Текст книги "Теперь ты меня видишь"

Автор книги: Шэрон Болтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

4

Даже в начале десятого машин на улицах хватало, и продвигались мы очень медленно. Комментарий Таллок не давал мне покоя. Я сидела с закрытыми глазами и спрашивала себя, что можно было сделать иначе. Джосбери упорно молчал.

Через десять-пятнадцать минут тишины он наконец включил магнитолу, и машина заполнилась жутковатыми напевами «Clannad».

– Издевается она, что ли… – пробормотал Джосбери себе под нос. – В бардачке ничего другого нет?

Я открыла глаза и, не снимая резиновых перчаток, достала оттуда единственный диск.

– Средневековые григорианские хоралы, – прочла я вслух с обложки.

Джосбери покачал головой.

– Будь добра, при случае обсуди ее музыкальный вкус, – попросил он. – Она на днях уже ставила мне «Westlife».

И снова замолчал. Наша машина между тем выехала на Олд Кент-роуд. Время от времени, когда фонари подсвечивали ветровое стекло под нужным углом, я видела его отражение. Ничего особенного. Далеко за тридцать. Коротко остриженные каштановые волосы. Пару дней не брился. Загар на лице и плечах. Зубы, как я уже подметила раньше, ровные и белоснежные.

Мы помолчали еще с десять минут. Впрочем, по наклонам его головы я догадалась, что он тоже пытается ловить мое отражение в ветровом стекле.

Копалась в своей сумочке…

– Если бы я оказалась там раньше, она бы выжила? – спросила я, когда мы свернули с Льюисхэм Хайстрит на стоянку возле участка.

– Кто ж это знает? – ответил Джосбери.

Свободных мест не оказалось, поэтому пришлось припарковаться прямо за зеленым «ауди» и перегородить ему путь.

– Она умерла за пару секунд до приезда «скорой», – сказала я. – Надо было что-то приложить к ране, да? Остановить кровотечение?

Зря я надеялась на утешительные слова.

– Я полицейский, а не парамедик, – сказал он, выключая мотор. – Тебя тут, похоже, уже ждут.

Нас действительно ждали: дежурный сержант, криминалист и полицейский врач. Мы вместе вошли на территорию участка через зарешеченную заднюю дверь, и мой визит официально зафиксировали в журнале. В лондонской полиции я служила уже четыре года, но интуиция подсказывала, что совсем скоро я увижу знакомые вещи с совершенно другой стороны.

И вот я сидела там, переводя взгляд с грязно-бежевых стен на серую напольную плитку. Левое плечо болело от недавнего падения, надвигался приступ мигрени. Около часа назад меня попросили полностью раздеться для медицинского обследования. Затем я приняла душ, и врач осмотрел меня снова, только теперь меня еще и фотографировали. Мне срезали ногти, взяли мазок слюны и тщательно – до боли – прочесали волосы. После этого одели в оранжевый комбинезон, вроде тех, которые обычно носят арестанты.

В тот вечер я не успела поужинать и теперь безудержно дрожала: то ли сахар в крови понизился, то ли сказывался шок, то ли в комнате попросту было холодно. И я никак не могла забыть те голубые глаза.

Я же могла ее спасти. Если бы не строила воздушные замки, сейчас не было бы нужды возбуждать уголовное дело. Все это понимали. Это станет моим клеймом до самой пенсии. Я прославлюсь как детектив-констебль, допустившая убийство в двух шагах от себя.

В комнату вошел детектив-инспектор Джосбери. Из-за низкого потолка он казался еще выше, чем на улице или даже в машине Таллок. С ним была детектив-констебль Гейл Майзон, которая помогала врачу меня осматривать. Они над чем-то смеялись в коридоре, и, когда он открыл ей дверь, на губах у него еще играла усмешка. Неотразимая усмешка. Которая враз исчезла, стоило ему взглянуть на меня.

– Скучаете, да? – не сдержалась я.

Впрочем, с тем же успехом я могла и промолчать: реакции не последовало.

Майзон была симпатичной блондинкой лет тридцати трех-четырех. Она принесла мне кофе. Я погрела ладони о стенку кружки, но поднести ее ко рту не осмелилась: слишком сильно дрожала. А Джосбери все рассматривал меня. Мои мокрые после душа волосы. Мою шелушащуюся кожу на лице (увлажняющего крема в участке, сами понимаете, не нашлось). Мою арестантскую форму. Впечатление я, конечно, производила сногсшибательное.

– Ну что ж, – сказал он. – Приступим к официальным показаниям.

К тому моменту, как он закончил, я готова была свалиться со стула замертво. Тактичным описанием техники, которую инспектор Джосбери применял для допросов, было бы слово «въедливая». А если бы меня попросили проявить не такт, но честность, то я бы назвала его гребаным садистом.

Еще до начала мне разъяснили, что показания будет брать Гейл Майзон, а Джосбери выступит только в роли советника. Я даже могла попросить его удалиться. Но нет, я лишь пожала плечами и пробормотала, что, дескать, пускай остается. Большая ошибка с моей стороны. Как только начался допрос, он взял бразды правления в свои руки.

И эта дача показаний не была похожа ни на одну из тех, в которых я принимала участие. Меня допрашивали как подозреваемую. Я повторяла каждую деталь до тех пор, пока даже Майзон не стало неловко. Джосбери неизменно возвращался к одному и тому же вопросу: как я могла ничего не увидеть? Как я могла пропустить само нападение, находясь при этом так близко, что жертва умерла у меня на руках? Я каждую секунду ждала, что он вот-вот скажет прямым текстом: блондинка выжила бы, если бы я не оплошала.

Наконец допрос подошел к концу. Он выключил аппаратуру. Настенные часы показывали десять минут двенадцатого.

– Может, хотите позвонить кому-то? – предложила Майзон, пока Джосбери клеил стикер на диск с моими показаниями.

Я покачала головой.

– А дома кто-то будет, когда вы вернетесь? – спросила она. – Соседка? Парень? Вы пережили сильное потрясение, вам сейчас лучше не оставаться одной.

– Я живу одна, – сказала я. – Но вы не переживайте, – добавила я, заметив на ее лице тревогу. – Мне можно идти?

– А родственники у вас есть? – не сдавалась Майзон.

– В Лондоне никого. – И я не соврала, просто ушла от прямого ответа. На самом деле у меня нигде никого не было. – Послушайте, я устала и проголодалась, мне бы сейчас просто лечь…

Джосбери оторвался от диска и, нахмурившись, взглянул на меня.

– Вам никто не предложил поесть?

Потрясающий парень! Только он мог задать этот вопрос так, будто я и тут провинилась.

– Да ерунда. Так что, мне можно идти? – Я встала. – Сэр, – добавила я.

– Гейл, – обратился он к Майзон, – если бы мы привезли сюда убийцу, пойманного с поличным, с ножом в зубах, то все равно пришлось бы его кормить. А свою коллегу вот морим голодом.

– Я думала, кто-то другой… – начала оправдываться Майзон.

– Да не стоит… – попыталась возразить я.

– Извините, – сказала она.

Я только пожала плечами и из последних сил улыбнулась.

Джосбери встал и открыл дверь.

– Идем.

– А теперь куда?

На элементарную вежливость у меня уже не осталось сил. С другой стороны, с этим человеком и вежливость не срабатывала.

– Покормлю тебя, а потом отвезу домой, – ответил он. – Сделаешь расшифровку? – спросил он у Майзон, кивая на диск на столе.

И мы вместе вышли из здания участка.

Серебристый «мерседес» Таллок уже куда-то отогнали, и Джосбери открыл зеленый «ауди», которому тот раньше преграждал дорогу. Заведя мотор и выбрав нужную передачу, он начал перебирать стопку дисков.

– «Westlife» не найдется? – спросила я, когда он выехал с парковки.

Ответа не последовало. Что ж, буду иметь в виду: чувством юмора парень явно обделен. Равно как и чувством справедливости и сострадания. По большому счету список качеств, которыми он обладал, пока что сводился к одному пункту: уважительное отношение к потребности женщин в еде. Он сунул диск в магнитолу и, когда мы вернулись на Льюисхэм Хайстрит, вывернул ручку громкости до предела. Машина заполнилась ритмично пульсирующей клубной музыкой. Вас понял, детектив-инспектор Джосбери. Не больно-то и хотелось с вами болтать.

5

Длинный узкий сад. Не видно ни зги. Высоким стенам, с трех сторон ограждающим сад от уличных фонарей, помогает густая листва на разросшихся кустах: она поглощает тот ничтожный свет, которому все же удается сюда проникнуть. Несколько окон выходят на сад, но незваный гость, крадущийся по тонкой гравийной тропинке, облачен в черное с ног до головы. Едва ли его заметят во тьме.

В саду приятно пахнет. Незваный гость замирает и делает глубокий вдох, затем протягивает руку к крохотной звездочке цветка. Жасмин.

В конце сада притаился ухоженный деревянный сарайчик, частично скрытый буйной порослью. По стенкам его змеится плющ, ветви деревьев, низко свисая, покоятся на крыше. Дверь заперта, но незваный гость, подумав, проводит рукой по кромке приземистой плоской крыши. Всего нескольких секунд ему хватает, чтобы найти то, что нужно, – ключ.

Дверь легко подчиняется. Незваный гость отшатывается, выругавшись под нос.

На мгновение ему кажется, что в сарае повесился человек. Тело покачивается в петле, разворачивается для приветствия. Вроде бы человеческое, но не совсем. Мягкий цилиндр торса, одежда и ни единой конечности. Эта голова – мужская – когда-то взирала на прохожих с витрины.

Гость осторожно касается его. Тело крутится на цепи, крепящейся к потолку, и голова падает на грудь, как у пьяницы. Или безумца.

– Отличная идея, – говорит незваный гость. – О Лэйси! Блестящая идея.

6

– Вегетарианка? Лактозу переносишь? На кунжут аллергия есть?

Это были чуть ли не первые его слова с тех пор, как мы уехали из отделения. Мы зашли в небольшой китайский ресторанчик неподалеку от моего дома, я раньше о таком и не знала. Владелец – худощавый китаец за пятьдесят по имени Трев – поздоровался с Джосбери, как со старым другом.

– Я готова съесть все, что уже не шевелится, – ответила я.

Глаза у Джосбери округлились. Обменявшись с ним взглядом, понятным только им двоим, и парой негромких слов, Трев удалился. Джосбери сел напротив. Я ждала – можно сказать, с нетерпением. Ждала, что он мне скажет.

Он взял вилку и провел зубцами по бумажной салфетке, после чего откинулся на спинку стула и залюбовался четырьмя идеально ровными линиями. Оторвался, перехватил мой взгляд и снова опустил глаза. Вилка еще раз проехалась по салфетке. Похоже, к вербальному общению мы с инспектором Джосбери относимся совершенно по-разному.

– Если вы не из ОБОТП, то где же вы работаете? – спросила наконец я. – В дорожной полиции?

Худшего оскорбления для копа и не придумаешь: регулировщик. А вот зачем я решила оскорбить старшего по званию, к тому же едва знакомого, – это хороший вопрос.

– В СО10, – ответил он.

Я задумалась. СО означает «специальный отдел». Пронумерованы они в зависимости от функции: СО1 защищает общественных деятелей, СО14 – членов королевской семьи.

– Это отряд по работе под прикрытием? – предположила я.

Он наклонил голову.

– Сейчас предпочитают термин «секретные операции».

– То есть вы в Скотланд-Ярде работаете, да? – продолжила я, приободренная тем фактом, что он произнес целое связное предложение.

Опять кивок.

– В принципе, да.

Это как понимать? Ты или работаешь в Скотланд-Ярде, или нет.

– Как же вас сегодня занесло на место преступления?

Он вздохнул с явным раздражением, как будто искренне не понимал, чего я к нему привязалась.

– Я только вернулся с больничного, – сказал он. – Вывихнул плечо и чуть не потерял глаз в драке. Официально я до ноября работаю в облегченном режиме, но, как вы с инспектором Таллок уже не раз отмечали, мне скучно.

Трев принес нам по бутылке южноамериканского пива. Что я буду пить, никто не спрашивал.

– Судя по выражению лица, ты пиво не уважаешь, – сказал Джосбери, переливая содержимое бутылки в бокал. – А по моему выражению лица ты должна понять, что я об этом знаю: слишком уж ты тощая для любительницы пивка. Но оно хорошо помогает при шоке.

Я взяла бокал. Да, пиво я не пью, но от алкоголя в любом виде сейчас не отказалась бы. Под пристальным взглядом Джосбери я опустошила бокал примерно на треть – одним, замечу, глотком.

– Как ты вообще оказалась в полиции?

– Меня с детства интересовали маньяки, – ответила я и не соврала, хотя редко говорила об этом так прямо. Насилие и люди, которые его совершают, интриговали меня, сколько я себя помнила, и именно это «хобби» долгим и тернистым путем привело меня к полицейской службе.

Джосбери недоуменно вскинул бровь.

– Особенно садисты и психопаты, – продолжала я. – Ну, знаете, такие, которые убивают для того, чтобы удовлетворить свои извращенные сексуальные потребности. Сатклифф, Уэст, Брэди. Все эти ребята меня в детстве просто завораживали.

Бровь у него никак не опускалась. В этот момент я осознала, что выхлебала уже половину бокала и пора бы сбавить темп.

– Знаете, если вам скучно, советую поиграть в гольф. Многие мужчины среднего возраста проводят так часы досуга.

Джосбери поджал губы, но не удостоил мою дешевую подколку ответом. Я же поняла, что пора не то что сбавлять темп, а бить по тормозам. Это на меня не похоже – так откровенно дразнить старшего по званию, пускай и крайне неприятного. Я же по природе тихоня.

– Я прошу прощения. Вечерок выдался не из легких и…

Какое-то движение сбоку. Принесли еду.

– Что вы с ним на «вы»? – удивился Трев, ставя передо мной тарелку лапши с креветками и овощами. Джосбери он принес что-то с говядиной и черной фасолью. – Он начинает важничать, когда девушки-полицейские к нему так обращаются.

– Приму к сведению, – пробормотала я.

Не так-то сложно, подумала я, заставить его начать важничать. Джосбери явно был не в моем вкусе. Вернее, вкуса как такового у меня не было, но если бы был, то он точно был бы не в нем.

– А это Дане, – сказал Трев, водружая на стол третью тарелку, только теперь уже пластиковую и с крышкой. – Передавай ей привет. Скажи, чтобы заходила. А если ей когда-нибудь надоест…

– Трев, – медленно произнес Джосбери. – Сколько тебе можно…

– Мечтать не запретишь, – ответил Трев и отправился назад в кухню.

Когда я наконец осмелилась поднять взгляд, Джосбери уже с энтузиазмом поглощал свой ужин.

– А как он понял, что я работаю в полиции? – спросила я, застенчиво пытаясь поддеть вилкой креветку по тарелке.

– На тебе оранжевый костюм с надписью «Собственность лондонской полиции» на воротнике, – ответил Джосбери, даже не отрываясь от еды.

– Я могла бы быть преступницей, – парировала я, отправляя креветку в рот. Большая и непривычно сухая, она улеглась у меня на языке.

– Ага, – сказал Джосбери. Отложив вилку и подняв взгляд, он добавил: – Меня тоже посещала такая мысль.

7

Живу я на одной из тех небольших улочек, что лучами отходят от Вондсворт-роуд, в неполных пяти минутах ходьбы от китайского ресторанчика Трева. Снимаю часть старинного викторианского дома – агент, который подыскивал мне жилье, назвал это «садовой квартирой». На самом же деле это подвал. Чтобы попасть туда, нужно спуститься по каменной лесенке, берущей начало еще на тротуаре, справа от главного входа в здание. Я по привычке проверила, нет ли кого под лестницей, где сгущалась непроглядная тьма. Если мне крупно не повезет и я потеряю бдительность, кто-нибудь когда-нибудь обязательно будет меня там ждать. Пока что такого не случалось, и я надеялась, что сегодняшний вечер не станет первым: настроение, знаете ли, не располагало. Под лестницей было пусто, и замок на сарае, где я хранила велосипед, никто вроде бы не трогал. Я открыла дверь и вошла.

Хоромы мои состояли из скромной гостиной, кухоньки вроде тех, которыми оснащены самолеты, и спальни. В то утро я, как обычно по пятницам, поменяла постельное белье. Свежие до хруста, белоснежные, из стопроцентного хлопка простыни были единственной роскошью, которую я могла себе позволить. Обычно пятничный сон был для меня одним из самых ярких событий за неделю.

Но в этот вечер я испугалась. Испугалась, что, когда я встану со своей любимой простыни, она окажется испачканной кровью другой женщины. Глупость, конечно, ведь я в душе чуть кожу с себя не соскоблила, но…

Через пристройку, где находится нечто вроде зимнего сада, я вышла в сад настоящий. Вытянутый, узкий и, как большинство садов за лондонскими домами, практически неосвещенный. К счастью, человек, который этот сад разбивал, знал свое дело: все растения прекрасно себя чувствовали в вечных сумерках. Все эти низкорослые деревца и густые кустарники. В окружении высоких кирпичных стен я чувствовала себя по-настоящему уютно. Здесь никто не мог меня потревожить. А боковую калитку я всегда запирала.

Я закрыла глаза – и увидела другие. Голубые. Они смотрели на меня с немым укором. О нет!

Каким бы мерзким типом ни был детектив-инспектор Джосбери, он все-таки сумел меня отвлечь. Его присутствие, необходимость искать темы для разговора, а главное, усилия, которые я прилагала, чтобы не сболтнуть лишнего, помогли мне хоть на время забыть о случившемся. Теперь же, когда я осталась одна, воспоминания вернулись.

В Лондоне никогда не бывает тихо. Даже в столь поздний час я слышала неумолчный гул машин, разговоры людей, идущих по улице, и визгливые вопли где-то неподалеку.

В каких-то ста метрах от моей квартиры есть парк, который с наступлением темноты оккупируют подростки из южных районов. Они качаются там на турниках, как мартышки, резвятся, верещат и орут друг на друга. Сегодня они явно были в форме. Насколько я поняла, кто-то за кем-то гонялся. Девчонки пищали. Играла музыка. Ребята расслаблялись.

И мне, несмотря на накопившуюся усталость, стоило последовать их примеру. И у меня была своя собственная игровая площадка.

8

Камден-таун давно считается одним из самых престижных районов северного Лондона, особенно с тех пор, как дела у торгового центра «Камден Стейблз» пошли в гору. То, что когда-то было лишь переплетением туннелей, арок, виадуков и пассажей, несколько лет назад попало девелоперам в руки и вскоре превратилось в громадный комплекс магазинов, баров, торговых рядов и кафе. Днем люди делают там покупки, обедают и просто гуляют, ночью же валят туда толпой. И хотя бы раз в неделю, обычно по пятницам, я вливаюсь в эту толпу.

Машину у меня отобрали криминалисты, поэтому пришлось ехать на автобусе. Добравшись до «Лошадиной больницы» (там когда-то действительно размещалась конюшня для больных и изможденных лошадей, работавших на железной дороге), я сняла куртку и спрятала ее в рюкзачок, перекинутый через плечо.

В «Камден Стейблз» множество лошадей – точнее, их изображений. Когда в Лондоне только строили железную дорогу, сотни этих животных перевозили товар и оборудование. Вроде бы ничего необычного в этом нет, но в Камдене четвероногие трудяги жили в основном под землей и попадали из одного пункта в другой по специально прорытым туннелям, где им ничто не угрожало и не мешало. Какое-то время их даже на ночь оставляли в подземных стойлах.

Сейчас, конечно, животных не осталось, но память о них жива. На каждом углу можно найти картины с лошадьми, массивные статуи и мелкие элементы в узорах на балясинах, фонарных столбах и даже урнах. Я-то лошадей люблю, но даже мне кажется, что оформители слегка перегнули палку.

Едва войдя в «Лошадиную больницу», я наткнулась на стену горячего воздуха. Пробираясь по главной галерее между денниками и конюшенной мебелью, оставшейся с былых времен, в лучах фиолетовых ламп с обеих сторон, я чувствовала в сгустившемся воздухе запах алкоголя и человеческих тел. Последних, невзирая на поздний час, сюда набилось предостаточно.

В одном из помещений шла вечеринка, и я на миг задумалась, не пролезть ли туда без билета, но тут мне на глаза попались красные шары. Наполненные гелием, они болтались у вентиляционных решеток. Покачивались, посверкивали в горячем воздухе. Как капли крови. Я с трудом подобралась к бару и заказала себе «Бомбейский сапфир» со льдом. Терпеть не могу вкус джина, поэтому обычно посасываю его часами, но если надо быстро чем-то зарядиться, то это идеальный вариант. Часы за барной стойкой показывали без пяти час. Закрывалось это место в два.

Еще несколько шагов – и меня поглотил мягкий оранжевый свет, разлитый по фотогалерее. Блестящие от пота лица вокруг казались золотыми. На сцене кто-то сматывал провода после концерта.

– Привет, крошка!

Четверо мальчишек, вряд ли даже совершеннолетних, перегородили мне дорогу. Тот, который меня поприветствовал, сделал неуверенный шаг вперед и протянул руку.

– Может, прогуляемся? – предложил он.

Кончики его пальцев коснулись моего бедра. Похоже, у него перед глазами все плыло, и виной тому был не только алкоголь.

– Я, конечно, польщена, но мне еще не перезвонили из вендиспансера. Как только, так сразу.

Я мимоходом улыбнулась высокому брюнету, не такому, на первый взгляд, пьяному, как его дружки. Он улыбнулся мне в ответ, и я прошла через кордон. Не успела я отойти и на пять футов, как кто-то остановил меня легким прикосновением к плечу. Я обернулась: это был тот самый брюнет.

– Куда спешишь?

Я задумчиво поглядела на него. Пожалуй, слишком молод, но почему бы и нет? Высокий, с едва оформившейся мускулатурой. Волевой подбородок, почти аристократичные черты лица. Кудрявые волосы, давненько не стриженные, и бледная кожа. Такая обычно оказывается очень нежной на ощупь.

– Как тебя зовут?

– Бен. А тебя?

За нами наблюдали три пары глаз. Они подстегивали его к действию. Зацепишь одного парня – получишь всю компашку. Я к компашкам слабости не питала.

– Давай как-нибудь в другой раз. И приходи, пожалуйста, один.

Я развернулась и вышла из бывшего стойла. Широкая извилистая галерея, известная как «Конская тропа», минуя очередное гигантское изваяние лошади, вела к торговой площадке. Воздух понемногу остывал. Большинство стойл на ночь закрывались, но те, которые превратились в точки общепита, все еще работали. Куда ни глянь, всюду были видны стайки людей: прислоняясь к стенам и облокачиваясь на перила, скучиваясь под обогревателями, они ели, пили и болтали о чем-то своем.

К прилавкам из центра крытой аркады вела широкая лестница. Почему бы не понаблюдать за людьми отсюда, сверху? Снизу же, с середины пролета, какой-то русоволосый мужчина наблюдал за мной. Когда я посмотрела на него, он не стал отводить взгляд. Когда я улыбнулась, он тоже улыбнулся.

Он стоял, прислонившись к металлической статуе коня, и, похоже, никого не ждал. Лет ему было около тридцати, может, чуть больше. В деловом костюме, но уже без галстука и с расстегнутой верхней пуговицей на рубашке. Если он пришел сюда сразу после работы, то, получается, пробыл тут уже довольно долго. Тем не менее даже на таком расстоянии я заметила, что он трезвый.

Он сразу же понял, что я спускаюсь к нему. Приосанился, поправил воротник. Глаз он с меня не сводил, и все предвещало легкую победу. Но тут я зачем-то подняла глаза – и обмерла.

Прямо напротив меня, на балконе, опоясывающем лестницу, стоял Марк Джосбери. Облокотившись на перила, он переводил взгляд с меня на мужчину, с которым я намеревалась познакомиться с минуты на минуту. Когда Джосбери понял, что я его увидела, глаза у него сузились до щелок.

Я спустилась до конца лестницы, не обращая внимания на русоволосого незнакомца. С последней ступеньки свернула влево и начала проталкиваться сквозь толпу, сбивая на своем пути всех подряд, включая девицу в полной кожаной экипировке. Оставалось лишь надеяться, что Джосбери ориентируется в Камдене хуже, чем я.

Возле уборных людей стало меньше, но и приличных лиц тоже поубавилось. Здесь обычно обстряпывали свои дела мелкие наркоторговцы. Проскользнув между дверных створок, я побежала наверх по бетонной лестнице. Чтобы вернуться на улицу, пришлось преодолеть несколько пролетов.

Если Джосбери не знает об этом выходе, я смогу обогнуть торговые ряды, прошмыгнуть сквозь «Камден Лок Плейс» и проскочить через мост над каналом. На другом берегу можно будет пробежать пару сотен ярдов и запрыгнуть в ночной автобус до самого дома. Мокасины лежали у меня в рюкзаке.

Пробираясь через «Лок», я снова начала дрожать и теперь уже действительно не понимала, от чего: от холода, запоздалого шока, обыкновенной ярости? Уже возле канала я наконец поняла.

Как, черт побери, он тут оказался? Я не просто так езжу в – мать его! – Камден: это другой конец нашего гребаного города, и шансы встретить тут кого-то из знакомых минимальны. Совпадение? Не думаю. Он подвез меня, дождался, пока я выйду, и начал слежку. Но зачем?

Домой я добралась только в начале третьего. Пулей пролетев через квартиру, я вышла в сад. Там есть крохотный сарайчик. Пол этого сарайчика застелен матом, к потолку подвешена громадная боксерская груша. Чтобы придать груше человеческий облик, я одела ее и приделала к ней голову от манекена. Получился, ни дать ни взять, настоящий красавец мужчина. Перчатки я надевала редко.

Я ударила так сильно, что заныло ушибленное плечо. Не обращая внимания на боль, я ударила снова, и снова, и снова, пока не упала от усталости. Напоследок пнув грушу ногой, я задумалась, не попробовать ли в кои-то веки покричать – по-настоящему, до хрипоты, но поняла, что могу перебудить соседей. Поэтому просто закрыла глаза.

Я никогда не запоминаю, что мне снится. Утром я понятия не имею, что происходило в моей голове всю ночь, но всегда чувствую, хороший был сон или плохой. В ту ночь, судя по всему, мне приснился кошмар. Не проспав и часа, я вскочила в холодном поту. Задыхаясь, выбралась в сад и практически ощупью добрела до сарая.

Проснуться-то я проснулась, но сон витал где-то неподалеку. Я видела голубые глаза, глаза убитой женщины; они смотрели на меня едва ли не гневно. Нет, это все-таки был не гнев – это был ужас. Вот только страшно теперь было мне. И глаза эти приближались…

Прохладный ночной воздух остудил меня. Все в порядке. Просто запоздалая шоковая реакция. Просто сон – первый за долгое время. Я, спотыкаясь, доковыляла до середины сада и остановилась.

Где-то неподалеку – возможно, в парке, – играла музыка. Но не тот пульсирующий бит, который я привыкла слышать. Над крышами плыла легкая, ласковая мелодия. Этой песней Джули Эндрюс в «Звуках музыки» успокаивала детей, напуганных грозой. Она начинается со слов «капельки дождя и розы». Она называется «Вот что я люблю».

В детстве я обожала этот фильм. И эту песню особенно. Я даже играла в игру по ее мотивам – составляла список того, что люблю я. Когда жизнь становилась совсем уж хреновой (а в моем детстве это не было редкостью), песня облегчала мои страдания. Но это было так давно…

Я подошла чуть ближе к дому.

Музыка по-прежнему играла – тихо, нежно, – но даже сквозь музыку я расслышала шорох по ту сторону садовой стены. Взгляд тут же метнулся к засову на калитке. Заперто. Что-то опять шевельнулось, потерлось о стену. Я вроде бы не робкого десятка, но даже мне в этот момент срочно захотелось оказаться в помещении.

Я выбежала из летнего сада в зимний, на ходу проверяя замки чуть внимательнее обычного. Наверное, простое совпадение. И все же, кутаясь на диване в два одеяла, я не могла не задаваться вопросом: почему именно сегодня кто-то решил включить песню «Вот что я люблю»?

Я проснулась от телефонного звонка. Звонил дежурный сержант из Саусварка. Я распорядилась, чтобы со мной связались в любое время дня и ночи, если один конкретный человек будет меня искать. И вот этот один конкретный человек ждал меня в отделении. Так что выходной не выходной, а на работу я сегодня иду.