Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"

Автор книги: Шарль Пти-Дютайи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)

Против этих королей, против, этих королевских чиновников, желавших быть учителями, что могла сделать оппозиция, чего она хотела и чего добилась?

И прежде всего, можно ли допустить существование великого течения в общественном мнении, существование «английской нации», которую, как говорит Stubbs[1003]1003
  DCXXVII, I, стр. 761. Такие же идеи и в CXCII, стр. 55–60.


[Закрыть], «события довели до сознания своего единства и своей индивидуальности»? Историки викторианской эпохи думали видеть, уже начиная с царствования Иоанна Безземельного, нацию, объединившуюся против короля. Ученые, даже наименее расположенные к парадоксам, держатся теперь того мнения, что от такого представления следует отказаться. Это не значит, что Англия уже в начале XIII в. не представляла собой совершенно иного зрелищ, а, чем Франция того времени, еще неоднородная и пестрая. Англия была маленькая и имела сильное правительство, – условия благоприятные для единства. Местное обычное право еще существовало, ко рядом с ним возросло общее право, common law, которое королевские юристы беспрерывно обогащали[1004]1004
  Брактон в СХХХIII, стр. 412.


[Закрыть]. Прежние завоеватели-нормандцы и прежние побежденные англо-саксы слились в один народ, которого двуязычие, по-видимому, не очень стесняло. Высшее общество говорит по-французски, но это испорченный французский язык, над которым каши предки уже начинали смеяться[1005]1005
  XCIX, стр. 279 и сд.


[Закрыть]. Средние классы и народ говорили по-английски, и именно на английском языке Генрих III обнародывает в 1258 г. свое решение присоединиться к Оксфордским Провизиям[1006]1006
  СХХХIII, стр. 387–388; CCCLXIII, II, стр. 117–119.


[Закрыть]. Оба языка еще не проникли друг в друга, чтобы образовать современный английский язык; но культурные люди знают их оба, а кроме того учатся и по-латыни[1007]1007
  Англичане хвалились тем, что знают три языка: Gens nostra tribus pollet idiomatibus erudita, scilicet latino, gallico et anglico (LXXX, II, стр. 560–561).


[Закрыть]. Можно уже говорить об английской нации. Но крайнее разнообразие интересов, и в особенности отсутствие выведенного из рассуждения понятия о государстве и о политической свободе, с другой стороны, – представление, что монархическое управление есть личное дело монарха, представление, что только феодальная обязанность совета уменьшает его ответственность, наконец, представление, что практически от его произвола можно защищаться только соблюдением известных обычаев, сохранением или приобретением вновь вольностей, специально принадлежащих той или другой социальной группе, – все это составляет препятствие, почти непреодолимое, для развития политической мысли[1008]1008
  Не следует преувеличивать значение общественного мнения, commune consilium regni, в XIII в. См. ниже.


[Закрыть].

Английские бароны, далекие от того, чтобы вести английский народ к сопротивлению, сами подают пример разделения и политической неспособности. Про них идет слава, что они никак не могут между собой столковаться. Регент Вильгельм Маршал на своем смертном одре в 1219 г. боится возбудить зависть, если назначит себе преемника, и в конце концов оставляет малолетнего короля Генриха под охраной бога и легата, так как «нет страны, в которой люди были бы так разделены между собой сердцем, как в Англии»[1009]1009
  LVIII, стихи 18041–18043; ер. т. III, стр. 254–255.


[Закрыть]. Иоанн Безземельный добился того, что бароны составили прошв него коалицию, лишь после долгих лет тирании. Но их партия образовалась на основе лишь скопления личных обид. Хронист, лучше всех рассказавший об их восстании, указывает нам мотивы их раздражения, не имеющие ничего общего с политической оппозицией:

«Было в то время много знатных людей в Англии, жен и дочерей которых изнасиловал король, и других, которых он разорил своими незаконными требованиями, и таких, родственников которых он изгнал, конфисковав их имущество, так что у этого короля было столько врагов, сколько у него было баронов»[1010]1010
  CXIX, II, стр. 535.


[Закрыть].

Другие современники говорят о предпочтении, которое он оказывал иностранцам, о милостях, оказываемых им бродягам, которые вели себя как варвары, о захвате наследства несовершеннолетних, о похищении детей в качестве заложников[1011]1011
  ХIII, стр. 232. Поэма, помещенная в XXII, стр. 118.


[Закрыть]. Все эти указания верны, и можно привести имена баронов, которых Иоанн обесчестил и разорил и которые вели войну против него[1012]1012
  DXLV, прил. V; Powicke, Iohn, в С. М. H., VI, стр. 243–244.


[Закрыть]. И они вели ее без всякой другой программы, кроме уничтожения злоупотреблений, от которых сами страдали больше всего. Текст Великой хартии ясно показывает, что они думали вовсе не об установлении конституционного правления, основанного на национальном единстве, а о том, чтобы заставить соблюдать кутюмы, которые их обеспечивали. Как говорит Коггсгольский хронист, они хотели покончить «с дурными кутюмами, установленными отцом и братом короля, и со злоупотреблениями, которые к ним прибавил король Иоанн»[1013]1013
  XCVII, сто. 170.


[Закрыть]. Их идеал был в прошлом. Их неспособность создать новое публичное право проявляется в тех мерах, которые они принимают для того, чтобы обеспечить выполнение этого «мира»: комиссия XXV, которой поручается в случае его нарушения организовать вооруженное восстание, – выдумка чисто феодальная. Великая хартия вся проникнута тем же духом. Самая существенная ее черта – это стремление восстановить старинное феодальное право, под здание которого с давних времен подкапывались юристы курии и королевские чиновники и которое грубо сломал Иоанн Безземельный. Так ее и поняли современники. У одного близкого к Иоанну француза, Роберта де Бетюн, был менестрель, которому он заказал историю королей Англии; этот менестрель так излагает содержание Великой хартии: король должен был обещать, что не будет «унижать» (déparager) наследниц, что он уменьшит рельеф, откажется от жестоких законов, ограждающих его заповедники, вернет право высшего суда сеньорам[1014]1014
  LIX, стр. 145–146, 149–150.


[Закрыть]. Биограф Вильгельма Маршала также говорит, «что бароны явились к королю по поводу своих вольностей»[1015]1015
  LVIII, стихи 15038–15039.


[Закрыть]. Статьи Великой хартии, даже не относящиеся к этим «вольностям», почти все содержат в себе выгоды или гарантии для знати. Например, статья, запрещающая чиновникам короля конфисковать под предлогом штрафа предметы, нужные серву для того, чтобы работать и жить[1016]1016
  Статья 10; ср. DCXXX, стр. 720 и сл.


[Закрыть], приводилась как доказательство того, что права всего народа были защищены от короля баронами; но ведь Великая хартия имеет в виду только сервов, принадлежащих сеньорам, а не королю; она оберегает их имущество, которое является собственностью их сеньора; более точная редакция, принятая при подтверждениях хартии, решительно доказывает это.

Статьи, касающиеся щитовых денег и денежной помощи, заслуживают особого внимания. Ничто не показывает лучше, что можно жестоко ошибиться, если изолировать какой-нибудь текст и не углубляться в смысл слов… Выше мы дали буквальный перевод этой статьи. Иоанн увеличил размеры щитовых денег, т. е. налога взамен личного выполнения военной повинности, и при помощи штрафов («fines») из него сделали орудие безграничных вымогательств. С другой стороны, под предлогом денежной помощи, которую человек обязан оказывать своему сеньору, он требовал настоящих налогов. Воз помнили, что в 1207 г. вследствие отказа в его требовании дать тринадцатую часть доходов мирян и духовенства, он секвестровал имущество архиепископа Йоркского, продал имущество аббата Фернесского, наложил штраф на аббата Силебийского. При этих условиях чего требуют бароны в своей петиции 1215 г.? Того, чтобы за исключением обычной денежкой помощи в трех случаях (выкуп, посвящение в рыцари сына, замужество дочери), которая к тому же должна быть «благоразумной», король не устанавливал щитового налога или денежной помощи иначе, как «с общего совета королевства», т. е. по решению, с согласия подданных[1017]1017
  О смысле выражения «commune consilium regni»: DCLXXVIII, стр. 5 и сл.


[Закрыть]. Формула неопределенная, в которой невозможно видеть ничего другого, кроме желания заставить уважать старинное правило феодального права, о котором мы так часто говорили: вассал обязан помогать своему сеньору в нужде, но эту «помощь» он дает в том случае, если с ним советуются. Вот и все, чего требовали бароны[1018]1018
  Capitula que barones petunt, статья 32: XVII, стр. 19; cp. статью 12. Великой хартии. См. выше перевод статей 12 и 14.


[Закрыть].

Что касается статьи 14 хартии, относящейся к процедуре, которой нужно следовать при общих собраниях, дающих согласие, то ее нет в Петиции баронов. И что же в нее включали? Напомнили обычаи, применявшиеся при созыве, и прибавили, что, если явятся не все призванные лица, решение, будет все-таки признано имеющим силу. Что можно по-этому сказать кроме того, что эта статья, прибавленная после переговоров уполномоченных от баронов с людьми короля, отражает желание этих последних? Дело идет о том, чтобы положить конец индивидуальным спорам прелатов и баронов, которые, не явившись в собрание и не дав своего личного согласия на денежную «помощь», отказывались ее платить. Таким образом, эта статья, из которой сделали заслугу баронов, была направлена против них. В подтверждении 1216 г. она исчезла так же, впрочем, как и статья 12, касающаяся согласия на взимание щитового налога и денежной помощи; в конце хартии 1216 г. говорится, что это была одна из тех «статей, содержащихся в, прежней хартии, которые казались важными и вызывающими сомнение», и что «прелатам и магнатам» угодно было «их отложить» до тех пор, пока король не получит более обстоятельный совет[1019]1019
  CXXXIII, стр. 339, статья 42. О подтверждениях см. DCXXXVI, стр. 4 и сл.


[Закрыть]. В подтверждении 1217 г., а также 1225 г., которое представляет совой окончательный текст, ограничились следующими словами: «щитовые деньги будут взиматься впредь так, как они обычно взимались при короле Генрихе, нашем деде»[1020]1020
  Хартия 1217 г., статья 44 (CXXXIII, стр. 343); 1225 г., статья 37 (XVII, стр. 57).


[Закрыть]. Значит, в крайнем случае щитовые деньги могут быть собраны и без предварительного согласия; впрочем, так как они все более и более теряют свое значение, то уступка относительно возврата к старому обычаю имеет фактически мало интереса. Если бы тогдашние англичане обладали политическим смыслом, который им приписывают, они создали бы точный механизм для разрешения чрезвычайных налогов, которые король брал пропорционально доходу или размерам земельного владения. Но ни с той, ни с другой стороны не видели ясно, как разрешить эту задачу. Статья 14 Великой хартии не была разрешением: она говорила о собрании, невозможном на практике, о собрании всех главных держателей; нечего было и думать о том, чтобы часто собирать такое сборище, в котором мелкие непосредственные вассалы короля находились бы бок о бок с баронами; люди короля имели, очевидно, намерение сохранять свои не очень добросовестные привычки: они продолжали бы созывать тех, кого им хочется, и, если приглашение и не доходило до всех, кто имеет на него право, вот так согласие собрания было бы получено. Не было мысли о создании системы представительства. До нее дойдут лишь медленно и постепенно, под влиянием более разумной практики церкви[1021]1021
  Относительно идеи представительства в церкви и ее развитии в Англии. CLVII, стр. 7 и сл., 13 и сл., 30 и сл.; DXLV, сто. 157–159.


[Закрыть], и притом не затрагивая привилегии лордов, получать личное приглашение. Заметим, наконец, что решение Magnum Concilium, даже если бы статья 14 и была сохранена, налагало обязательство лишь на светских и церковных вассалов, державших от короля такие лены, на которых лежала военная повинность. Церковные люди, не обязанные военной службой, не участвовали в Magnum Concilium и давали лишь добровольные дары; точно так же подданные, жившие в королевском домене, не платили налогов, разрешенных собранием; они были обложены податью, размеры которой определялись королевскими советниками. Наша современная теория налога ни в какой мере не соответствует понятиям, которые внушала социальная структура ХIII в., и не надо поддаваться обманчивости некоторых формул хартий, которые как будто содержат в себе согласие «всех жителей королевства[1022]1022
  Ср. CCCLXXXI, стр. 232 и сл.; CDLXXIV, стр. 9–10, 86–89, 340–343, 357–369, 388–389.


[Закрыть].

В царствование Генриха III Magnum Concilium получает большее значение в истории финансов; а между тем принципы согласия на денежную помощь остаются те же. Генрих III менее сильный, чем его предшественники, и в то же время имевший большую нужду в деньгах, вынужден уважать обычай и никогда не обходиться без согласия Magnum Concilium, чтобы взыскать чрезвычайную денежную помощь (auxilium). Бароны пользуются ослаблением и ошибками короля, чтобы спорить, вступать в переговоры, добиться удовлетворения жалоб, и не всегда соглашаются на то, что у них просят; прежде это бывало очень редко, и нельзя отрицать известного прогресса. Но привычка к частичным совещаниям, идея, что каждый барон дает согласие за свою сеньорию, все еще остаются[1023]1023
  CDLXXIV, стр. 367, 371, 385–392.


[Закрыть]. Например, в 1220 г. бароны Йоркшира, не призванные на общее собрание, не захотели платить поземельного налога (carucagium), на который оно дало свое согласие, но шериф пишет Губерту де Бург: «Некоторые говорили мне, что если король, по своем прибытии в Йорк, созовет магнатов и обратится к ним со своей просьбой, то те согласятся и заставят заплатить «помощь»[1024]1024
  CXXIX, 1, N. 130, стр. 151; CDLXXIV, стр. 129 и сл.


[Закрыть]. Бароны не догадываются, что единственной серьезной гарантией от произвольного обложения является созыв всех, согласие, данное коллективом, возможно более широким и могущественным, и что именно этого и надо требовать. Люди же короля хорошо видят, что в их интересах дробить эти совещания. Во Франции режим провинциальных собраний явится одним из факторов абсолютной монархии. Он не пустил корней в Англии, но разве многого недоставало для этого?

Во время великого кризиса в царствование Генриха III бароны и не думают создавать парламентский режим, но они накладывают руку на администрацию и управление в качестве советников, ссылаясь на феодальный принцип, по которому вассал обязан давать совет своему сеньору. Мы видели, что под выражением «давать королю советы» они понимали: царствовать вместе с ним. На жалобы Генриха III они отвечают, что вовсе не желают умалять его достоинство или его власть, что они охотно будут слушаться, «когда он скажет правильно», но им нужно обсуждать дела не в его присутствии, чтобы быть спокойнее; – если они сделают ошибку и назначат плохих чиновников, пусть им это докажут, произведя следствие, и они тогда исправят свои – ошибки[1025]1025
  LXIII, стр. 564–571.


[Закрыть].

Теория о короле, получающем советы от своих баронов, могла, правда, привести к тому, что Англия стала бы управляться совокупностью главных держателей. Эта именно мысль и выражена в одной любопытной политической поэме того времени:

«Магнатам подобает блюсти за тем, что годится для управления королевством и служит для сохранения мира. Пусть король имеет при себе туземцев, а не иностранцев, и не специальных советников или важных персон, которые вытесняют остальных»[1026]1026
  The battle of Lewes в СХХХIХ, стихи 952–958, стр. 120.


[Закрыть].

Этот автор мечтает об Англии, управляемой обширной палатой лордов. Но бароны, устроившие революцию 1258 г., думали, что собрание большого количества магнатов создало бы лишь беспорядок, и анархию, и они не имели ни малейшего желания увеличивать прерогативы парламента; мы видели, что они его заменили комиссией из двенадцати членов, работающей вместе с советом XV; олигархия, которую они поставили во главе управления, сводилась к очень небольшому количеству лиц.

К тому же она не смогла долго устоять против эгоистических страстей, ни быть в стороне от раздоров и зависти; она испугалась за свои привилегии и мало-помалу утомилась и распалась. Только один из крупных баронов неизменно поддерживал мысль о том, что такой король, как Генрих III, неспособен править и что его нужно держать под опекой, только один до конца оставался революционером и умер за свои идеи, – это Симон де Монфор. Но Симон не был настоящим представителем английской аристократии того времени; доказательством является то, что один из самых отважных английских баронов, Гильберт де Клер, изменил ему и содействовал его гибели[1027]1027
  О корыстных мотивах Гильберта де Клер см. CCCLXX, стр. 25 и сл. Сам Симон де Монфор также не был чужд личных расчетов.


[Закрыть]. Симон являет собой образ великого авантюриста, волонтера, готового пойти на всякий риск» Но прежде всего его надо представлять себе по образу его отца – фанатичного христианина. Разгадку его характера и его жизни надо искать в его отношениях с современной ему английской церковью: она и вела его и вместе с тем шла за ним.

Английская церковь, такая бесцветная в конце средних, веков, в ХIII в, была еще во воем блеске своих добродетелей и своего общественного влияния. Пройдя тяжелые испытания во времена преследований и интердикта, она окрепла и помолодела с приходом нищенствующих монахов, Friars. Первые доминиканцы высадились на берег Англии в 1221 г., первые францисканцы – в 1224 г. Через несколько лет в английских городах, скученных, грязных, зараженных эпидемиями, недостаточно снабженных духовенством, появились по одному – по два монастыря нищенствующих монахов, обеспечивавших городу церковную службу, проповедь, преподавание, уход за больными. Все эти Friars, как бы ни назывался их орден, способствовали оживлению всего тогдашнего поколения англичан, они принесли ему свой труд, свою веселость, свое бескорыстие, любовь к ближнему святого Франциска, более благородные понятия о жизни, склонность к дружному действию и к жертве[1028]1028
  DCXXIV, гл. III. Критическая библиография в: A. G. Little, A guide to Franciscan studies. Лондон 1920 г.


[Закрыть]. Благодаря им, а также благодаря таким. великим прелатам, как Стефан Лангтон, Эдмунд Рич, Роберт Гросстет, церковь при Генрихе III являлась центром национальной жизни, вдохновительницей сопротивления всякому гнету.

Мы видели, какую выдающуюся роль в конце царствования Иоанна играл примас Лангтон. Эго он направил баронов на то, что бы они добивались дарования хартии; без него Англия впала бы в анархию. У него было сознание необходимости согласованных действий. Место, отведенное вольностям церкви в этом «мире» между королем и баронами, достаточно ясно выдает его влияние и его политическое настроение. Он был человек сдержанный и благоразумный: он не одобрял резкости комиссии XXV и не хотел разрыва с папой. Но примирение было невозможно[1029]1029
  DXV, гл. V.


[Закрыть]. После его отъезда двенадцать епископов из пятнадцати не испугались папского отлучения и стали на сторону Людовика Французского[1030]1030
  DXVII, стр. 121–123.


[Закрыть]. Эго явилось началом больших бедствий для английской церкви: как только удалились французы, она была жестоко наказана легатом, и святой престол усвоил себе таким образом деспотические привычки; одобряемый потворствующей слабостью Генриха III, он стал смотреть на Англию, как на страну, которую можно эксплуатировать.

В течение долгих лет английская церковь с трудом защищалась от требований короля и от требований пап. Король требовал денег и старался водворить в епископствах своих иностранных фаворитов, а также, – что являлось традицией династии, – тех чиновников, которые хорошо ему служили; папа под тем предлогом, что Англия была его леном, желал снабжать прибыльными бенефициям своих итальянских клиентов, притом не обязывая их ни пребывать при этих бенефициях, ни исполнять обязанности священнослужителя; в 1241 г. легат сразу потребовал триста бенефициев для итальянцев. Такой деспотизм наносил вред даже и интересам мирян, так как существовало много бенефициев, патронами которых состояли светские сеньоры, наделенные правом назначать своих кандидатов. В 1231 г. один молодой рыцарь, права которого были таким образом нарушены, основал лигу, к которой примкнули знатные люди, духовные и даже советники короля. Стали грабить имущество итальянских бенефициариев; их амбары сжигали или раздавали находившийся в них хлеб бедным. Хотели изгнать из Англии всех иностранцев, владевших в ней бенефициями. Папа потребовал, чтобы это движение было подавлено, и главной жертвой явился не кто иной, как великий юстициарий Губерт де Бург, который был арестован и посажен в тюрьму[1031]1031
  CDLII, стр. 183 и сл.


[Закрыть]. Но английская церковь в своей собственной среде нашла вождей для руководства сопротивлением. После смерти Стефана Лангтона (в 1228 г.) у нее были и еще мужественные примасы. Эдмунд Рич был аскетом, очень далеким от всякого светского честолюбия, а между тем именно он, при помощи угрозы отлучением, сразу очистил двор от фаворитов из Пуату. Архиепископ Бонифаций, хотя и «савоец», не допустил, чтобы судья Роберт Паслью получил епископство, ввиду его невежества в богословии. Многие епископы и аббаты приняли непосредственное участие в революции: вместе с архиепископом в комиссиях 1258 г. фигурировали епископы Лондонский, Вустерский, Солсберийский. Мы видели, что в революционном парламенте 1265 г. было больше прелатов, чем баронов. После своей победы, Генрих III подверг преследованию за обиды восемь епископов; аббаты больших монастырей, как Бэри Сент Эдмунд, должны были уплатить большие штрафы[1032]1032
  CCCVI, DCXVIII, гл. XII; CCCLXII, стр. 293–297, 303–306.


[Закрыть].

Чтобы составить себе представление о настроении высшего духовенства, не следует доверяться диатрибам некоторых монастырских хронистов, вроде Марганского летописца, считающего притязания короля «дьявольскими»[1033]1033
  Летопись Маргана в Annales Monastici, изд. Luard'a I, стр. 8.


[Закрыть], или Матвея Парижского, грубая брань которого по адресу римской курии превосходит антипапистские анафемы XVI в. Обратимся к писаниям Стефана Лангтона и Линкольнского епископа Гросстета[1034]1034
  См. DXLV, гд. IV–VI; DCXXIV, passim.


[Закрыть], а также к самим фактам. Мы можем констатировать, что английские прелаты подчиняются решениям папы, когда они находят их справедливыми и благоразумными, и не торгуются с ним о своей поддержке, когда думают, что ему что-нибудь угрожает; точно так же они считают, что должны помочь королю, когда «община» подвергается какой-нибудь опасности. Но они желают обсудить каждый данный случай, сохранить свободу дать или отказать, а также иметь гарантии; король должен иметь хороших советников и прислушиваться к их мнению, соблюдать Великую хартию, и те, кто дает ему свои деньги, требуют себе за это пользования вольностями, которые в ней написаны. Точно так же и папа не имеет права требовать у духовенства субсидий для того, чтобы воевать с Фридрихом II, который не был осужден за ересь приговором церкви. Наконец, канонические выборы и прерогативы патронов церквей должны быть уважаемы. Роберт Гросстет по этому пункту показал пример непоколебимой твердости и перенес полемику в высшую плоскость, в плоскость интересов религии. Он отправился в Лион в 1250 г. и прочел там перед папой и кардиналами записку, которая стала знаменитой. Он описывает в ней бедствия, причиняемые ненасытной алчностью римской курии; он указывает на то, что духовная жизнь ставится в тяжелое положение благодаря пожалованию бенефициев людям, которые не выполняют своих обязанностей. Он смело говорит:

«Источником всего зла является римская церковь, потому что, пользуясь своим правом давать разрешения и назначать на духовные места, она, нисколько не стесняясь, назначает людей вроде тех, о которых я говорил, – губителей, а но пастырей людей. Она оставляет на съедение смерти тысячи душ, между тем как за жизнь каждой из них сын божий пожелал быть приговоренным к самой позорной смерти. Пастырский труд состоит не только в том, чтобы совершать таинства, твердить церковный часослов, служить обедни, – впрочем, и эта работа редко выполняется наемниками, – ко чтобы преподавать живую истину, осуждать и, в случае надобности, карать порок, а этого наемники часто не смеют делать. Он состоит также в том, чтобы накормить алчущих, напоить жаждущих, одеть нагих, приютить странствующих, посетить болящих и ввергнутых в темницу, особенно тех, кто принадлежит к приходу и имеет право на пожертвования со стороны церкви. Эти обязанности не могут быть выполнены доверенными или нанятыми за жалованье, получающими от церкви ровно столько, чтобы не умереть с голода… И если какой-нибудь ревностный епископ отнимает заботу о душах у тех, кто на это не годится, ему приходится подвергаться невыносимым притеснениям, особенно, если те, кого я отверг, на свое счастье, находятся в родстве с людьми, занимающими должности в государстве, и с сановниками»[1035]1035
  DCXXIV, стр. 285–288.


[Закрыть].

Познакомиться с этими жалобами Роберта Гросстета тем более интересно, что они дают ключ к пониманию того, чем больше всего был озабочен Симон де Монфор. Епископ Линкольнский был действительно вместе с Адамом Маршем и другими францисканцами того же круга, близким другом Симона в течение многих лет[1036]1036
  Для всего нижеследующего: CLXVII, стр. 39–48; DCXXIV, стр. 269–275 и passim.


[Закрыть]. Он умер еще до революции, но успел повлиять на склад ума Симона. Этот бесстрашный епископ, отказавшись дать пребенду племяннику Иннокентия IV, и не боясь отлучения, писал представителю папы: «В качестве послушного сына я не повинуюсь, возражаю и восстаю»[1037]1037
  Письмо 128 в CXIV, стр. 436–437.


[Закрыть], так как не считал законным ни произвол короля, ни произвол папы. Он написал для графа Лес терского книгу об Основах королевской власти и тирании. Симон черпал, без сомнения, из этого труда, в настоящее время утраченного, руководящие правила для своей политической мысли. Но Гросстет не имел отчетливого представления о лучших способах гражданского управления: его идеал был за пределами земли. Что для него было важно, это чтобы церковь была свободна и могла пещись о спасении душ. Епископ Линкольнский и францисканцы, окружавшие Симона де Монфор, выставляли перед ним как цель, к которой он должен стремиться, «дело спасения, которое необходимо было совершить в Английском королевстве»[1038]1038
  Письмо Адама де Марш, № 143 в III, стр. 274.


[Закрыть]. Симон не был великим государственным человеком, даже мысль о советах, учрежденных в 1258 г., невидимому, не ему принадлежала; но он был апостолом. Он старался уничтожить монархический деспотизм, созданный Плантагенетами, и поставил себе задачей дело, которое отождествлялось с делом церковных реформаторов, так как вся политика Генриха III за последние двадцать лет была политикой рабского подчинения святому престолу. Современники Симона считали его мучеником и святым. «Мы верим, – говорит Уэверлейский летописец, – что он претерпел славное мученичество за мир на земле и за восстановление королевства и нашей матери церкви»[1039]1039
  VII, стр. 365; DXC, стр. 283–284.


[Закрыть].

Итак, нет никакого смысла заниматься исследованием вопроса, был ли граф Лестерский «основателем палаты общин» или не был. Ни на одно мгновение не представлял он себе, чем сделается английский парламент через несколько веков. Когда он созывал собрание 1265 г., он призвал тех, кто выказал сочувствие его усилиям, как клириков, так и мирян. Если бы бароны, в большинстве своем, не покинули его дела, он не искал бы себе иной поддержки. То, что он созвал, руководясь некоторыми прецедентами, рыцарей графств, что у него явилась мысль призвать также и горожан, это является, конечно, чертой, дополняющей его образ, и окончательно выделяет его из среды баронов, эгоистических и непостоянных, так скоро испугавшихся того, что они зашли слишком далеко. Но это прежде, всего событие общего значения, которое выходит за пределы чисто биографического интереса, так как оно показывает такое состояние английского общества, которое побуждало Симона сделать этот шаг, и свидетельствует о распространении революционного движения. Симон де Монфор лишь уловил и использовал это глубокое движение, искавшее себе вождя.

Мы плохо осведомлены относительно эволюции мелкого дворянства Англии, и история городов еще слишком мало подвинулась вперед, но имеется полное основание утверждать, что XIII век был для класса рыцарей и «баккалавров» эпохой важных преобразований. Феодальная связь между рыцарями и крупными баронами ослабела одновременно с усовершенствованием монархической администрации и расширением круга деятельности королевской юстиции. Эти успехи королевской власти нисколько не вредили общественной деятельности мелкого дворянства, напротив[1040]1040
  СD, стр. 177 и сл.


[Закрыть]: никогда еще не было так много состоящих из рыцарей комиссий и присяжных, которые подготовляли работу суда, помогали администрации, производили расследования, собирали сведения для Curia Regis, излагали шерифу жалобы графства, раскладывали и собирали чрезвычайные налоги[1041]1041
  См. распоряжения о расследованиях, приказы (brefs) о сборе субсидий, созывы собраний рыцарей и т. д., изд. в СXXXIII, стр. 303, 348, 351–366.


[Закрыть]. Такое упрочение деятельности курий графства и сотни, а также местных комиссий является самой важной чертой, характерной для английского общества в средние века. Городская буржуазия играет и долго еще будет играть в общественной жизни меньшую роль, чем мелкое сельское дворянство. Один только лондонский City можно сравнить с крупными городами на – материке. У него есть выборный мэр и эльдормены, он сам назначает своих шерифов, сам собирает свои налоги. Он принимает в политических движениях шумное участие, не лишенное значения[1042]1042
  DCLXXV, гл. V–X.


[Закрыть]. Остальные города представляют собой местечки полуземледельческого характера. Впрочем, XIII век является для них эпохой экономического богатства и политического развития. Большая часть из них принадлежит к королевскому домену; ведь Иоанн даровал или продал более семидесяти муниципальных хартий, а в царствование Генриха III многие королевские города получили подтверждение или пожалование права не подлежать финансовому контролю шерифа, а также избирать своего reeve (бальи) и своего мэра. При этом развитие городов сопровождалось, как и на материке, жестокой социальной борьбой[1043]1043
  ХII, Введ., стр. LIV и сл. См. также выше, стр. 134–137.


[Закрыть].

Коротко говоря, в первой половине XIII в. средний класс значительно развился в политическом отношении. Но его более или менее сознательное стремление к независимости не имело никаких последствий общего характера. Так как его интересы противоречили интересам знати, то он не сделал мощного усилия для того, чтобы помочь ей защитить феодальный кутюм против монархии. Очевидно, сеньориальной тирании он боялся столько же, или даже больше, чем тирании королевской[1044]1044
  О притязаниях некоторых баронов на верховную юрисдикцию см. CCCLXX, стр. 23 и сл.


[Закрыть]. Этот класс но предъявлял значительных требовании в 1215 г. и не занимает очень выдающегося места в Magna Carta. Бароны, однако, нуждались в нем и должны были принимать во внимание и те вольности, которых он требовал. Но, опять-таки за, исключением Лондона, он почти не выступал активно во время кризиса и его инертность способствовала тому, что Иоанн Безземельный не был сокрушен, окончательно. Наконец, во время революции 1253–1267 гг. злоба этого класса против баронов была еще сильнее, чем против короля. Очень любопытна в этом отношении страница Бертонской летописи, где описывается манифестация 13 октября 1259 г., заставившая баронов обнародовать Вестминстерские Провизии:

«Община баккалавров[1045]1045
  См. выше о значении слова «баккалавр». Термин «община» здесь значит просто «совокупность».


[Закрыть] Англии объявила сеньору Эдуарду, сыну короля, и другим присягавшим из совета, избранного в Оксфорде, что сеньор король полностью исполнил все, чего потребовали от него бароны, а сами бароны ничего но сделали на пользу государства из того, что они обещали, за исключением того, что было лично им выгодно и в ущерб королю»[1046]1046
  V, стр. 471.


[Закрыть].

Но попытка Симона де Монфор войти в союз со средним классом не удалась. «Баккалавров» и богатых горожан не замедлили вытеснить более народные элементы, и революция, начавшаяся аристократической реформой, закончилась не выступлением на политическую арену среднего класса, сгруппировавшегося вокруг протектора, а восстаниями и бесчинством крестьян и мелких ремесленников, во главе которых иногда становились изголодавшиеся священники и бродячие проповедники[1047]1047
  CCCLXXI, ч. II, гл. III.


[Закрыть].

Различные социальные классы, очень разобщенные между собой, не сумели выступить единым, фронтом против королевской власти. Сражение было дано без достаточной политической подготовки. Но оно окончилось, однако, лишь полу-поражением. Великая хартия восстановила много кутюмов и гарантий, нарушенных Плантагенетами. В том виде, в каком она была переиздана в 1225 г., она осталась свидетельством победоносной реакции против деспотизма королевской власти. Она содержала в себе лишь практические мероприятия, проникнутые феодальным духом, и не сопровождалась никакой декларацией прав. Но принятие ее всеми партиями означало то, что согласно толкованию, любезному английским богословам, король не должен быть тираном. Наконец, она осталась, как источник публичного права, как арсенал, из которого оппозиция брала свое оружие, где позднее были открыты даже такие принципы, о которых современники Иоанна Безземельного совсем и не мечтали. Ложные толкования некоторых из ее статей не остались без влияния на развитие английских свобод. Великая хартия сохранила силу влияния на чувства, которая и до сих пор еще не совсем ею утрачена[1048]1048
  См. мою статью в DCXXVII, I, стр. 879 и сл.; ср. CCCLXXV; DXXXII, стр. 33 и сл.; DXXXII, I, стр. 171–172; CCCLXXXI, стр. 120 и сл.; DXLV стр. 122; CDLVII, стр. XX.


[Закрыть]. Оксфордские и Вестминстерские Провизии восстановили и дополнили некоторые из положений Великой хартии; эти постановления, утверждающие церковные вольности, феодальные привилегии, гарантии против некоторых административных злоупотреблений, улучшающие судопроизводство, введены были в статут, дарованный королем в 1267 г., статут, который был утвержден парламентом в Марльборо[1049]1049
  CXXXI, I, стр. 19–25; DCXXVII, II, стр. 115; CCCLXXI, стр. 142–143.


[Закрыть].