Текст книги "Теперь ты меня видишь"

Автор книги: Шэрон Болтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

14

– Мы нашли машину жертвы, – сказала Таллок, как только мы тронулись.

– «Лексус»?

Она кивнула.

– Присмотрим за ней еще пару дней.

Стандартная процедура: офицеры в штатском будут наблюдать за машиной на случай, если кто-то вдруг объявится. Кто-то, кто сможет объяснить, зачем хозяйка этого авто приехала в лондонские трущобы. Впрочем…

– У машинки за шестьдесят тысяч в этом районе быстро найдутся поклонники, – заметила я.

– Пожалуй. Ключи мы тоже нашли. За забором, недалеко от того места, где ты ее обнаружила.

– Как же тогда…

– Нам кажется, что убийца собирался скрыться с места преступления на этой машине. Собаки прошли по его следу до того переулка, из которого ты вышла. Но дальше он начал пятиться.

– Услышал, наверное, что я иду.

– Скорее всего. Ты, сама того не зная, отрезала ему путь к отступлению, пришлось менять планы. Он выбросил ключи, обогнул здание сзади и двинулся к трассе А3. Собаки потеряли след возле станции метро «Кеннингтон».

– Значит, уже известно, кто она такая? Машина же на кого-то зарегистрирована.

Она кивнула.

– Примерно знаем, да.

Я подождала, но подробностей не последовало.

– Может, поделитесь?

Таллок тяжело вздохнула.

– В новостях все равно скажут… Машина зарегистрирована на имя Дэвида Джонса. Проживает в Чизике, жену зовут Джеральдина. К ним уже выехали наши ребята, но дома оказалась только домработница. Я сейчас как раз туда направляюсь.

Джеральдина Джонс. Совершенно незнакомое имя.

– А можно с вами? – неожиданно для себя спросила я.

– Ни в коем случае, – ответила Таллок, покосившись на меня. – Тебе надо отдохнуть. Я же вижу.

С этим, конечно, трудно было спорить. Мы какое-то время помолчали. Я хотела сказать ей одну вещь, но не знала, как начать. Так мы и ехали: она следила за дорогой, я рассматривала собственные ногти. Когда же я наконец подняла взгляд, мы были уже на Вондсворт-роуд, недалеко от моей квартиры.

– Я слышала, убийца использовал какое-то странное орудие преступления, – сказала я, понимая, что шансы получить ответ невелики.

– А вот об этом в вечерних новостях точно не расскажут, – ответила Таллок с тенью улыбки.

Завернув на мою улицу, она прижалась к бордюру. Я взялась за дверную ручку, нажала… Сейчас или никогда.

– Простите, что я так облажалась, – сказала я. – Я понимаю, что эта женщина могла бы выжить, если бы я не считала ворон.

Убрав руки с руля, Таллок развернулась ко мне.

– Ты о чем?

– Если бы я заметила, как он нападает, я могла бы его остановить. И даже если бы опоздала, то хотя бы смогла его опознать.

Она медленно кивнула.

– Не исключено. Или же у меня на руках были бы две мертвые женщины, а полиция Саусварка лишилась бы одного офицера.

Таллок провернула ключ в зажигании, и мотор заглох.

– В любом случае, – продолжала она, – собаки унюхали его след в том переулке, откуда ты вышла, помнишь ведь? Он услышал тебя и побежал в обратную сторону. А значит, он нанес ранения и бросил ее умирать задолго до того, как ты там появилась.

Она была права. Об этом я не подумала. Ну, слава богу.

– Лэйси, даже не думай винить себя за то, что случилось с Джеральдиной Джонс. Забудь об этом. И как следует отдохни.

Я не виновата. Джеральдина Джонс умерла не из-за меня. Я вышла из машины, поблагодарив Таллок. Она сказала, чтобы я приезжала в Льюисхэм в понедельник утром, и уехала, как только дверца автомобиля захлопнулась. Взглядом проводив серебристый «мерседес» до поворота, я остро испытала это странное чувство, когда остаешься не у дел.

Я ничего не могла поделать. Я всего лишь свидетельница, а не следователь. И вот я наконец-то дома. Таллок права: мне нужно отдохнуть.

А жизнь продолжалась без меня, и вечерний воздух золотился тем неповторимым светом, который бывает лишь в сентябре. Грех сидеть в такой вечер дома одной. Даже в моей ситуации. Я зашла домой, быстро приняла душ – и через полчаса уже была готова к новым свершениям. Надо же как-то наверстывать упущенное.

Или нет. Все-таки на верхней ступеньке лестницы, ведущей в мой подвал, далеко не каждый день стояла непричесанная девица в розовой куртке, а именно эту картину я застала. Девица как будто не решалась приблизиться. Она вздрогнула, когда я отперла дверь, отошла в сторонку и дождалась, пока я к ней поднимусь.

– Лэйси, – вдруг обратилась она ко мне, хотя я точно видела ее впервые в жизни. – Можно вас на минутку? Я хочу кое-что рассказать насчет вчерашнего убийства.

15

– Простите, мы знакомы?

Девушке было немного за двадцать, и смотреть на нее – поверьте, я вынуждена это сказать – было весьма неприятно. Крашеные черные волосы, смазанные каким-то сомнительным жирным гелем, густой слой румян на подбородке, призванный скрыть россыпь прыщей. В левом ухе я насчитала шесть сережек-гвоздиков. Правого уха у нее не было. Шрамы от ожога, тянувшиеся по желвакам, справа выглядели особенно страшно.

– Меня зовут Эмма Бостон, – сказала она. По голосу ее можно было бы принять за пожилого курильщика. – Я занимаюсь этим убийством. И у меня для вас есть информация. Давайте зайдем внутрь.

– В каком смысле – занимаетесь?

Я попыталась припомнить, видела ли ее в Льюисхэме или хотя бы в Саусварке.

Глаза Бостон закрывали гигантские затемненные очки. Возможно, глаза тоже были повреждены.

– Вы ее нашли, – сказала она. – И она была еще жива, так?

Нет, эта женщина явно не работала в полиции.

– Я задам вам еще вопрос, а потом попрошу уйти. Итак: что вы тут делаете?

Бостон хотела было ответить, но вместо этого хрипло закашлялась.

– Она вам что-нибудь говорила перед смертью? – наконец выдавила она сквозь кашель. – Ее уже опознали?

Ну, теперь все более-менее ясно.

– Вы журналистка?

Она плотно сжала губы. Привыкла, должно быть, к уклончивым ответам.

– Послушайте, нам обеим нужно выполнять свою работу. Мне кажется, мы могли бы друг другу помочь. – Она огляделась по сторонам. – Где мы можем поговорить? У меня действительно есть важная информация.

– Следствие ведет детектив-инспектор Таллок, – сказала я. – Она работает в льюисхэмском отделении.

– Хорошо. Но мне в руки попало письмо убийцы, и, учитывая, что он обращается к вам по имени, я решила, что вам может быть интересно. Видать, ошиблась.

Она оттолкнула меня плечом и зашагала в сторону Вондсворт-роуд. Точно же соврала. Хотя…

Я догнала ее в десяти метрах от поворота.

– Простите, – сказала я, – тяжелый был день.

Губы Бостон расплылись в подобии улыбки. Она покосилась на паб на углу.

– Угостите чем-нибудь?

В субботний вечер посетителей, разумеется, хватало, но мы смогли уединиться в пивном саду, у самой стенки. Бостон закурила. Я ждала, потягивая диетическую колу. Она снова закашлялась и поймала мой взгляд на пачку сигарет.

– Да, не надо бы мне курить, – сказала она. – Но легким все равно уже хана, так что какая разница…

– Простите, – сказала я. Все, конечно, относительно. Жизнь у меня, прямо скажем, не сахар, но я хотя бы не выгляжу, как эта женщина.

– Разговор у нас, сами понимаете, не для печати, – сказала она, делая глубокую затяжку. – Я не буду вас цитировать, ничего такого.

– Я понимаю, – сказала я, хотя лично знала нескольких полицейских, лишившихся работы и репутации после разговоров «не для печати». Блокнота у Эммы Бостон не было; возможно, где-то был запрятан диктофон. Ее потрепанная холщовая сумка лежала рядом со мной. – Но у меня сложилось впечатление, что вы на данный момент знаете больше, чем я. Я не занимаюсь этим расследованием.

– Но это вы ее обнаружили?

Я кивнула.

– Она вам что-нибудь сказала?

– Вы говорили, у вас есть какое-то письмо. – Главное было не сболтнуть лишнего из жалости. – Письмо, в котором упомянуто мое имя. Если вы пытались таким образом меня сюда завлечь, то я немедленно ухожу.

Она достала из сумки тонкую прозрачную папку с листом бумаги внутри.

– Никто, кроме меня, к нему не прикасался. Я-то не знала, что это такое. Только тогда поняла, когда распечатала конверт. Потом, конечно, сразу вложила в папку. Я же правильно поступила? – Она как будто искала одобрения с моей стороны.

– Письмо пришло по почте?

– Нет. Мне его подсунули под дверь вчера ночью. Утром обнаружила.

– Можно взглянуть?

Под пластиком оказался лист бежевой бумаги, стандартной писчей. Сложен пополам – один раз вертикально, два раза горизонтально. Заметные сгибы. Аккуратный, разборчивый почерк. Красные чернила. Что-то знакомое… И знакомое в нехорошем смысле. Я быстро прочла его, но уже на середине в щеках начало покалывать.

Уважаемая мисс Бостон!

Ходят слухи, что Дерзкий Джеки вернулся. Вот смеху-то! Это правда? Если да, то у полиции, надеюсь, хватит мозгов. Надеюсь, они уже идут по следу.

Спросите у детектива-констебля Флинт: эта женщина визжала? Времени отрезать ей уши не было, но забавы ведь только начинаются.

С уважением,

Ваш (не)друг.

Надеюсь, настоящее красное вам понравится.

Я вернула письмо владелице.

– Какой-то вздор. Неудачная шутка.

Бостон склонила голову, как будто присматривалась ко мне сквозь затемненные очки.

– Думаете? А вы, между прочим, побледнели.

Я отметила про себя, что впредь эту Бостон не стоит недооценивать.

– Я тоже так поначалу подумала. Но потом узнала, что вы таки были на месте преступления. Эта информация мало кому доступна.

Я пыталась не подавать виду, но меня и впрямь беспокоило то, что мое имя известно людям, с которыми я не знакома. Но еще больше – гораздо больше! – меня беспокоило то, что это письмо я уже где-то видела.

– Ну, если вы узнали, то, наверное, не так уж это и сложно. – Я тянула время.

– Мы прослушиваем полицейские частоты, – сказала она с вызовом. – Мой парень записал вчерашние переговоры. Такая аппаратура есть далеко не у всех. А вот что меня по-настоящему смутило, так это упоминание Дерзкого Джеки.

Я снова взяла письмо в руку и перечитала первые строки: «Уважаемая мисс Бостон! Ходят слухи, что Дерзкий Джеки вернулся. Вот смеху-то!»

– А кто это такой?

И в этот момент произошли сразу два события: во-первых, мой сотовый пикнул, известив о новом сообщении, а во-вторых, я вспомнила, кто это такой.

– Вбейте в «Гугле», – сказала Бостон. – Найдете тысячи ссылок. Дерзкий Джеки – это одно из прозвищ…

– …Джека-потрошителя, – закончила я за нее. – Он так себя называл, да? Подписывал так письма, которые слал в полицию.

– И в газеты, – дополнила Бостон.

Я поняла, что слишком пристально на нее смотрю, и достала из сумочки телефон. Писал Пит Стеннинг: они с ребятами шли в какой-то бар в Пекэме, не хочу ли я присоединиться? Наверное, две встречи со мной за одни сутки погрузили его в ностальгию. Может, он даже забыл, что я еще ни разу не согласилась сходить с ним куда-нибудь выпить.

– Я мало знаю о Джеке-потрошителе, – зачем-то соврала я. – Он, кажется, проституток убивал, да?

– Да. Многих, прямо скажем, убил. Если вкратце, то он перерезал им глотки и вспарывал брюшные полости. Совсем как той женщине, которую убили в пятницу вечером. Первое убийство он совершил тридцать первого августа тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, женщину звали Полли Николс. Первое, но не последнее. Думаю, вы имеете дело с имитатором.

– Можно оставить его себе? – спросила я, указывая на письмо.

– А что вы расскажете мне взамен?

Я покачала головой.

– Тогда нельзя.

Протягивая письмо, я заметила, что рука у меня дрожит.

– Я постараюсь прояснить этот вопрос. Сегодня же. И если не возникнет возражений, устрою вам встречу с инспектором Таллок. Пусть она решает, что рассказывать, а что утаивать. Но мой вам совет: если вы не будете ничего публиковать до того, как побеседуете с ней, инспектор, скорее всего, охотнее поддержит беседу.

Бостон аккуратно вложила письмо обратно в папку.

– Или мы с ней встречаемся завтра же, – сказала она, – или я публикую статью.

– У вас есть сканер? – Дождавшись кивка, я записала свой рабочий электронный адрес. Оставалось лишь надеяться, что письма будут автоматически перенаправляться в Льюисхэм. – Отсканируйте и пришлите мне копию. И никому не давайте притрагиваться к оригиналу. Как я могу с вами завтра связаться?

Бостон оставила свои координаты. Я допила колу и вышла из паба. Возвращаясь домой, я возвращалась на несколько десятков лет назад.

16

Моя спальня в подростковые годы была совершенно не похожа на ту комнату, в которой я сплю сейчас, скромно убранную и полупустую. В той спальне всюду возвышались башни из книг. Книгами были забиты все полки, они, покачиваясь, а иногда и падая, громоздились на всех шкафах и лежали грудами даже под кроватью. В основном детективы и триллеры. В основном базирующиеся на реальных событиях. Если бы меня взяли на телевизионный конкурс «Самый умный», я бы выбрала категорию «Преступления против личности».

С моего прихода не прошло и трех минут, а воздух уже прогрелся и стены, казалось, сблизились на несколько дюймов. Мне срочно нужно было подышать свежим воздухом. Выйдя на улицу, я подошла к веткам жасмина, перекинувшимся через стену из соседнего сада. Вдохнула мягкий, сладкий запах, как будто надеялась, что он внесет ясность в мысли и вернет меня из прошлого в настоящее.

Не сработало. Я невольно переместилась на двенадцать, а то и все четырнадцать лет назад, на урок истории. И вот я уже сижу за партой, изнывая от скуки, малюю какие-то каракули в тетрадке и перешептываюсь с соседкой… Я помню, как учительница буравила меня подслеповатым взглядом. Она всегда меня побаивалась, эта училка, но иногда у нее возникало непреодолимое желание взглянуть своему страху в глаза.

– А кто твоя любимая историческая личность? – спросила она меня.

Я, как обычно, слушала вполуха – я до сих пор владею этим навыком, – пока одноклассники перечисляли стандартных Оливера Кромвеля, Леонардо да Винчи, Елизавету Первую и Эйнштейна.

– Джек-потрошитель, – не моргнув глазом ответила я.

Класс разразился хохотом. Растерянно заморгав, учительница собралась с духом и попросила меня обосновать ответ. Я и обосновала. Поведала им о надменном, глубоко несчастном Лондоне викторианской эпохи и о том, как один убийца в корне изменил наше понимание зла, таящегося в человеческой душе. Поведала о страхе, который расползался по Ист-Энду, как густой туман, и о людях, которые ликовали от беспомощности полиции.

А еще я поделилась собственной теорией насчет Джека. Мне казалось, что даже сто лет спустя убийца – или его призрак – по-прежнему смеялся над нами.

Я напрочь позабыла об этом и вспомнила только сейчас. Я действительно не помнила, что когда-то считала Джека-потрошителя своей любимой исторической личностью. А теперь письмо, подписанное одним из его псевдонимов, связало меня с убийством, совершенным в пятницу вечером.

17

Зайдя в бар «Конская голова», я сразу увидела Стеннинга и его приятелей из ОБОТП возле игрового автомата. Одного я даже узнала – Тома Барретта, констебля, с которым мы несколько часов кряду смотрели записи с камер слежения. Стеннинг заметил меня и подскочил, едва не опрокинув столик со стаканами.

– Флинт, черт тебя дери! Что ты с собою сделала?

Господи, подумаешь… Ну, распустила волосы, подкрасилась немного, надела джинсы и футболку по размеру. Почти ничего, в общем-то, не сделала, но я еще в подростковые годы уяснила, насколько тонка грань между женщиной, которую никто не замечает, и женщиной, которую не заметить нельзя. В большинстве случаев, особенно на работе, я предпочитала оставаться невидимкой: мешковатая одежда, полное отсутствие макияжа, массивные очки, несмотря на нормальное зрение, и зачесанные назад волосы. Говорю я только по делу, слов на ветер не бросаю, и до того, как меня невольно затянуло в это расследование, большинство сотрудников Саусварка, думаю, и не догадывались о моем существовании. По вечерам же я становлюсь совсем другой.

В иных обстоятельствах я бы не стала специально встречаться с коллегами. Да что там специально – я бы попыталась отделаться от них, попадись они мне случайно. Но в тот вечер я уже прихорошилась, готовясь выйти в свет, а после разговора с Эммой и всей этой непонятной ерунды насчет Джека-потрошителя сидеть дома не было никакой возможности.

– Ты только из Чизика, да? – спросила я, когда мы уселись за стойкой. – Это таки оказалась Джеральдина Джонс?

– Официальное опознание пока не провели.

– А если неофициально?

– Если неофициально, то в доме висят фотографии. Это она. Домработница говорит, что последний раз видела миссис Джонс в пятницу утром. Решила, что та, видимо, передумала и поехала играть в гольф с мистером Джонсом и их старшим сыном. Они на выходные уехали куда-то под Бат. Вернулись уже, наверное… Инспектор Таллок осталась их дожидаться.

– А потом поведет на опознание.

Стеннинг кивнул.

– А что она делала в таком районе, по-прежнему неизвестно?

Не успела я договорить, как в паб вплыла знакомая высокая фигура. Черт возьми!

– Дом обыскали, как и положено. От домработницы проку особого не было: она нервничала при полицейских, тем более в таком количестве. Вроде бы ничего интересного не нашли. Никаких, знаешь, пакетов с кокаином в сливном бачке. На первый взгляд, самая заурядная лондонская семья, верхушка среднего класса. Он страховик на руководящей должности, она подрабатывала в картинной галерее. Двое сыновей, один – врач, в интернатуре, другой – еще студент.

– И где же он сейчас, этот студент?

– Путешествует. Должен вернуться через пару дней, как раз к началу занятий.

Джосбери шел в нашу сторону, мать его растак!

– Привет, Флинт, – сказал он, остановившись рядом со мной, хотя никакой необходимости стоять так близко не было. – Что будем пить?

Прошло уже два часа, а я до сих пор и словом не обмолвилась о встрече с Эммой Бостон. С одной стороны, я понимала, что обязана это сделать. С другой, среди присутствующих старшим по званию был Джосбери, а мне вовсе не хотелось при нем вдаваться в причудливые и прекрасные теории о серийных убийцах девятнадцатого века. Во всяком случае, пока факты не подтвердятся. Если он не отмахнется от меня сразу же, то понадобятся подробности, которыми я пока не располагала. Я как раз собиралась с силами, чтобы хоть что-то из себя выдавить, когда он вдруг отошел в сторону поговорить с Таллок по телефону. Вскоре после этого компания разбилась на отдельные мелкие группки.

И что самое ужасное, все остальные, похоже, считали его благодетелем уровня мистера Уорбертона, изобретшего хлеборезку. Просто подарок всему человечеству, а не мужик. Почти весь вечер он развлекал коллег рассказами о своей работе под прикрытием.

– В общем, сижу я в «воронке», – говорил он, – с целой толпой футбольных фанатов, вижу, валяется на полу мегафон. Беру, значит, и начинаю орать прямо в окно. А они мне: «Перестань, у нас из-за тебя проблемы будут».

Все дружно рассмеялись. Поймав на себе взгляд Джосбери, я вымученно улыбнулась. Опять эти укоры совести… В конце концов, речь идет об убийстве, а я располагаю важной информацией. И не делюсь ею со следователем.

Когда Стеннинг, напросившийся мне в провожатые, наконец уехал, я опрометью кинулась вниз по лестнице, на ходу проверяя, не притаился ли кто под лестницей. Аккуратно застеленная кровать, которую я увидела, едва открыла дверь, манила со страшной силой, но с этим придется подождать. Вместо того чтобы завалиться спать, я опустила жалюзи, открыла ноутбук и ввела «убийства Джек-потрошитель» в поисковик.

…и снова стала девочкой-подростком, и в памяти всплыли все подробности убийств, потрясших Уайтчэпел в конце девятнадцатого века.

В 1888, через год после золотого юбилея королевы Виктории, маньяк, который позже войдет в историю как Джек-потрошитель, вышел на охоту на улицы Уайтчэпел и Спитлфилдс. Его добычей становились те, кто не мог себя защитить, – пользуясь вежливой викторианской терминологией, назовем их «несчастливицами». Если же пользоваться какой-нибудь другой терминологией – например, терминологией самого Джека, – придется назвать этих женщин шлюхами. Эти женщины – немолодые, спившиеся, бездомные, – продавали свое тело незнакомцам по нескольку раз за ночь, чтобы купить стакан джина.

Всего в Уайтчэпел произошло одиннадцать убийств, с апреля 1888 года по февраль 1891. Последние месяцы 1888 года, когда погибло больше всего проституток, стали впоследствии известны как «Кошмарная осень». Когда-то я могла вспомнить имена всех жертв и даты смерти, вспомнить, какие именно они получили ранения и где были обнаружены трупы.

В десять минут второго, много лет спустя, я закрыла глаза и поняла, что помню это до сих пор.

Теперь, оценивая события с точки зрения взрослой женщины и профессионального полицейского, я понимала, что Джек намного опередил свое время. В девятнадцатом веке убийца, выбиравший жертвы наобум и лишавший их жизни без видимого мотива, был еще в диковинку. Полиция пребывала в растерянности.

Но в одном моя подростковая реакция на эти преступления осталась неизменной: меня по-прежнему ужасала и озадачивала способность Джека возникать из ниоткуда и затем бесследно исчезать. Он почти всегда убивал неподалеку от меблированных комнат, набитых постояльцами, или главных улиц города. Он был невидим и двигался беззвучно.

А потом убийства прекратились – так же внезапно, как начались. Джек словно сквозь землю провалился, оставив по себе одну из самых жгучих криминальных загадок в истории.

И я не могла не задуматься о связи между кровавой резней, которая шокировала викторианский Лондон, и убийством, свидетелем которого едва не стала каких-то двадцать четыре часа назад.

Слава богу, проследить эту связь мне пока не удавалось. Джеральдина Джонс, супруга состоятельного человека, приличная, семейная женщина, сотрудница какой-то галереи, была прямой противоположностью жертвам Джека. Те женщины гибли случайно, оказавшись в неправильном месте в неправильное время. Джеральдину же однозначно что-то привело в этот неблагополучный район. К тому же Кеннингтон находится довольно далеко от Уайтчэпел.

Да, Джонс погибла от тех же ранений, что и многие жертвы Потрошителя, но тридцать первое августа даже не было годовщиной первого убийства. Полли Николс, убитая в тот день, стала уже третьей. Первую женщину, по имени Эмма Смит, он убил еще в апреле 1888 года, а вторую, Марту Табрам, – седьмого августа.

Но что-то не давало мне покоя. Что-то неясное, неуловимое. Полная решимости, я проверила, не происходили ли в Лондоне убийства в первой половине апреля и августа. С домашнего компьютера доступ к полицейской базе данных был закрыт, и я углубилась в чтение новостных сайтов.

И ничего там не нашла. Перестрелка пятого августа, но пострадавший, девятнадцатилетний гренадец, выжил и находился в больнице. В начале апреля вообще никаких убийств. Тупик. Почему же тогда мне не спалось?

Даже схожий способ еще ничего не означал, ведь Джек-потрошитель развивал и менял свою методику. Нет, никакого маньяка-имитатора не существует. Письмо, которое получила Эмма Бостон, – всего лишь глупый розыгрыш. Не исключено, что она сама провернула этот трюк, чтобы подобраться поближе к расследованию. Я с таким когда-то сталкивалась.

Распечатав пару страниц с краткой информацией, которой можно будет поделиться завтра на планерке, я закрыла ноутбук и еще раз проверила, заперта ли входная дверь. Мне впервые в жизни пришло в голову, что стоит, наверное, установить более надежный замок. Раньше меня мой замок вполне устраивал… Я взяла распечатки и собралась уже положить их в сумку, чтобы утром не забыть, но тут мое внимание привлек один заголовок. Одно-единственное слово, из-за которого я застыла как вкопанная. «Каноническая».

Мало кто верил, что Джек-потрошитель совершил все одиннадцать убийств. Споры не утихали до сих пор. По мнению большинства экспертов, Эмму Смит убил кто-то другой. Марту Табрам, возможно, таки он, но лично я придерживалась обратного мнения. Слишком уж нетипичными были ее многочисленные колющие ранения, нанесенные чем-то вроде солдатского штыка. Но насчет Полли Николс, третьей жертвы, убитой в последний августовский день 1888 года, сомнений не было ни у кого. Она была первой из «канонической пятерки» Потрошителя.

Часы на прикроватной тумбочке напомнили мне, что уже три ночи. Повторюсь: в Лондоне никогда не бывает тихо. Однако сейчас в городе царило абсолютное безмолвие. Машины не шуршали шинами, соседи сверху не галдели и не топали. Я не слышала даже собственного дыхания.

Тридцать первого августа – в тот день, когда убили Джеральдину Джонс, – все желающие могли отпраздновать годовщину первого преступления, несомненносовершенного Джеком. Я сверилась со своими записями. Нанеся Джеральдине точно такие же ранения, от которых некогда скончалась Полли Николс, убийца буквально растворился в воздухе.

Похоже, мне придется разбудить Таллок и Джосбери – возможно, даже одним телефонным звонком. Если я им поначалу не приглянулась, то теперь-то они точно влюбятся в меня по уши.