Текст книги "Львиное Сердце. Дорога на Утремер"

Автор книги: Шэрон Кей Пенман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

– Умоляю, не сердись на неё. Она рассказала только потому, чтобы я не узнала об этом из досужей молвы. Джоанна не считает это предательством, потому как очень многим другим известно о существовании мальчика.

Ричард неохотно признал справедливость довода.

– Да, у меня есть сын, – сказал он. – Зовут Филиппом, десять лет, живёт в Пуатье.

– Вместе с матерью?

– Нет. Я взял его под опеку ещё во младенчестве.

По отрывистости ответов она поняла, что ему не по душе этот разговор. Раз мальчику сейчас десять, это означает, что зачатие произошло, когда Ричард был совсем молод, лет двадцати двух или около того. Ей подумалось, что со стороны супруга было благородно признать Филиппа, ведь многие знатные лорды не утруждают себя заботой о плодах своих распутных похождений. Она очень гордилась, что брат Санчо брал собственных бастардов под опеку и следил за тем, чтобы они ни в чём не нуждались.

– Есть ли причина твоего интереса к парню, Беренгуэла?

– Есть. Мне пришла мысль, что по возвращении из Утремера ты можешь захотеть, чтобы мальчик жил с нами. Я хотела заверить тебя, что сделаю всё возможное, чтобы он чувствовал себя как дома.

– Правда? – Король даже не пытался скрыть удивление. – Тебя не смущает, что парень рождён вне брака?

– С какой стати мне винить его в грехе, который на самом деле твой? Это несправедливо.

Ричард вовсе не считал свой поступок греховным, но не видел смысла спорить.

– Ко времени нашего возвращения Филипп достигнет возраста, когда надо начинать обучение в качестве оруженосца, поэтому жить при дворе ему не придётся. Но я бы хотел, чтобы он навещал нас, и буду рад, если ты окажешь ему тёплый приём, Беренгуэла.

– Отец мой человек глубоко набожный, – ответила она. – Он часто беседовал с нами о провидении и указывал на то, что если Всевышний готов прощать наши проступки, то как может смертный поступать иначе? Папа очень почитает св. Августина, и любимая его цитата гласит: «Cum dilectione hominum et odio vitiorum». Латыни я не знаю, но слышала эту фразу так часто, что запомнила наизусть. Она означает: «Люби грешника и ненавидь грех».

Как и все сыновья Генриха и Алиеноры, Ричард был хорошо подкован в латыни.

– На самом деле перевод таков: «С любовью к человечеству и с ненавистью к грехам». Но твой тоже достаточно верен.

Его любимой цитатой из Августина была молитва: «Дай мне целомудрие и воздержанность, но не сейчас». Но Ричард сомневался, что молодая супруга найдёт её столь же привлекательной. Он повернулся и слился с женой в долгом поцелуе.

– Вечер получился очень содержательным, голубка. Но поутру у меня новая встреча с Исааком, и если я не высплюсь, то не буду в форме, чтобы распознать все его уловки и манёвры. Хотя сегодня он и заявил о готовности принять мои условия, у меня такое чувство, что он постарается как-то открутиться от наиболее почётных из них.

Беренгария поняла, что это тактичный способ дать понять, что на этот вечер разговор окончен. Ритмичное дыхание вскоре подсказало ей, что муж уснул. К ней сон не приходил, но она не роптала, потому как тем для раздумий имелось множество. Наваррка знала, что угодила супругу. Тот последний поцелуй получился совсем не похожим на прежние – те были либо мимолётными, либо требовательными и страстными. Этот же был нежным. Поскольку король согласился выслать сквайров из опочивальни ещё на несколько ночей, полог кровати был откинут и комнату заливал лунный свет, так как они открыли окно, чтобы впустить тёплый майский воздух. После пугающего первого знакомства с Кипром Беренгария не ожидала ощутить приязнь к этому острову, но теперь у неё скапливалась череда воспоминаний, которые обещали согревать душу до конца земных дней.

Глядя на спящего Ричарда, молодая женщина вспоминала о сомнениях, терзавших её по пути на Сицилию: каким человеком окажется муж, добрым ли? Теперь она знала ответ – нет. Но этого следовало ожидать, поскольку доброта не помощник в битве за Святую землю. Но к ней он добр, по крайней мере пока, и ей было радостно открыть для себя ту часть его характера, которая неведома остальным. Её чувства в отношении брака с Ричардом были более неопределёнными, чем она готова была признать даже сама перед собой. Об отказе речь не шла – Беренгария знала, какие большие надежды возлагают отец и брат на этот союз. Породниться с королём английским – великая честь для Наварры, ведь часть блеска Ричарда прольётся и на двор в Памплоне. Для неё это тоже честь, ведь он выбрал её, тогда как любая мечтала бы стать его королевой.

Но девушка понимала, что жизнь её никогда не будет прежней, что предстоит склониться перед силами, совершенно не подвластными ей, и иногда приходил миг, когда она страшилась неизвестности будущего, когда опасалась оказаться подхваченной анжуйской стремниной и быть унесённой далеко от привычного и безопасного мира. Беренгария твёрдо решила свято блюсти свой долг как королевы, жены и матери, не разочаровать Ричарда и не подвести отца. Но не всё пошло так, как ей представлялось: кто бы мог предвидеть появление такой подруги, как Джоанна, или такого врага, как Исаак Комнин? И никто не подготовил её к Ричарду Львиное Сердце.

Её длинные волосы попали ему под бедро, она потянула, прядь, чтобы высвободить, мечтая о ночной косе. Но Ричард предпочитал расплетать её волосы и во время ласк любил оборачивать прядь вокруг своей шеи. Поутру надо взять у Мариам ароматического масла. Сарацинка обмолвилась, что для него имеются и другие способы эротического применения, и Беренгария решила расспросить и о них. Невинность хороша для юной невесты, но не для мужней жены. Наваррка погрузилась в сон, гадая, не приснится ли ей подаваемый к Михайлову дню гусь.

Беренгария села, вырванная из сна так резко, что потеряла ощущение реальности. Рассвет ещё не наступил, потому как виднеющееся в окне небо было усеяно звёздами. Кто-то колотил в дверь, слышались взволнованные голоса. Ричард уже встал и выхватывал меч из ножен. Подойдя к двери, он услышал, видимо, достаточно, чтобы убедиться в отсутствии непосредственной угрозы, и отодвинул засов. Стыдливо натянув одеяло до самого подбородка, Беренгария напряжённо ждала, пока муж разговаривал с кем-то по ту сторону порога, воображение её разыгрывалось по мере того, как в мозгу проносились догадки о том, что могло случиться.

– Передай, что я сейчас приду, – бросил Ричард своему невидимому собеседнику. – И пришлите сквайров, чтобы помогли мне облачиться в доспехи.

Закрыв дверь, король подошёл к сундуку и принялся рыться в вещах.

– Исаак, похоже, передумал, – сообщил он, натягивая брэ. – Под покровом ночи он сбежал из лагеря, бросив все свои пожитки.

– Подлый, двуличный человек! – Беренгария была возмущена, но и встревожена одновременно. Ей казалось, что Исаак стал частью их прошлого, но неожиданно он вернулся в настоящее, создавая новую опасность Ричарду, ставя под угрозу их отъезд в Утремер. – Господь обязательно по заслугам воздаст ему за это предательство!

– Твои бы слова да Богу в уши, голубка, – отозвался Ричард, просовывая голову через ворот рубахи. – Нигде не видела моих сапог?

– Вон они, под столом. – Беренгария села и с растущим недоумением стала наблюдать за супругом. Тот вовсе не казался удивлённым побегом Исаака. Даже рассерженным не выглядел. – Ты ведь ожидал этого, Ричард?

– Скорее надеялся, – ответил король, присевший, чтобы приладить к брэ шоссы[16]16
  Шоссы – средневековые мужские штаны-чулки.


[Закрыть]. Потом вдруг улыбнулся. – Но трудно поверить, что даже Исаак мог сморозить такую глупость. Его подкупила лёгкость затеи. Расположись он в Лимасоле среди моих людей, ему гораздо сложнее было бы ускользнуть под покровом ночи.

Молодая королева пришла в совершенное замешательство. – Я не понимаю, ты сам хочешь воевать с ним? Почему?

– Всё очень просто, Беренгуэла. При благоприятном ветре корабль способен дойти из Фамагусты до берегов Сирии всего за день. – Заметив, что супруга не уловила, он продолжил с редкой терпеливостью: – Мало отбить Акру или даже сам Иерусалим. Нам надо будет удержать их, имея дело с противником, обладающим подавляющим численным перевесом, и это не удастся, если мы не сможем снабжать королевство провизией, воинами и оружием. Подобную помощь возможно получить только из других христианских стран. Стоило мне взглянуть на карту, как я понял, что из Кипра получится идеальная база снабжения для Святой земли. Остров мог бы стать бесценным союзником, не находись он под властью предателя, человека, подозреваемого в контактах с Саладином.

Беренгария воззрилась на мужа.

– Ты имеешь в виду, что намерен захватить Кипр?

– Ну, подобная мысль у меня мелькала. А почему нет? Любой, у кого есть глаза, увидит стратегические преимущества Кипра. И чем больше слышу я про Исаака, человека настолько ненавистного, что ему едва ли приходится рассчитывать на поддержку киприотов, тем более убеждаюсь: от его низложения Кипр выиграет не меньше, чем Утремер. Хотя из Мессины я отплывал без намерения отбирать у Комнина остров, я не прочь был воспользоваться шансом, если таковой представится.

– Именно поэтому ты выбрал Кипр как сборный пункт для флота? – Беренгария была ошеломлена. – И поэтому выпросил у Танкреда греческого толмача?

– Ответ на первый твой вопрос нет, на второй – да. Кипр был выбором логичным, а по существу единственным, поскольку других островов за Родосом нет. Естественно, я не ожидал, что флот рассеется, и уж тем более, что твой корабль придёт в Лимасол один.

– Но почему... почему тогда ты согласился на мир с Исааком?

– Потому как показалось, что мне удастся получить желаемое без войны. Император согласился принести мне клятву верности и обещал полную поддержку в возвращении Иерусалима. Соблюди он условия, мы получили бы тысячу воинов, надежду на кипрский урожай и деньги, которые я мог бы направить на оплату кампании. Разумеется, я доверял ему не больше, чем гадюке, поэтому потребовал дочь в заложники и замки. Выполни Исаак эти условия, я был бы удовлетворён.

– И ты всерьёз рассчитывал, что он их выполнит?

Ричард не ответил, только улыбнулся и поспешил к двери впустить своих оруженосцев. Джехан и Сер пребывали в таком возбуждении, что едва не подпрыгивали. Беренгарии они показались такими юными, что она ощутила приступ жалости.

– Я облачусь после того, как проведу совет с командирами, – решил Ричард. Но когда юноши запротестовали, указывая на то, что Исаак вполне способен попробовать предательством достичь того, чего не сумел получить на поле боя, согласился одеть кольчугу. Беренгарии никогда не приходила в голову мысль об опасности в лице спрятавшегося арбалетчика, и она плотнее укуталась в одеяло, чтобы побороть внезапный озноб.

Сквайры помогли Ричарду с доспехом, меч король пристегнул сам. Ей ещё не удалось вполне переварить факт, что в споре с кипрским императором её супруг постоянно шёл на два шага впереди. Не будь Исаак таким чудовищем, его стоило бы пожалеть. Но она не сомневалась, что Комнин заслуживает кар, которые уготовал ему Ричард, да и получив исчерпывающие разъяснения, наваррка теперь видела, что обладание Кипром принесёт огромную пользу Святой земле. Но как может Ричард растрачивать время на борьбу с Исааком, когда в нём так нуждаются под стенами Акры?

Вернувшись к постели, Ричард склонился и поцеловал жену.

– Позаботься насчёт того масла, – сказал он. – Я пришлю фрейлин, чтобы помогли тебе одеться.

– Что до людей под Акрой? Не станут ли они негодовать из-за этой отсрочки?

– Она не продлится долго.

– Сколько требуется времени, чтобы завоевать целую страну? – Беренгария не подозревала, что произнесла эти слова вслух до тех самых пор, пока Ричард не обернулся на пороге.

– Знаешь, я побился с Андре об заклад, что мы управимся за две недели, – промолвил король, а затем исчез, оставив её, четыре дня как жену, одну на брачном ложе глядеть на захлопывающуюся дверь.

ГЛАВА XVIII
Фамагуста, Кипр

Май 1191г.

Когда английская армия подошла к городу, называемому Аммохостос грекоязычными обитателями Кипра и Фамагуста «латинянами», то есть теми, кто считал главой папу римского, а не патриарха константинопольского, Жофре не знал, чего ожидать. О бегстве Исаака в Фамагусту Ричард прознал быстро, потому как император Кипра пожинал теперь ненависть, которую сеял семь минувших лет. Его настрадавшиеся подданные не просто соглашались, но даже горели желанием сообщить сведения, способные повлечь падение тирана. Оставив Джоанну и Беренгарию в Лимасоле под защитой князя антиохийского и армянского князя Леона, Ричард поручил Ги и Жоффруа Лузиньянам возглавить сухопутную армию, сам же поплыл к Фамагусте вдоль побережья с эскадрой самых быстроходных своих галер.

Поэтому Жофре не сомневался, что король уже достиг Фамагусты. Но что предстоит увидеть им вскоре? Город в кольце осады? Пожарища домов и ещё дымящиеся руины? Вместо этого англичан встретила сцена почти неправдоподобного спокойствия. Галеры Ричарда покачивались на якорях в гавани, армия разбила лагерь на берегу, а солдаты сновали туда-сюда так беспечно, словно не имели оснований переживать за свою безопасность. Город выглядел столь же мирным. Он, со своими узкими улочками, переулками и маленькими домиками с плоской черепичной крышей показался Жофре скорее деревней. Молодой француз не мог понять как надеялся Исаак удержать Фамагусту, поскольку в отличие от Лимасола стен у неё не было, да и строения имели простую конструкцию – он искренне удивился, когда ему сообщили, что в одном из них размещается резиденция архиепископа Кипра.

Вопреки наружному покою, царившему в этом кипрском порту, английский лагерь бдительно охранялся. Счастливчики, избавленные от необходимости совершать долгий марш по пыльным дорогам, жизнерадостно приветствовали товарищей. Лузиньянов и Жофре препроводили в просторный шатёр Ричарда. Поздоровавшись, король сообщил, что Исаак, едва заслышав весть о подходе флота, отступил в глубь страны. Кое-кто из горожан тоже сбежал, но остальные гурьбой повалили в гавань встречать захватчиков, черпая надежду в слухах о добром обращении оных с киприотами, не оказывающими сопротивления.

– Вам лучше хорошенько выспаться, – посоветовал Ричард вновь прибывшим. – На рассвете мы выдвигаемся вглубь острова. – Он разложил на столе карту и указал намеченную цель: город, называемый греками Лефкосия и Никосия латинянами. – Согласно донесениям, Исаак рыщет в окрестностях Никосии, это милях в сорока к востоку отсюда. Так что поутру мы отправляемся его искать.

Глянув из-за плеча Ричарда на карту, Жофре поинтересовался, обнесена ли Никосия стенами – его удивляло, насколько уязвимы кипрские города для атаки.

– Когда этот малый осмелился бросить тебе вызов, он показался мне дураком. Но теперь, зная, насколько беззащитна эта его так называемая империя, я склонен считать его сумасшедшим.

– Как мне доложили, в Никосии есть небольшая крепость, но сам город не имеет стен, поэтому Исаак едва ли попытается дать нам там отпор. Полагаю, он попробует устроить засаду на дороге, а когда затея провалится, в чём я не сомневаюсь, отступит в одну из своих цитаделей на северном побережье. Судя по всему, там у него есть несколько хорошо укреплённых замков. И самый сильный из них – Кирения. – Ричард ткнул пальцем в карту. – Вероятно, именно здесь хранит Комнин свои сокровища. По словам местных, он отослал туда жену и дочь, заботясь об их безопасности. Ещё есть у него замки Дедамур, Буффавенто и Кантара.

Ричарда прервал рыцарь, вошедший в шатёр с вестью, что в лагерь прибыли какие-то монахи и просят о королевской аудиенции.

– Один из них назвался аббатом Махеры или Макеры.

Ричард бросил вопросительный взгляд на обитавшего в Фамагусте венецианского купца. И не был разочарован, потому как торговец с важным видом кивнул.

– Монастырь Махерас. Речь, надо полагать, об аббате Нилусе. Тебе стоит принять его, милорд король, потому как его здесь очень уважают. Если не считать архиепископа и почтенного отшельника, обитающего в пещере близ Пафоса, аббат Нилус обладает самым большим влиянием, побольше чем у иных прелатов.

Ричард кивнул, и рыцарь отправился за аббатом. Пока он вёл монахов через лагерь, немало английских бровей вскинулось при виде длинных густых бород, поскольку эта греческая мода казалась чудной солдатам, привыкшим либо бриться, либо отпускать аккуратно подстриженные бородки, как у Ричарда. Но открыто своего веселья они не выказывали, повинуясь приказу короля не обижать местных. Однако аббат Нилус улавливал презрительные взгляды и высказываемые шёпотом шутки насчёт «грифонов» и надеялся, что не совершил ошибки, связавшись с этими варварами. Поначалу он не разделял стремления других епископов и настоятелей искать мира с английскими захватчиками, ибо знал, как жестока будет месть Исаака, стоит чужакам уйти. И только начав понимать, что император и в самом деле может быть низложен, Нилус отважился обратиться к английскому королю ради защиты своего аббатства. Теперь он усомнился, что сделал правильный выбор.

Часть недобрых предчувствий рассеялась, стоило аббату войти в королевский шатёр и увидеть множество знакомых лиц: итальянские купцы, много лет обитавшие в Фамагусте. епископы Китиона и Треметузы, несколько знатных перебежчиков из придворных Исаака. Также гордости его польстил любезный приём. Когда англичане заверили, что не причинят вреда монастырям и церквям, Нилус решил довериться этому латинскому королю-воину, по крайней мере в степени достаточной, чтобы сообщить сведения, способные содействовать падению Комнина. Обратившись к венецианскому торговцу как к переводчику, он попросил поинтересоваться у короля, известно ли тому, почему Исаак бежал словно вор в ночи.

– Я никогда не рассчитывал, что император намерен исполнять наш договор, – честно ответил Ричард. – Хотя он надеялся убедить нас в обратном. Признаюсь, я удивлён, что бегство случилось буквально через несколько часов. Предполагаю, условия показались ему слишком унизительными, пусть даже Исаак и не собирался следовать им.

– Вполне может быть. Но ходят слухи, что ему посоветовал бежать один из ваших.

Ричард нахмурился и перевёл взгляд с аббата на толмача.

– Спроси, что хочет он сказать: обвиняет одного из моих людей в измене?

Перемолвившись с аббатом Нилусом, купец покачал головой.

– Он имеет в виду латинянина, монсеньор. Говорит, что как только в Утремере прознали про твою схватку с Исааком, на Кипр приплыл один лорд. Этот человек сказал императору, что ты схватишь его поутру, и поэтому Исаак бежал. – Предвидя очередной вопрос Ричарда, венецианец повернулся к Нилусу: – Аббат утверждает, что этим злым советчиком был Паган, сеньор Хайфы.

Имя ничего не сказало Ричарду и его рыцарям, зато Лузиньян и Онфруа де Торон поморщились, будто им сообщили, что среди них затесался Иуда. Паган из Хайфы, пояснили утремерцы, является преданным союзником Конрада Монферратского и злейшим недругом Лузиньянов. Ги буркнул, что замысел Пагана очевиден: в его намерения входит затянуть войну между Ричардом и Исааком и тем самым задержать его на Кипре достаточно долго, чтобы Конрад взял Акру, присвоив себе всю славу. Тогда лишь немногие посмеют оспаривать его право на королевство Иерусалимское.

Оглядевшись вокруг, Нилус заметил, что большинство присутствующих разделяет возмущение Ги. Только Ричард выглядел весёлым.

– Если это так, – хмыкнул он, – то у Всевышнего наверняка есть чувство юмора, потому как, сбежав, Исаак дал мне законный предлог отобрать у него Кипр. Воистину, мне следует послать Пагану и Конраду вина из погребов Исаака за их неоценимую помощь.

Среди рыцарей послышались смешки, но Лузиньяны продолжали негодовать, опасаясь того, что задержка окажется гибельной для надежд Ги на возвращение короны. Жофре тоже опасался, что Ричард проглотил кусок больший, чем способен прожевать. В поражении Исаака француз не сомневался, но если пока Ричард будет возиться с Кипром, а Конрад тем временем возьмёт Акру, то стоит ли игра свеч?

– Уверен ли ты, монсеньор, – промолвил молодой человек, – что сумеешь овладеть целой страной прежде, чем падёт Акра?

– Страна-то маленькая! – Губы Ричарда изогнулись в усмешке. Когда хохот стих, король продолжил уже без шуток. – Ты вот что скажи, Жофре: много ли народу готово, по твоему мнению, сложить голову за Исаака Комнина?

Когда смысл замечания перевели для Нилуса, аббат мрачно усмехнулся, подумав, что эти слова вполне способны сойти за эпитафию ненавистному деспоту.

Престарелый архиепископ Варнава разделял взгляды своих соотечественников: мечтал увидеть Исаака низложенным, но одновременно хотел и скорейшего отплытия английской армии в Святую землю. Фамагусте удавалось пока избегать привычной участи покорённых городов, и прелат хотел, чтобы так оно и оставалось, для чего затеял в тот вечер пышный пир в честь незваных гостей. Едва покончили с едой, как Ричарду доложили о появлении на подходах к гавани галеры под флагом королевства иерусалимского.

Пока новость разлеталась по залу, Ричарда обуревали противоречивые эмоции. Он понимал, что как христианин должен молиться о взятии Акры. Но боялся услышать об этом, так как не мог смириться с тем, что осада закончилась без его в ней участия.

– Как думаете, греховно надеяться, что Акра продержится ещё пару недель? – поинтересовался он у компаньонов с натянутой улыбкой. Потом пересёк зал, чтобы сообщить архиепископу и аббату Нилусу о приближающемся корабле.

Его собеседники: Морган, Балдуин де Бетюн и Жофре, испытывали в равной степени неоднозначные чувства, особенно после известия о вмешательстве Пагана из Хайфы. Им хватило одного взгляда, чтобы заметить, с каким трудом Лузиньяны, Онфруа де Торон и их рыцари скрывают свою озабоченность. Прошла, казалось, вечность, прежде чем в зал вбежал один из людей Ричарда и сообщил, что прибыл посол от короля французского. Смекнув, о чём все сейчас думают, слуга энергично затряс головой и заявил, что осада Акры продолжается.

Морган узнал одного из главных посланцев, поскольку Дрюон де Мелло в бытность в Мессине входил в число придворных рыцарей французского государя. Спутника Дрюона он видел впервые. То был коренастый, плотного сложения мужчина, вошедший в зал походкой, говорящей о привычке к почитанию со стороны прочих. На нём красовался явно недешёвый кольчужный доспех, отчасти прикрытый роскошным сюрко с неведомым валлийцу гербом. Моргана удивило, что незнакомец вошёл в зал в полном облачении, ведь большинство воинов предпочитали не таскать на себе тяжёлые доспехи, если только не предвидели угрозы жизни. И он инстинктивно почувствовал, что появление этого человека предвещает проблемы, ещё даже до того, как услышал отчаянный шёпот Жофре:

– Поверить не могу, что Филипп послал именно его! – Жофре понизил голос: – Это Филипп де Дре, епископ Бове, двоюродный брат Филиппа. А также человек, которого Лузиньяны ненавидят почти столь же сильно, как Конрада, потому как это он подбил Конрада похитить Изабеллу у Онфруа де Торона, а затем сам повенчал их.

Морган слышал о епископе, который, если верить молве, любил битвы больше книг и снискал репутацию воина, не ведающего страха в бою. Его удивило, почему французский король доверил миссию человеку, одно присутствие которого бесило Лузиньянов. Потом он припомнил, что ходили слухи и о скверных отношениях между Бове и Ричардом, и поспешил навстречу вновь прибывшим. Жофре, Балдуин и иные из рыцарей короля его опередили.

Приветствие Ричарда прозвучало так прохладно, что епископу грозил риск обморожения, а ответ его был таким сдержанным, что выглядел откровенно грубым. На долю Дрюона де Мелло выпало как-то выходить из ситуации при помогли наигранной любезности. Благодаря уважительному отношению к старшему из послов, Ричард несколько оттаял, но подчёркнуто вёл беседу только с Дрюоном, одновременно наблюдая за Бове хищным соколиным взглядом. Епископ не оставался в долгу, выражая своё презрение без помощи слов. Тут, раздвинув толпу, подошёл Ги де Лузиньян.

– Сначала Паган из Хайфы, теперь ручной епископ Конрада. – хмыкнул он. – Видно, Конрад готов на всё, лишь бы задержать нас на Кипре.

– Понятия не имею, о чём ты тут болтаешь, – презрительно отозвался Бове. – Я действительно уважаю Конрада Монферратского, но не служу у него на посылках. Один Бог мой господин.

Ги изобразил удивление:

– Так это Бог подсказал тебе выдать Изабеллу замуж за человека, который был уже женат?

– Греческая супруга Конрада уже была мертва, поэтому никаких препятствий его браку с королевой Изабеллой не существовало.

– «Греческая супруга», от которой ты с такой лёгкостью отмахиваешься, имела имя и статус – то была Феодора, сестра византийского императора. И она, вопреки твоему столь удобному объяснению, вовсе не умерла. Феодора жива-здорова и находится в Константинополе. – Этот вызов последовал от нового обвинителя, Онфруа де Торона, который смотрел на прелата с бессильной яростью человека, понимающего, что к его словам никто не прислушается и не внемлет.

Как Торон и опасался, Бове не удосужился даже опровергать упрёк – оба понимали, что правда тут не имеет значения.

– Я здесь не для того, чтобы спорить о вопросах, решённых много месяцев назад. У меня послание от короля французского, – заявил Филипп. Взгляд его скользнул по Ги и Онфруа, словно они не стоили внимания, и вернулся к Ричарду. – Государь желает знать, почему ты прохлаждаешься тут, на Кипре, когда имеется столь срочная нужда в присутствии твоём под Акрой?

– Прохлаждаюсь на Кипре? – с недоверием переспросил Ричард. – Вы что вообразили, глупцы? Что мы тут прогуливаемся по бережку, развлекаем себя вином и женщинами? Меня не удивляет, милорд епископ, что ты плохо знаком с картой, но о твоём короле я был лучшего мнения. Кипр – идеальная база снабжения для Святой земли. Или был таковым, пока власть не захватил Исаак Комнин. Слишком опасно оставлять остров в руках человека, враждебного королевству Иерусалимскому.

– И почему это он стал для нас опасен? Потому, что ты со дня отплытия из Мессины намеревался захватить его земли!

Из свиты Ричарда послышались возмущённые протесты. Король был разъярён не меньше своих рыцарей.

– Исаак Комнин многие годы отказывался посылать припасы в Святую землю, даже не разрешал кораблям, идущим в Утремер, заходить в кипрские порты. А пока он сговаривался с Саладином, люди под Акрой умирали: не от боевых ран, но от голода!

– Мой государь предупреждал, что ты найдёшь оправдания своим безответственным поступкам – по его словам, они у тебя всегда найдут. – Тут Дрюон де Мелло, чувствовавший себя всё более неуютно, попытался вмешаться, но епископ не обратил на него внимания. – Полагаю, нам следует поздравить себя с тем, что ты ограничился Кипром, а не отправился по своей прихоти штурмовать Константинополь. Но неопровержимая истина в том, что доблестные христианские рыцари погибают под Акрой, потому что обида значит для тебя больше, нежели успех осады.

– Раз ты так легко раздаёшь советы, Бове, позволь и мне дать тебе один. Всегда умнее позволить людям подозревать в тебе величайшего глупца на свете, чем открыть рот и окончательно развеять все сомнения. Совершенно очевидно, что в осадном деле ты понимаешь ничуть не больше, чем в духовных обязанностях епископа. Я уже организовал отправку под Акру гружённых зерном кораблей и...

– А послал ли кипрскую казну? Не спорю, данная заминка может оказаться очень выгодной для тебя. Однако она может стоить тебе, милорд Львиное Сердце, утраты того, что ты больше всего ценишь: так старательно взращённой репутации отчаянного храбреца. Чем дольше остаёшься ты на Кипре, убивая собратьев-христиан вместо истинных врагов Бога, тем сильнее начнут люди задаваться вопросом, не трусость ли удерживает тебя здесь?

На помосте Ричард стоял. Теперь же он сбежал по ступенькам так стремительно, что встревоженный французский рыцарь заступил собой епископа.

– Я расскажу тебе, что такое трусость, – бросил в лицо прелату король. – Это когда прячешься за священным саном, пользуясь им как щитом. Ты прекрасно знаешь, что я убью любого, кто осмелится назвать меня трусом. А ещё знаешь, что я не подниму руки на князя Церкви.

– И с чего мне так думать? В конце концов, твоя семья славится дурным обращением с церковными иерархами. Если не изменяет намять, твой дед, Жоффруа Анжуйский, однажды велел оскопить епископа. И не прошло двадцати лет с того дня, как рыцари твоего отца оставили святого истекать кровью на плитах пола его собственного собора!

Лицо Ричарда приобрело выражение, которое его людям доводилось видеть довольно часто – на поле битвы, – и ладони инстинктивно легли на эфесы мечей. Но король удивил их, не вцепившись Бове в глотку, как ожидалось.

– Ты прав, – произнёс он с весьма зловещей улыбкой. – Мой отец был оправдан папой относительно участия в убийстве святого мученика. Так с чего мне беспокоиться, если я отправлю в ад привыкшего к роскоши, безбожного лицемера-попа?

Губы Бове растянулись в ответной презрительной усмешке. Но Ги де Лузиньян не дал ему шанса ответить. Он уже давно кипел от злости при виде этого вызывающего упрямства, и наконец заговорил.

– Мне вообще ничего не стоит пролить кровь епископа, – с угрозой промолвил Ги. – Лучше тебе не забывать про это, Бове, потому как сомневаюсь, что ты готов предстать перед создателем. Да и где найти священника достаточно продажного или пьяного, чтобы взялся отпустить тебе все твои грехи?

Ричард рассмеялся, от этого хохота веяло холодом. Но Бове, похоже, не страшил и король.

– Мне доставит огромное удовольствие предать анафеме любого, кто осмелится поднять руку на священную особу епископа. Лучше тебе не забывать про это, де Лузиньян. Что касается тебя, милорд Львиное Сердце...

Продолжить ему не удалось, потому как Ги тучей надвинулся на него.

– Называй меня законным титулом, собачий сын!

– Каким таким титулом? – Глаза прелата блеснули. – Не тем ли, который ты заслужил на ложе Сибиллы? А может, величать тебя «героем Хаттина»? Едва ли это уместно, потому как в этой битве всё войско королевства иерусалимского было уничтожено Саладином. Уничтожено по причине твоих глупых и непростительных ошибок!

Когда Ги кинулся на него, епископ потянул меч. Но ножен тот не покинул, потому как Жоффруа де Лузиньян схватил брата, а Жофре вклинился между ссорящимися.

– Ты позоришь себя, милорд епископ, – сказал он. – Хуже того, ты позоришь нашего короля. Никогда не поверю, что Филипп прислал тебя сюда затем, чтобы в доме архиепископа Кипрского пролилась кровь!

– Конечно нет! – громко заявил Дрюон де Мелло, воспользовавшись шансом. – Наш господин король поручил нам сказать королю Ричарду, чтобы он перестал растрачивать время и поспешил под Акру, потому как по милости английского государя ему приходится откладывать приступ к городским стенам...