Текст книги "Львиное Сердце. Дорога на Утремер"

Автор книги: Шэрон Кей Пенман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

ГЛАВА XIV
Мессина, Сицилия

Март 1191 г.

Алиенора откинулась в кресле, глядя на сына влюблёнными, но слегка подозрительными глазами с миндалевидным разрезом. Ричард объяснил, почему он должен был поменять – и поменял – лошадей на скаку, назначив маленького племянника Артура наследником вместо брата Джона. Он был откровенен насчёт трудностей с непокорным населением Мессины и удивил мать хорошим отзывом о Танкреде, который, по его словам, сполна возместил дурное обращение с Джоанной. О «новостях из Рима» король даже не обмолвился, и ей оставалось только гадать почему. Спросить Алиенора не успела, потому как Ричард е жаром принялся повествовать о коварстве французского монарха, и внимательно слушая, она успевала удивляться, как мог Филипп оказаться плодом чресл добросердечного Людовика.

– Выходит, это Филипп не дал мне побывать на твоей свадьбе, – сказала королева. – За ним должок, и со временем я его обязательно взыщу.

Ричард улыбнулся, подумав, что не прочь был бы посмотреть на возмездие матери.

– Увы, с этим придётся подождать, ведь Филиппа нет больше в Мессине. Сегодня на рассвете он отплыл в Утремер в такой спешке, что у меня закралась мысль: не встречи ли с тобой и моей суженой хотелось ему избежать?

– Жаль слышать об этом, – отозвалась Алиенора искренне. Ей лично хотелось оценить, насколько опасен французский король для её сына. – Встреча с Генрихом получилась любопытной. Теперь я знаю, что стоит ему порезаться, то вместо крови выступит лёд. Я питала надежду оценить и Филиппа тоже.

– Филипп скорее досадная помеха, чем угроза, – отмахнулся Ричард. – Если он порежется, то скорее всего упадёт в обморок, потому как едва ли ему доводилось видеть кровь так близко. Уж точно не на поле боя.

– Ты до сих пор не раскрыл, зачем потребовалось нам уединяться. Не знай я тебя лучше, подумала бы, что ты хочешь сообщить нечто такое, что мне не понравится услышать.

По лицу молодого короля пробежала тень удивления, сменившаяся нежной улыбкой.

– Ты знаешь меня слишком хорошо, матушка.

Встав, он принялся наполнять вином её кубок – уловка выглядела настолько очевидной, что Алиенора не замедлила указать на это.

– Вчера ночью из Рима прибыл гонец, – сказал Ричард, снова усевшись. – Папа отошёл в мир иной: к Господу или к дьяволу, в зависимости от того, кому из них он служил. Климент умер двадцатого марта.

– Ну и... – подбодрила она. – Ему уже избрали преемника?

– Официально нет, но я почти уверен, что выберут одного из рода Орсини – кардинала Джачинто ди Санта-Мария делла Скуола Грека. Полагаю, ты знакома с ним, матушка?

– Верно, – кивнула королева. Мы встречались много лет назад. Странный выбор, ведь ему теперь должно быть хорошо за восемьдесят.

– Восемьдесят пять, как мне доложили. – Ричард наклонился, пристально вглядываясь в глаза матери. – Пусть я терпеть не мог Климента, зато хоть знал, с кем имею дело. И он шёл навстречу английским интересам, если хорошо его подмазать. Смерть его не ко времени, поскольку недавно я обратился к курии с рядом просьб, в числе которых было подтверждение Лоншана в звании папского легата.

Алиенора вскинула бровь – в Риме ей доводилось слышать жалобы насчёт самовластья Лоншана.

– Разумно ли это, Ричард?

– Я знаю, – кивнул он. – Знаю... Гийом заводит врагов с лёгкостью, с какой белка щёлкает орешки. Меня это не радует, но преданность его вне всякого сомнения. Однако следует натянуть поводья, пока его не понесло. Именно с этой целью я отправил в Англию архиепископа Руанского. С ним на пару вы сумеете не дать Лоншану захмелеть от сознания собственной значимости.

Выбор архиепископа Руанского показался Алиеноре удачным.

– Я по-прежнему не могу понять, почему мы не могли обсудить всё это в Баньяре?

– Потому что я намерен отправить тебя в Рим на рукоположение нового папы, а Джоанну это не обрадует.

– Как и меня, Ричард. Я ведь тут и дня не провела!

– Я понимаю, сколь многого прошу от тебя, матушка. Но нам необходима уверенность, что новый папа будет дружественно настроен к Англии, поэтому мы должны опередить Филиппа и Генриха. – Заметив её нахмуренные брови, король решил упредить отказ. – Нет никого, кто мог бы превзойти тебя в подобной дипломатии. Более того, ты знакома с кандидатом и он не усомнится в твоих полномочиях представлять меня.

Алиенора испытующе посмотрела на сына.

– Ну хорошо. – со вздохом произнесла она после паузы, показавшейся ему зловещей. – Но примирить Джоанну с нашим стремительным отъездом предоставляю тебе. Я думаю, она рассчитывала пробыть некоторое время с Беренгарией.

Ричард поёжился.

– Джоанна не едет с тобой, матушка. Я хочу, чтобы она отправилась со мной в Утремер. Беренгуэле нелегко придётся в Святой земле, и я подумал, что в обществе Джоанны ей будет не так скучно. Более того, поскольку до конца Великого поста нам не пожениться, её репутация пострадает, если рядом не будет знатной дамы, играющей роль её... её дуэньи, как это называют испанцы.

Алиенора закусила губу, чтобы не возразить. Идея не нравилась ей, но имела смысл.

– Но я не сорвусь с места поутру, – предупредила королева. – Я согласна выступить твоим послом при папском дворе, но прежде побыть немного рядом с дочерью.

– Разумеется, – поспешно согласился он. Склонившись, Ричард коснулся щеки матери благодарным поцелуем, после чего предложил руку, помогая встать. – Мне очень жаль, что мы не можем сыграть свадьбу, пока ты здесь. За годы заточения тебе пришлось пропустить столько семейных событий! Так нечестно, что ты не будешь присутствовать и на моей женитьбе.

Алиенору удивило и тронуло, что сын понял, как много значит для неё это событие.

– Итак, какого ты мнения о своей невесте? поинтересовалась она с тёплой улыбкой.

– Она кажется вполне подходящей. – Его улыбка была такой же лёгкой. – По твоим словам, она вполне достойно переносила трудности путешествия. Думаю, из неё выйдет хорошая королева.

Алиенора придерживалась такого же мнения. Но на миг ощутила неожиданную волну сожаления – её жизнь уже катится к закату, тогда как солнце Беренгарии только восходит. Но почти сразу раскаялась в зависти, так как не согласилась бы променять своё прошлое на молодость снохи. Ей довелось пережить столько, сколько не доведётся Беренгарии, да и любой другой женщине. Она подумала, что ни один мужчина не употребил бы в отношении неё небрежно брошенное Ричардом «вполне подходящая». Алиеноре всегда хотелось большего, и даже если воспоминания отдавали горчинкой, её жизнь была насыщенной и полной. Жизнь, не знавшая недостатка в страсти, приключениях и пылких эмоциях её возлюбленной Аквитании.

Ричард заинтригованно смотрел на мать.

– У тебя на лице странное выражение, матушка. Как у кошки, полизавшей сметаны. О чём ты думаешь?

Она откупилась от него полуправдой.

– О моём браке и о твоём. Тебе приходила в голову мысль, как неприятно было бы Филиппу присутствовать на твоей свадьбе с женщиной, вытеснившей его сестру?

– Почему? Ты думаешь, мне следовало предложить ему подвести невесту к алтарю?

Он расхохотался, пробудив в ней воспоминания об озорном мальчишке, каким когда-то был. Алиенора промолвила, что он слишком беззаботно относится к своим врагам, но очень тихо, так как знала – сын не прислушается к её предупреждению.

Вопреки уговорам Ричарда, Алиенора уехала через четыре дня. Только под вечер четвёртого апреля гребцы налегли на вёсла, выводя её корабль из гавани. Ричард, Джоанна и Беренгария стояли на причале, а Алиенора махала им в ответ до тех пор, пока Мессина не начала таять в дали. Северо-западный ветер похитил солнце, как и большую часть тепла, но Хавиза преданно стояла рядом с королевой, вместо того чтобы укрыться под парусиновым пологом. Графиня знала, насколько болезненно для Алиеноры это прощание, поэтому изо всех сил старалась скрыть своё облегчение, радость от того, что много месяцев не увидится теперь с нелюбимым мужем. А может, и вообще никогда – что ни говори, люди в Святой земле мрут как мухи.

Алиенора стояла на палубе, не обращая внимания на перелетающие через планшир брызги.

– Я знала, что в Утремере Ричарду каждый день будет угрожать опасность, – промолвила она наконец. – Но не подозревала, что мне придётся беспокоиться и за судьбу дочери.

Хавиза смотрела на профиль королевы и очень хотела сказать, что причин для тревоги нет. Но, разумеется, не могла, потому как миазмы и хвори восточного климата не делают различия между мужчинами и женщинами. Но ей хотелось предложить хоть какое-то утешение, потому как она очень восхищалась пожилой государыней.

– Я понимаю твоё волнение, госпожа. Но не сомневаюсь, что с леди Джоанной ничего не случится, ведь она под защитой короля. Думается, сама Смерть подумает дважды, прежде чем подступиться к Ричарду, – беззаботно заметила графиня. Никогда не доводилось мне встречать человека более неуязвимого.

Попытка пошутить не удалась.

– Ричард не является неуязвимым, – отрезала Алиенора. А после долгой паузы добавила очень тихо, так что Хавиза едва расслышала: – Он просто считает себя таковым...

Морган очень обрадовался, оказавшись среди рыцарей, выбранных сопровождать Ричарда в Баньяру. Теперь, когда день отплытия близился, жизнь в Мессине приняла лихорадочный характер, и валлиец радовался возможности отдохнуть от утомительных обязанностей надзирателя за погрузкой. А ещё его согревал шанс возобновить флирт с леди Мариам и проведать кузину Джоанну. Когда Ричард ушёл повидать Беренгарию, Морган в обществе приятелей Варина Фиц-Джеральда, Балдуина де Бетюна и братьев де Пре – Пьера, Гийома и Жана – направился в гостевой зал.

Молодые люди пребывали в приподнятом настроении, предвкушая приятный ужин в обществе Джоанны и её фрейлин. Они острили, что в их распоряжении может оказаться и вся ночь, ведь помолвка свята почти так же, как брачный обет, а Ричард, как известно, не любитель долго дожидаться. Хотя рыцарям не терпелось оставить наконец Сицилию и отправиться к осаждённой Акре, их снедало беспокойство перед поджидающим впереди опасным морским путешествием, поэтому смех был слишком громким, а шутки чрезмерно плоскими. Друзья поддевали Пьера, которому постоянно не везло в последнее время при игре в кости, грозились рассказать Мариам о частых визитах Моргана в портовую таверну к пышногрудой черноглазой служаночке, и терзали Гийома, неосторожно признавшегося в страхе перед морем, рассказами о кораблекрушениях и свирепых штормах. Но когда Ричард стремительным шагом вошёл вдруг в зал и бросил на ходу, что они возвращаются в Мессину, рыцари тут же вскочили, прикусив языки и сделав невинные лица. Покорно кивнув на приказ вытащить команду корабля из городской таверны, они выждали, пока король не ушёл искать Джоанну, и только после этого обменялись многозначительными ухмылками.

Джоанна была в саду приората, учила Алисию играть в шахматы. Она сильно удивилась, когда Ричард пришёл внезапно, объявил о возвращении в Мессину и повернулся, чтобы уйти, не дав ей времени ответить. Однако молодая королева нагнала его в несколько шагов, ухватила за руку и заставила повернуться к себе лицом.

– Почему ты уезжаешь так быстро? Ты ведь только что... – В голове у неё забрезжила догадка, и она безуспешно попыталась спрятать улыбку. – Ага, тебе дали от ворот поворот?

То был один из редких случаев, когда ей доводилось видеть брата смешавшимся.

– Ты что, ведьма? – Король изумлённо уставился на сестру.

– Едва ли требуется быть ясновидящим, чтобы смекнуть, что к чему. – Джоанна поискала глазами Алисию: не слушает ли она их, и с удовлетворением отметила, что девушка деликатно удалилась.

– Ты явно не в духе, а находишься здесь слишком недавно, чтобы успеть поссориться с кем-либо, кроме Беренгарии. Я удивлена, однако, что девчонке хватило смелости сказать тебе «нет».

Ричарда это тоже удивляло.

– Понятия не имел, что она так упряма. Нас связывает помолвка, брак не более чем формальность...

– Только не для Беренгарии.

– Да даже не будь мы обручены, грех-то не смертный, а простительный.

Джоанна не позволила втянуть себя в дискуссию о блуде. Она знала, что большинство мужчин разделяет точку зрения Ричарда, да и многие женщины тоже. Важно было то, что суженая брата не из их числа.

– Это не тот довод, который необходим, или даже желателен, чтобы убедить. Я уверена, что ты не жил как монах в ожидании её приезда. И если ощущаешь зуд, вполне можешь почесаться в Мессине. Но склоняя Беренгарию к поступку, который она расценивает как смертный грех, ты можешь вызвать у неё отвращение к супружескому ложу. А ведь Морган и Андре утверждают, что ты не ведёшь войско в битву, не взвесив наперёд рисков и последствий.

Ричард не мог понять, раздражён он или заинтригован.

– Но уж чего я никак не мог предвидеть, так это что моя маленькая сестрёнка станет просвещать меня по части плотских наслаждений.

– Твоя маленькая сестрёнка превратилась во взрослую женщину, если ты не заметил. В течение нескольких лет я руководила двором настолько светским, как ни один другой в христианском мире, включая матушкин в Пуатье.

В её улыбке промелькнула боль. Да, матушке приходилось закрывать глаза на измены папы, но тот хотя бы не содержал гарема из сарацинских рабынь. Но с братом этот вопрос Джоанна обсуждать не собиралась. Вместо этого она взяла его под руку и игриво подтолкнула, посоветовав возвращаться в Мессину, а умиротворять обиженную невесту предоставить ей.

Джоанна сдержала слово, и некоторое время спустя постучала в дверь занимаемого Беренгарией гостевого домика.

Дверь открылась слишком быстро, зародив у королевы мысль, что наваррка ожидала возвращения Ричарда. Догадка подтвердилась при виде противоречивых эмоций, чередой пробежавших по лицу девушки: надежда, разочарование, облегчение. В ответ на просьбу войти, Беренгария распахнула дверь и тактично отошла в сторону.

Джоанна обрадовалась, застав её одну, без дуэний, поскольку столь деликатный разговор лучше вести с глазу на глаз. Была она довольна и тем, что Беренгария не выглядит обескураженной, поскольку ожидала застать её в истерике, слезах и гневе. Однако единственным признаком смятения служила бледность, тогда как глаза девушки оставались сухими. Джоанна пожалела, что не продумала заранее, с чего начать разговор. Но отступать поздно.

– Мне показалось, тебе захочется с кем-нибудь поговорить, Беренгария. Помню нашу с Вильгельмом первую ссору...

– Ричард тебе рассказал? – ахнула наваррка.

– Нет, – поспешно заверила её Джоанна. – Я догадалась. Это было несложно, потому как вид у него был как у грозовой тучи. К тому же мне ли не знать, как стремятся мужчины поднять флаг и застолбить территорию.

Беренгария вскинула подбородок:

– Если ты пришла советовать мне уступить...

– Вовсе нет! Тебе следует прислушиваться к велению собственной совести, а не совести Ричарда. Если даже та у него имеется, – Джоанна хмыкнула. – На самом деле я думаю, это хорошо, что ты не уступила ему. Никогда не мешает напомнить мужчине, что не всегда всё должно быть по его. Мне только хотелось убедиться, что ты не слишком расстроена из-за ссоры. Не стоит бояться, что он затаит обиду, или что на самом деле зол на тебя, потому как это не так.

Ответ Беренгарии её поразил.

– Я знаю, – сказала наваррка. – Мне показалось, он скорее раздосадован, чем рассержен.

Опустившись на сундук-сиденье, принцесса задумчиво смотрела на собеседницу. Было бы чудесно иметь подругу, с которой можно поговорить о смешении чувств и тревог, смущающих ум. Однако стоит ли искать наперсницу в лице сестры Ричарда? Джоанна подошла к столу, налить вина для них обоих, и Беренгария, не дав себе времени передумать, выпалила:

– Мне не хотелось бы ссориться с Ричардом. Но я не настолько наивна, чтобы не знать о размолвках, случающихся подчас между мужем и женой. Иное тревожит меня – тяжкий грех...

Джоанне последние слова не понравились. Изобразив, как она надеялась, подбадривающую улыбку, королева уселась рядом с Беренгарией на сундук.

– Быть может, поделишься?

Поколебавшись, Беренгария заговорила тихо-тихо, стараясь не встречаться с Джоанной взглядом.

– Падре Доминго, мой духовник, заповедал мне тщательно оберегать девичью честь. Он сказал, что... что Ричард может пожелать возлечь со мной до свадьбы, но я не должна ему позволять. Поэтому я была готова когда... – Она не проглотила остаток фразы, но потом собралась с духом: – Чего я не ожидала, так это как понравились мне поцелуи Ричарда. Я была горда, Джоанна, считала себя неуязвимой для греховной похоти...

– Понимаю, – пробормотала королева, пытаясь скрыть облегчение.

Она боялась услышать признание, что для Беренгарии любое соитие греховно, даже на супружеском ложе. Ей встречались женщины, принимающие слишком близко к сердцу учение Церкви, что никакое плодородие чрева не сравнится со святой девственностью, высшей формой духовной чистоты. Джоанна смотрела на пунцовые щёки Беренгарии и поняла вдруг, что скорее всего падре Доминго являлся для девушки единственным источником знаний о постыдных желаниях плоти. Мать умерла, когда Беренгарии было всего девять лет, сёстры у неё только младшие. Королева сомневалась, что родился на свет отец, готовый обсуждать с дочерью вопрос похоти, да и брат девушки тоже едва ли стал бы это делать. Маловероятно также, чтобы горделивая и сдержанная Беренгария обратилась за советом к приближённым. К тому же фрейлины её были сплошь неопытные юницы, и даже если какая-нибудь из них и не уберегла девственность, то ни за что не призналась бы в этом.

Джоанна ощутила к суженой сестре волну сочувствия, подумав, насколько повезло ей самой. Её мать всегда откровенно и доступно рассказывала о половой жизни, и Джоанна с ранних лет пришла к выводу, что супружеское ложе место наверняка очень приятное, раз уж родители проводят на нём столько времени. Выданная замуж в одиннадцать, она имела возможность хорошо познакомиться с мужем за прошедшие до консумации брака годы, и обрела доверенных наперсниц в лице Беатрисы, Мариам и Констанции. Бедняжка Беренгария с падре Доминго в качестве поводыря напоминают слепого, направляемого безглазым! Но слава богу, ещё не всё потеряно.

– Когда падре Доминго предупреждал тебя об опасностях похоти, упоминал он о том, что супружеское соитие не является греховным?

– Да... Но только при условии, что оно происходит ради зачатия.

– Это не так, – с торжеством провозгласила Джоанна. – Церковь учит, что есть четыре причины для мужа плотски познавать жену, и лишь одна из них греховна. Как ты верно сказала, не зазорно делать это в надежде забеременеть. Но не греховно также исполнять супружеский долг.

На лице Беренгарии отразилось замешательство, но также интерес.

– А что такое супружеский долг?

– Так падре Доминго тебе не рассказал? Согласно наставлениям святого Павла, муж обязан исполнять супружеский долг перед женой, а жена перед мужем, потому как он владеет её телом, а она – его. Позиция Церкви тут настолько непоколебима, что даже если один из супругов подхватит проказу, то другой обязан по-прежнему исполнять свой долг.

У Беренгарии округлились глаза.

– Ты хочешь сказать, что я вправе истребовать этот «долг» с Ричарда и он обязан повиноваться мне?

Когда Джоанна подтвердила, что так и есть, наваррка сочла идею столь несуразной, что принялась хихикать. Королева присоединилась к веселью, и в общих взрывах хохота растворилось всё напряжение, что оставалось между ними.

– Третья похвальная причина заниматься супружеской любовью совпадает с главным доводом вступать в брак – избегать блуда, – продолжила Джоанна. Она едва не обмолвилась, что большинство людей не сходятся в этом мнении с Церковью, но придерживаются точки зрения Ричарда, будто блуд безобиден, если участники его не связаны брачными или святыми обетами, однако удержалась. – Единственный случай, когда супружеская пара грешна, – это когда супруги настолько одержимы похотью, что им ничего больше не нужно, кроме удовлетворения плотской страсти.

– Да? – Беренгария молчала с минуту, обдумывая услышанное, потом улыбнулась. – Спасибо тебе, Джоанна! Видишь ли... Я сказала Ричарду, что мы не можем возлечь вместе до тех пор, пока не будем должным образом обвенчаны. Но не осмелилась напомнить ему, что даже женатым парам следует воздерживаться во время Великого поста. Когда он ушёл, мне подумалось, что это станет одной из проблем нашего брака. Ведь очень много есть дней, в которые Церковь запрещает соития: воскресенье, среда, пятница, Пятидесятница, Рождественский пост или пока жена беременна... Мне почему-то кажется, что Ричарду эти ограничения не придутся по вкусу. Я же, как его супруга, не смогу отказать и тем самым разделю с ним грех. Но теперь я поняла, что буду не грешить, а всего лишь исполнять свой супружеский долг!

Принцесса рассмеялась, почти пьяная от испытываемого облегчения. Но потом на её лицо снова набежала тень.

– Ты говоришь, что быть «одержимой похотью» всё равно греховно. Я совершенно уверена, что чувствую похоть, когда Ричард целует или касается меня...

Девушка залилась краской, и Джоанна ощутила прилив почти материнского сочувствия.

– Ты ощущаешь желание, – поправила она. – Естественное желание, которое жене и положено испытывать к мужу. И это не грех, это часть замысла Всевышнего, ибо многие доктора уверены, что женщина не может зачать, если не испытывает наслаждения.

– Неужели это так? – Для Беренгарии это был день открытий.

Джоанна замялась. Но раз Беренгария была с ней столь откровенной, следует быть откровенной в ответ.

– Ричард сказал тебе, что мой сын умер вскоре после рождения? – Королева часто заморгала, потому как есть раны, которые никогда не заживают. – После этого мне не удавалось снова забеременеть. В итоге я уговорила Вильгельма отвезти меня в Салерно, знаменитом лучшими врачами христианского мира. Причём некоторые из них женщины. В надежде, что мне помогут, я спросила совета у этих лекарей. Они подсказали, в какие дни женщина бывает наиболее плодородна, снабдили растениями и заверили, что мне повезло больше многих женщин, так как я испытываю удовольствие от любви с Вильгельмом. Это, по их словам, увеличивает шанс понести...

Джоанна грустно улыбнулась и пожала плечами.

Беренгария обнаружила, что тоже старается сдержать слёзы – боль на лице Джоанны была такой обнажённой, что резанула девушку по самому сердцу.

– Мне не под силу представить, каково это, потерять ребёнка, – призналась она. – Но некоторым утешением должно служить то, что теперь он у Господа, благословлён и спасён на все времена.

Когда Джоанна кивнула, Беренгария преодолела врождённую застенчивость и взяла будущую золовку за руку.

– Я очень рада, что ты плывёшь с нами, – промолвила девушка. И после нескольких секунд в дружелюбной тишине, заговорила снова: – Но если женщину изнасиловали, а та понесла? Так случилось с одной дояркой в нашем дворце в Олиге. Один пьяный мерзавец принудил её, и я уверена, что наслаждения она не испытала. Но всё же забеременела.

– Меня тоже посещал этот вопрос, – согласилась Джоанна. – И я задала его докторам и повитухам из Салерно. Лекари-мужчины, как правило, настаивали, что беременность – доказательство удовольствия. Женщины, разумеется, придерживались иного мнения. Так что да, подчас женщина способна зачать, даже не желая того. Но они заверили меня, и я сочла это убедительным, что гораздо чаще мужское семя даёт всходы, когда супруга расслаблена и согласна.

Беренгарии довод тоже показался весомым.

– Спасибо тебе за этот разговор, – сказала она, улыбнувшись старшей подруге. – Ты куда более сведуща в вопросах плоти, чем падре Доминго!

– Советоваться со священником по части плотских удовольствий – это всё равно, что просить слепого описать закат, – с усмешкой заметила Джоанна и с облегчением вздохнула, когда Беренгария присоединилась к смеху. Молодая королева не сомневалась, что всего пару дней назад юная испанка сочла бы такую шутку кощунственной.

В стремлении укрепить уверенность Беренгарии в наличии связи между сексуальным удовольствием и зачатием Джоанна принялась рассказывать слышанную несколько лет назад историю о том, как советники сумели убедить французского короля развестись с Алиенорой. Им это удалось только, когда был приведён довод, что теперь, когда королевский брак дал непоправимую трещину, супруга едва ли станет искать удовольствия в постели Людовика и потому никогда не родит ему сына.

Джоанна была очень довольна собой, будучи уверена, что сделала в этот вечер очень многое для того, чтобы брак её брата получился удачным. Однако неплохо намекнуть Ричарду, что ему стоит отослать падре Доминго обратно в Наварру и найти для невесты духовника, придерживающегося более широких взглядов. Жаль, что Ричард никогда не узнает, сколь многим ей обязан. Но рассказать ему, не обманув доверия Беренгарии, невозможно, а делать этого она не собиралась. Ей подумалось, что сегодня они бросили в почву семя, которое стоит взращивать – семя настоящей дружбы.

Деревянный замок Ричарда был разобран, все его секции пронумерованы, а затем погружены на корабли для отправки в Утремер. Та же операция была проделана с многочисленными осадными машинами. Поглядеть на отплытие королевской армии на пристани собралась большая толпа. Размах предприятия вселял в мессинцев благоговейный трепет. Транспортные суда постепенно оседали под грузом бочек вина, мешков с мукой, сыра, сушёных фруктов, бобов и солонины. Ходили слухи, что длиннохвостые англичане припасли больше десяти тысяч одних только свиных окороков. Сицилийцы заворожённо наблюдали за бесконечной вереницей грузчиков, взбирающихся по сходням. Огромные бочки с водой, зерно, сено, стрелы, арбалетные болты, доспехи, сёдла, одеяла, палатки, сундуки с серебряными пенни, пластины золота, драгоценные камни – удивительное смешение предметов повседневного пользования и сокровищ.

Будничная жизнь Мессины замерла, даже рынки опустели, когда народ собрался посмотреть, как сотни лошадей грузят на специальные транспортные галеры, называемые таридами. Эти суда причаливали не к пристани, а к берегу, на корме открывали широкие порты. Затем коней с завязанными глазами заводили по рампе в трюм, где размещали в изолированных деревянных стойлах. Чтобы животное не упало, под животом у него пропускали парусиновые ремни, которые крепились к железным кольцам наверху. Тарида вмещала, как правило, сорок лошадей. Как только их устраивали под палубой, вертикальный внутренний люк запирался, а внешний конопатился, чтобы не пропускал воду. При погрузке такого большого количества норовистых скакунов не всё проходило гладко. Иногда лошади упирались, люди выходили из себя, и зрители получали представление не худшее, чем при посещении труппы заезжих актёров.

Лишь к среде страстной седмицы изготовился королевский флот к отплытию, и большая часть населения города присутствовала при событии. Люди не только радовались, что армия чужеземцев всё-таки уходит, но и хотели полюбоваться небывалым зрелищем. Более двухсот кораблей и семнадцать тысяч солдат и матросов. Большие грузовые суда, называемые бусами. Нефы, полагающиеся только на паруса. И корабли, приковывающие к себе все взоры и вызывающие восхищённый ропот горожан – узкие, смертоносные боевые галеры, раскрашенные в яркие цвета, с увешанными щитами бортами, красными с золотом штандартами английского короля, развевающимися на мачтах. Крестовый поход Ричарда Львиное Сердце наконец начался.

За столь зрелищным выходом из Мессины последовала интермедия. Ветер стих, и флот заштилел у берегов Калабрии. Пришлось встать на якорь и ждать. После того как скрылось в закатном мареве солнце, многие черпали мужество в мерцании фонаря, поднятого на мачте галеры Ричарда. Король обещал каждую ночь зажигать его, этот путеводный маяк для своих судов, зримое доказательство своего присутствия посреди тёмного, зловещего Греческого моря. На следующий день поднялся ветер, но он оставался слабым и неустойчивым, и продвижение было медленным. Но до поры плавание проходило спокойно, и за это семнадцать тысяч душ искренне благодарили небо.

Для Джоанны и Беренгарии Ричард выбрал один из самых больших бусов. Судно было тяжёлое и неповоротливое, но гораздо безопаснее низкобортных галер. На рассвете Страстной пятницы флот продолжил путь, быстрые галеры придерживали ход, чтобы не оторваться от тихоходных «купцов». Твёрдо решивший не распылять эскадру, Ричард бдительно следил за отстающими – как овчарка, пасущая стадо, шутили подданные. Однако воины приветствовали зов труб, эхом перекатывающийся от одного корабля к другому, и бодрились при виде королевской галеры, подобно мечу рассекающей волны на пути к Святой земле.

Ближе к полудню ветер переменился, задув с юга, а по морю пошли волны. Бус раскачивало на крутых валах, и большая часть женщин вскоре слегла с морской болезнью. К своему отчаянию Джоанна обнаружила, что осталась не менее уязвима к mal de mеr как во время первого своего плавания в возрасте одиннадцати лет. По мере того, как страдания её нарастали, росла и благодарность к будущей невестке – Беренгария не отходила от неё ни на миг: подносила в нужный момент тазик, утирала лицо прохладной влажной тряпицей, лично готовила имбирный сироп и помогала Джоанне проглотить его. Воздух под навесом был спёртый, от смрада выворачивало наизнанку, сундуки и лежанки подпрыгивали всякий раз вместе с кораблём. Тихо скулили собаки Джоанны, одна из фрейлин Беренгарии рыдала. Когда Джоанна поняла, что рядом с её койкой скрючилась Алисия, она попыталась обнять девушку за дрожащие плечи. Но тут палуба накренилась так сильно, что женщины разразились воплями, а королева упала бы с ложа, не успей Беренгария крепко ухватить её за руку. Пока корабль кренился, все затаили дух, на один ужасный миг поверив, что их ждёт неминуемая смерть.

– Джоанна! – Вместе с Мариам в палатку ворвался порыв солёного ветра. Лицо сарацинки было бледным как пепел, а чётки она стиснула так, что шнурок оборвался. – Шкипер... шкипер сказал, что свирепый шторм близится!

Небо потемнело задолго до начала дождя. Казалось, будто наступила ночь намного раньше положенного времени. Команда галеры Ричарда кинулась убирать паруса, налегая на бегущий через блок фал. Остатки дневного света исчезли с приходом грозовой тучи, чёрной как смоль, и на глазах у застывших в благоговейном ужасе короля и его людей небо раскроила молния, озарив корабль зловещим зеленоватым светом. Море вздымалось и дыбилось, словно необъезженный конь, и всякий раз, когда галера устремлялась в провал между валами, ей требовалась целая вечность, чтобы подняться снова. Большинство спутников Ричарда предпочли искать сомнительную защиту под пологом, но король всегда встречался с врагом лицом к лицу, поэтому остался на палубе, держась за планшир. Гребцы тем временем старались втащить внутрь вёсла.