Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"
Автор книги: Шарль Пти-Дютайи
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)
«Метры» и советники
Во время царствований Филиппа-Августа, Людовика VIII и Людовика Святого слово Consilium применяется ко всякого рода собраниям курии и Consiliarii regis[637]637
См. интересные тексты 1234 г. в СV, № 295, и 1264 г. в CXXIX, II, стр. 269.
[Закрыть] – это люди, которые занимаются столько же судом, сколько и политикой. Еще не видно отдельного совета. Зато комиссии юристов и счетоводов принимают определенные очертания, особенно к концу этого периода. Их традиции уже устанавливаются, их методы работы улучшаются.
Наука склонна отодвигать ко все более и более позднему времени «год рождения» парижского парламента, отличного от Curia regis. В течение XIII в. выражение «парламент» (parlement), что значит, собственно, «беседа», остается очень неопределенным и часто обозначает общие собрания курии (Cours générales)[638]638
DLXVI, стр. 137 и сл.
[Закрыть]; применительно к суду оно означает специальное заседание курии, во время которого обсуждают дело, предварительно расследованное. Нет «Парламента», есть только парламенты, которые могут быть судебными сессиями курии, собирающимися три-четыре раза в год; но курия может судить и помимо этих сессий; так было даже при Филиппе Красивом и его сыновьях[639]639
DCLII, стр. 74 и сл.; DCLIII, стр. 60 и сл.
[Закрыть]. Однако, начиная с царствования Людовика Святого, усовершенствование монархического судебного аппарата, уже ощутимое во времена Филиппа-Августа и даже Людовика VII, идет быстрее, и в нем заметны уже значительные новшества[640]640
CCCXCVII; CXLIX, стр. 67; здесь было бы уместно использовать одно постановление 1228 г. очень характерное для предыдущего периода; X, стр. 255–258.
[Закрыть]. Загромождение делами является одной из главных причин этих преобразований. Приток дел для рассмотрения в первой инстанции и в апелляционном порядке так велик, что образование определенного судебного персонала, из которого неквалифицированные элементы устранены, становится все более и более необходимым. Человек тридцать составляют этот персонал при Людовике Святом; их уже и называют «советниками» или «метрами». Один из них председательствует и постановляет решение. Они участвуют в заседаниях, называемых «парламентами», рядом с лицами, для приглашения которых были какие-нибудь основания. Например, 24 февраля 1253 г. приор монастыря Сен-Мартен-де-Шан появляется перед «советниками короля Франции, которые держат парламент»; это три судьи по специальности – Жоффруа де ла Шапель, рыцарь короля, который председательствует, метр Стефан де Монфор, декан Сент-Эньян-д-Орлеан, и метр Эд де Лорри, Анжерский казначей (chevecier); три королевских клерка, которых величают «метрами»; три бальи – Канский, Этампский и Орлеанский (бальи являются часто юристами и занимают должности при курии); оба парижских прево, заинтересованные в деле, и, наконец, архиепископ Буржский и два епископа – Парижский и Эврейский, приглашенных потому, что в деле участвует духовное лицо[641]641
LXXI, № XXIV.
[Закрыть]. Дело разбирается в Париже, in domo regia, без сомнения, в той палате судебных заседаний, о которых нам говорит Жуанвиль[642]642
LXVIII, § 673.
[Закрыть], во «Дворце» Старого Города (Palais de la Cité). Комиссии королевских судей все более и более утрачивают свой кочевой характер; прикрепление их к Парижу стало неизбежным по многим причинам: такое большое число тяжущихся не может следовать за королем при всех его перемещениях; с другой стороны, под влиянием нормандских методов начинает преобладать письменное судопроизводство и входит в обычай сохранять решения суда в свитках и регистрировать более важные из них. С этой поры становится необходимой канцелярия, какое-нибудь определенное помещение. Таков первый этап установления парижского парламента. Он является еще только одним из видов Curia regis. Но королевские судьи уже составляют корпорацию, заседают почти всегда в Париже, имеют там архивы и вписывают в регистры решения, для которых вырабатывается известный стиль[643]643
LXXXV, предисл., стр. LXXIV и сл.; заметка Grün'a в II, I, стр. I и сл.; XXXII, стр. 305; CVII, стр. 256–257, 267 и сл.; CCCXCVI; LXXI, стр. V и сл.
[Закрыть].
Название «Счетная палата» появится лишь в начале XIV века. Однако организация Curia regis, устраивающая заседания для приема счетов, приносимых бальи, и для приготовления заранее контроля, несомненно, является более древней, чем организация ее судебной сессии «в виде парламента». Что она получила уже значительное развитие, видно из самого древнего счета, спасшегося от гибели финансовых документов этого времени, общего счета за 1202–1203 гг.[644]644
Спасенного Brüssel'eм, издавшим его в ССII, II, сто. CXXXIX и сл.: ср. CDXXXVI.
[Закрыть] Благодаря образцу, которым являлась финансовая администрация нормандского герцогства, эта организация мало-помалу совершенствуется. Классификация доходов и расходов делается в царствование Людовика Святого более ясной и более точной[645]645
Документы, опубликованные De Wailly и Delisle'eм в H. F., XXI, стр. 226 и сл., и XXII, стр. 565 и сл.
[Закрыть]. Но реформа финансовых учреждений и казначейства произойдет только при Филиппе Красивом и его сыновьях. В течение всего периода, который мы здесь изучаем, основные линии администрации остаются те же. Казна находится в парижском Тампле и будет там оставаться до 1295 г. Тамплиеры являются банкирами короля и принцев королевского дома. В Тампль помещают деньги, доставляемые бальи и прево. Касса «Дворца» в Лувре получает лишь те деньги, которые нужны на текущие расходы, и ее кассир отчитывается в них перед казначеем Тампля. Но все это простые счетоводы. Настоящие финансовые агенты королевской власти – это бальи и прево и служащие курии, которые ими руководят и их контролируют. Когда курия занимается финансовыми вопросами, она принимает название Caria in compotis domini Regis; она три раза в год отправляется в Тампль для ревизии прихода и расхода при помощи счетов, бальяжей и предварительных смет, составленных специалистами[646]646
CCL; CLXXXV, роспись I и II.
[Закрыть].
Эта Curia regis, в которой в зародыше заключаются все высшие учреждения государства, пользуется высокой репутацией неподкупности. «От короля Франции и от его курии, – пишет епископ Кагорский в 1246 г., – исходит только то, что правильно и справедливо, законно и честно»[647]647
LXXII, II, № 3543.
[Закрыть]. Бароны признают за курией власть короля; в 1245 г. новая графиня Фландрская говорит о разрешении, которое ей дала курия ввиду того, что король был слишком болен, чтобы с ним можно было говорить о делах. Она говорит: «Это было нам пожаловано курией…»[648]648
LXXII, II, № 3323.
[Закрыть]. Курия же правит и во время отсутствия короля. Домен также управляется при помощи комиссий, исходящих от нее.
IV
Домен и местное управление
Королевский домен[649]649
О домене и уделах: CDXXVIII, лекции VII–IX; CCXI, IV, ч. 2-я, стр. 595–596; DXVII, стр. 358–363; CXCI, XXVII, II, Введ., LXXV; Du Cange, слово «араnаrе».
[Закрыть] с 1202 г. увеличился благодаря прибавлению к нему герцогского домена Нормандии, состоявшего из четырех десятков, «cités» (главных городов епархий), или кастелянств, домена анжуйских графов с Анжером, Туром и Ле Маисом, домена герцогов аквитанских в Пуату и Сентонже с городами Пуатье и Сентом, наконец, ленов, конфискованных у мятежных вассалов, как графства Булонское и Овернское, или оставшихся без наследников или приобретенных на основании сделок, как восточный Вермандуа с Сен-Кантеном, графства Валуа, Клермон-ан-Бовэзи, Бомон-сюр-Уаз, Алансон, сеньории Ножан и Иссуден. Если прибавить к этому присоединения, сделанные в начале царствования Филиппа-Августа, то окажется, что он учетверил королевский домен, который теперь простирается от окрестностей Сент-Омера до Сентонжа. Людовик VIII закончил присоединение Пуату и приобрел кастелянств а Сен-Рикье и Дуллан, графство Пертское, и, в результате крестового похода в страну еретическую, о котором нам еще придется говорить, сенешальства Бокерское и Каркассонское, отторгнутые от Тулузского графства. В царствование Людовика IX было приобретено графство Маконское, но особенно важны были заключенные им договоры, которые упрощали и делали более ясными отношения между королем Франции, баронами и соседними королями; в 1229 г. договор с графом Тулузским, который за исключением столицы и Тулузэна, сохраняемых им за собой, уступает королю Франции все свои домены и сюзеренные права; в 1234 г. договор с графом Бретонским, который отдает королю важные укрепленные места Сен-Жам-де-Беврон и Беллем; в 1258–1259 гг. договор с королем Арагонским, который оставляет за собой во Франции только сюзеренство над Монпеллье, и с королем Англии.
Правда, домен во времена Людовика Святого значительно уменьшился благодаря введенному Людовиком VIII обычаю учреждать значительные уделы в пользу младших сыновей короля: по своему завещанию он отдал Артуа своему второму сыну, Анжу и Мэн третьему, Пуату и Овернь четвертому. Если владелец удела умирал без прямого наследника, то его земля возвращалась к короне. Многие из предшественников Людовика VIII наделяли своих младших сыновей сеньориями. Это был обычай, что в областях, где баронии были неделимы, старший давал младшему «средства к жизни», apcuiamentum. Это не было «долей наследства», как неверно заявлял Роберт д'Артуа[650]650
LXXII, II, № 2562: Роберт д‘Артуа заявляет, что его брат, согласно завещанию их отца, пожаловал ему Артуа «pro parte hereditatis». Ср. судебное решение против Карла Анжуйского, который требовал выдачи ему наследства после Альфонса де Пуатье: «Regis fratres portionem certam bonorum patris… non possunt petere, sed primogenitus quantum vult et quando vult eis confert» (XXXII, № 537).
[Закрыть]. Тем не менее Людовик VIII подверг отчуждению таким образом добрую треть домена, «чтобы не могло возникнуть распрей» между его сыновьями. Я склонен видеть в этом результат влияния, которое, без сомнения, оказывала на него жена, Бланка Кастильская; для матери, даже для такой, как эта, желание хорошо наделить своих детей и предупредить зависть, может легко взять верх над соображениями политики. Людовик IX исполнил волю своего отца, но сам он пожаловал своим младшим сыновьям лишь очень скромные уделы. Как бы то ни было, создан был опасный прецедент: история Франции в XIV и XV вв. покажет, что княжеские династии, происшедшие от королевской крови, были столь же опасны для единства монархии, как и другие. В XIII в, благодаря твердости короля Людовика IX и счастливой случайности, раздробление домена между королем и его братьями не было гибельным. Огромный удел Альфонса де Пуатье, к которому прибавилось наследство от его тестя, графа Тулузского, управлялся с умом, и было, таким образом, подготовлено слияние с королевским доменом тех областей, которые было довольно трудно поглотить.
В управлении королевским доменом не произошло никаких существенных изменений. Бальи сохраняют свой характер уполномоченных курии, да они и не являются единственными уполномоченными, которых курия посылает в провинции. Некоторые из ее членов отправляются заседать в нормандской Палате шахматной доски; другие имели поручение принимать изъявления покорности, присягу на верность, обеспечения, выносить приговоры третейского суда, производить следствия, административные и судебные: следственное производство получает значительное развитие и позволяет людям короля выступать, даже вне пределов домена, в качестве защитников правды, права и мира. Большие обследования, произведенные по распоряжению Людовика IX, о которых мы еще будем говорить, имеют особый характер, но они являются лишь идеальной формой, мистической манифестацией той процедуры, которая явилась одним из двигателей монархического прогресса[651]651
LXXII, II, № 2004, 2071, 3162, 3231, 3608 и т. д.; LXXXV, стр. 956 и сл.; DCLXX, стр. 91 и сл.; DXVII, стр. 371–372; CDLXXV, стр. 464–465.
[Закрыть].
Бальи[652]652
CCXLV, предисл., стр. 15–385; CDXLVII, стр. 545 и сл., 587 и сл.; DXVII, стр. 363 и сл.; CLXXXVI, стр. 195 и сл.; DCLXXIII, стр. 3 и сл.; CDXXXVI, стр. 148 и сл.; CDLXXI, гл. 1.
[Закрыть] являются уполномоченными более постоянными чем другие, но это учреждение, в особенности в течение первой трети XIII в., сохраняет свой первоначальный характер делегации то индивидуальной, то коллективной: еще в царствование Людовика VIII и во время регентства Бланки Кастильской, бальи часто образуют комиссии, вдвоем-втроем: устраивают судебные заседания, а бальяжи являются округами с изменчивыми границами и обозначаются именем управляющего данным округом бальи. Они судят, управляют, собирают доходы, но часто они возвращаются в курию, чтобы вновь занять там свое прежнее место. С течением времени бальяж делается точно ограниченным округом, называемым по имени данной местности и управляемым только одним бальи; так например, бальяж Вермандуа делается таким между 1234 и 1236 гг. На юге начиная с 1226 г. создаются королевские сенешальства; сенешалы являются теми же бальи, но вследствие отдаленности они обладают большей независимостью от курии. Бальи и сенешалы – это важные персоны, которые в текстах иногда именуются «главными бальи» или. «наместниками короля»[653]653
Baillivi capitales: XXX, № 251; LXXII, II, № 2022, 2025.
[Закрыть]. Они управляют прежде всего землями, принадлежащими королю и теми, по отношению к которым у него есть какие-нибудь права, в особенности право высшего суда (haute justice), но их деятельность уже выходит из рамок королевского домена, и они вмешиваются насколько возможно больше в жизнь соседних сеньорий или свободных городов.
Еще сохраняются некоторые сенешальства феодального характера: Вильгельм де Рош был признан Филиппом-Августом сенешалом Анжу, Мэна и Турени, а виконт Туар – сенешалем Пуату и Аквитании. В качестве таковых они приносили ленную присягу (оммаж) и получали в свою пользу часть доходов[654]654
CDXLVII, стр. 550 и сл.
[Закрыть]. Но настоящее управление в этих областях было вверено сенешалам низшего ранга или бальи. Филипп-Август хотел сделать лишь временную уступку крупным сеньорам, о превращении которых в чиновников не могло быть и речи. При их помощи он надеялся прибрать к рукам мало надежную местную знать. Анжуйское сенешальство после смерти Вильгельма де Рош перешло к его зятю, а потом к дочери. Эмери де Туар после своей измены лишился сенешальства в Пуату[655]655
DXVII, стр. 368–369; CCXI, IV, ч. 1-я, стр. 208–209; LXXII, II, № 1915, III, № 3628.
[Закрыть]. Что касается великого сенешала Нормандии, обязанности которого были вполне реальными, то эта должность была упразднена Филиппом-Августом[656]656
CLIX, стр. 10.
[Закрыть].
Доходы короля
Одна из самых важных обязанностей бальи и сенешалом – добывать для короля деньги.
Доходы королевской власти со времени завоеваний Филиппа-Августа значительно увеличились; не потому, что они приняли другой характер и что стали регулярно взиматься государственные налоги, а потому, что домен принял известные уже нам размеры и что король, которого теперь уже боятся, может не только навязать свою волю городам и церквам, но извлечь всю возможную выгоду из феодального кутюма и из своего положения верховного сюзерена.
Выручка от превотств, по счету 1202 г., доходила до 31782 парижских ливров, а к середине XIII в. приблизилась уже к 50 000 парижских ливров[657]657
CDXXXVI, стр. 49; CLXXXVI, стр. 59–60.
[Закрыть]. Но многие доходы, в частности доходы от лесов и от рыбной ловли, не взимались прево и фигурируют в счетах не по этой статье. В общем счете ко дню сретения 1227 г., являющемуся третьим сроком поступлений 1226–1227 гг., каждый из больших лесов, дает дохода около 800 ливров. В 1202 г. весь доход от лесов равнялся 7 080 ливрам[658]658
DXVII, Докум., № 13; CDXXXVI, стр. 55–56.
[Закрыть].
Некоторые сборы, прежде взимавшиеся только в пределах домена или соседних церковных сеньорий, теперь получили широкое географическое распространение. Таковы expleta, т. е. доходы от суда, штрафы: по счету 1202 г. 5 310 ливров[659]659
CDXXXVI, стр. 57–58.
[Закрыть]; а также канцелярские пошлины[660]660
CLXXXVI, стр. 378–379.
[Закрыть], налог с освобождений: орлеанские каноники обещают королю в 1225 г. уплатить двести ливров, если они освободят своих сервов в Этампе.
Старинное право постоя дает королю, как и прежде, возможность путешествовать по своему королевству без больших расходов: оно принесло 1 815 ливров дохода во время объезда, совершенного Людовиком VIII в 1223 г., и на основании этого права архиепископ и жители Реймса оплачивают значительные расходы во время коронации[661]661
CCII, гл. XXXVII, LII, стр. 397 и сл.
[Закрыть]. Но с течением времени размеры сборов, связанных с этим правом, определяются все более точно или же превращаются в ежегодный налог, например, в 100 ливров[662]662
XXXI, № 1396; DXVII, стр. 378; LXXII, III, № 3690, 4163, 4537 и т. д.
[Закрыть].
Кроме этих сборов, которые мы только что перечислили, налоги или добровольные приношения, которыми облагаются некоторые люди в связи со своим положением, или коммуны, светские и церковные, становятся все более и более прибыльными. Некоторые из них имеют характер сеньориальный или феодальный; другие можно объяснить только монархической прерогативой. Иностранцы (чужеземцы, евреи, ломбардцы) терпимы только с целью их эксплуатации. Чужеземцы («aubains»), поселившиеся в домене и даже на некоторых церковных землях, платят королю специальную подать. Филипп-Август, проявивший сначала жестокий фанатизм по отношению к евреям[663]663
О евреях во Франции в XIII в.: СХIII, стр. 211–224; LXXXVII, I, стр. 53 исл., 85; XXXVIII, стр. 9–11, 15, 440, 458, 450–462, 464, 74З–748, и т. д.; CDVI, стр. 233 и сл.; DXVII, стр. 414–417; DLIX; CDLXXI, прил. II; LXX, стр. 130 и сл.
[Закрыть] пришел потом к тому решению, что лучше регулярно вымогать с них налоги, и к концу его царствования жизнь евреев в его домене стала спокойной и благополучной. Отдача в заем за проценты или «ростовщичество стало терпимым. Людовик VIII и Людовик IX показали себя гораздо более суровыми, один, без сомнения, из-за своей алчности и под влиянием своих баронов, другой вследствие ненависти к евреям.
Людовик VIII, по соглашению с двадцатью четырьмя духовными и светскими сеньорами, постановил, что за долги евреям проценты перестают уплачиваться, а долговая сумма должна быть в течение трех лет выплачена сеньору заимодавца: и весьма вероятно, что из заимодавцев лишь очень немногим пришлось снова увидеть, какого цвета их деньги. Summa ludeoriim, доходившая в частичном счете 1227 г. до 8 682 ливров, получилась, без сомнения, от обложения королем этих еврейских долгов. Этот указ, так же как и аналогичные указы Людовика IX, не выполнялись в той их части, которая запрещала займы за проценты, но с этих пор королевские агенты стали проявлять по отношению к жившим в доменах евреям полный произвол и грабить их без зазрения совести. В одном приказе короля Каркассонскому сенешалу говорится с полным цинизмом: «Возьмите столько, сколько сможете, у тех из наших евреев, которые сидят в тюрьме, так как мы желаем, попользоваться тем, что им принадлежит, «quia volumus habere de suo». Ломбардские банкиры обосновались в Париже с 1224 г. Каждый из них платил королю 2 ливра 10 су в год. Они занимались ростовщичеством, как и евреи, и с ними церемонились не больше, чем с этими последними[664]664
DXXV, I, стр. 29–30; DXVII, стр. 417–418; указ 1269 г. в LXXXVII, I, стр. 96.
[Закрыть].
Экономическое развитие, которым городское население было обязано счастливым годам мира, привело не только к повышению налогов на промышленность и торговлю. Города, расположенные в домене, и многие епископальные города изнемогали под тяжестью обложения, особенно в конце царствования Людовика Святого. С них не только требовали денежной «помощи в четырех случаях», но произвольно брали у них «добровольные приношения» и заставляли их давать в долг деньги, которые им не всегда удавалось получить обратно[665]665
CDXI, Докум. № 47; СССХС, стр. 242–243, см. ниже.
[Закрыть].
Требования короля, в частности сборы в виде регалии и рельефа, взимаемые после смерти какого-нибудь прелата или барона, распространялись по мере того, как рука короля протягивалась все ближе к окраинам королевства. Регалии принесли Филиппу-Августу в 1202–1203 гг. 4 956 парижских ливров; одна только регалия с Реймса дала 2829 ливров, хотя архиепископская кафедра пустовала лишь четыре месяца[666]666
CDXXXVI, стр. 63–64.
[Закрыть]. Для короля было очень соблазнительно заставлять подольше ожидать «дозволения приступить к выборам». Некоторое количество епископств добилось отмены регалии за известный выкуп или ежегодную плату[667]667
См. ниже, гл. II, § 3.
[Закрыть]. «Возобновление» («relèvement»), или рельеф лена[668]668
См. указы Людовика IX: LXXXVII, стр. 55, 58.
[Закрыть], приносит теперь значительные доходы в связи с распространением власти короля: в 1212 г. Тибо, граф Блуаский, вассал графини Шампанской, заплатил 4000 парижских ливров графине и 5 000 королю; в 1219 г. вдова графа д'Э платит 15000 серебряных марок[669]669
XXXI, № 1398, 1402, 1920.
[Закрыть]; в 1239 г. Генрих де Сюлли, за которого графиня де Дрё вышла замуж вторым браком, платит 4000 парижских ливров, как выкуп за графство Дрё; в том же году новый виконт де Шательро платит 1500 турских ливров[670]670
LXXII, № 2761, 2777.
[Закрыть]; рельеф графства Понтьё дает Людовику IX 5 000 парижских ливров[671]671
CV, № 452–453.
[Закрыть].
Наконец, подданные, светские и духовные, должны волей неволей оказывать «помощь» (aides). От этих отдаленных корней ведет свое начало современный государственный налог. Филипп Красивый ничего не выдумал; он только сделал более тяжелым установившийся обычай. Налог, заменивший военную повинность, «aide de Tost», «taille de Tost», который, невидимому, ввел Филипп-Август[672]672
CL, стр. 20 и сл.; CDXXXVI, стр. 59–60.
[Закрыть], выплачивался всякого рода людьми и коммунами, которые не хотели лично нести военную повинность: редко это были знатные люди; главным образом – это аббатства, коммуны, расположенные в домене превотства, епископы; например, епископ Суассонский платит в 1226 г. 120 ливров, чтобы не следовать за королем в поход против еретиков[673]673
DXVII, стр. 379.
[Закрыть]. Наконец, случаи феодальной «помощи» (aides), которые были так редки и встречали такой плохой прием в XII в., теперь умножаются, впрочем, не без того, чтобы не вызвать протестов. Людовик Святой два раза взимал их по случаю крестового похода, один раз по случаю выдачи замуж старшей дочери, один раз по случаю посвящения в рыцари старшего сына и даже один раз по случаю увеличения ленной территории, в 1259 г., когда обещания субсидий, данные им Генриху III, принудили его собрать «aide для заключения мира с королем Англии»[674]674
CCVI, стр. 48–57; CCCVII, стр. 64–65; DCXIX, стр. 308 и сл.
[Закрыть]. «Помощь» для снаряжения в крестовый поход была особенно тяжелой. В 1243 г. Бовэ дал по этому поводу 1 750 ливров, Компьень, и Санлис 1 250 ливров, Суассон, в виде второго взноса, 1 000 ливров[675]675
CLXXXVIII, стр. 169.
[Закрыть]. Церковь платила «помощь» в виде десятины или двадцатой части годового дохода, когда дело шло о защите веры, т. е. для крестовых походов против мусульман или альбигойских еретиков, или же для завоевания Сицилии Карлом Анжуйским. Король просил об уплате десятины, папа давал свое разрешение, и духовенство платило ее, но не со своего личного имущества, а с доходов от церковных владений. Так, например, в 1227 г. архиепископ Санский обязался платить за свою провинцию 1500 ливров в год, в течение четырех лет, для борьбы с альбигойцами[676]676
LXXII II, № 1930, 1942; XXV, стр. 314.
[Закрыть]. Упорствующие наказывались отлучением от церкви и конфискацией имущества. При том же, налоги, взыскиваемые по распоряжению папы, имели характер международный: деньги могли явиться из Англии, из империи, или из Испании и быть употреблены на поддержку того или иного государя, того или иного принявшего крест рыцаря, так же как и короля Франции, но именно для Франции бремя это было особенно тяжело, и именно король Франции прежде всего воспользовался десятой и двадцатой деньгой, собираемой в этот период: капетингская монархия далеко ушла вперед с того времени, как Филиппу-Августу пришлось смиренно отказаться от «десятины Саладина»[677]677
CXV, стр. 86, 88 и т. д.; CLXXII, стр. 189 и сл.; CDXLVII, стр. 581–583.
[Закрыть].
История монеты, так же как и история денежной «помощи», дает возможность измерить успехи королевской власти. Происходившие в этом деле изменения дают также возможность судить о том, чем руководствовался тот или иной король и его советники. В XII в. монета была неполновесной, ее ценность неопределенной, и монеты было мало[678]678
О падении курса монеты при первых Капетингах; CCLVIII, CCLVII.
[Закрыть]. Филипп-Август и Людовик VIII начали реорганизацию монетного дела, распространив турскую монетную систему на все вновь присоединенные земли, удержав парижскую монету лишь в пределах прежнего домена. Турский ливр равнялся четырем пятым ливра парижского. Людовик VIII точно установил приемы парижских мастерских, чеканящих монету. С этих пор действительно стала существовать капетингская монета. Но надо было сделать больше. Каждый сеньор, в том числе и король, имел право устанавливать курс тех монет, которые он чеканил, и изменять, как ему вздумается, их соотношение с ливрами, су и денье, которые являлись счетными единицами. С другой стороны, было соблазнительно понизить пробу монеты. Необходимо было, чтобы король отказался от таких приемов, чтобы королевская монета была устойчивой и чтобы она была лучшей во всей Франции; чтобы король не извлекал чрезмерных выгод от чеканки монеты; чтобы соотношение между реальной монетой и монетой – счетной единицей, а также между золотой и серебряной монетой не изменялось по произволу. Все это сделал Людовик Святой. Он восстановил репутацию хорошей монеты. Проба золотой монеты в его царствование была 990/1000 чистого металла, а серебряной – 23/24. Золотой турский денье с изображением щита (à Fécu) (таких денье выходило приблизительно 58 из одной марки золота) весил немногим более четырех граммов и стоил 12½ су счетной турской монеты. Серебряный турский gros, которых выходило 58 из одной марки серебра, стоил один турский су. В оборот было пущено много золотой и серебряной монеты. Эта монета Людовика Святого внушала такое доверие, что он мог, не вызывая слишком большого раздражения, ограничить в свою пользу обращение монеты других сеньоров. Он повелел, чтобы королевская монета имела хождение во воем королевстве, и запретил пользоваться другой монетой в тех местах, где не было сеньориального монетного двора. Что же касается до присвоения себе исключительного права чеканить монету или разрешать ее чеканку, то он слишком глубоко уважал права своих баронов, чтобы думать об этом. Его чиновники, которые не всегда его слушались, часто пытались незаконно запрещать обращение сеньориальной монеты. Но следующее поколение увидит еще гораздо более важные злоупотребления, и тогда с сожалением будут взывать ко временам доброй монеты Людовика Святого[679]679
CCLI, т. X, стр. 187–188; XXX, № 350; CCLIX, стр. 328 и сл.; DCLXVIII, стр. LXXVII–LXXXI; DXVII, стр. 381; СIII, стр. 79–84; CLXXIV, II, стр. 147 и сл., 225 и сл.
[Закрыть].
Историки капетингской монархии забывали называть среди ее ресурсов выкупные деньги и военную добычу. А это был источник таких хороших доходов, что, случалось, он являлся предметом особых договоров. Так, когда Людовик VIII помог графине Фландрской против ее возмутившихся подданных, то он позаботился выговорить себе половину денег, которые будут получены в виде выкупа, добычи, доставшейся во взятых приступом городах, и сумм, уплаченных в виде капитуляции[680]680
DXVII, стр. 382–397; CDXXXVI, стр. 73 и сл.
[Закрыть]. Королевская власть старалась получать от войн какую-либо выгоду, так как война стоила ей очень дорого.
