Текст книги "Львиное Сердце. Дорога на Утремер"

Автор книги: Шэрон Кей Пенман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Пятое утро у Кипра началось с захватывающего своей красотой дух рассвета. Горизонт залило ослепительным золотом, облака, вплывавшие в пламенеющие лучи солнца, озарялись багрянцем. На краткий миг создалось ощущение, что пожаром охвачена сама земля. Затем, словно по мановению волшебной палочки, краски померкли, небо стало таким же кристально-голубым, как увенчанные белыми шапками волны под ним, а облака скользили в воздушном океане как грациозные белоснежные лебеди. Манящие ароматы плыли над бухтой: запах цветов, апельсинов, сандалового дерева, благоухание земли, почти сводящее с ума людей, запертых в плавучих темницах, на этих кораблях, ставших ненавистными за вонь, тесноту и постоянную качку, даже на якоре. Воскресный день обещал выдаться прелестным, и Джоанна ненавидела его за это. Её терзало предчувствие столь сильное, что почти ощущалось на языке. Что-то ужасное произойдёт сегодня.

После недолгого ожидания неясные опасения обрели зримую плоть и форму. Форму пяти больших чёрных галер. Поначалу кое-кто из пассажиров обрадовался крику дозорного, но вскоре все сообразили, что галеры идут не с той стороны, с востока. Они встали на якорь близ берега, несколько облачённых в доспехи мужчин спустились в шлюпки и отправились на совет с человеком, которому подчинялись эти смертоносные машины войны.

Не прошло и часа, как посланец Исаака совершил очередной, ставший уже привычным визит на английский корабль. На этот раз его лодка не бросила якорь. Гребцы отдыхали на вёслах, а посол прокричал с расстояния своё сообщение. Воспроизводя оное, Петрос мямлил и шамкал губой, будто из-за этого оно перестало бы быть тем, чем являлось, то есть ультиматумом.

– Он говорит, император устал ждать и настаивает, чтобы вы сошли на берег тотчас же. Прихлебатель распространялся как обычно насчёт гостеприимства, но даже не пытался придать словам убедительность. Что мне сказать ему, миледи?

Джоанна потянула Стивена за рукав, и они отошли от борта. Через минуту к ним присоединился шкипер.

– Скажите правду, – потребовала королева. – Киприоты явно намереваются взять нас силой, если не выйдет добром. У них получится?

Хотя адресован вопрос был Стивену, ответить на него предстояло капитану.

– Да, боюсь, что так, – мрачно проронил шкипер, глядя на хищные остроносые галеры на другом конце бухты. У нас слишком мало воды, чтобы рисковать выйти в море. И даже если бы она была, ветер сегодня слаб и неустойчив. Нам от них не уйти. Но не говорю, что у греков легко получится. Многие погибнут. Но корабль они скорее всего возьмут.

Джоанна посмотрела на одного собеседника, потом на другого.

– Выходит, нам остаётся сдаться или принять бой и проиграть. Меня не устраивает ни один из этих выходов. Найдите мне другой, – решительно заявила она, и мужчины настороженно воззрились на неё, припомнив вдруг, что имеют дело с дочерью Алиеноры Аквитанской, сестрой Львиного Сердца.

Королева вернулась к борту.

– Передай ему, Петрос, что мы почтём за честь принять любезное предложение императора. Нам потребуется доктор, так как леди Беренгария больна. Но я думаю, к завтрашнему дню она достаточно поправится, чтобы мы могли покинуть корабль и добраться до дворца в Лимасоле.

Человек в лодке нахмурился и стал настаивать, что император желает видеть их на берегу сегодня. Надвигается, мол, шторм, и гостям будет безопаснее на берегу. Однако, когда Джоанна повторила обещание высадиться на следующее утро, посланцу не осталось ничего иного, как удалиться. Пассажиры буса молча смотрели, как лодка гребёт к пляжу. Джоанна зажмурила на миг глаза, чтобы не видеть галеры с их зловещими, красными как кровь парусами.

– Я купила немного времени, – сказала она, обращаясь к Стивену и шкиперу. – Ваша задача – с толком воспользоваться им.

Третий выход в итоге нашёлся, но тоже был чреват опасностью. Под покровом ночи кораблю предстояло сняться с якоря и направиться к северному берегу острова. Там имелись укромные бухточки, в которых можно спрятаться и при удаче, Исааку не сразу удастся выследить беглецов. Но требуется попутный ветер. Да и, если получится улизнуть из этой ловушки, существует иной риск. Что, если придёт флот короля, а их нет?

В качестве порта сбора был избран Лимасол, Ричарду и в голову не придёт искать их на другой стороне острова. Поскольку этот выход всё равно был предпочтительнее сдачи, Стивен отправил лодку на бус Гуго с известием о плане. Между тем киприоты продолжали строить баррикаду, количество вооружённых дозорных, наблюдающих за двумя кораблями, увеличивалось, а пять галер покачивались на якорях – морские волки, ожидающие приказа броситься на дичь.

Никогда день не тянулся так медленно. Мужчины занимались оружием: точили мечи, меняли тетивы арбалетов. Но женщинам оставалось только беспомощно вглядываться в безграничное пустынное море. Застав Алисию беззвучно плачущей в углу шатра, Джоанна ощутила, как раскаяние острым кинжалом вонзилось ей в сердце. Прижав девочку к себе, она утёрла рукавом её слёзы.

– Мне так жаль, Алисия. Следовало настоять на своём и оставить тебя на Сицилии. Я должна была...

– Нет. – Юная француженка крепко прижималась к ней, но голос её звучал твёрдо. – Я хочу быть с тобой.

Джоанна сделала единственное, что могла, и села рядом, гладя девочку по белокурым прядям и пытаясь не думать о том, что случится с Алисией и прочими женщинами, если им предстоит оказаться в руках Исаака Комнина. Ей самой и Беренгарии едва ли стоит опасаться насилия – повреждённый товар лишается цены. Но кто защитит Мариам, Беатрису, Елену или Алисию?

Когда Беренгария разыскала Джоанну, солнце медленно клонилось к закату. Королева стояла у борта, глядя на волны, окрашенные в нежные розовые и бледно-лиловые опёнки. Некоторое время они стояли молча.

– Там, в Баньяре, мать передала мне сказанные однажды отцом слова, – начала Джоанна. – Что короли играют в шахматы жизнями других людей. Так поступают и королевы, Беренгария. И королевы тоже...

– Я уверена, что всё для нас закончится хорошо.

Беренгария не бралась утверждать, верит ли сама себе, потому как это жуткое плавание было совсем не тем, что представлялось ей в тот день, когда отец просватал её за английского короля. Всё пошло не так, словно Всевышний отвратил от них свой лик. Но истинная вера не колеблется, будучи подвергнута испытанию. Поддавшись отчаянию, она предаст Господа, себя саму, мужчину, с которым обручилась.

– Да, я уверена, – заявила она со всей твёрдостью, на какую была способна, и Джоанна грустно улыбнулась в ответ, радуясь, что брат избрал себе в жёны такую храбрую девушку.

Неожиданный оклик заставил всех поднять глаза на мачту, где весь день сидел дозорный. Матрос вытянулся вперёд так сильно, что рисковал свалиться.

– Вижу парус на западе!

Прошла, казалось, вечность, прежде чем люди на палубе тоже разглядели большой чёрный корабль, рассекающий волны под облаком надутых парусов. Когда вперёдсмотрящий доложил ещё о двух судах, по бусу прокатилось радостное возбуждение – с таким подкреплением им наверняка удастся одолеть галеры Исаака!

Люди смеялись и обнимались, моряки взбирались на снасти, чтобы лучше видеть, а собаки Джоанны залаяли как-то хрипло, будто разучились это делать.

– Вот видишь, – сказала Беренгария с лучезарной улыбкой. – Бог услышал наши молитвы.

– Да, услышал, – согласилась Джоанна, потому как глупо было бы оспаривать факт. По избавиться от крутящегося в голове вопроса было труднее, чем не дать ему сорваться с губ: «Где был флот? Где был Ричард?»

Всё произошло так внезапно, что показалось поначалу обманом зрения. Минуту назад на западе не было ничего, кроме моря, неба, да двух кораблей, лавирующих против ветра. А теперь весь горизонт, насколько хватало взора, заполнили паруса. Минутное ошеломление сменилось ликованием, и всю оставшуюся жизнь эти люди будут клясться, что никогда не переживали радости избавления большей, чем в то майское воскресенье у побережья Кипра.

Первыми были остроглазые моряки.

– «Морской клинок»! Королевская галера! – раздался крик.

Но женщины Ричарда хотели видеть судно сами и, почти не дыша, ждали, пока не разглядели его, этот длинный, похожий на норманнский драккар корабль с красным в свете закатного солнца корпусом, с наполненными ветром парусами и развевающимся на мачте штандартом с королевским львом Англии.

Беренгария не могла оторвать глаз от этой благословенной галеры.

– Это похоже на чудо, Джоанна, – восхищённо промолвила она. – Ричард появился именно в тот миг, когда мы больше всего нуждались в нём.

Королева хохотнула сдавленно:

– У Ричарда всегда был дар к драматическим появлениям, но на этот раз он превзошёл самого себя!

Как только Ричард спрыгнул на палубу, Джоанна отошла назад, чтобы сначала он поздоровался именно с Беренгарией.

Но беспокоилась она напрасно. Забыв свою испанскую чопорность, девушка кинулась в объятья жениха. Потом Ричард обнял Джоанну, потом снова Беренгарию, на этот раз запрокинув её голову в поцелуе, который обжёг ей губы, заставив раскраснеться и запыхаться. Когда король внимательно посмотрел на сестру, с его уст сорвался невольный возглас, а ладонь до боли стиснула её руку.

– Джоанна, бог мой!

– Я чувствую себя не так скверно, как выгляжу, – торопливо заверила она его. – Честное слово, уже иду на поправку. Но где ты был, Ричард? Мы едва с ума не сошли от беспокойства!

– Мы десять дней проторчали на Родосе, поджидая отставшие суда. Я отрядил галеры высматривать заблудших овец, и это потребовало времени, – ответил он, улыбнувшись.

Помимо прочего с ним случился приступ лихорадки, терзавшей его уже много лет, однако упоминать об этом он не стал, потому как с недугами боролся одним способом – старался, когда мог, не замечать их.

– В среду мы наконец отплыли и пришли бы сюда раньше, не задержи нас шторм в Саталейском заливе. Ветром нас отогнало назад.

Говоря, Ричард устремил взгляд мимо женщин на баррикаду на пляже и обломки разбившихся кораблей.

– Со мной не весь флот, но сдаётся, прибыл я как раз вовремя, – сказал он, – Что тут происходит?

Последний вопрос был обращён к Стивену де Тернхему, но Стивен уже оценил авторитет Джоанны и почтительно предоставил отвечать ей.

– Три наших корабля разбились, налетев на скалы, среди утонувших числится твой вице-канцлер, – с болью доложила королева, зная, что опечалит брата. – Это бус Гуго де Невилла. Его и Стивена послал нам Господь – они делали всё, чтобы защитить нас в очень сложных обстоятельствах.

Взгляд короля посуровел:

– Расскажите-ка про эти «сложные обстоятельства».

Теперь Джоанна уступила Стивену честь поведать про схватку за освобождение пленников. Ричард слушал в зловещем молчании, потом потребовал от Роже д’Аркура дать отчёт из первых уст о своём заточении. Он даже Петроса расспросил об увиденном в Аматусе. После чего подошёл к борту и смотрел некоторое время на берег и на низкосидящие греческие галеры. Когда король повернулся, все единодушно выдохнули с облегчением, видя, что смертоносная ярость направлена не против них.

– Немного требуется отваги, чтобы истязать полдюжины переживших кораблекрушение и угрожать беззащитным дамам, – сказал Ричард. – Теперь посмотрим, как понравится Исааку иметь дело со мной.

ГЛАВА XVI
Бухта Акротири, Кипр

Май 1191 г.

После прибытия королевского флота бус с женщинами рискнули подвести ближе к берегу. Наслаждаясь спокойным морем и не опасаясь более коварных устремлений императора Кипра, женщины в первый раз со времени шторма в Страстную пятницу насладились безмятежным сном. Поэтому Джоанна и Беренгария ещё нежились в кровати поутру, когда в шатёр ворвалась Алисия и сказала, что им следует немедленно выйти на палубу. С небывалой скоростью собравшись, королева и принцесса вынырнули на солнечный свет, чтобы ошеломлённо замереть, поскольку вся бухта кишела лодками, направляющимися к баррикаде на берегу.

Рыцари Стивена де Тернхема выстроились вдоль борта, подбадривая атакующих криками, будто присутствовали при игре в мяч. Сам Стивен пребывал в куда более мрачном настроении, однако, заметив Джоанну и Беренгарию, тотчас повернулся, почтительно поздоровался и на все вопросы отвечал толково и честно.

– С рассветом король отрядил двух рыцарей с вооружённым эскортом на берег, придав им знатока греческого, поскольку предусмотрительно попросил у Танкреда переводчика. Они передали Исааку послание с требованием возместить ущерб потерпевшим кораблекрушение, которые были не только заточены, но и обобраны. Вскоре делегаты вернулись и доложили, что Исаак, должно быть, спятил, потому как ответ его справедливо обиженному королю, да ещё с армией под рукой, прозвучал возмутительно грубо. По словам наших, Комнин кричал и топал ногами, заявляя, что какой-то король не вправе выдвигать требования к императору. Когда они спросили, каков же будет ответ, Исаак изрыгнул какое-то односложное греческое проклятие. Человек Танкреда не взялся перевести ею на французский, но сказал, что слово в высшей степени оскорбительное. Послы передали всё королю, и тог доказал, что способен быть таким же кратким, как Исаак. Вот его приказ: «К оружию!»

Джоанну и Беренгарию объединяли противоречивые эмоции: гордость за Ричарда и тревога за его безопасность. Стоя рядом со Стивеном у борта, Джоанна вскоре заметила беспокойство рыцаря. Даже отвечая на её вопросы, тот не отрывал глаз от берега, а ладонь его тем временем то сжималась, то разжималась на эфесе меча, действуя словно по собственной воле.

– Должно быть, нелегко стоять тут и охранять нас, пока другие идут в бой, – с сочувствием заметила королева.

Он подтвердил правильность её догадки, невесело усмехнувшись:

– Не стану отрицать, мадам, что, будь моя воля, я предпочёл бы стоять рядом с королём. Особенно здесь. Особенно сейчас.

– Значит, это действительно опасно? – спросила королева тихо, и когда Стивен кивнул, ощутила озноб, от которого не спасало даже палящее солнце. – Можешь сказать, почему? И прошу, обращайся со мной как с мужчиной и ответь правдиво.

– Никому и в голову не придёт принять тебя за мужчину, госпожа, – заявил Тернхем в неожиданном приступе куртуазности. – Но я уважу твою отвагу честностью, которой ты просишь. Король затеял одно из самых опасных и затруднительных предприятий в военном деле – высадку на незнакомый берег, обороняемый армией противника. Наши люди не в лучшем состоянии после долгого пребывания в море, а эти лодки и шнеки не представляют никакой защиты против кипрских арбалетчиков.

– Хочешь сказать, наших разобьют?

– Ничего подобного, миледи! – В голосе рыцаря прозвучала искренняя обида. – Мы победим, так как я верю в Господа и короля Ричарда. Но многие погибнут сегодня, а это неподходящее зрелище для женских глаз. Не лучше ли будет тебе и твоим дамам побыть в шатре до тех пор, пока сражение не закончится?

Джоанна вняла совету и приказала Елене отвести Алисию, к вящему разочарованию оной, в шатёр. Но сама не ушла, потому как не верила, что милосердный Господь позволит брату умереть на глазах сестры. В глубине ума королева сознавала отсутствие логики в подобном заключении, но отказывалась признаться себе в этом. Оставаясь на палубе, она оберегает тем самым Ричарда.

Однако, когда кипрские галеры подняли якоря, к горлу её подкатил ком – как сумеют маленькие лодчонки устоять против этих морских волков? Стивен словно прочитал её мысли и указал на первые ряды лодок, в которых размещались лучники и арбалетчики. Она убедилась, что рыцарь прав, потому как, едва вражеские галеры перешли в нападение, стрелки Ричарда осыпали их градом стрел. Джоанне нередко доводилось слушать похвальбу мужчин, что те видели, мол, как стрелы закрывают солнце. Ей это всегда казалось преувеличением. До этого дня. Воины на галерах стреляли в ответ, и молодая королева наблюдала с ужасом, как в бухту падают тела, окрашивая голубую воду кровавыми пятнами, и идут ко дну. Однако арбалетчики на лодках знали своё дело: израсходовав болты, стрелки первого ряда пригнулись, перезаряжая, зато поднялся второй ряд. В результате стрелы и болты обрушивались на галеры волна за волной, не давая противнику перезарядить оружие. Рыцари на бусе разразились ликующими криками. Джоанна сообразила не сразу. Только когда киприоты стали прыгать в море, избегая смертоносного дождя болтов, она поняла, что галеры окончательно выведены из боя.

На миг королева забыла об умирающих людях и чувствовала только острый приступ гордости.

– Наши побеждают!

– Пока ещё нет, – последовал осторожный ответ рыцаря. – Но обязательно победят.

На берегу царила такая неразбериха и паника, что становилось ясно: обороняющиеся уповали на способность галер разметать мелкие судёнышки атакующих. Но когда арбалетчики и стрелки Ричарда переключились на защитников пляжа, те поспешно укрылись за деревянной баррикадой и открыли ответный огонь. И снова солнце померкло за облаками смертоносных орудий. Даже неопытный глаз Джоанны уловил, что лодки не продвигаются к берегу, а качаются на прибое. Повернувшись к Стивену, королева заметила зеркальное отражение своей озабоченности на его лице. Вцепившись в планшир с такой силой, что побелели пальцы, он всем телом наклонился вперёд и застыл. Она поняла, что исход сражения висит на волоске.

– Стивен, что... что, если им не удастся высадиться?

– Он такого не допустит, – возразил Тернхем.

Как раз в этот миг рыцари разразились криками и стали потрясать в воздухе кулаками. Джоанна прищурила глаза, наполовину ослеплённая отблесками солнца на воде. Одна из шнек проскочила сквозь интервал между лодками, её гребцы налегали на вёсла, гоня судёнышко прямо к берегу. Джоанна ахнула, заметив на носу лодки фигуру в доспехах и шлеме, и не смогла сдержать приглушённого «нет!», когда человек спрыгнул в воду и зашагал по отмели к пляжу. Люди вокруг вопили, смеялись, сыпали проклятиями. Отвага наконец изменила ей, королева повернулась и уткнулась лицом в плечо Стивену – безотчётно, зная только то, что не может смотреть на то, как убивают её брата.

– Не бойся, госпожа. Воины следуют за ним, взгляни сама!

Стивен ожидал увидеть слёзы на щеках, но, когда Джоанна подняла голову, глаза её были сухи. Но, обращаясь к берегу, они снова наполнились страхом.

– Пресвятая Дева Мария, – выдохнула она, потому как Тернхем сказал правду: дюжины рыцарей прямо в тяжёлых доспехах прыгали с лодок и шлёпали по воде за королём. Ричард уже достиг берега. Если он и осознавал свою уязвимость в этот момент, то никак не показывал этого. Король вскинул щит, защищаясь от стрел, потом повернулся, встречая устремившегося на него всадника. У Джоанны пересохло во рту. За спиной у неё послышался женский крик, и на один пугающий миг их с Беренгарией взгляды встретились. Когда она набралась смелости повернуться снова. лошадь без всадника уносилась прочь, у ног Ричарда лежало распростёртое тело, а песок стремительно окрашивался кровью. К этому времени рыцари выбрались на берег и последовали за королём на баррикаду, крича как сумасшедшие и отбрасывая солнечные блики от воздетых мечей и щитов.

Стивен посмотрел на Беренгарию. Та цеплялась за борт, словно ноги отказывались держать её, и он выругал себя за то, что не настоял на её уходе под полог. Тернхем считал наваррку более уступчивой, чем Джоанна, способной прислушаться к нему. Дамам не полагается наблюдать за кровопролитием. Не ему критиковать короля, но в первую голову не стоило тащить сюда женщин.

– Худшее уже позади, – спокойно промолвил рыцарь. – Как только нога короля коснулась земли, битва решилась в его пользу.

– Как можешь ты быть так уверен? Их там ещё так много, даже я это вижу.

Его поразила прозвучавшая в голосе Беренгарии твёрдость, но одновременно и порадовала, поскольку в Утремере ей понадобятся все силы.

– Не важно, что нас превосходят числом, миледи. Мы лучше умеем воевать.

Пророк из Стивена вышел удачный. Рукопашная на берегу оказалась ожесточённой, но короткой. Воины императора вскоре обратились в бегство, рыцари Ричарда гнались за ними по пятам. Остальные лодки тоже причалили. Часть солдат задержалась, чтобы ограбить убитых, затем скрылась за разрушенной баррикадой. Несколько кораблей уже окружили дрейфующие кипрские галеры, моряки проворно спрыгивали на скользкие от крови палубы и отдавали якоря. Когда за борт полетели обмякшие тела, Джоанна отвернулась, а Беренгария вздрогнула.

– Неужели так будет и в Святой земле? – спросила она.

Джоанна не знала, что ответить.

Ближе к вечеру Ричард прислал Стивену весть, что женщин можно переправить на берег. Дамам пришлось обнаружить, что покинуть корабль значительно сложнее, чем подняться на борт. В Мессине им достаточно было пройти по сходне, здесь же приходилось спускаться в сагитту, сидевшую в воде так низко, что одежда насквозь вымокла от брызг, а Джоанна ощутила возвращение морской болезни от качки на резких, крутых волнах. Гребли не к пляжу под Аматусом – Стивен пояснил, что до Лимасола всего несколько миль, там им и предстоит расположиться. Хотя это означало долгое путешествие в треклятой маленькой галере, женщины радовались, что им не придётся видеть Аматус, где шёл бой. За этот день им довелось повидать больше убитых, чем за всю жизнь.

Лимасол представлял собой небольшой городок невыразительной наружности: дома из саманного кирпича, грязные безлюдные улицы, никаких признаков жизни. Он выглядел пустым, покинутым, а прежде всего – уязвимым, потому как не имел стен, хотя тут имелась ничтожная, заброшенная цитадель в устье реки Гариллис. Но выглядел Лимасол мирным, и за это дамы были ему благодарны. Так называемый «дворец» Исаака не шёл в сравнение с королевскими резиденциями в Палермо и Мессине. Но после четырёх недель в море и он показался раем, и путешественницы с энтузиазмом принялись обследовать его. Они потешались над проделками собак, которые не успели ещё обрести «сухопутные ноги» и разразились восторженными возгласами, обнаружив фруктовые деревья во дворе. Нашлись также двое спрятавшихся за ширмой служанок. К счастью, Джоанна догадалась захватить с собой Петроса. Тот дулся, потому как Ричард предпочёл пользоваться услугами предоставленного Танкредом толмача. Просьба переговорить с двумя перепуганными девицами изрядно подбодрила его, и мессинец с успехом убедил их, что «сии знатные варварки» не причинят им никакого вреда. Служанки удалились и вернулись с кувшинами вина, хлебом, инжиром, маслинами, финиками, козьим сыром и апельсинами. Аппетит Джоанны ещё не вернулся, зато остальные с охотой накинулись на угощение, не переставая удивляться тому, насколько стремительно повернулось колесо фортуны всего за какой-то день.

Сумеречное небо становилось уже из сиреневого чернильным, когда прибыли Жофре и Морган, которых Ричард отрядил проверить, удобно ли устроены дамы. Рыцари пребывали в прекрасном настроении, спеша поделиться новостями дня. Джоанна уже знала, что мужчины зачастую впадают в эйфорию после боя, но это было в новинку для Беренгарии, удивлявшейся, как можно с таким легкомыслием забыть о пролитой крови и смертях?

Воины Исаака бросились врассыпную, как цыплята от ястреба, злорадно докладывали посланцы. Ричард отдал Аматус солдатам на разграбление. Брать там особенно оказалось нечего – давным-давно, когда Кипром правили персы, а затем римляне, это был процветающий город, превратившийся теперь в жалкую дыру, призрак былого величия. Кое-кто из рыцарей поглядывал на Лимасол в предвкушении добычи, но тут обосновались многочисленные общины торговцев из итальянских городов-государств Генуи и Венеции, которые приветствовали Ричарда как освободителя. И король приказал не трогать Лимасол.

Ни у одного из мужчин за день крошки во рту не было, и, повествуя про преследование бегущих грифонов от Аматуса до гор, они умяли всю еду. Был случай, когда король встретился с самим Исааком и вызвал на бой, но тиран бросился удирать со всех ног, потешались рассказчики, а Ричард проклял всё на свете из-за отсутствия коня. Тут он заметил вьючную лошадь и запрыгнул ей на спину. На скотине не было седла со стременами, только попона с подпругой, поэтому у короля не было шансов догнать Комнина, скачущего на превосходном мышастом жеребце, по слухам, быстром как молния. Пока рыцари продолжали расписывать диковинную лошадь, Джоанна наконец вмешалась, задав главный вопрос: где Ричард и есть ли у них шанс увидеться с ним этим вечером?

Жофре с Морганом переглянулись и пожали плечами. Король вернулся на берег, следить за высадкой остального войска, организовать заботу о раненых и похоронить убитых. Затем он снова встретился с торговцами и заверил, что их семьям и имуществу ничто не угрожает, и выслал разведчиков установить местонахождение армии Исаака. Тут Джоанна вскинула руку, прерывая перечисление, потому как выразились рыцари вполне ясно: Ричард приедет, когда сможет, пока же дамы не входят в приоритетный список его дел.

Морган спас ситуацию, сделав предложение одновременно интригующее и немного щекотливое: не желают ли дамы воспользоваться общественными банями? Женщины переглянулись. Искушение сильное, но никому из них не приходилось бывать раньше в общественных банях. Прилично ли это для уважаемых, респектабельных особ? Как королеве, Джоанне легче остальных было пренебречь условностями, однако она слишком устала, чтобы сделать хоть шаг, и собралась уже отрицательно покачать головой, как вспомнила молву о любви Исаака к роскоши. Неужели у него во дворце нет бань? Служанки-гречанки мигом подтвердили догадку, и тут уж женщины дождаться не могли ухода гостей – так не терпелось им смыть дорожную пыль в тёплой, благоуханной воде.

Пока они подряжали часть своих караульных таскать и греть воду, после чего по очереди полежали в огромной медной ванне императора, наступила глубокая ночь. Завернувшись в халаты, Джоанна и Беренгария осушили волосы и расчесали друг друга – эта близость напомнила им о детстве и сёстрах, которых они могут никогда не увидеть. Озвучила взаимную ностальгию Беренгария.

– Не думаю, что смогла бы пережить это путешествие без тебя, Джоанна, – призналась наваррка.

– Ты недооцениваешь себя, потому как сильнее, чем думаешь. – Улыбнувшись, Джоанна не удержалась: – Знай ты, что тебя ждёт, когда твой отец договаривался с моим братом, помчалась бы сломя голову к ближайшему монастырю. И кто бы тебя осудил?

«Возможно ли привыкнуть к этой анжуйской откровенности?» – подумалось Беренгарии. Ричард и Джоанна постоянно говорят вслух вещи, которые другие люди не осмелились бы произнести даже шёпотом. Случались иногда минуты, когда девушка с тоской вспоминала о тихом, спокойном мирке Наварры и сомневалась, что корона стоит таких страданий.

– Признаюсь, мне не хотелось бы выйти за какого-нибудь Исаака Комнина. Но до последнего вздоха будет стоять перед моими глазами галера Ричарда на фоне закатного солнца, он явился как герой из песни менестреля. Какая женщина не гордилась бы. заполучив такого мужа?

Тут Беренгария, сама того не зная, коснулась болевой точки. Едва повзрослев, Джоанна прилагала все силы, отгоняя сомнения насчёт супруга, который посылает других умирать, сам же не подвергает жизнь риску. Яркие подвиги Ричарда подчёркивали недостатки Вильгельма, бросали тень на её брак. Джоанне вспомнилось, что отец всегда вёл воинов в бой, как и братья. Даже Филипп так поступает. И только Вильгельм сидел дома. Вильгельм, который принудил Констанцию выйти за нелюбимого в надежде исполнить свою дурацкую мечту, в намерении пролить сколько угодно крови, только не своей собственной, за шанс поквитаться с Константинополем. Королева понурила голову, пряча выступившие на глазах жгучие слёзы. К чему свелась вся её жизнь на Сицилии: к мужу, которого нельзя уважать, и к сыну, чью крошечную могилку ей скорее всего никогда не увидеть?

Беренгария уловила, что нечто не так. Но не знала, что предпринять. Между ней и Джоанной возникла связь, неведомая ей прежде – дружба равных, и девушка боялась, что подсказанные сочувствием вопросы могут быть расценены как назойливость. Принять решение она не успела, ибо в этот миг Ричард совершил одно из типичных своих появлений – неожиданное и необъявленное.

Фрейлин Джоанны такое вторжение в женские апартаменты позабавило, дам Беренгарии оно повергло в ужас. Со смехом и визгом они удалились в святая святых – опочивальню, приготовленную для их хозяек. Джоанна вскочила и хотела обнять брата, когда сообразила, что тот ещё в кольчуге. Её взгляд не мог оторваться от пятна засохшей на железных звеньях крови.

– Надеюсь, это не твоя? – спросила она спокойно, насколько могла.

– В такой-то заварушке? Не более чем царапина. – Обхватив сестру за плечи, король пристально посмотрел ей в глаза: – Хорошо, ты хотя бы не такая бледная, как вчера. Знаешь, ты меня до смерти напугала.

– Я напугала тебя? Подумай, что мы испытали, глядя, как ты в одиночку бросаешься на всю армию Исаака?

– Я знал, что мои люди не подведут, – сказал он, пренебрежительным жестом отметая опасность. – И знал, что воины Исаака плохо подготовлены, мало получают и не горят желанием умирать за него.

Этот аргумент Джоанне опровергнуть было нечем, и она собиралась напомнить брату, что иногда достаточно одной меткой стрелы. Но тот уже переключился на свою суженую.

Пока он здоровался с Джоанной, Беренгария завязывала поясок. Спохватившись, что волосы беспорядочно ниспадают на спину, она лихорадочно оглядывалась в поисках вуали. И только нашла, как Ричард перехватил её руку.

– Не закрывай волосы, Беренгария. Мне нравится так, как есть.

Беренгария уронила вуаль себе под ноги. Она знала, что ему не подобает видеть её такой до свадьбы. Но, когда взгляды их встретились, девушка поняла, что, если сегодня ночью Ричард захочет разделить с ней ложе, ей непросто будет отказать. Более того, она сомневалась, что захочет сказать «нет». Ошеломлённая собственными мыслями, Беренгария заставила себя опустить глаза. Благодаря разговорам с Джоанной, наваррка перестала беспокоиться о своей душе по причине того, что находит приятность в объятиях жениха. Но понимала, что поступок, о котором она задумалась сейчас, определённо греховен.

Ричард по-прежнему держал её ладонь, и Беренгария обнаружила, что смотрит на его пальцы и воображает, как те обхватывают рукоять меча. Свершённое им сегодня одновременно пугает и завораживает. Как ни опасалась бы она за жизнь суженого, её окрыляла мысль, что всемогущий Господь не наделил бы человека таким талантом воина, если бы не предначертал ему стать освободителем Иерусалима.

– Мне очень жаль, что вам обоим пришлось столько пережить, – сказал король, переводя взгляд с одной женщины на другую. – Но обещаю, больше вам никогда не придётся столкнуться с подобной опасностью.