Текст книги "Львиное Сердце. Дорога на Утремер"

Автор книги: Шэрон Кей Пенман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Следующие несколько часов были одними из самых ужасных в его жизни. Волны швыряли судно как детскую игрушку, Ричард никогда не ощущал себя столь беспомощным, до такой степени отданным на волю стихий, совершенно от него не зависящих. Рулевой налегал на весло изо всех сил, но корабль, как понял король, не слушался. Вскоре полил дождь. Острые как иглы капли вонзались в кожу, в считанные секунды Ричард промок насквозь. Брызги летели через борт, заливая палубу. Каждый удар волны обрушивался на корпус со звуком, подобным трущимся жерновам, а ветер выл как души проклятых. Далёкие прежде раскаты грома приблизились, и когда из облаков блеснула молния, наполовину ослепив его вспышкой бело-голубого пламени, монарх с ужасом увидел, что она попала в мачту соседней галеры. На мучительно-краткий миг корабль охватило пламя, а потом он растворился в тёмной бездне неба и моря. Ветер заглушил крики тонущих. Ричард не отважился отпустить борт, чтобы перекреститься. Закрыв глаза, он молил Всевышнего пощадить его флот и людей, прося не взыскивать с него за прошлые грехи, не дав шанса искупить их в Святой земле.

Шторм оказался настолько же быстротечным, насколько свирепым, и к вечеру ветер начал ослабевать, а море постепенно успокоилось. Моряки оправились первыми – им не привыкать было играть со смертью и выигрывать. Тем же, для кого это была первая буря на море, пришлось хуже. Придворные, избитые и измочаленные, с вывернутыми наизнанку желудками, не могли уснуть и просто сидели, молча и глядя в никуда, на промокших лежанках, сами не веря в своё спасение.

Ричарду тоже не спалось. Он держался как мог, ведь полководец не вправе выказывать страх перед лицом солдат. Однако король сомневался, что сможет когда-нибудь проглотить хоть кусок, да и ум подчинялся ему не более, чем во время бури. Перед глазами у него стояли лица бедняг с той горящей галеры. Двести девятнадцать кораблей. Сколько из них пережило шторм? Сколько душ погибло? Что с сестрой? С Беренгуэлой? Оказался ли их бус достаточно крепок, чтобы противостоять стихии? Мог ли Господь позволить им, испуганным и одиноким, сгинуть в море?

Словно извиняясь за шторм в страстную пятницу, природа смилостивилась: на утро и в течение следующих четырёх дней дул попутный ветер. К среде, семнадцатого апреля, появление птиц и водорослей предупредило мореходов о близости земли. Когда шкипер известил Ричарда о подходе к острову Крит, король велел причалить к берегу.

Юго-западное побережье Крита подвержено сильным южным ветрам и неожиданным шквалам, налетающим с гор, поэтому флот стал искать убежища на северо-западном берегу и бросил в итоге якоря в заливе Чандакс. Ричард отрядил Гийома де Пре на маленькой галере, называемой сагитта, с приказом пересчитать подтягивающиеся суда, установить, какие пропали и какие нуждаются после шторма в ремонте. После этого королю оставалось заниматься тем, что ему давалось труднее всего – ждать.

Когда лодка с Жофре Першским подгребла к королевской галере, на закате ярко пылало солнце. Ричарда Жофре застал изучающим карты Родоса и Кипра, которые были намечены как точки сбора на случай, если флот рассеется. Молодой человек отказался от сыра и хлеба, признавшись, что один вид пищи заставляет его опрометью бежать к планширу и кормить рыб. Но кубок вина принял и пошутил, только наполовину, что Крит, по слухам, райское местечко, и, если его люди начнут дезертировать, у него возникнет сильное желание последовать их примеру.

–Мне сообщили, что гора, которую мы видели при подходе к берегу, находится посередине между Мессиной и Акрой, – сказал Ричард. – Но, если вторая половина пути окажется не лучше первой, я и сам готов всерьёз рассмотреть возможность начать новую жизнь на Крите. Тебе стоило отправиться с Филиппом, Жофре, – ты бы сейчас уже подплывал к Святой земле, оставив самое страшное позади.

– Я не жалею, – возразил Жофре.

Он никогда не обсуждал с Ричардом мотивы своего поступка, но английский король не был удивлён, потому как видел ошеломлённое лицо Жофре во время своей стычки с Филиппом в часовне. Однако, чтобы пойти на открытое неповиновение государю, требовалось немалое мужество. Ричард намеревался щедро облагодетельствовать Жофре и Рихенцу, дабы возместить враждебность Филиппа.

– Помимо прочего, – с улыбкой добавил Жофре, – отплыви я с Филиппом, не дождался бы приезда твоей госпожи матушки в Мессину и не услышал бы новостей про то, что моя жена родила в сентябре здорового сына. Отец будет до безумия рад, ведь это его первый внук.

С прошлого года отец Жофре принимал участие в осаде Акры. Заметив искреннее удовольствие на лице молодого человека, Ричард поймал себя на том, что завидует тесной связи, очевидно существующей между графом и его сыном. Он редко думал о своих непростых взаимоотношениях с родителем и никогда не поддавался сожалениям о прошлом. Возможно, причина в той близости к смерти во время шторма Страстной пятницы, подумалось ему. Ричард не раз подвергался страшной опасности на поле боя, но, когда дерёшься не на жизнь, а на смерть, страх не успевает прийти.

– Мой отец хвастался, что никогда не страдал от морской болезни, пересекая Пролив, но берусь сказать, как пережил бы он...

Король не договорил, так как услышал крики, свидетельствующие о возвращении Гийома де Пре. Выскочив в сопровождении Жофре из-под полога, Ричард стоял на палубе и ждал, пока на невысокое судёнышко Гийома спустят трап. Поднявшись на борт, рыцарь обратил на государя взор столь горестный, что у Ричарда вдруг пересохло во рту.

– Недобрые у меня вести, милорд, – начал де Пре. – Двадцать пять кораблей пропали.

По толпе собравшихся послушать доклад Гийома пролетел горестный вздох. Ричард изрыгнул ругательство достаточно заковыристое, чтобы удивить даже известных сквернословием моряков. Когда рыцарь отвёл глаза, стараясь не встречаться с королём взглядом, тот понял, что худшее впереди.

– Что ещё? – хрипло произнёс он. – Выкладывай всё без утайки.

– Мне жаль, монсеньор, но среди пропавших кораблей числится бус королевы Джоанны и леди Беренгарии.

ГЛАВА XV
У побережья Кипра

Май 1191 г.

Все пассажиры буса столпились у борта – так не терпелось им увидеть первую за две с лишним недели землю. Шторм Страстной пятницы увлёк судно далеко в просторы моря, почти до самого побережья Африки. Там бус заштилел на несколько изматывающих нервы дней, полных опасений как насчёт пиратов, так и сарацинских кораблей. Попытка добраться до первой из точек рандеву, острова Родос, провалилась по причине противных ветров. В итоге шкипер решил направиться на следующий сборный пункт, Кипр. Он проложил курс, основываясь на положении солнца на небосводе и плавающей намагниченной иглы, постоянно указывающей на Полярную звезду. Из вежливости он посоветовался сначала со Стивеном де Тернхемом, английским бароном, назначенным отвечать за безопасность подопечных Ричарда. Стивену хватило мудрости положиться на мореходный опыт шкипера, и доверие его оправдалось, когда первого мая матрос на мачте прокричал самые приятные уху путешественников слова: «Земля слева по борту!»

Поначалу пассажиры не увидели ничего. По затем смутная тень на горизонте стала постепенно обретать форму. Море вдалеке меняло цвет, становясь, по мере того как уменьшались глубины, из ярко-синего бирюзовым.

– Это Кипр? – спросила Беренгария.

Получив утвердительный ответ, она промолвила: «Gracias a Dios»[11]11
  «Слава Богу» (исп.).


[Закрыть], – и слова эти, не требуя перевода, нашли отклик в сердце каждого. Потом принцесса повернулась, намереваясь поблагодарить шкипера, ведь именно его мастерство спасло их всех. Но в этот момент на палубе появилась Джоанна.

Королева впервые за много дней покинула полог и теперь моргала и щурилась от света полуденного солнца. Пережитые испытания дорого дались всем, но никто не страдал сильнее Джоанны. Она так потеряла в весе, что казалась пугающе хрупкой: ключицы выпирали наружу, платье висело как на вешалке, меловая бледность лица подчёркивалась синяками вокруг глаз. Беренгария поспешила к подруге, но Стивен де Тернхем и Мариам её опередили. Будучи слишком слаба для ложной гордости, Джоанна позволила им подвести себя к планширу. Она лихорадочно сглатывала, а ладонь, которой завладела Беренгария, была липкой. Но молодая королева устремляла взгляд к горизонту, напряжённо всматриваясь в постепенно приближающийся берег Кипра.

– О, нет!

Слетевший с губ Джоанны звук походил скорее на хрип, чем на крик. Они с Беренгарией переглянулись в отчаянии, потом снова посмотрели на прекрасное, светло-зелёное, пустое море. Ведь они ожидали узреть лес мачт, свёрнутые на реях паруса стоящих на якоре кораблей. Невольный стон вырвался из десятков глоток – так надеялись путники увидеть поджидающий их у Кипра королевский флот. Но вслух никто не произнёс ни слова – рыцари не хотели пугать женщин, а фрейлины Джоанны и Беренгарии не отваживались говорить, понимая, что их госпожи вступили в заговор молчания, отказываясь допускать возможность гибели корабля Ричарда во время той бури в Страстную пятницу.

Поэтому повисшая над палубой тишина казалась неестественной, чреватой опасением, которое никто не осмеливался озвучить. Заметив, что Уракка с трудом подавляет рыдания, Беренгария заставила себя улыбнуться.

– Как замечательно будет снова ступить на твёрдую землю, – сказала она с притворной радостью в надежде насколько возможно утешить фрейлину. И была поражена гневной реакцией Джоанны на своё безобидное замечание.

– Нет! – воскликнула королева. Заметив недоумение Беренгарии, она судорожно вздохнула и, несколько успокоившись, продолжила: – Кипром управляет человек, которому нельзя доверять. Исаак Комнин узурпировал власть шесть лет назад и дерзко провозгласил себя императором. Однако он не знает, что такое честь, принципы и жалость. На берег нам нельзя.

– Королева права, – решительно и твёрдо заявил Стивен де Тернхем, желая пресечь все споры. – Перед выходом из Мессины мы договорились плыть, в случае если корабли разбредутся, к Кипру. Но король предупредил, что если мы прибудем первыми, нам ни в коем случае не следует сходить на берег. Нужно дожидаться подхода остального флота.

После этих слов снова воцарилась тишина. Но хоть никто и не говорил, в голове у всех крутилась одна и та же мысль: «Флот уже давно должен был быть здесь. Что, если он никогда не придёт?»

Осознание факта, что брата ещё нет, высосало из Джоанны последние силы, и та попросила Стивена проводить её обратно под навес. Беренгарии тоже хотелось избежать испытующих взглядов спутников, но она чувствовала, что Джоанне требуется побыть одной. Принцесса отозвала Мариам в сторонку.

– Можешь рассказать поподробнее о том человеке? – спросила она. – Джоанна сказала, что его зовут Исаак Комнин. Это член константинопольского царского дома?

– Да, родич покойного императора. Кровь его благородна, но вот прошлое сомнительно. Кипр принадлежал Греческой империи. Семь лет назад Исаак прибыл на остров и объявил себя новым наместником. До меня дошли слухи, что документ о назначении был поддельным. Как бы то ни было, его приняли. На следующий год злодея Андроника свергли и убили, а Исаак, воспользовавшись неразберихой в Константинополе, провозгласил себя императором Кипра. Если точнее, он величает себя просто императором, поэтому его амбиции вполне могут распространяться и на Греческую империю в целом. Но Исаак обратил остров в свой оплот, опираясь на армянских наёмников и устрашая местное население. Киприоты ненавидят и боятся узурпатора, поскольку тот своевольно захватывает их имущество и вводит несоразмерно высокие налоги. А ещё у него репутация настоящего негодяя в отношении женщин – даже жёны и дочери уважаемых людей не чувствуют себя в безопасности от его посягательств.

Беренгария смотрела на обрисовывающиеся на фоне неба горы. После долгого пребывания в море Кипр представал истинным раем, но обитающий в этом раю змий казался опаснее любой гадюки. Её поразило, что она впервые слышит про Исаака Комнина, учитывая решение избрать Кипр точкой рандеву флота.

– Я удивлена, что Джоанна ни словом не обмолвилась об этом человеке. – призналась принцесса.

– Ей было стыдно, ведь Исаак Комнин был союзником её мужа. – чистосердечно ответила Мариам. При виде изумления на лице Беренгарии, она немного грустно улыбнулась. – Мой брат обладал добрым сердцем, но не всегда трезво судил о людях. Он ненавидел империю так сильно, что ради уничтожения Константинополя объединился бы хоть с самим Люцифером. Исаак же понимает, что новый император захочет вернуть Кипр, поэтому расточает авансы всем недругам империи. От этого альянса он выиграл куда больше, чем Сицилия, потому как, когда Константинополь выслал на Кипр войска, флот Вильгельма под командованием адмирала Маргарита рассеял их. Когда в Палермо стали просачиваться слухи о жестокостях Исаака, Вильгельм, видимо, пожалел о своём шаге, но был слишком упрям, чтобы признать ошибку. К тому же это было уже поздно для моей сводной сестры Софии, которая отплыла на Кипр в качестве невесты Комнина. Я, к счастью, была замужем, когда Исаак вышел с предложением о браке. Но Софию так манила перспектива стать императрицей...

Мариам подавила вздох. Что значит корона, если править предстоит в аду?

– Я не знала, что ты была замужем. – Беренгария удивлённо захлопала ресницами. – Твой супруг...

Эта деликатная заминка позабавила сарацинку.

– Мой супруг умер после четырёх лет брака. Это был хороший человек, хоть по возрасту и годился мне в отцы, и я не жалуюсь. Однако вдовство – единственный для женщины – сначала дочери, потом жены – способ ускользнуть из-под мужской длани. А мне нравится свобода...

Мариам умолкла так резко, что Беренгарии инстинктивно обернулась посмотреть, что привлекло внимание собеседницы. И поглядев в сторону побережья Кипра, в свою очередь охнула и прикрыла рот ладонью.

Едва оказавшись в одиночестве, Джоанна упала на кровать и крепко зажмурила глаза, чтобы слёзы не выступали на ресницах. Она не заплачет по брату – это будет равносильно отступничеству от веры, признанию его гибели. Но где он? Не мог ведь флот уплыть в Утремер? Считает ли их Ричард сгинувшими во время шторма? Нет, он не отчается так просто, только не Ричард! Когда Звезда, её любимая борзая, встала у кровати на лапы и заскулила, королева повернулась и заключила собаку в объятья.

– Милая девочка, ты тоже ненавидишь море. Как тяжко приходится, должно быть, бедным лошадям...

– Джоанна! – Мариам откинула полог. – Тебе нужно вернуться на палубу.

С помощью фрейлины Джоанна встала. Вопросов она не задавала, понимая, что едва ли получит ответ. Корабль уже углубился в бухту, и после однообразного пейзажа из неба и воды вид гор казался невыразимо прекрасным. У берега стояло на якоре судно, такой же бус, как их собственный. На его палубе толпились люди, крича и размахивая, но спутники Джоанны смотрели мимо них. Вдоль пляжа были рассеяны обломки мачт, обрывки парусов, полузарывшиеся в омываемый волнами песок скелеты корпусов. Эта сцена разрушения и смерти создавала зловещий контраст с мирным майским днём.

– Боже милосердный... – Джоанна перекрестилась дрожащей рукой. – Сколько... Сколько их тут?

Стивен де Тернхем покачал головой, не рискуя высказать догадку.

– Два корабля, может три, – произнёс шкипер, окинувший сцену опытным глазом.

На незнакомом бусе вспыхнула лихорадочная деятельность. Вскоре с него спустили лодку, гребцы налегли на вёсла, сокращая дистанцию между судами. Шкипер скомандовал отдать якоря, моряки поспешно повиновались. С борта был спущен трап. По нему вскарабкался человек, в котором Джоанна узнала Гуго де Невилла, одного из придворных рыцарей Ричарда. Видеть знакомое лицо среди этого чужого, негостеприимного места было облегчением.

Гуго при виде неё обрадовался не меньше.

– Леди Джоанна, слава богу, ты жива! – Неизменно галантный, рыцарь игнорировал сыплющиеся со всех сторон вопросы, пока не запечатлел поцелуй на ручке королевы.

– Когда разразился шторм, – начал он и остановился, чтобы с благодарностью отхлебнуть глоток из протянутой фляги. – Наш корабль и ещё три других сумели удержаться рядом. Сегодня неделя с того дня, как мы достигли Кипра. Налетел неожиданный шквал и повлёк суда к берегу. Якоря нашего выдержали, но два других выбросило на скалы и разбило. Много народу потонуло, да смилуется Господь над душами несчастных. Некоторые сумели, схватившись за обломки, достичь пляжа, избитые и полураздетые волнами. Мы могли только смотреть, как местные, эти Богом проклятые грифоны, хватали и уводили их.

Гуго ещё раз приложился к фляге.

– Король Ричард предупреждал нас, что Кипром правит тиран, безбожный человек, который пленяет пилигримов, чтобы потребовать выкуп за богатых и обратить в рабство бедных. Поэтому мы переживали за выживших и поутру отправили на берег небольшой отряд на разведку. По милости провидения, первым нам повстречался пожилой священник. Греческого никто из нас не знает, но он немного разумел по-французски и сумел втолковать, что наших соотечественников взяли в плен. Его волнение и жесты дали понять, что нам грозит большая опасность. Поэтому мы вернулись на корабль, и с тех пор только ждали. И молились.

– Вы поступили мудро, – отозвался Стивен, заметив нотку самоосуждения в словах Гуго. – Попади вы вместе с ними в темницу, никто бы не выиграл. Один наш матрос мессинец, и греческий – родной его язык. С наступлением темноты мы пошлём его на берег, быть может, ему удастся проведать, где их держат. Когда мы это узнаем, решим, что делать дальше.

Лицо у Гуго было загорелое, суровое, с багровым рубцом шрама, пересекающим лоб и уходящим в волосы. Но его озаряла лучезарная улыбка облегчения.

– Заметив ваш парус, мы упали на колени и возблагодарили Господа, который внял нашим мольбам. А где флот? Когда прибудет король?

Улыбка померкла, когда его слова встретили потупленные взгляды и унылое молчание.

Спутники Джоанны придерживались мнения, что недомогание королевы в значительной степени объясняется её неспособностью удерживать гуморы, а также дать страдающему телу необходимый отдых. Мариам захватила в дорогу целую аптечку целебных растений и теперь убедила подругу принять снотворный настой, но сначала выпить чашку морской воды. Считалось, что это средство помогает страдающим от mal de mеr. Сказалось ли то, что теперь корабль стоял в относительно защищённой бухте, или просто критический момент страданий остался позади, но снадобье сработало, и Джоанна провалилась в глубокий, без сновидений сон, продлившийся почти восемнадцать часов. Наконец проснувшись, королева с удивлением узнала, что сейчас не только вечер следующего дня, но и что она проспала вылазку, в ходе которой воины ворвались в тюрьму и освободили пленных соотечественников.

К большому облегчению Джоанны, она открыла, что ночной горшок снова потребовался ей по прямому назначению, а не из-за приступа морской болезни. Беатриса и молодая вдова Елена помогли госпоже одеться, а Мариам, примостившись на сундуке с платьями, принялась рассказывать о полном событиями дне.

– Убедившись, что достаточно стемнело и дозорных на берегу нет, Стивен и Петрос погребли к берегу. Со стороны грека было очень опрометчиво совать в одиночку голову в пасть льву, но молодым людям свойственна скорее отвага, нежели здравый смысл. Забрать его договорились с наступлением темноты, но он вдруг появился незадолго до полудня, верхом на муле и, промчавшись мимо караульных, влетел прямо в воду! Тут мнения мула и седока на дальнейшие события разошлись: мул хотел вернуться, а Петрос – двигаться дальше. Скотина взяла верх. Но наш грек соскользнул с её спины и поплыл словно рыба к кораблю Гуго, который находился ближе к нему, чем наш. Отличный стиль у парня!

Мариам улыбнулась, потом продолжила:

– Будучи втащен на борт, Петрос сообщил, что наших людей удерживают в доме на окраине Амафуса, той прибрежной деревушки. У него не создалось впечатления, что их строго охраняют. Заметив нескольких из наших в верхнем окне, он, как говорит, поддался порыву и крикнул по-французски, что второй бус бросил якорь в бухте. Услышав вскоре звуки борьбы, Петрос понял, что пленники пытаются одолеть стражу, поэтому кинулся к берегу, «позаимствовав» по пути мула. Стивен и Гуго тут же отдали рыцарям и арбалетчикам приказ грузиться в лодки. Высадившись на пляж, они обнаружили, что заключённые вырвались на свободу, а крестьяне гонятся за ними. Подкрепление изменило соотношение сил в нашу пользу, и после недолгой схватки, за которой мы наблюдали с бусов, беглецы благополучно достигли кораблей. Шум, который ты слышишь, это победное ликование, – закончила фрейлина. – Славное было дело, воистину славное!

Джоанна охотно согласилась, надеясь, что успех дерзкой вылазки поднимет дух. Про исчезнувший флот она не спрашивала, так как молчание Мариам на этот счёт было достаточно красноречивым само по себе. Вместо этого королева ухитрилась проглотить немного вина и даже несколько кусочков хлеба – первый настоящий приём пищи за много дней, – после чего вышла на палубу. Мариам неприметно поддерживала её с одной стороны, Беатриса с другой.

Появление Джоанны встретили с шумным энтузиазмом, и ей пришлось ещё раз выслушать рассказ о случившемся, на этот раз из уст непосредственных участников. Героем дня был Петрос, явно наслаждавшийся заслуженным местом в центре сцены. Много похвал выпало и на долю Роже д’Аркура, норманнского рыцаря, который сумел отобрать у местного жителя кобылу, после чего врезался на полном скаку в толпу преследователей, сбивая наземь тех, кто не проявил достаточного проворства и не отскочил в сторону. Обретя аудиторию в лице знатных дам, мужчины с готовностью предали забвению реальные опасности, которые пришлось пережить, и пролитую с обеих сторон кровь, сосредоточившись вместо этого на сладости победы и личных подвигах героев вроде Петроса или Роже. Джоанна, Беренгария и фрейлины тоже играли свою роль, издавая восклицания искреннего удивления, восхищения и одобрения, и на время все будто позабыли про то, какому риску они подвергаются, оказавшись среди владений человека, способного, если верить слухам, поучить Иуду предательству и Ганелона, погубившего Роланда, коварству.

Передышка вскоре подошла к концу. Пока мужчины смеялись и подтрунивали над Роже, оседлавшем кобылу, явно неподходящее для рыцаря животное, Стивен неприметно отвёл Джоанну и Беренгарию в сторону.

– Исааку известно, что вы плывёте с флотом, и когда наших потерпевших крушение допрашивали, то задавали много вопросов насчёт вас. Теперь он наверняка знает, что в бухту пожаловал ваш корабль – люди на берегу сообщат про замеченных на борту женщин. Осмелюсь предположить, Исаак не верит собственному счастью и уже прикидывает, какой бы выкуп запросить.

Джоанна подобной новости ожидала, а вот Беренгария удивилась.

– Неужели Комнин сотворит такую глупость? Ему ведь известно, что даже если Ричарду придётся раскошелиться за нас, он потом ужасно отомстит и Исааку, и Кипру.

– Насколько я наслышан, Исаак Комнин самоуверен и недалёк одновременно. Опасное сочетание. – Стивен поколебался, но решил, что дамам следует вполне представлять грозящую им опасность. – Уверен, узурпатор знает о событиях в Мессине, и обеспокоен грядущим прибытием армии под руководством короля-воина. И наверняка полагает, что вы, леди, способны сыграть роль очень ценных заложниц. Многие годы ходит молва о тайных контактах Исаака с сарацинами. Как поступит король Ричард, если Комнин пригрозит передать вас Саладину?

От лица Беренгарии отхлынула кровь. Джоанна тоже не принимала в расчёт подобную угрозу. Однако быстро оправилась.

– Такого никогда не случится, – отрезала она. – У меня нет желания закончить дни в сарацинском гареме, который даже хуже сицилийского. Более того, я лучше умру, чем позволю Исааку использовать меня как оружие против брата. Не допускаю мысли, что Ричарду придётся делать выбор: спасать нас или освобождать Святой город.

– Я согласна, – решительно сказала Беренгария.

Стивен улыбнулся дамам улыбкой, восхищённой и мрачной одновременно, и заверил, что, защищая сестру и суженую короля, его люди будут сражаться до последней капли крови.

Однако, когда женщины остались у планшира одни, Беренгария промолвила едва слышно:

– И что теперь, Джоанна?

– Последуем примеру Гуго де Невилла. Будем ждать и молиться, чтобы Ричард поспел раньше, чем Исаак.

Молитвы Джоанны не были услышаны. Следующий день пассажиры двух бусов пристально вглядывались в море, но ни единого паруса не появилось на горизонте. Зато на берегу ближе к вечеру началось оживление. Караульные приветствовали всадников и богато одетому мужчине на мышастой масти скакуне все выражали такое почтение, что стало ясно – перед ними самопровозглашённый император Кипра.

Гуго перебрался на корабль Стивена.

– Вот и проблемы пожаловали, – уныло буркнул он, наблюдая, как от берега отваливает небольшая лодка.

Она подошла к бусу так близко, что у арбалетчиков зачесались положенные на спусковой крюк пальцы, и стрелки обменялись полными досады взорами. Судёнышко бросило якорь, и к носу его стал пробираться мужчина. Одежда и меч на боку говорили о знатности персоны, как и факт, что говорил он по-французски. Акцент, впрочем, был таким сильным, что разобрать что-либо не удавалось, поэтому Стивен подозвал к планширу Петроса.

Радуясь возможности снова оказаться в центре внимания, Петрос окликнул незнакомца на греческом. На лице у последнего отразились удивление и облегчение, после чего оба вступили в оживлённый диалог, совершенно непонятный остальным присутствующим. Единственное, что удалось им уловить, это имя: «Исаакос дукас Комненос».

Спрыгнув с борта на палубу, Петрос закатил глаза:

– Что за куча... – Спохватившись, что находится в присутствии настоящей и будущей королев, моряк прикусил язык и тряхнул головой. – Тот человек был удивлён, что среди варваров нашёлся кто-то, разумеющий по-гречески. Он заявил, что является знатным местным господином, но, мне кажется, это один из прихлебателей Исаака, поэтому я не затруднился спрашивать его имя и титул. Ему поручили передать послание от августейшего императора, и будь я проклят, если он не назвал его космократором!

Заметив непонимающие взгляды, Петрос хмыкнул:

– Это означает «владыка мира». Кстати, Исаак пытается уверить нас, что ничего не знал о заточении и убийстве наших людей. Говорит, что был очень огорчён, услышав об этом, и сурово накажет виновных. Бог свидетель, тут я едва-едва сдержался!

Однако, когда Стивен потребовал довести до него остальное содержание послания, Петрос несколько сник.

– Исаак требует, миледи, чтобы ты сошла на берег, – сказал он Джоанне. – Ты и «дама из Наварры». Говорит, что предоставит в ваше распоряжение свой дворец в Лимасоле и сделает всё от него зависящее, чтобы ваше пребывание на Кипре оказалось приятным. Всё равно что волк, уговаривающий ягнят зайти к себе в логово. Только этот волк не отвяжется.

– Передай, что мы весьма польщены любезным приглашением, – сказала Джоанна. – Но мы со дня на день ожидаем прибытия моего брата, короля английского, и его флота. Король Ричард, известный христианскому миру в признание своих великих подвигов на поле боя как Львиное Сердце, будет рад воспользоваться гостеприимством императора, как только окажется на Кипре. Пока мы ожидаем, нам хотелось бы послать часть наших людей на берег для пополнения запасов воды. Поскольку мы являемся пилигримами на пути в Святую землю, то я не сомневаюсь, что человек столь известный приверженностью своей к христианской вере и благородством как прославленный император Исаак с удовольствием удовлетворит столь пустяковую просьбу.

Петрос внимательно выслушал, запоминая слова, потом кивнул и одобрительно усмехнулся:

– Хорошо сказано, миледи.

Перегнувшись через планшир, он стал передавать сообщение, причём довольно эмоционально. Когда незнакомец выслушал всё, лицо его помрачнело, а ответ прозвучал резко. Лодка пошла к берегу, а Петрос повернулся к застывшим в нетерпении слушателям.

– Я сказал всё, как ты велела, госпожа, добавив пару любезностей в виде цветистых титулов Исаака, какие мне пришли в голову. Прихлебатель, как видите, не обрадовался. Заявил, что передаст императору просьбу насчёт воды. И выразил надежду, что мы передумаем, потому как повелитель может принять отказ за оскорбление. У меня такое чувство, – добавил моряк мрачно, – что тут он имел в виду себя. Бьюсь об заклад, Исаак не из тех, кто даёт награду за неудачи.

После этого на некоторое время повисла тишина. Гуго нарушил её, заметив, что считает отказ Джоанны высказанным достаточно вежливо и при удаче Исаак вполне может удовлетвориться им. Но оба были умны, чтобы не тешить себя пустыми надеждами.

Посланец Исаака вернулся на следующее утро, на этот раз с требованием разрешить ему подняться на борт буса. Держался он настороженно, явно допуская, что может сделаться заложником этих чужеземных варваров. Стивен рассмотрел бы такую возможность, не будь уверен, что Исааку нет дела ни до кого, кроме себя. Когда узурпатор отказался подчиняться византийскому императору Андронику, двоих его родичей, выступавших гарантами верности наместника, предали жестокой смерти, посадив на кол, однако не имелось никаких свидетельств того, что их казнь как-то отяготила совесть Исаака. Посланец доставил Джоанне и Беренгарии дары от императора: кипрское вино, хлеб и баранину.

Джоанна едва подавила истеричный смешок: «Бойся греков, даже дары приносящих». Когда посол снова стал убеждать женщин сойти на берег, она ответила, что они не смеют оставить корабль без разрешения на то её брата-короля. Никто не смотрел на неё раньше так, как этот человек – с неприкрытой и неумолимой ненавистью. Даже зная, что он боится снова возвращаться к Исааку с пустыми руками, ей стало не по себе. Последнее слово осталось за греком. Он коротко сообщил об отказе императора дать разрешение пополнить корабельные запасы и добавил, что во дворце путники найдут сколько угодно пресной воды.

После его отъезда не оставалось ничего иного как смотреть на море. Однако ближе к вечеру на берегу началось оживление. Люди суетились у разбитых кораблей, обрубая сломанные мачты. Другие вели со стороны Лимасола, ближайшего города, повозки, или нахлёстывали навьюченных осликов. На глазах у наблюдавших с кораблей путешественников на песок пляжа сваливались двери, ставни, доски от хижин. Вскоре кучу пополнили бочки, изгороди и большие щиты. Даже скамейки. Преграду возводили из любого материала, подвернувшегося киприотам под руку. Баррикада получилась примитивная, но назначение её не вызвало сомнений. Шла подготовка к бою.