Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"

Автор книги: Шарль Пти-Дютайи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)

IV
Отношения с папским престолом

Отношения королевской власти со святым престолом в период с 1202 г. приблизительно по 1260 г. не так хороши, как с духовенством Франции. Не переставая расточать друг другу свидетельства любви и уважения, обе эти власти имели множество поводов для столкновений. Основательно обдуманная и упорная политика пап не могла сойти с намеченного себе пути. Обеспечить безопасность папы в Риме, не допустить императора к господству над Италией, не упускать случая подчинить королей сюзеренной власти святого престола, поддерживать мир среди христиан, освободить Святую Землю, истребить еретиков, одним словом, установить под главенством папы царство божие на земле – такова была программа, начертанная Иннокентием III. Мы видели, что он пребывал в почти непрерывном конфликте с Филиппом-Августом; дело о разводе с Изамбурой, как ни было оно важно с точки зрения канонического права, в конце концов уладилось; но внешняя политика Филиппа-Августа, игра, которую вел Иннокентий III, чтобы заставить Иоанна Безземельного признать его своим сюзереном, покровительство, которое с тех пор папа стал оказывать своему английскому вассалу, врагу короля Франции, – все это породило длительное недоверие между парижским двором и римским. Людовик VIII только тогда настоящим образом примирился с Гонорием III, когда согласился вести войско против альбигойцев.

Позиция, занятая Людовиком Святым в борьбе не на жизнь, а на смерть между Гогенштауфенами и папами Григорием IX и Иннокентием IV, была великодушной и честной, и если Карл Анжуйский в конце концов извлек пользу из ослабления обеих враждующих партий и получил себе королевство, незаинтересованность самого Людовика IX в этом отношении может не подвергаться никакому сомнению. Он поддерживал престиж короны Франции, и когда отправлявшиеся на собор в Рим французские прелаты были взяты в плен, он заставил Фридриха II освободить их (в 1241 г.)» Но он не старался воспользоваться обстоятельствами и наложить руку на Арелатское королевство или хотя бы на Лион, что было бы ему очень легко сделать. Он отказался от императорской короны за своего брата Роберта д'Артуа. Он считал, как все средневековые идеалисты, что и империя, и папство были учреждениями божественными и должны быть свободными от людской жадности и от духа мстительности. Когда Иннокентий IV, не чувствовавший себя в достаточной безопасности в Риме, перебрался через Альпы и поселился в Лионе, представители короля Франции явились умолять его проявить миролюбие: разве Фридрих II не предлагал подчиниться третейскому суду королей Франции и Англии? Иннокентий IV отказался от какого бы то ни было компромисса и объявил своего противника лишенным своих королевств (1245 г.). Людовик IX соблюдал равновесие: он продолжал дружественно относиться к Фридриху II; но когда, два года спустя, тот объявил о своем намерении идти на Лион, для того ли, чтобы захватить папу, или, может быть, повторить историю с Каноссой, король Франции велел передать Иннокентию IV, что защитит его от всякого насилия, и Фридрих отказался от своего намерения[731]731
  CLXXII, гл. I, IV и VII; CCCLXXVI, стр. CXXXIX и сл.; CCXCVII, стр. 136 и сл.; CCCLXXXIX, гл. I–V.


[Закрыть].

Людовик Святой принял крест в 1244 г. и некоторое время надеялся на содействие папы и императора подготовлявшемуся им походу. Знал ли он, что ему изменили обе стороны? Знал ли он, что папа секретным распоряжением велел с 1246 г. прекратить начатую в Германии проповедь крестового похода, чтобы набирать себе там без помехи сторонников для борьбы с императором? Знал ли он, что Фридрих II известил султана египетского, своего друга, о намерении короля Франции предпринять поход в долину Нила?[732]732
  CLXXII, стр. 231–232, 354–355.


[Закрыть] Во всяком случае он перестал рассчитывать на примирение обоих противников и отправился на Восток в 1248 г. Он оставался там шесть лет.

В его отсутствие Фридрих II умер (13 декабря 1250 г.), Иннокентий IV вернулся в Рим, и скоро дело Гогенштауфенов стало поддерживаться лишь одним незаконнорожденным сыном покойного императора, Манфредом, действующим от имени Конрадина, внука Фридриха. Манфред, опираясь на войско сарацинов, прогнал папу из королевства Сицилии. По своем возвращении с Востока Людовик IX, смотревший на Конрадина, как на законного наследника, сохранял нейтралитет. Но Манфред, друг мусульман, внушал ему глубокое отвращение. С другой стороны, мысль о крестовом походе с этих пор всецело завладела его умом и направляла его политику. Стоило только, чтобы папский престол заняли люди, знающие как с Людовиком IX надо обращаться и как убедить его, и занятая им позиция могла измениться. И вот в 1261 г. папой стал француз с характером энергичным и упрямым, Урбан IV; тотчас же по своем вступлении на престол он сделал кардиналами трех советников Людовика IX; один из этих кардиналов, Гюи Фулькуа, интимный друг короля, сделался преемником Урбана под именем Климента IV (с 1265 по 1268 г.). Во время этих понтификатов союз между капетингской королевской властью и папами стал очень тесным. Со времени вступления на престол Урбана IV Людовик IX стал считать вопрос о Сицилии связанным с умиротворением христианского мира и освобождением Святой Земли[733]733
  CCCLXXVI, стр. 293 и сл., 401 и сл.


[Закрыть].

Один из королевских братьев, Карл, в связи со своим характером и своим прошлым, был намечен как орудие, могущее служить видам святого престола. Этот человек с оливковым цветом лица, с суровым и мрачным взглядом, более похожий на кастильца, чем на француза[734]734
  CXCIV, стр. 376 и сл.; CCCLXXVI, стр. 410 и сл.


[Закрыть], был наделен безграничным честолюбием. Его удельное княжество, Анжу и Мэн, мало его интересовало… Он мечтал о средиземноморской империи. Иннокентий IV содействовал его браку с Беатрисой, графиней Прованской, чтобы водворить в этой имперской земле человека, способного окончательно подорвать в ней обаяние Гогенштауфенов, которое еще могло там сохраниться. Знать и свободные города этой страны привыкли не иметь над собой господина, но Карл сломил сопротивление баронов и добился того, что восставший Марсель был отлучен рт церкви. Деятельный, решительный, имеющий склонность к администрированию и к бюрократическому порядку, он с жестокостью заставил их подчиниться своей власти. Воспользовавшись раздорами в Пьемонте, он даже распространил свое владычество на итальянские города и сеньории, искавшие защиты против Генуи и Асти[735]735
  ССХХII, гл. с I по XII; ССХСVII, стр. 172 и сл.; 207 и сл.; CCCLXXVI, стр. 397 и сл.; 415 и сл., 563 и сл.; СCCLXXXIX, гл. V–VI; CLXXXIX, гл. VI; CLXX, стр. 357 и сл.


[Закрыть]. Таков был человек, которому и Иннокентий IV, и Урбан IV один за другим предлагали королевство Сицилии. Людовик IX, очень уважаемый в своей семье, мог бы все это остановить своим veto. К тому же для завоевания Сицилии нужны были рыцарство и деньги Франции, чтобы одолеть Манфреда. Довольно быстро удалось убедить Людовика, что папа воспользовался лишь своим правом сюзерена, когда объявил Фридриха II лишенным своего сицилийского лева, вследствие чего Конрадин не мог его унаследовать. Но его продолжали мучить еще и другие сомнения: следовало ли пользоваться средствами Франции для завоевания Сицилии, в то время как папа и – Манфред могли помириться между собой и когда с Востока шли самые тревожные вести? Карл Анжуйский и эмиссары папы сумели, очевидно, доказать ему, что первым условием успеха будущего крестового похода является то, чтобы надежный человек царствовал в Сицилии, представляющей собой великолепную базу для снабжения крестоносцев продовольствием. Людовик дал себя убедить и взвалил на себя бремя ответственности за эту великую авантюру, которая должна была иметь столько последствий. Он взял в свои руки переговоры с Урбаном IV. Договор 15 августа 1264 г. был отчасти его творением. Он допустил, чтобы его подданные поступали в большом количестве на службу Карла и чтобы папа обложил огромными налогами французскую церковь. Карл Анжуйский, коронованный королем Сицилии в римском соборе Св. Петра 6 января 1266 г., в течение месяца завоевал свое королевство[736]736
  CLXXII, стр. 396 и сл.; CCCLXXVI, стр. 370 и сл.


[Закрыть]. Благодаря поражению и безжалостной казни Конрадина торжество святого престола над Гогенштауфенами было окончательным.

Мы не знаем, что думал Людовик IX о терроре, при помощи которого его ужасный брат хотел утвердить свою власть. Он все больше и больше был поглощен своей мечтой; его последним словом будет «О, Иерусалим!» Он думал теперь только о том, чтобы приобрести мученический венец, сражаясь с мусульманами, или чтобы заслужить рай, обращая их в христианство.

Людовик дошел до той фазы своего существования, когда королевская власть являлась в его глазах орудием спасения его самого и других; в это время не могло быть и вопроса о конфликте между ним и святым престолом. Но не всегда было так.

Вернемся на несколько лет назад, к тому времени, когда Людовик IX тайно осуждал непримиримость папства по отношению к империи. Он открыто порицал вымогательства и злоупотребления властью, которые являлись следствием воинственной политики Иннокентия IV и от которых Франции приходилось страдать. В 1246–1247 гг., в то время как полемика между Иннокентием IV – и Фридрихом II достигла высшей степени своего развития, король Франции дал волю своему неудовольствию. Сам он был очень щепетилен в деле раздачи бенефициев, и те, которыми он располагал, он давал только людям самым достойным и избегал накопления их в одних руках. А Иннокентий IV держал в Лионе пышный двор, и образ жизни его окружающих возбуждал пересуды; кроме того, ему нужно было много средств для того, чтобы поддерживать свою политику, и своими требованиями он очень раздражал и духовенство; и короля. Он хотел располагать местами каноников, архидиаконов, архипресвитеров, деканов, священников на основании апостольского права, чтобы раздавать их клирикам, оказавшим ему какие-нибудь услуги, или просто своим протеже и своим родственникам, при этом независимо от того, французы ли они, итальянцы или испанцы, и без обязательства пребывать на месте службы. Впрочем, совместительство, которое он допускал, делало это и невозможным. Из его регистров мы видим, что, например, его капеллан, метр Стефан, был наделен многими каноникатами и пребендами в разных областях Франции и двенадцатью бенефициями в Испании. Десятина, принятая французским духовенством для крестового похода, взималась в течение пяти лет подряд папскими сборщиками, начиная с 1245 г., и часто с большой жестокостью, с угрозами отлучения от церкви; а собранными таким образом суммами располагал папа, раздавая их тем из крестоносцев, которые пользовались его расположением. Сверх того, папа требовал денег и на свои собственные нужды. В то время, когда он думал, что в Лионе ему угрожает Фридрих II, Иннокентий IV пожелал брать с церковного имущества, в частности в Бургундии, в виде налога седьмую и даже пятую часть доходов; мало того; он предложил французскому духовенству прислать ему войско[737]737
  CLXXII, стр. 267 и сл.


[Закрыть].

Без всякого сомнения, эти злоупотребления и эти наглые требования возбудили сильное раздражение во Франции. Папство, во время своего пребывания в Лионе, было очень непопулярно во всех классах французского общества. Спрашивали себя, почему Иннокентий IV отвергал все предложения Фридриха II о примирении и о третейском суде, и самые горячие ревнители крестового похода сердились на него за его высокомерное упрямство. Передавали из рук в руки письма Фридриха II «всем, которые из королевства Франции» (от 22 сентября 1245 г.), где он предлагал, чтобы Людовик IX выступил в качестве третейского судьи в этом споре, соглашался исполнить все, что король Франции постановит, и потом отправиться вместе с ним в крестовый поход; в громовом вступлении этих писем мы слышим отзвуки старинного спора Иннокентия III с Филиппом-Августом:

«Мы думаем с полным правом, что римские первосвященники, прежние и теперешние, причинили нам большой ущерб, нам и другим королям, князьям земли и знатным людям… тем, что против бога и справедливости они присваивают себе власть, право и авторитет сажать на престол и свергать и изгонять из их империи, из их королевств, из их княжеств и из их сеньорий королей, князей и магнатов, по-мирски проявляя по отношению к ним светскую власть, освобождая их вассалов от присяги, которой они связаны со своими сеньорами, и вынося приговоры об отлучении от церкви против сеньоров…, и тем, что когда возникает спор между сеньорами и вассалами, вышеупомянутые первосвященники, по требованию одной только стороны, навязывают свое мирское вмешательство и требуют, чтобы приняли их третейский суд…»[738]738
  LXXII, II, № 3380.


[Закрыть]

Мы видели, что в следующем году французские бароны объединились в союз против церкви; но их делом было только остановить захваты церковной юрисдикции. Протестовать против превышения власти святым престолом было уже делом короля и самого французского духовенства. И действительно; 2 мая 1247 г. в Лион прибыл Ферри Пата, маршал Франции, один из тех дипломатов, которыми Людовик IX охотно пользовался, и вместе с ним уполномоченные от епископата и от всего французского духовенства. Они жаловались Иннокентию IV на злоупотребления, которые мы перечисляли выше. Их обиды были изложены в обширной записке, представленной папе в июне одним королевским эмиссаром. В ней сказано, что у короля уж не хватает терпения, и что его бароны в собрании, недавно состоявшемся в Понтуазе, упрекали его за то, что он допустил разорять королевство. В то время, как всеми доходами французской церкви должен располагать король для защиты королевства, папа желает пользоваться ими для своих нужд. Что же касается бенефициев, то он раздавал их иностранцам. «Дело дошло до того, что епископы уже не в состоянии одарять ни своих образованных клерков, ни уважаемых людей из своей епархии, и этим наносится ущерб королю, как. и всем знатным людям королевства, сыновья и друзья которых до сих пор одарялись церквами». Богатства королевства уходят за границу, и вера умалилась. А ведь церкви Франции должны иметь возможность помогать королю совершить крестовый поход и иметь еще достаточно чтобы прийти на защиту королевства. Папа обещал произвести расследование, сделал несколько маленьких уступок, но этим дело и ограничилось[739]739
  CLXXII, стр. 82 и сл.; 189 и сл., 267 и сл.


[Закрыть].

Историки еще не определили точно, какова была политика преемников Иннокентия IV. Но, несомненно, фискальная политика Рима оставалась по прежнему очень обременительной; итальянские банкиры широко пользовались этим, выдавая папам авансы и добиваясь от них отлучения от церкви упорствующих[740]740
  СССLХХIII стр. 295 и сл.; XXX, № 676–677.


[Закрыть]. В Париже устраивались собрания духовенства для протеста. Но Людовик IX больше уже ничего не мог сказать: он нуждался в деньгах церкви и в поддержке папы для своего второго крестового дохода и для экспедиции Карла Анжуйского в Сицилию. Его переписка со своим другом Климентом IV (1265–1268 гг.), который, к тому же когда-то был клерком парламента в Париже, обнаруживает полное взаимное доверие[741]741
  LXXII, IV, passim.


[Закрыть]. После смерти Климента, в то время как папский престол еще оставался вакантным, кардиналы прислали Людовику IX, за несколько недель до его отъезда в Тунис, длинное письмо по поводу соединения церквей православной и католической; в нем они превозносили его рвение «христианнейшего государя»[742]742
  15 мая 1270 г. LXXII, IV, № 5691.


[Закрыть]. Такое сердечное единение святого престола и капетингской королевской власти в конце царствования Людовика Святого не дозволяет признать подлинность «Прагматической санкции», датированной мартом 1269 г., которой король якобы повелевает уважать вольности церквей и запрещает взимание с них установленных римской курией налогов. Впрочем, подложность этого акта несомненна; он был сфабрикован в XV в. советниками Карла VII, которые хотели опереться на прецедент и взывали к политике Людовика Святого, чтобы оправдать свою собственную[743]743
  DCLXV; DXCVI; стр. 353–396.


[Закрыть]. Они допустили в этом акте несколько недосмотров, выдающих его подложность, и приурочили эту галликанскую манифестацию ко времени, когда существовало молчаливое соглашение между королевской властью и папами в ущерб французской церкви.

V
Походы в Альбижуа. Инквизиция

Можно заранее угадать, что против, дурных священников, христиан-богохульников, еретиков, евреев, язычников Филипп-Август, Людовик VIII и Людовик IX будут неукоснительно поддерживать дело веры. Они вмешивались в вопросы благочиния, беспокоились по поводу реформы церквей и монастырей, в которых пренебрегали богопочитанием, а Людовик Святой просил папу Александра IV, чтобы ему не препятствовали строго расправиться с женатыми или преступными клириками[744]744
  XXXI, № 1028, 1486; DXVIII, стр. 410; LXXII, III, № 4243, 4244 bis, 4578, 4580.


[Закрыть]. Филипп-Август приказывал бросать в воду богохульников[745]745
  СХII, § 5.


[Закрыть]. Людовик Святой проявил по отношению к ним такую жестокость, что Климент IV вмешался и посоветовал королю определить, по соглашению со своими баронами и прелатами, какие мирские наказания могут быть на них налагаемы, «не доходя до изувечения или смерти»[746]746
  LXVIII, § 685; LVI, стр. 26–27; LXXXVII, I, стр. 99; DLXXII, IV, № 5404.


[Закрыть]. Людовик Святой пробовал, без большого успеха, обратить в христианство евреев, Раввины тщетно пытались защитить талмуд, истребить который повелел папа; благочестивый король распорядился уничтожить все экземпляры, которые только можно будет найти. Он не любил прений, бывших тогда в, моде, между христианскими и еврейскими богословами, и он запрещал мирянам вмешиваться в них из опасения, чтобы они не потерпели поражения; Людовик IX говорил, что единственный образ действий, подходящий для мирянина, слышащего, как еврей поносит при нем христианскую веру, – это вытащить свой меч и «всадить его в живот так глубоко, насколько он только может войти»[747]747
  LXVIII, § 51–53; CDXXV, в особенности т. I, стр. 247 и сл.; 254 и сл.; DCLI, стр. 118 и сл.; CLXX, стр. 340–341.


[Закрыть].

Одним из крупнейших событий изучаемого нами периода было преследование ереси, истребление части южного населения и присоединение Лангедока и Тулузэна к короле, вескому домену. Изложение истории крестового похода против альбигойцев выходило бы из рамок этой книги; наше дело лишь рассмотреть королевскую политику, а она сначала держалась в стороне от этой кровавой трагедии.

Название Albigenses heretici было дано еретикам «катарам» (т. е. чистым) одним современником, знаменитым автохром Альбигойской истории, Петром из Во-де-Сернэ, петому что город Альби был в его время, без сомнения, одним из их главных религиозных центров, Но учение катаров было распространено не только на юге Франции: у него были последователи в Ломбардии и в славянских странах Балканского полуострова, и оно ведет свое начало, вероятно, с востока[748]748
  По темному вопросу о происхождении учения катаров см. библиографию и сжатые очерки F. Vernet и Е. Vacandard'a в D. Th. С., т. II и VII, под словами Cathares и inquisition.


[Закрыть]. Многие из обрядов катаров доказывают, что их учение произошло от какой-нибудь христианской ереси, но их метафизика и мораль представляли собой особую религию, более близкую к религии Зороастра, чем к христианской. Катары не признавали ни воскресения из мертвых тела, ни чистилища, ни ада и считали земную жизнь и материю творением сатаны. Среди них «совершенные» соблюдали целомудрие и воздержание, и они думали, что после смерти, к которой они стремились, души их тотчас же вернутся к богу. Эти «совершенные», впрочем, составляли лишь незначительное меньшинство, внушавшее уважение своими добродетелями, пользовавшееся любовью населения и ведущее жизнь, полную религиозного рвения. Масса же «верующих» или «несовершенных», убежденных, что их душа будет спасена после испытаний метам-психозы, жила без всякого страха, и только таким образом можно понять как эта религия, основанная на отвращении к материальному миру, могла распространиться среди населения, отличавшегося легкими нравами и веселым характером.

В течение XII в. католическое духовенство растерялось перед успехами катаризма; оно пополнялось с трудом и плохо, нередко вело жизнь скандальную. Прибавьте к этому, что его богатства вызывали зависть. Присоединение южной высшей знати к катаризму, без сомнения, в значительной степени объясняется желанием секуляризировать церковное имущество[749]749
  Об этом учении и его распространении, кроме статей Vernet и Vacandard'a, см. DXCVII; СССХХХII; DCLVI; CDLXIII, II, гл. I; CXLV, гл. II и III; CDLXXVII; CCLX, стр. 294 и сл.


[Закрыть].

Святой престол был обо всем этом осведомлен. Но в течение долгого времени борьба с императорами поглощала и истощала его силы. И только Иннокентий III начал методическую борьбу с ересью. Он долго шел ощупью, не имея необходимой светской опоры. Он надеялся обратить графа тулузского Раймонда VI, который был одним из вождей катаризма; но изворотливый и неуловимый, Раймонд не исполнял своих обещаний. Король арагонский Петр II не заслуживал большого доверия. Что касается Филиппа-Августа, его правоверие не возбуждало никаких сомнений; он уже и раньше велел жечь катаров[750]750
  VLII, кн. I, стихи 407 и сл. В 1210 г. он прикажет сжечь еретиков, учеников Амори Шартрского (хроника Вильгельма Бретонца, § 153 и 154).


[Закрыть]. Но на приглашения, все более и более настойчивые, с которыми начиная с 1204 г. к нему обращался папа, он отвечал отказами или такими требованиями, которые папа не мог принять. Овладев Нормандией, он боялся английского реванша. Он хотел действовать так, чтобы не повредить защите королевства и не растрачивать своих средств в людях и в деньгах. Позднее успехи Симона де Монфора ему, видимо, не нравились. Ему не могло быть приятно видеть, как образуется на юге крупное католическое княжество быть может, более опасное для королевской власти, чем династии Тулузы и Фуа. Раймонд VI был зятем Иоанна Безземельного и справедливо был подозрителен Филиппу-Августу, но он не желал, чтобы у графа тулузского были отняты его владения, разве только в пользу капетингского дома. Его природная недоверчивость, наступающая старость и сложившиеся тогда обстоятельства заставили его соблюдать почти полный нейтралитет. И дальнейшие события, как мы это увидим, показали, что он был в конце концов прав. Он умер слишком рано, чтобы воспользоваться плодами своего благоразумия, но успел все-таки увидеть, как они созрели.

В 1207 г. Иннокентий III отказался от политики осторожности, разговоров, миссий, которая не имела успеха, и обратился к Филиппу-Августу с просьбой взять на себя руководство крестовым походом. Филипп потребовал, чтобы папа заставил короля Англии заключить перемирие под угрозой отлучения от церкви: если Иоанн Безземельный откажется от войны, которую он снова начал в Пуату, тогда король Франции может предоставить себя в распоряжение папы, но с условием вернуться на север со своими вассалами, если перемирие будет, нарушено. Он один будет иметь право взимать налог в своем домена и с королевских аббатств, и он обещал сделать денежный взнос только в том случае, если знать и прелаты сделают то же самое. Но Иннокентий III при своих очень обостренных отношениях с Иоанном Безземельным не мог заставить его заключить перемирие. Несколько недель спустя папский легат, Петр де К а стельно, был убит оруженосцем Раймонда VI, и крестовый поход был решен (15 января 1208 г.). Иннокентий III возобновил свою попытку, а Филипп-Август настаивал на своих условиях. В данный момент теократическая доктрина и доктрина светской власти столкнулись, но это столкновение теорий не имело никаких практических последствий. Иннокентий III заявлял, что он имеет право призывать христиан к истреблению еретиков и в виде добычи отдавать им завоеванные земли: это то, что в каноническом праве называется «exposition en proie» («отдачей на поток и разграбление»). Филипп-Август посоветовался с юристами своей курии и напасал папе:

«По поводу того, что вы предлагаете землю графа тулузского тем, кто ее захватит, то да будет вам ведомо, что о мы узнали от людей ученых и просвещенных, что по праву вы не можете этого сделать до тех пор, пока граф не будет осужден за ересь. А когда он будет осужден, и только тогда, вы должны будете объявить приговор и потребовать от нас, чтобы мы конфисковали эту землю, как являющуюся нашим леном. А вы еще не объявили нам, что считаете графа осужденным»[751]751
  XXXI, стр. 513; DXXIV, стр. 37 и сл.


[Закрыть].

Крестоносцы отправились в поход в июне 1209 г., и началась война, обратившаяся в бойню. Симон де Монфор, мелкий сеньор из парижской области, проявил такие таланты вождя и организатора, что легат Арнольд Амальрик признал в, нем предводителя, которого как раз нехватало. Он был сделан виконтом Безьерским и Каркассонским «по настоянию баронов божьего войска, легата и бывших там прелатов» (в августе 1209 г.). Иннокентий III не хотел заходить слишком далеко, он не терял надежды, что принудит Раймонда VI принести покаяние и оставит за ним его княжество. Он не любил Симона де Монфора и часто давал ему это чувствовать. Но король Франции продолжал отказываться от участия в этом деле, и на юге, потрясенном жестокой войной, Симон де Монфор, поддерживаемый Арнольдом Амальриком, взявшим себе Нарбоннское архиепископство оказался единственным человеком, способным восстановить порядок и правоверие. Его видели везде преследующим ересь вплоть до самого Перигора, и когда Петр II Арагонский решился, наконец, оказать поддержку тулузскому графу, что он был обязан сделать в качестве его сюзерена, Симон остался победителем (при Мюрэ в 1213 г.). Напрасно Иннокентий III соглашался, ка изъявление Раймондом VI покорности. На латеранском соборе собравшиеся прелаты отказались следовать за папой; Раймонд VI был объявлен лишенным владений и изгнанным из Своих земель; его единственному сыну Раймонду VII удалось сохранить только те земли, которые не были завоеваны крестоносцами, а именно Бекер, Ним и, вне пределов королевства, Прованс. Все земли, отнятые у еретиков, достались Симону де Монфор (декрет от 14 декабря 1215 г.)[752]752
  О крестовом походе при Иннокентии III: ХСI с очень ценными примечаниями; CDXLII, II, гл. О, и сл.; DCXLVIII, VI, ССII IV, ч. 2-я, стр. 264 и сл.


[Закрыть].

Филипп-Август в это время был связан обещанием, данным английским баронам, обещанием помочь им свергнуть с престола Иоанна Безземельного и лелеял мечту о завоевании Англии. Он предоставил своему сыну совершить благочестивую поездку на юг, которая принесла пользу лишь Симону де Монфор[753]753
  Апрель – май 1215 г.: DXVII, стр. 189 и сл.


[Закрыть], и в 1216 г. на том самом собрании, на котором Людовик Французский говорил о своих правах на английскую корону и, наперекор легату, настаивал на своем желании осуществить их, Филипп-Август согласился, принять оммаж от Симона за герцогство Нарбоннское, графство Тулузское, виконтства Безьерское и Каркассонское (Мелен, 24–25 апреля)[754]754
  XXXI, № 1659; DXVII, стр. 93 и сл.; CCXI, IV, ч. 2-я, стр. 522.


[Закрыть]. Его сыну угрожало отлучение от церкви; он не мог оказать противодействие легату по воем пунктам. Впрочем, он очень рассчитывал на то, что использует свои права короля и сюзерена, и многие из его актов, относящихся к этому времени показывают нам, что он обращался с Симоном де Монфор как с наместником монархии на юге[755]755
  DXVII, стр. 189, прим. I.


[Закрыть].

Неудача Раймонда VI ее имела тех последствий, на которые рассчитывали составители декрета 1215 г. Он передал ведение дел своего дома сыну, решившему вернуть утраченные земли. Ободряемые Раймондом Молодым, катары воспрянули духом; Тулуза призвала его к себе. Симон де Монфор поспешил явиться; пришлось осаждать Тулузу, которая оказала победоносное сопротивление; Симон был убит (25 июня 1218 г.). Сын Симона, Амори, не обладал талантом своего отца. Становилось необходимым вмешательство короля Франции или какого-нибудь другого могущественного государя. Филипп-Август, не желая допустить, чтобы руководство новым походом было поручено графу шампанскому, позволил своему сыну принять его на себя[756]756
  DCXLVIII, VI, стр. 485 и сл.; CСXI, IV, ч. 2-я, стр 541 и сл.


[Закрыть].

Людовик Французский, в сопровождении епископов Санлиса, Нуайона и Турнэ, предпринял поход в Аженэ, который Раймонд Молодой только что отвоевал; Марманда была взята и разорена: «Были перебиты все горожане с женами и маленькими детьми, всего до пяти тысяч человек», спокойно рассказывает историограф Вильгельм Бретонец. Но Тулуза осталась непреодолимой и разгром Марманды оказался бесполезным. Бароны не пожелали продолжать воины, и через три месяца Амори де Монфор был предоставлен собственным силам. Ко времени смерти Филиппа-Августа Амори лишился почти всех завоеваний своего отца. «Совершенные» возвращались с гор и из лесов, где они спасались, возобновили свои проповеди, вновь открыли свои школы[757]757
  DXVII, стр. 197 и сл.


[Закрыть].

По тому пути, на который отказывался вступить Филипп-Август, королевскую власть повел Людовик VIII. Он был человеком воинственным, несмотря на свою хилость, и очень ярым католиком. Папа Гонорий III колебался некоторое время, прежде чем решиться пожертвовать новым графом, Раймондом VII. Но, как это часто бывало, легат, бывший его представителем во Франции, оказался более решительным, чем он. Этот легат, Ромэн, кардинал де Сент-Анж, был человеком властным и энергичным; он в течение многих лет, бесспорно, играл важную роль в политике Капетингов. На Буржоком соборе (30 ноября 1225 г.) он добился отклонения предложений Раймонда VII изъявить покорность. На собрании в Париже (28 января 1226 г.) он отлучил графа от церкви и передал его земли королю. Амори де Монфор, наконец, уступил все свои права Людовику VIII.

Крестовый поход был краток и решителен. Престиж королевской власти был уже так велик, что проявления религиозного и монархического рвения начались даже раньше, чем Людовик VIII прибыл на юг. Южное духовенство, я хочу сказать, вновь испеченные епископы и аббаты, пользовавшиеся доверием святого престола, а также те, которые считали благоразумным заставить забыть свое прошлое, разъезжали по всей стране, собирая изъявления покорности. К тому же король издал указ, присуждавший к костру уличенных еретиков и к гражданской смерти их соумышленников (апрель 1226 г.). Королевская власть официально признавала обычай, введенный на юге крестоносцами 1209 г. и практиковавшийся ею самой на севере уже давно, раньше, чем он попал в указ; это был «первый французский закон, который санкционировал наказание за ересь смертной казнью посредством сожжения»[758]758
  CCCLVI, стр. 595 и сл.


[Закрыть]. Наконец, сила королевского войска обнаружилась в том, что был взят большой город Авиньон, отказавшийся) пропустить крестоносцев; по приговору легата стены этого города были разрушены, несмотря на то, что он был расположен на имперской земле. В этом мы имеем характерное доказательство той власти, которую присваивали себе папы над еретическими странами. Земли Раймонда VII на левом берегу Роны были захвачены именем папы людьми короля, остававшимися там до 1234 г. Понятно, какая паника овладела после этого знатью и городами Лангедока по прибытии короля. Его поход превратился в военную прогулку. «Вся страна затрепетала, со всех сторон депутаты стекались к лагерю короля». Было постановлено на собрании в Памье (в октябре 1226 г.), что, как правило, все лены и домены, уже конфискованные, и те, которые будут конфискованы у еретиков, по праву принадлежат королю. Тулуза все еще сопротивлялась; но королевские сенешалы были уже водворены в Бокере и в Каркассоне[759]759
  DXVII, гл. IV и V; DXIV, стр. 68 и сл.


[Закрыть].

Преждевременная смерть Людовика VIII лишь на несколько лет задержала изъявления покорности со стороны Раймонда VII. После методического разгрома Тулузэна королевскими отрядами он был вынужден принять очень тяжелые условия, продиктованные ему легатом. Король окончательно удержал за собой сенешальства Бокер-Нимское и Каркассон-Безьерское. За графем остались только Тулузэн, Аженэ, Руэрг, Керси и – северная часть Альбижуа (парижский договор 1229 г.). Так как он сам по себе был склонен к политике мягкой и терпимой, то за ним с этих пор стали наблюдать легаты и епископы, и, как только он обнаруживал признаки недостаточного рвения, его – отлучали от церкви. Он был вынужден в 1233 г. издать постановления против ереси и допустит организацию инквизиции в своих владениях подобно тому, как она была организована в королевских сенешальствах. Беспощадное и непрерывное преследование искоренило катаризм. Еще более характерной, чем дошедшие до нас допросы и трактаты, является поэма, сочиненная доминиканцем Изарном о своих «Прениях» с еретическим епископом Сикаром де Фигуейрас. «Гляди, – говорит этот инквизитор, – на огонь, пожирающий твоих товарищей. Отвечай мне одним или двумя – словами: сгоришь ли ты в огне или пойдешь с нами»[760]760
  XXIX, стр. 233 и сл.


[Закрыть]. И действительно, у еретиков был выбор только между обращением, смертью или бегством. Католиков, проявлявших терпимость, преследовали. Большое число семейств было истреблено и разорено. После безрассудной выходки Раймонда Транкавеля, графа Каркассонского, попытавшегося вернуть себе свое наследие (в 1240 г.), инквизиторы удвоили свое рвение я вызвали восстание, которое чуть было не охватило весь юг. Двое из них были убиты в Авиньоне, близ Тулузы. Раймонд VII был в сношениях с врагами короля и считал, что настало время для мести. Он снял маску и овладел Нарбонной и Безье, в то самое время, когда его союзник Генрих III только что высадился в Руайане, чтобы отвоевать Сентонж и Пуату. Но победа Людовика IX над англичанами при Сеете деморализовала южан. Под угрозой нового крестового похода, который лишил бы – его владений, Раймонд VII послал 20 октября 1242 г. Людовику IX и Бланке Кастильской умоляющие письма. Он добился мира ценой обещания истребить ересь в своих владениях. Последние замки, служившие обычным приютом еретиков, не замедлили пасть. Раймонд VII, с этого времени верный своему обещанию, проявил рвение. В год своей смерти (1249) он велел сжечь близ Ажана восемьдесят катаров, признавшихся в своих заблуждениях, которым оставил бы жизнь даже инквизитор. После него брат короля Альфонс де Пуатье, женившийся на дочери Раймонда VII и вступивший во владение графством Тулузским, проявил меньше варварства, но продолжал поддерживать преследования, выгоду от которых король предоставлял ему. Что касается остатков туземной знати, то они были разорены. Катаризм мог развиваться в XII в. благодаря поддержке аристократии: и слабости репрессии. Доведенный до того, что он стал ересью бедняков, и притом травимой инквизиторами, он стал мало-помалу исчезать. При Валуа от него почти не оставалось и следов[761]761
  LXXII, II, № 1992, 2234, 2995 и т. д.; CDVII, кн. II, гл. I; CLXX, гл. II, III, V, VII; CDLXXVI, стр. 448 и сл.; CDLXXI, стр. 154 и сл., и прил. I; DCLV, стр. 57 и сл.


[Закрыть].