Текст книги "Теперь ты меня видишь"

Автор книги: Шэрон Болтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

40

Разбуженная внезапной пронзительной трелью, я нащупала свой новый телефон.

– Доброе утро, красотка!

– Чего? – промычала я. – Кто это?

– Это я, Пит. Ты кого-то другого ждала?

– Чего тебе?

– Звоню тебя порадовать.

– Валяй.

– Сперма.

Я привстала на постели.

– Стеннинг, ты не подумай, мне очень лестно, но…

– Да не моя, соня. На трупе.

От сна не осталось и следа.

– Если ты шутишь, то лучше кончай…

– Прекрасно сказано, Флинт. Таллок только что выслушала заключение патологоанатома. На трупе обнаружены следы семенной жидкости.

Я не сразу смогла воспринять эту информацию. Значит, ему недостаточно было вспороть женщине брюхо…

– Он ее изнасиловал?

– Еще как, – со вздохом ответил Стеннинг. – Но нам это только на руку. Мы…

– Погоди. Что, заключение уже готово?

Который вообще час?

– Да, утром сделали. Опять небось под музычку работали. Таллок и Андерсон туда уже съездили и все нам пересказали.

Я вытянула шею, чтобы увидеть циферблат будильника. Почти половина одиннадцатого.

– Таллок просила тебя не будить, – пояснил Стеннинг, – но я решил не мешкать с хорошими новостями. Мы его поймаем, Флинт. У нас есть имя и ДНК. Ему конец. И еще: газетчики пронюхали про викторианский след. Сама Эмма Бостон, между прочим, подсобила.

Я вскочила с кровати и принялась лихорадочно искать чистую одежду.

– Подваливай к нам. Босс хочет, чтобы ты рассказала об этом двойном случае. Мало ли, как оно обернется.

41

23 декабря, за 11 лет до описываемых событий

Врачиха со всех сторон окружена детскими фотографиями. Они повсюду: на столе, на полках, даже на подоконнике. Девушка понимает, что на некоторых засняты ее дети: снимки старые, зернистые, и дети одеты старомодно. На тех, что посвежее, должно быть, внуки.

Девушке это кажется абсолютной бестактностью. Это же надо – кичиться своей плодовитостью, когда говоришь пациентке, Кэти, что она никогда не сможет выносить ребенка.

– Инфекция поразила слизистую оболочку матки, – поясняет врачиха. – Если бы мы заметили ее раньше, то могли бы принять меры. А так, даже если фаллопиевы трубы и яичники не задеты, матка просто не выдержит груза в течение девяти месяцев. Мне очень жаль.

А вот и нет, думает девушка, держащая Кэти за руку. Врет она все. Просто ей положено так говорить, это ее обязанность, и глаза у нее слишком спокойные. И смотрят слишком уверенно. В лучшем случае ей наплевать. А в худшем – она радуется, упивается чужой бедой.

– Я не смогу родить ребенка, – в третий раз повторяет Кэти. – Я никогда не стану матерью.

Кэти, которая с трех лет была матерью, которая заботилась о своих куклах, как о живых… Она просто не верит своим ушам. Как это так: она, она, а не кто-то другой, не сможет совершить естественный переход от игры в дочки-матери к настоящему материнству?!

– Не отчаивайтесь, – увещевает ее врачиха. – Матерями ведь становятся по-разному.

– Что это еще за х…?! – выпаливает девушка.

Глаза врачихи сужаются до щелок. Она принимает строгий вид.

– Вовсе не обязательно так выражаться, барышня. Лучше нам с твоей сестрой побеседовать наедине.

Девушка встает.

– У тебя еще есть вопросы, Кэти? – спрашивает она.

Перед глазами Кэти все плывет. Она качает головой. Сестра берет ее за руку и осторожно помогает подняться. Они собираются выйти, но вдруг девушка останавливается на полпути и возвращается к столу врачихи.

– Положи на место! – велит та. – Немедленно! А то я позову охрану.

– Вот дура старая! Нет тут никакой охраны, – говорит девушка.

Она подходит к открытому окну. В правой руке у нее фотография врачихи, еще молодой, с младенцем на руках. Снимок заключен в золотую рамку. Девушка выглядывает, нет ли кого под окном, и швыряет фотографию. Услышав, как стекло бьется о крышу автомобиля, она выводит Кэти из кабинета.

Часть 3
Элизабет

Чтобы утолить свою кровожадность, этому извергу впервые понадобилось целых два убийства за одну ночь.

Газета «Ивнинг стэндард», 1 октября 1888 г.

42

Понедельник, 10 сентября

– Ранним утром тридцатого сентября тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года были убиты две женщины, – начала я.

По нажатию клавиши на большом экране появилась фотография одной из них, уже покоящейся на прозекторском столе. Овальное лицо, правильные, но ничем не примечательные черты. Волосы темные, слегка вьющиеся, собранные на затылке. Широкий пухлогубый рот – когда-то она, должно быть, очень мило улыбалась.

– Первой жертвой стала Элизабет Страйд, урожденная шведка, эмигрировавшая в Англию за двадцать лет до смерти, – продолжала я. – Ей было сорок пять, с мужем разошлась и постоянного места жительства не имела. Убили ее в Датфилдз-Ярде – внутреннем дворике на Бернер-стрит.

В диспетчерской было людно, но многие украдкой поглядывали в окно. Мне казалось, что слушают они исключительно из вежливости. Мы ведь уже знали, кого ищем. А когда мы настигнем Самюэля Купера, то с легкостью докажем, что убийца – это он. Дело, считай, закрыто.

– Без четверти час ее видели у ворот Датфилдз-Ярда, она ругалась с каким-то мужчиной. Это был последний раз, когда ее видели живой.

Я автоматически произносила заученные слова, но мыслями была далеко. У меня накопилось немало отгулов, и я непозволительно долго не брала отпуск. В последнюю пару недель усталость и стресс сказывались на моей умственной деятельности не лучшим образом.

В комнату вошел Марк Джосбери. Между прочим, в костюме – темно-сером, в тонкую полоску. Белая рубашка, как полагается, и бордовый шелковый галстук. Я окончательно потеряла нить изложения и опомнилась только через несколько секунд.

– На Датфилдз-Ярд окнами выходил Клуб евреев-социалистов, – продолжила я, полистав конспект. – В ту ночь там собралось много людей. Наверное, было очень шумно. В час ночи эконом клуба приехал домой и увидел на земле женщину с перерезанным горлом. Позже он описал рану как «зияющую» и определил ширину в два дюйма.

Джосбери сел рядом с Таллок. Он наконец побрился.

– Эконом зашел в дом и вызвал полицию.

Джосбери шепнул ей что-то на ухо.

– В этом деле интерес представляют три аспекта. Во-первых, как убийце удалось обездвижить жертву.

– Он же их вроде душил для начала, нет? – подал голос кто-то из заднего ряда.

– Якобы да. – Я мысленно поблагодарила его: хоть кто-то отвлек меня от созерцания нарядного инспектора. – Но на теле Элизабет не было обнаружено следов удушения. Никаких синяков – ни на шее, ни на лице. Тем не менее патологоанатом не сомневался, что ей перерезали горло слева направо, пока она неподвижно лежала на земле.

– Наверное, ожидала, что с ней займутся сексом, – сказал Андерсон. – Насколько я знаю, женщины часто делают это на спине.

По комнате прокатилась волна смешков. Главным образом мужских.

– Шел проливной дождь, – ответила я. – Во дворе было слякотно. А вам, сержант, я бы порекомендовала почаще задействовать фантазию.

Снова смешки – теперь в основном женские.

– Она бы не легла в грязь добровольно, – сказала я. – Вокруг было полно людей, но звуков борьбы никто не слышал. Он опрокинул ее быстро и ловко, она даже кулек с конфетами не выронила.

– Но все эти женщины… они ведь были пьяницами, правильно? – вмешался Джосбери. – Она была пьяна?

– Если верить патологоанатому, то нет, – ответила я, не отрываясь от конспекта. – В желудке не нашли следов алкоголя либо наркотиков. Полиция недоумевала, как он сумел ее повалить.

На улице посигналила машина. Многие обернулись на звук.

– Вторая особенность этого убийства заключается в том, что Элизабет Страйд не изувечили. – Мне не терпелось разделаться с этим докладом. – На теле не было никаких ран, кроме пореза на горле.

– Кто-то ему помешал, – предположил Стеннинг.

– Я смотрела по телевизору одну передачу, – сказала Гейл Майзон, отправляя в рот орешек кешью, – и там говорили, что тридцатого сентября произошло только одно убийство. Элизабет Страйд к жертвам Потрошителя они не причисляли.

– Это было бы моим третьим замечанием, – с улыбкой сказала я. – Многие эксперты полагают, что ее убил кто-то другой.

– На что им возражают, что это мог быть и Потрошитель, которому пришлось сократить программу из-за форс-мажора. Разочарованный срывом, он якобы отыгрался на второй жертве, – сказала Таллок.

– Да, есть и такая версия. Четвертой канонической жертвой Потрошителя стала Кэтрин Эддоуз.

Я снова нажала на клавишу. На экране появилась вторая фотография из морга – обнаженная Кэтрин с толстым шрамом вдоль всего торса. Смотреть на ее лицо было невозможно.

– Без четверти два констебль Уоткинс обнаружил тело Кэтрин на Митр-сквер.

– Минуточку. Через полчаса после убийства в Уайтчэпел? – удивленно переспросил Барретт.

– Именно. Горло Кэтрин разрезали почти до позвонков. Причиной смерти стала обильная кровопотеря из левой общей сонной артерии. Брюшная полость была вскрыта от груди до лобка. Многие внутренние органы также были повреждены, а некоторые, включая матку и левую почку, удалены. Со всех сторон валялись кишки, как будто убийца рылся в животе в поисках чего-то.

Настроение публики явно переменилось. Меня снова слушали.

– Эддоуз была первой, кому Потрошитель изуродовал лицо: сделал ножом надрезы на щеках и веках, а после отрезал мочку одного уха и кончик носа.

Коллег, казалось, заворожило лицо Эддоуз. На месте ран остались грубые швы, но догадаться, какой она была красавицей, все равно было несложно. Лицо аккуратной формы, высокие скулы, гладкий лоб. Интересное совпадение: самая симпатичная жертва Потрошителя пробудила в нем самую лютую ярость.

43

Следующие несколько дней я олицетворяла неусыпную заботу, которую полиция города проявляет по отношению к гражданам, хотя Стеннинг и еще пара ребят по-прежнему величали меня Приманкой. В участке я проводила не больше часа в день, а все остальное время моталась по школам, молодежным клубам и районным центрам южного Лондона. Объединив усилия с «сапфировыми отрядами», я читала девочкам лекции о личной безопасности и необходимости звонить в полицию, если с ними что-то случилось. Однажды мы с Роной и ее сестрой Тией сходили перекусить бургерами, и я с облегчением узнала, что ничего пока не произошло и обе ведут себя осторожно.

Если я не занималась воспитанием молодежи, то бегала по улицам с бумажными стаканами бульона и распределяла бездомных по приютам, а иногда просто беседовала с ними. Ведь когда нечем заняться и некуда идти, порой становится очень скучно.

В обеденный перерыв я ходила в бассейн, по вечерам сидела в каком-нибудь баре или кафе и притворялась, что читаю газету. Домой я не спешила – и все ждала одного-единственного телефонного звонка. Все ждала, когда в отдалении появится высокий, тощий силуэт Самюэля Купера. На второй вечер я даже поехала в Камден – прежде всего, чтобы позлить Джосбери, – но вскоре поняла, что даже моему желанию его позлить есть пределы. Ночевала я дома. Одна.

Впрочем, отныне я никогда не бывала по-настоящему одна: Джосбери получил разрешение на круглосуточную слежку за мной и доверил ее двум своим коллегам из СО10. «Твои ребята сразу бросаются в глаза, – пояснил он Таллок, которая хотела назначить кого-то из своих. – Любой уважающий себя преступник учует их за километр».

Что ни говори, ребят он подобрал знающих. Даже я их пока ни разу не заметила, хотя иногда узнавала в толпе знакомые льюисхэмские лица: Таллок все-таки решила подстраховаться.

Она часто мне звонила. Стеннинг – тоже. Я слышала, что последняя пресс-конференция прошла не совсем удачно, и вышестоящее руководство пыталось дистанцироваться от нашего расследования. Если убийцу не поймают в ближайшее время, Таллок придется стать козлом отпущения.

Но о возможном ее уходе не было даже слухов.

Стеннинг почти дословно пересказал мне заключение судмедэксперта по женщине из парка Виктория. Смерть наступила в результате обильного кровотечения, причиной которого послужили многочисленные ранения в брюшной полости. Предсмертные пытки включали в себя четырнадцать неглубоких порезов на груди. Обломок деревянного забора в нее всадили, когда она еще дышала. Вагинальные повреждения затрудняли осмотр, но наличие спермы на лобковых волосах указывало на изнасилование.

В сперме нашли также следы какого-то стандартного спермицида – стало быть, он пользовался презервативом. К сожалению, когда арестовывали Самюэля Купера, у подозреваемых еще редко брали образцы ДНК, так что нам придется поймать его, чтобы убедиться на сто процентов. Но мы его непременно поймаем. Его фотографию уже увидели все жители Лондона. Я сама наблюдала эту физиономию по нескольку раз на день – в газетах и по телевизору.

А потом, на исходе четвертого дня, установили личность убитой.

44

Пятница, 14 сентября

Дэрил Вестон, проживающий в Стокбридже, графство Гемпшир, вернулся из десятидневной командировки на Филиппинах и с удивлением обнаружил, что дома его никто не ждет. Жена Аманда куда-то исчезла, кошка оголодала, а автоответчик трещал по швам от новых сообщений. Некоторые оставили дети: сын, который жил в Бристоле, и тринадцатилетняя дочь, которая училась в школе-интернате в Глостершире. Остальные – преимущественно друзья Аманды. Те, которые видели в новостях портрет убитой и, встревожившись, звонили проверить, все ли в порядке: слишком уж та женщина была на нее похожа. Смех, да и только.

На четвертом однотипном сообщении Дэрилу Вестону стало не до шуток. Он обзвонил всех друзей Аманды, связался с ее родителями в Суссексе, а потом вызвал полицию.

Сорокашестилетняя Аманда Вестон вышла замуж четыре года назад. Дэрил был вторым ее мужем, детей она родила от первого. Врагов, если верить Дэрилу, у нее не было. Работала на полставки в местном хосписе, где доживали свой век безнадежные раковые пациенты.

Дэрил Вестон любил свою жену. Увидев ее труп, он рыдал, как дитя. Когда его привезли в Льюисхэм для дачи показаний, он все еще плакал. Таллок и Андерсон отвели его в переговорную – комнату, куда мы никогда не пускаем подозреваемых, только пострадавших, их родственников и важных свидетелей. Там стоит удобная мебель, в одном углу спрятана камера. Беседу вели Таллок и Андерсон, а мы все наблюдали из диспетчерской.

– Мистер Вестон, я понимаю, что вы хотите поскорее вернуться к детям, – сказала Дана, когда вкратце описала ему случившееся. – Но мне нужно задать вам еще пару вопросов. Вы не возражаете?

Вестон кивнул, не поднимая головы.

– Как вы думаете, зачем ваша жена могла поехать в Лондон в прошлую субботу?

Вестон покачал головой.

– Она никогда не ездит в Лондон. Терпеть не может этот город.

– Когда вы последний раз с ней говорили?

Он задумался.

– Во вторник вечером. Я еще спросил, который час у них в Англии, и она сказала, что начало девятого.

– Какой у нее был голос?

– Да нормальный голос. Усталый разве что: она только вернулась с работы, но до воскресенья была свободна. Предвкушала, как отдохнет.

– А она не поделилась с вами своими планами?

– Хотела подготовить сад к зиме. И помочь Дэниелу собраться: он на следующей неделе переезжает в новую квартиру. Господи… – Он закрыл лицо ладонями.

– Дэниелу двадцать пять лет, верно?

У экрана столпилось слишком много народу, стало жарко. Я отошла и посмотрела на часы. Через двадцать минут у меня была назначена встреча с местным «сапфировым отрядом» в школе неподалеку.

– Мистер Вестон, у нас есть основания полагать, что человек, убивший вашу супругу, убил еще одну женщину примерно неделю назад. Вы слышали об этом преступлении?

Вестон покачал головой.

– Нет, я же был в отъезде.

– Да, вы об этом уже упоминали. Та женщина была практически ровесницей вашей жены. Ее звали Джеральдина Джонс. Вам случайно не знакомо это имя?

Он снова покачал головой.

Мне пора было уходить. Я попятилась назад – и натолкнулась на преграду. Джосбери. Я и не знала, что он тоже здесь. Не отрывая глаз от экрана, я тихонько обошла его и проскользнула в дверь.

Я несколько дней делала все, что могла, чтобы выманить Самюэля Купера из его логова на свет божий. Стеннинг и Майзон передавали мне самые важные известия.

К примеру, такое: Джеральдина Джонс и Аманда Вестон, вполне возможно, знали друг друга. Ни один их родственник пока этого не подтвердил, но Аманда раньше жила в Лондоне вместе с детьми и предыдущим мужем. Ее дети учились вместе с детьми Джеральдины в частной школе в Чизике. Вскоре после этого мы узнали, что мать Купера, Стейси, работала в той школе поварихой и Купер иногда к ней наведывался. Становилось все очевиднее, что жертвы были выбраны не случайно и оба злодеяния служили какой-то цели.

Сам же Купер, между тем, никак не давался нам в руки. Психопаты всех мастей слетались на это дело, как мухи на мед. Мы ежедневно утопали в письмах и телефонных звонках «от Потрошителя»; плюс к тому нас ежедневно поносили в прессе. «Полиция бездействует. Полиция не справляется. Когда ждать нового убийства?» Заголовки становились все более категоричными. Мы уже прятали свежие газеты от Таллок.

А потом, на восьмой день после страшной находки в лодочном сарае, мы его поймали.

45

Понедельник, 17 сентября

– Цветочный рынок. Через десять минут. Приходи одна.

Сухой щелчок – и связь оборвалась. Я положила трубку. В спальне было темно. Люминесцентные цифры на будильнике показывали десять минут пятого утра. Я подскочила к гардеробу и поспешно оделась: спортивные штаны, кроссовки, толстовка и куртка, которую мне как раз на днях выдали в СО10. Куртка застегивается на четыре большие пуговицы. Две из них – действительно пуговицы. Третья – датчик, который я активировала одним вращательным движением. В четвертой помещалось крохотное звукозаписывающее устройство.

Как только я выйду из квартиры, меня засечет камера. Даже если я не активирую пуговицу на куртке, новый мобильный постоянно связан со Скотланд-Ярдом. Сидящий за пультом человек обратит внимание, что я иду куда-то среди ночи, и оповестит коллег. Те подадут сигнал в машину, которая, ничем не выделяясь, стоит где-то на улице перед моим домом. И машина незаметно поедет за мной.

Дотащив велосипед до самого верха, я залезла на него и что было духу помчалась к Вондсворт-роуд. На другой стороне машин было больше: в этих краях в пробку можно угодить даже в предрассветный час.

На цветочном рынке «Нью Ковент-Гарден» делают оптовые закупки флористы Лондона и окрестностей. Сюда со всех уголков Британии и даже из-за рубежа ежедневно свозят сотни тысяч цветов. Рынок занимает гигантское складское помещение возле Темзы, между Найн Элмс-лэйн и Вондсворт-роуд, и открывается обычно в три утра.

Торговля в основном нацелена на перекупщиков, но ходят сюда и обычные покупатели. По пятницам и субботам здесь особенно людно: кто-то хочет сэкономить, кому-то просто любопытно. Туристы, не поленившиеся встать так рано; богатые дамочки из северных районов, планирующие светские приемы; невесты, мечтающие утопить церкви в букетах. А иногда и ваша покорная слуга.

Когда мне не спится, я часто еду сюда на велосипеде или иду пешком – и бесцельно шатаюсь между прилавками. Цветы неизменно попадали в мой воображаемый список «Вот что я люблю».

Бросив велосипед у ограды, я зашла на рынок через главные ворота, и меня тут же окутал липкий, приторный запах лилий. В киоске справа их было великое множество: белые, розовые, желтые и тигровые – оранжево-золотистые, просто изумительные. Я не стала там задерживаться и двинулась вглубь, мимо башен из роз, каскадов маргариток и коробок с цветами, которые я вообще не знала. Цветочные ароматы сливались в воздухе с запахами фастфуда. Странное, конечно, сочетание – розы и жир, но мне нравится. Торговля шла бойко, покупатели всегда стекались сюда часам к пяти-шести.

А вот и он.

В сорока футах от меня, по ту сторону небольшого леска из лавровых деревцев в горшках. Одет он был все так же: джинсы, волочащиеся по земле, черная куртка в оранжевых и желтых загогулинах, черная шапочка в обтяжку. В резком искусственном освещении рынка не представляло никакого труда узнать заостренные черты и крупный нос Самюэля Купера. Неделю назад, в парке, он стоял слишком далеко, и я еще сомневалась. Теперь от сомнений не осталось и следа.

Он покачнулся, причем в мою сторону. Даже в сорока футах от меня его жестикуляция казалась зловещей – он будто угрожал мне. Я с трудом заставила себя остаться на месте. Пока мы поедали друг друга глазами, я лихорадочно вспоминала, сколько на рынке выходов. Благодаря хитроумным приборам Джосбери, коллеги смогут определить мое местонахождение с точностью до метра. А когда приедут, то сразу окружат все здание – и только потом зайдут внутрь. Если мы простоим тут достаточно долго, таращась друг на друга поверх декоративных деревцев, ему не уйти.

Секунда шла за секундой, я чувствовала его нерешительность. Странные глаза бегали из стороны в сторону.

Рано, еще рано. Может, кто-то уже и приехал, но этого недостаточно. Мне срочно нужна рация. Я ее пока не включала, но мне необходимо было знать, где именно находятся ребята. Я медленно, несмело запустила руку в карман куртки. Купер отшатнулся. Я застыла.

Безвыходное положение. Если я шелохнусь, он бросится наутек.

– Тебе помочь, красавица?

Это подошел киоскер. Я покачала головой, не сводя глаз с Купера.

– Как знаешь, – пробормотал мужчина, которого я видела лишь боковым зрением. – Но ты все-таки подвинься, мне сюда кое-что поставить надо.

– Я из полиции, – сказала я, хотя вряд ли он бы мне поверил: в конце концов, я была в штатском и с велосипедным шлемом на башке. – Подождите одну минуту, пожалуйста.

Киоскер замолчал.

– Покажи удостоверение, – наконец произнес он.

Я проигнорировала его просьбу.

Он схватил меня за руку.

– Я с тобой разговариваю? Если ты…

Пришлось обернуться. Передо мной стоял полный мужчина, немного за сорок. Из-за него я отвела взгляд от Купера – пускай теперь расхлебывает.

– Отвали, – прошипела я.

– Все, я вызываю охрану, – объявил он.

Купер исчез. Стряхнув с себя руку киоскера, я ринулась в погоню. В последний момент увернувшись от тележки, я достала рацию из кармана.

– Констебль Флинт, преследую подозреваемого. – Такой позывной точно привлечет ко мне внимание. – Срочно нужно подкрепление. – Я пробиралась сквозь толпу, стараясь никого случайно не сбить с ног. Впереди замаячила дверь. – Выход номер десять! – крикнула я в эфир. – Подозреваемый движется к выходу номер десять!

Купер выбежал на парковку, опередив меня на считаные секунды. Там он перепрыгнул через ограду и помчал к Найн Элмс-лэйн. Быстро оглядевшись по сторонам, я последовала за ним. Ловко петляя между машинами, он пересек Вондсворт-роуд и очутился на перекрестке.

– Подозреваемый движется к мосту! – крикнула я.

Перебегать дорогу было страшно, но я не могла позволить себе сбавить скорость. Мимо прогрохотал автобус; из автомобильных окон на меня глазели недоумевающие жаворонки, спешащие куда-то по своим утренним делам. На мгновение Купер исчез из виду, но каракули на куртке тут же зажелтели вновь.

– Подозреваемый находится на мосту Воксхолл! – задыхаясь, прохрипела я.

Значит, надежда еще есть: на мосту мне никто не будет мешать. На мосту я смогу догнать его. А если повезет, кто-нибудь преградит ему дорогу на том конце. Мост Воксхолл ведет практически в самое сердце Вестминстера, а уж там-то полицейских всегда хватает.

– Подозреваемый преодолел примерно треть моста, движется в северо-западном направлении. – Меня мучила одышка. – Одет в черную свободную куртку, джинсы, черную шапку. Предположительно Самюэль Купер.

«Предположительно Самюэль Купер» внезапно замер посреди пешеходного перехода. Я замерла тоже. По нашей стороне моста машины ехали как ни в чем не бывало, а вот вторая полоса опустела. Взглянув через его плечо, я поняла, в чем дело: у развязки стояли две патрульные машины, отсекая северный берег Темзы. Купер понял, что туда его не пропустят. Понял – и побежал обратно.

Хотя инстинкт приказывал мне отойти в сторону, пусть даже на проезжую часть, я не сдвинулась ни на сантиметр. Может, я его и не остановлю, но хотя бы заставлю притормозить. Подкрепление уже близко. Оглянуться я не решалась, но знала, что они заняли свои места. С минуты на минуту прибудут еще несколько офицеров.

– Флинт! – закричал до боли знакомый голос. – Отойди, мать твою!

Топот – и спереди, и сзади. На миг показалось, что охотятся не на Купера, а на меня. Ноги так и просились броситься наутек.

От Купера меня отделяло всего несколько ярдов. Он сбавил скорость. А потом достал из кармана небольшой черный пистолет.

Топот стих.

Уже не ярды, а футы. Я видела у него за спиной полицейских. Кто-то был в форме, кто-то – в серой куртке, которая еще недавно лежала на спинке моего дивана. Джосбери ведь живет в пяти минутах езды. Через реку переехал – и дома.

Купер завертелся волчком, размахивая пистолетом. Мост опустел. Джосбери пытался что-то сказать одними губами, но я никак не понимала, что именно. А когда поняла, было уже слишком поздно. Он пытался сказать мне: «Отойди».

Купер схватил меня, и мы повалились на красную сталь мостового ограждения. Сама не знаю, как мои ребра уцелели.

– Я это сделаю! – закричал он. – Я ей башку на хрен отстрелю!

Дуло, если честно, упиралось мне в левое плечо, но спорить с ним я не собиралась. Хватая воздух ртом, я оторвала взгляд от пистолета и посмотрела на Купера. Странные глаза никак не могли сфокусироваться. Дышал он, даже учитывая недавний забег, слишком часто, а в уголках рта скапливалась слюна. Он явно был под кайфом.

Он выпрямился и прикрылся мной, как живым щитом. На добрых шесть дюймов выше меня, гораздо сильнее. Левой рукой обхватив меня за талию, правой он поднес пистолет к моему виску. Час от часу не легче. Вот только когда он целился мне в плечо, я успела внимательно рассмотреть ствол, определить модель и запомнить серийный номер.

– Отпусти ее, Сэм! – крикнул Джосбери. – Отпусти – и мы что-нибудь придумаем.

– Пошли вы все на х..! – Я едва не оглохла от его вопля. – Уходите с моста, а то будете соскребать с него ее мозги.

Джосбери поднял руки и сделал шаг назад.

– Не нервничай, – сказал он. – Мы уходим.

Они действительно попятились. Пора! Я крепче вцепилась в куртку Купера и, убедившись, что он не вырвется, сделала глубокий вдох.

– Пистолет не настоящий! – крикнула я, мысленно молясь, чтобы это было правдой. – Пневматика! Давайте!

Джосбери и офицер, стоявший с ним рядом, обменялись тревожными взглядами. Пистолет – не то боевой, не то воздушный – еще сильнее прижался к моему виску. Шея готова была сломаться, как тростинка, в любой момент. Потом что-то потащило меня назад, и земля ушла из-под ног.

Меня словно пронзило раскаленными иглами.

Я больше не ощущала жар его тела, хотя он по-прежнему меня держал. В спину давила толстая стальная балка. Черт возьми! Купер уже стоял по ту сторону ограждения, и от падения его спасала только я.

– Не надо, Сэм. – Джосбери шел к нам. – Сейчас отлив. Воды всего на метр, не больше. Ты точно убьешься.

Но я не видела грязных, замусоренных пляжей, которые обычно обнажает отлив. Джосбери лгал: вода стояла гораздо выше, чем на метр. Сомнительное утешение, если учесть, что земли я касалась лишь носками кроссовок, а позвоночник мой изогнулся неестественной, хрупкой дугой.

– Тут высота двадцать метров, Сэм, – продолжал Джосбери. – Больше, чем на олимпийской вышке. Ты не выживешь.

На самом деле даже в отлив от перемычек Воксхолла до воды не больше двенадцати метров. Прибавьте еще пару метров дорожного покрытия – получится, в лучшем случае, четырнадцать. Но, опять-таки, радоваться нечему. Люди, которые падают в Темзу с мостов, выживают крайне редко.

– Прямо под тобой – бетонный пирс. – Джосбери мог уже, протянув руку, коснуться нас. – Ты даже не в воду упадешь.

Я не могла заставить себя посмотреть вниз, но надеялась, что Джосбери снова врет. Если мы упадем в воду, шансы еще есть. Приземлимся на бетон – пиши пропало.

– Я ни в чем не виноват. Меня подставили.

Джосбери и глазом не моргнул.

– Давай, приятель, перелезай обратно. Мы во всем разберемся.

– Иди ты…

Джосбери прыгнул в тот самый момент, когда Купер оторвал меня от земли и перекинул через ограждение. На долю секунды я почувствовала на своей стопе чью-то руку, поймала взгляд Джосбери – и лицо его исказилось гримасой боли. Он вывихнул плечо. Когда рука соскользнула, я поняла, что обронила кроссовку и теперь лечу куда-то вниз.

Голубые глаза, полные ужаса, и река, сверкающая, как чернила, и разноцветные огни с северного берега, лентами лежащие поперек… Признаться, я удивилась. Я часто воображала свою смерть, но она всегда была иной. Редкая комбинация: вроде бы тебе и хорошо, а вроде бы и конец. В этот миг сработали инстинкты, и я воздела руки кверху. Вовремя. Удар об воду был настолько силен, что я сперва приняла ее за бетон. После этого мир вокруг превратился в бурлящую черную дыру.