Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"
Автор книги: Шарль Пти-Дютайи
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)
Глава четвертая
Противодействие Капетингов английской гегемонии. Успехи французской монархии 1152–1201 гг.
IСредства, которыми располагала королевская власть
За время от развода Людовика VII с Алиенорой и образования анжуйской державы до того момента, когда Филипп-Август нашел способ отнять наследственные владения у Иоанна Безземельного, три крупных факта являются преобладающими в истории капетингской монархии: ее авторитет растет в королевстве и она находит себе новую опору, горожан; ей приходится пускать в ход почти все свои средства, и старые и новые, в изнурительной борьбе против анжуйской династии; наконец, ее честолюбивое стремление победить в этом давнишнем споре, жить и расти, наталкивается на две старые традиционные силы, на империю и святой престол, которым нет никакого дела до столкновения между «мелкими королями» Запада, но которые хотят восстановить мир среди христиан и увлечь их в крестовый поход, в котором Капетинги могут лишь напрасно истощать свои силы.
Удивительно, что Капетинги смогли в течение целого полувека сопротивляться Плантагенетам. С севера, с запада, с юга королевский домен, все еще незначительный, подвергался угрозе. Какие средства, какие обстоятельства могли использовать с выгодой для себя Людовик VII и молодой Филипп-Август?
Самым важным ресурсом королевской власти был личный гений короля. Людовик VII, который будет иметь своим преемником перворазрядного государственного человека, и сам был в молодости активен и воинствен и на всю жизнь сохранил способность быть жестким и даже жестоким[433]433
XLIII, стр. 588, 595.
[Закрыть]. Но измена Алиеноры, которую он страстно любил, и неудача крестового похода усилили его склонность к благочестию и покорность церкви и притупили в нем способность судить, решать и настаивать. Церковные писатели осыпают его похвалами за благочестие, смирение, простоту нравов, но к этому прибавляют, что его легко было обмануть и что он был «почти идиотом»[434]434
См. тексты, приводимые Alex. Cartellieri (CCXI), 1, 2, и Прил. и Переп., стр. 131–132. Cartellieri, на монументальный труд которого по политической истории Филиппа-Августа мы будем часто ссылаться, дал в К.Н. за 1891–1393 гг. первую редакцию на французском языке своей книги I. Но мы будем цитировать только немецкое издание.
[Закрыть]. Едва он достиг пятидесятидевятилетнего возраста, с ним, в самом начале 1179 г., сделался частичный паралич. С этих пор он начал чахнуть. 1 ноября приступили к помазанию на царство его наследника Филиппа, которому только что минуло четырнадцать лет; официально было два короля, царствовавших совместно, что, впрочем, не было новостью. В июне 1180 г. советники молодого Филиппа стали высказывать опасения, как бы кто-нибудь не злоупотребил болезненным состоянием старого короля, и у Людовика VII отняли печать[435]435
CCXI, I, стр. 29–90, прил. H, V и VII, и дополи., стр. 143; CXCIV, стр. 227 и сл.
[Закрыть].
Родившись в Париже 21 августа 1165 г., Филипп был в возрасте пятнадцати лет, когда умер его отец, – 19 сентября 1180 г.[436]436
CCXI, I, стр. 5. Прозвище Август дал ему его биограф Ригор, который, однако, чаще всего называет его просто rex Philippus. Мы часто будем поступать точно так же. В течение всех средних веков обычным прозвищем этого короля было «Завоеватель».
[Закрыть]. Пусть не ждут, что мы дадим здесь «портрет» этого великого короля, годный на все время его царствования. Люди меняются. Драмы и опыт жизни, отмеченной великими событиями, изменяют характер и обрезывают крылья честолюбивым мечтам. Филипп, конечно, сильно изменился в течение своего сорокатрехлетнего беспокойного царствования и даже за тот период, который мы теперь изучаем. На склоне своей жизни он станет любителем пожить, осторожным, хитрым, довольно циничным. В тот момент, когда он юношей внезапно встал на путь политической карьеры, полной подвохов, этот «неряшливый мальчик», нервный, впечатлительный, подверженный болезненным страхам и галлюцинациям, любил, однако, дело, охоту и мало думал об учении; его никак не могли обучить. латыни[437]437
CDLXVIII, стр. 7; CXCIV, стр. 247 и сл.; CDXLVI, стр. 283.
[Закрыть]. Мать его, Адель Шампанская, передала ему свой, ум, свою любовь к власти и славе[438]438
CCXI, I, стр. 3; CXCIV, стр. 240–242.
[Закрыть]. Ему едва минуло двадцать два года, когда граф Фландрский говорил о нем, что он был осторожен и силен в действии и не забывал ни добра, ни зла[439]439
CCXI, I, стр. 257.
[Закрыть].
Опасности, которые он пережил в течение первой части своего царствования, сложные интриги, показавшие ему людей в их настоящем свете, заставили его очень быстро созреть. Его «завещание» 1190 г., которое он продиктовал, имея двадцать пять лет от роду, является делом вполне зрелого и владеющего собой политика. Наконец, крестовый поход, знакомство с миром средиземноморским и восточным довершили его развитие. Мне кажется, что историки не поняли, какое огромное значение имело в этом отношении его двухмесячное путешествие по Италии (октябрь – декабрь 1191 г.). Он увидел Рим с его памятниками, узнал, что такое папская курия, которую он тщетно старался склонить на свою сторону: он мог оценить ее осторожность, хитрость и трудность извлечь из нее какую-нибудь пользу. Он видел большие итальянские республики, как Сиена и Милан, где горожане так могущественны. В Милане он имел свидание с гордым императором Генрихом VI[440]440
CCXI, II, стр. 246–257.
[Закрыть]. Но эти годы усиленного формирования, а также серьезная болезнь, которой он страдал в Сирии, изнурили его нервную систему. Он вернулся во Францию физически ослабевшим, лысым, кривым, нервно больным, подверженным неосновательным страхам. Он серьезно верил в то, что Ричард Львиное Сердце хотел его убить. Это состояние неврастении было острым в то время, когда он женился на Изамбуре Датской в 1193 г.; он был бледен и дрожал, когда происходила церемония коронации королевы и не мог закончить обряд венчания[441]441
Jbid., III, стр. 10, 19–20, 64 и сл., 78, CXCIV, стр. 253 и сл.; CCXLII, стр. 180 и сл.
[Закрыть]. И однако ничто не могло сломить его моральные силы; Ричард и Иоанн Безземельный никогда не находили его ослабевшим.
Как бы рано он ни созрел, все же в первые четыре-пять лет его царствования управляли, очевидно, его родственники и, советники. После смерти Сугерия (13 января 1151 г.)[442]442
CXXXVI, Ввел., стр. X.
[Закрыть] и ухода тамплиера Тьерри Галерана (около 1163 г.)[443]443
CDXL, II, стр. 324–326 (заметка о Тьерри Галеране).
[Закрыть], в окружении Людовика VII не появлялось ни одного выдающегося государственного человека. Можно было думать, что настало время посредственностей, когда Людовик при приближении смерти поручил оберегать молодого короля пустому и непостоянному графу Фландрии, Филиппу Эльзасскому; граф, окруженный блестящим рыцарством, держал королевский меч во время церемонии коронования и выступал в качестве «опекуна», к великому неудовольствию королевы Адели и ее братьев[444]444
CСXI, I, стр. 37 и сл., и прил. III, стр. 14 и сл; CCCLXXXIV, I, стр. 92 и сл.
[Закрыть]. Шампанцы, однако, скоро взяли верх; на их стороне была очень влиятельная семья советников, Клеманы, мелкие сеньоры из Гатинэ, которые, по-видимому, руководили администрацией в эти критические годы[445]445
DLXVIII, I, стр. 187 и сл.; CCXI, I, сто. 13, и прил. XI.
[Закрыть]. Около 1184 г. это руководство перешло к Вильгельму Белорукому, Реймскому архиепископу, брату королевы Адели[446]446
CDLXV; CCXI, I, стр. 140 и генеалогическая таблица № 2.
[Закрыть]. Во время крестового похода он вместе с королевой Аделью исполнял обязанности «вице-короля»; Филипп-Август в своем завещании 1190 г. поручил именно им заботу о том, чтобы устраивать раз в четыре месяца прием для «выслушивания и разрешения жалоб людей королевства». В этом же документе, рядом с двумя регентами, упоминаются Бернард, Гранмонский приор, Вильгельм де Гарланд, Петр Маршал, клерк Адам и шесть парижских горожан; правительственный персонал набирается в эту эпоху и долго еще будет набираться из мелких сеньоров, клириков, разночинцев Иль-де-Франса и Орлеане. Мы очень мало знаем о них. Мы видим только, что Филипп-Август, возмужав, сумел использовать их компетентность и преданность, требуя в то же время, чтобы его держали в курсе дел и советовались с ним, даже когда он был далекой Клерк Адам был его сборщиком государственных доходов, приор Бернард – советником по религиозным делам[447]447
Главным документом, относящимся к этому, является «Завещание» 1190 г.; CIV, № 345.
[Закрыть].
Что же касается пяти высших должностей, относительно которых можно было бы опасаться, что ими завладеют люди, способные вызвать подозрения в короле, то Филипп-Август должность канцлера те замещал с 1185 г., а должность сенешала Франции упразднил после смерти своего дяди Тибо Блуаского, занимавшего ее. На остальные он назначил доверенных людей, взятых им из Бовэзи: мелких графов Болтонского и Клермонского, Дрё де Мелло, сеньоров Санлиса[448]448
XXXI, Ввел., стр. LXXXI, и сл.
[Закрыть].
Вокруг этих лиц группировалась «Курия короля», то украшенная баронами и прелатами, случайно приезжавшими или созываемыми на собрание, то сведенная лишь к составу постоянных чиновников. Мы уже описали ее. В течение XII в. она мало изменилась. Здесь не было ничего подобного удивительным успехам в области администрации, финансов, суда, достигнутым по ту сторону Ламанша. Франция отставала на сто лет.
Однако три важные черты отмечают развитие Curia regis. Прежде всего в ней разбирают крупные тяжбы: епископы привлекают к суду герцогов, и графов или какую-нибудь коммуну; так, в 1153 г. епископ Лангрский судится в курии с герцогом Бургундским; в 1165 г. аббат Везелэ – с графом Неверским; в 1190 г. епископ Нуайона – с его горожанами.
С другой стороны, допускают, чтобы дела расследовались и велись профессиональными юристами, как «jurisperitus Мainerius», и случается, что в присутствии баронов произнесение приговора передается именно этим специалистам; прибавим, что «Дворец» Старого Города (Palais de la Cité) в Париже становится главным судебным центром[449]449
Тексты даны в LXXI, стр. 16 и след. CDXL, I, книга III; CIV, п. 343 и т. д.
[Закрыть]. Наконец, часто устраиваются имеющею важное значение собрания курии[450]450
О тесноте, возникшей в Париже из-за этих собраний: DXXIX, I, стр. 112.
[Закрыть], и при Людовике VII они нередко играют решающую роль в вопросе организации крестового похода или ведения воины с Англией. Несомненно, указы общего характера, исходившие от этих собраний, как, например, указ 1155 г. об установлении мира на десять лет в, интересах церкви и народа[451]451
LXXVI, № 342.
[Закрыть], не имели никакого практического значения; и только те, которые относились к крестовым походам, были применены на деле. Но было важно то, что король получал для своих больших предприятий, как и для своих судебных приговоров, одобрение своих баронов, и епископов; без них он ничего не мог сделать[452]452
CDXL, I, кн. III, гл. I; ССCIII; DСLXХ, стр. 61 и сл.
[Закрыть]. Видя, что король Людовик VII необдуманно ввязывается в войну с Жоффруа Плантагенетом, Сугерий пишет ему:
«Подождите до того времени, когда вы будете иметь мнение ваших верных епископов и баронов, которые в силу преданности, которой они обязаны королевству и короне, помогут вам всеми своими силами сделать то, что они вам внушат».
Этот текст ясно указывает на ту выгоду, которую доставляло Капетингам их феодальное право требовать совета у баронов. Свою моральную силу перед церковью и народом Людовик VII и Филипп-Август получали, без сомнения, от помазания на царство и от монархической традиции, но по отношению к баронам они ее заимствовали из своего звания сюзерена. И мы увидим, как Филипп извлекает решительную выгоду из своей феодальной прерогативы. Curia, именно в силу своего феодального характера, делается в его руках опасным орудием.
Что же касается силы материальной, то ее король черпал все еще, главным образом, из своего домена. Людовик VII упустил Аквитанию и ничего не присоединил. Но Филипп уже в первые годы своего царствования наверстал потерянное время. Не говоря уже о нормандских и бэррийских кастелянствах, которые, как мы это увидим, он вырвал у Плантагенетов, он приобрел Артуа благодаря своей женитьбе на Изабелле Геннегауской; а также графство Амьенское, Мондидье, Руа и Перонну. Королевское кастелянство Монтреиль-сюр-Мэр, до тех пор изолированное, оказалось, таким образом, примыкающим к домену, и у королевской власти явились виды на Ламанш[453]453
СDХXVIII, стр. 95 и сл.; CLXXXVII (ср. В.H.Р. за 1897 г.): CCCXIII, стр. 245 и сл. О приобретении Монтаржи и Жиена см. дальше, § 3.
[Закрыть]. Наконец, в управлении доменом произведено было капитальное нововведение. В течение более чем столетия домен эксплуатировали и им управляли право. Королевский прево обычно владел своей должностью как леном, и стремился сделать ее наследственной; он эксплуатировал королевские земли, собирал доходы, арестовывал и судил преступников, командовал королевским замком в городе, собирал феодальное войско. Некоторые прево уже были проникнуты тем агрессивным и властным духом королевского чиновника, который впоследствии приведет мало-помалу к разложению феодальной организации[454]454
См., например, весьма любопытные акты 1146 г. в CCCXIV, II, стр. 72, 73.
[Закрыть]. Но прево приносили еще больше вреда, чем пользы, своими грабительскими инстинктами и жестокостью, которые выводили из себя церковь, горожан и крестьян; их управление, часто подозрительное, их строптивость беспокоили королевских советников, которые лишь изредка совершали объезды для посещения отдаленных превотств[455]455
CCCXIX, стр. 66 и сл.; CDXL, I, стр. 201, 214 и сл.
[Закрыть].
У Филиппа-Августа явилась мысль увеличить число этих, ревизий, предложить совершающим объезд советникам оставаться на долгое время для того, чтобы творить суд и наблюдать за поступлением доходов; так мало-помалу возник институт, который должен был лучше содействовать успехам капетингской монархии, институт бальи[456]456
Хорошей работы о происхождении бальи не существует. Мы даем здесь краткое изложение исследований, произведенных лично нами. См. CCII, I, гл. XXXV; CDX, стр. 179 и сл.; CDXLVIII, стр. 544–546; CDXLVI, стр. 236; CLXXXVI, стр. 195 и сл.; DCXXXVII, стр. II и сл.; CDXCVIII, I, стр. 1 и сл.; CDLX, стр. 105 и сл.; ССXХХIХ, стр. 346–347.
[Закрыть]. Время его учреждения невозможно установить точно, тем более, что термин bailivus употреблялся в смысле вообще агента и должен был еще долго сохранять это неопределенное значение. Однако за – время с 1184 по 1190 г. имеется около пятнадцати писем Филиппа к своим «прево и бальи»[457]457
CIV, № 108, 152–153, 215–216, 231, 244, 294, 310, 337, 339, 340, 348, 350, 352.
[Закрыть], и мы, думается нам, имеем право считать, что здесь дело идет о бальи, делегируемых курией для суда[458]458
In jurisditionibus vestris (№ 215); ср. № 287.
[Закрыть] и надзора за прево. Все эти письма имеют целью защищать церкви и аббатства; можно предположить, что одним из мотивов создания этого учреждения и было недовольство духовенства, недостаточно защищенного от грабительства прево и часто ими притесняемого.
Но решающим документом в этом отношении является июньский укав 1190 г., содержащий в, себе Завещание, обнародованное Филиппом перед своим отправлением в Святую Землю. Представляется несомненным, что институт бальи именно при этом получает силу и определенность, которых он раньше не имел. В известном количестве земель, «обозначенных собственными именами», король учредил бальи. Каждый месяц они будут устраивать судебное собрание, в котором жалующиеся найдут немедленно правосудие, и права короля будут охранены; следуемые королю штрафы будут записаны. На трех сессиях, которые ежегодно будут устраиваться в Париже регентами, бальи будут докладывать о делах своих округов. В каждом превотстве они назначат четырех верных людей (prudhommes), мнение которых будут всегда спрашивать; в Париже их будет шесть. Прево не могут быть сменены властью бальи, ни бальи – регентами без утверждения короля, за исключением важных случаев[459]459
CIV, № 345; об учреждении четырех или шести прюдомов см. то, что я сказал в Ann. de l'Est et du Nord, 1905 г., стр. 282–283.
[Закрыть].
По возвращении Филиппа во Францию, за время с 1191 по 1201 г., мы видим бальи действующими в Орлеане, Сансе, Этампе и, в особенности, в землях, вновь присоединенных или угрожаемых: в Артуа, Вермандуа, Бурже, Жизорэ. Они носят различные названия: бальи, офисье, асессор, юстициарий, коннетабль. Это – рыцари, принадлежащие к семьям, которые будут доставлять королевской власти в ХIII в. многочисленных администраторов, как Бетизи, Ла-Шапель[460]460
CIV, № 385, 433–435, 437, 438, 471; CCXLV, предисл., стр. 43, 49, 54. 76–77, 84, 89, 106, 183, 271.
[Закрыть]; в этом отношении уже создается традиция.
Это дело, по нашему мнению, внушено Филиппу-Августу и его советникам англо-нормандскими учреждениями[461]461
Графские бальи Фландрии имеют иной характер. См. CDXCII, стр. 17 и сл.
[Закрыть]. Это даже очевидно. В первые годы царствования Филиппа Генрих II доказал себя дружески расположенным к этому молодому королю, который впоследствии будет так безжалостно травить его; они устраивали свиданья, сообща издали указ в 1184 г.[462]462
CIV, № 123.
[Закрыть] Сыновья Генриха живали при французском дворе. Нормандией, Анжу, Аквитанией управляли сонеталы, являвшиеся крупными бальи, которым был поручен надзор за местными чиновниками, и Капетинги это хорошо знали; у Людовика VII, когда он был герцогом Аквитании, существовали сенешалы[463]463
См. выше, стр. 149–150; LXXVI, № 163, 173; CCLXXIX, стр. 346–347.
[Закрыть]. Ежемесячное судебное собрание является учреждением нормандским. Но капетингские бальи еще более похожи на разъездных судей и шерифов Англии; они соединяют в себе обязанности тех и других: как разъездные судьи, они являются от Curia regis и группируются в коллегии, чтобы творить суд и поддерживать прерогативы и права короля; как шерифы, они являются представителями короля, получают от него инструкции, наблюдают за его финансами, отдают ему отчет в том, что происходит. Четыре человека от превотства – это четыре человека, представляющие township в курии графства. Таким образом, оправдывается, по этому определенному пункту, утверждение Рауля Диси[464]464
ХСVI, II, стр. 7–8.
[Закрыть], что Филипп заимствовал администрацию у Генриха II.
Главней задачей бальи все более и болею являлось обеспечить исправное ведение финансовых дел. Но надо было также изыскивать новые источники доходов. Людовик VII сравнивая свою скромную жизнь с жизнью короля Англии, говорил: «у нас, французов, только хлеб да вино, и мы и этим довольны»[465]465
LXXIX, стр. 225.
[Закрыть]. Филипп-Август находил такую бедность невыносимой и искал способов ввинти из нее.
Пропорционально сделанным присоединениям увеличивались и доходы от домена – всякого рода платежи, налоги взамен повинностей, – обычно находящиеся на откупе у прево. Право постоя и содержания (droit de gIte et de procuration), T. e. право, которое, по древним традициям, предоставлялось королю во время его путешествий, особенно в некоторых церковных землях, жить и кормиться самому и его свите, – это право начинало уже в те времена выкупаться за определенный ежегодный налог. Дорожные пошлины (péages), рыночные (tonlieux), сборы с евреев давали значительные доходы; наконец, существовали штрафы и доходы от суда, канцелярские пошлины, прибыль от чеканки монеты[466]466
CDXL, I, стр. 88 и сл.
[Закрыть]. Этими доходами крупные бароны пользовались в своих княжествах совершенно так же, как Людовик VII и Филипп в королевском домене. Но в качестве патрона большого количества епископств и аббатств вне пределов домена король имел доходы, выходившие из рамок сеньориальных, и уже до начала царствования Филиппа-Августа было бы не вполне правильно говорить, что в финансах Капетингов не было ничего монархического. Регалия, получаемая во время вакантности епископской или аббатской кафедры, могла быть так стеснительна, что церковь стала добиваться ее выкупа[467]467
СIV, № 88, 322.
[Закрыть]. Если не считать английского короля, то ни один крупный вассал не располагал таким обширным правом регалии. На основании именно этого права и престижа короны Филипп требовал от аббатств значительных денежных подарков или же допуска его монеты в их владения[468]468
CIV, № 36, 162.
[Закрыть]. Наконец, король в качестве верховного сюзерена теоретически имел право взимать «рельеф» – пошлину при каждой перемене владельца лена, который тот держал непосредственно от него. Филипп-Aвгуст, начиная с эпохи, изучаемой здесь, стал требовать осуществления этого права. В 1192 г., пользуясь благоприятными обстоятельствами, он потребовал от нового графа Фландрии «рельеф» в размере 5 000 марок серебром труасского веса, что равнялось годовому доходу с этого лена, а с Рено де Даммартена, утвержденного во владении графством булонским, – «рельеф» в 7 000 арраских ливров. В 1199 г. граф Неверский заплатил «рельеф» в 3 000 марок серебром труасского веса. В 1200 г., при заключении договора в Гулэ, Иоанн Безземельный обещал уплатить «рельеф» в 20 000 марок стерлингов[469]469
CCXI, III, стр. 10–11; IV, ч. 1-я, стр. 23, 41. Марка города Труа, ставшая знаменитой благодаря развитию ярмарок в Шампани, принята была королевской властью. Она весила 244,753 грамма; один акт Филиппа-Августа свидетельствует о том, что в 1185 г. она в денежных знаках стоила 2 парижских ливра (CIV, № 145). Марка стерлингов, принятая в Нормандии, весила 230, 352 грамма. См. CCCXXVII, стр. 205, прим. 2, 232–233, 447–448; CCCXXIX, стр. 1 и сл.; CCLVIII, стр. 27 и сл.; CCLIX, стр. 331–332.
[Закрыть]. Очень трудно, особенно в период потрясений в области монетного дела, к которому относится изучаемое нами время, дать представление о покупательной силе денег в средние века. Но можно отметить для сравнения, что Филипп обещал консулам Генуи за три года перед этим 5 850 марок за то, чтобы его перевезли в Святую Землю с 650 рыцарями, 1 300 оруженосцами, 1 300 лошадьми с оружием, багажом и продовольствием[470]470
CCXI, II, стр. 120.
[Закрыть].
Король имел также право получать феодальную «помощь» (aide) деньгами в четырех случаях (выкупа короля из плена, посвящения в рыцари старшего сына, выдачи замуж дочери, крестового похода). Это был настоящий налог. Но история «помощи» на крестовый поход при Людовике VII и Филиппе-Августе не позволяет думать, что тогда уже настало время для установления королевской подати во Франции. Эта история, которую нужно сопоставить с историей субсидий, испрашивавшихся Филиппом Красивым у трех сословий, является к тому же очень интересной и тем более любопытной, что такая «помощь» получила в XII в. характер международный. На ней следует остановиться.
В 1146 г. на торжественном собрании в Везелэ, где Людовик VII принял крест, у него явилась мысль обложить всех своих подданных, которые не идут в крестовый поход, очевидно, по внушению присутствовавших там представителей; церкви, таких, как Сугерий[471]471
CCLXXXIX, стр. 63, 70; CXCVI, стр. 69.
[Закрыть]. Несмотря на то, что Людовик VII обещал[472]472
Письма к епископу Пюи, 1146–1147 гг.; LXXVI, № 185.
[Закрыть] не превращать этой субсидии в постоянный налог, она была дурно принята – воплями об ограблении бедных и церквей. В дальнейшем пожелали установить во Франции и Англии общий налог на несколько лет для того, чтобы дать христианам Святой Земли возможность устоять. Людовик VII и Генрих 11 намеревались установить такой налог в 1166 г.[473]473
CCXI, II, стр. 7–9; CDLI, стр. 1–2.
[Закрыть] У нас есть текст франко-английского указа, изданного в июне 1184 г., озаглавленного: «Постановление о помощи Иерусалимской земле, одобренное Филиппом, королем Франции, и Генрихом, королем Англии, с общего согласия епископов, графов и баронов их земель. Этот налог, установленный соответственно ценности имущества, должен был, взиматься в каждой епархии английской и французской одним тамплиером и одним госпитальером при содействии в каждом приходе священника и двух лояльных прихожан[474]474
CIV, № 123; LXXVIII, стр. 240–242. W. E. Limt не знал об издании H. F. Delaborde'a, вышедшем на шесть лет раньше его издания.
[Закрыть]. Мало вероятно, чтобы он был собран. Но не так было с пресловутой «десятиной Саладина», собираемой в пользу крестоносцев, отправляющихся, чтобы отнять у Саладина Иерусалимское королевство. Начиная с января 1188 г., короли Франции и Англии уговорились относительно мер, которые должны были быть при этом приняты, предварительно посоветовавшись с баронами и прелатами своего королевства[475]475
CCXI, II, стр. 52 и сл.; здесь собраны впервые все документы, французские и английские, относящиеся к этому вопросу.
[Закрыть]. За указом, изданным в Ле Маисе Генрихом II после нового собрания, в котором соединились прелаты и бароны, прибывшие из Англии с владельцами материковых ленов, последовал в марте указ Филиппа-Августа[476]476
CIV, № 229.
[Закрыть]; оба текста взаимно разъясняют друг друга. все клирики, все миряне, – знатные, горожане или крестьяне, – которые не приняли крест, должны под страхом отлучения от церкви уплатить десятину, т. е. десятую часть своего движимого имущества и всех своих годовых доходов. Горожане и крестьяне, принявшие крест, освобождались от десятины только в том случае, если они сделали это с согласия своего сеньора. Сбор, полученный от этой десятины, должен быть передан сеньору, – церковному или светскому, – той земли, на которой жили плательщики, если этот сеньор был крестоносцем (в противном же случае деньги, без сомнения, должны были перейти к ближайшему из стоявших над ним сюзеренов, который принял крест). Согласно указу Генриха II, сбор должен производиться в каждом приходе священником, архипресвитером данного округа, тамплиером, госпитальером, одним оруженосцем и одним клерком короля, одним оруженосцем и одним клерком епископа. В случае спора дело должно быть решено на основании клятвенного показания семи нотаблей во Франции, четырех или шести – в Англии. Клирики во Франции: добились оговорки что они имеют дело только со своим епископом, который уже передаст собранную с них десятину кому следует.
Эти указы имели целью снабдить отправляющихся в крестовый поход сеньоров средствами для существования и для содержания своих спутников; они не представляли никакой непосредственной выгоды для королевских финансов. Но они позволяли Филиппу-Августу, как и Людовику VII, издавать законы для всего королевства, прикрываясь интересами Христа. Дополнительный: указ в марте 1188 г. об отсрочках должникам-крестоносцам и об отмене процентов, изданный Филиппом «по совету с архиепископами, епископами и баронами земли» также имел общегосударственный характер и также был санкционирован угрозой отлучения от церкви[477]477
CIV, № 228.
[Закрыть].
Так вооружила королевскую власть церковь, повинуясь святому престолу и непреодолимому влечению христианских душ. Папа приказал епископам «проявить щедрость, увлечь свою паству своим примером, вызывать устройство собраний[478]478
CCXI, II, стр. 51.
[Закрыть]. Но недовольство было огромно. Литература того времени полна жалоб. Очевидно, происходили злоупотребления и скандалы: разоряли бедняков, видели, как какой-нибудь Арнульф де Гин тратил на кутежи деньги, которые ему приносили, а епископ Дургемский покупал себе на них драгоценную посуду[479]479
CCXI, II, стр. 69 и сл., 82–83.
[Закрыть]. Но церковь особенно боялась того, чтобы это не стало прецедентом. Выдающиеся клирики, как Петр Блуаский и аббат св. Женевьевы в Париже, подстрекали духовенство к ослушанию. Петр Блуаский считал неслыханным, чтобы «защитники церкви ограбляли ее, вместо того чтобы обогащать добычей, полученной от победы» он говорил, что король Франции должен требовать от духовенства только молитв: «плата десятины станет общераспространенной привычкой, и церковь попадет в постыдное рабство»[480]480
ХС, I, epist. 20, 112, 121.
[Закрыть]. Генрих II и Ричард Львиное Сердце не слушали воплей попов и требовали уплаты[481]481
CCXI, II, стр. 62, 88; DLXXXIX, стр. 447 и сл.
[Закрыть]. Но Филипп принужден был уступить. По прошествии года он отменил десятину Саладина по соглашению со своими баронами. Это самое поразительное доказательство могущества церкви во Франции в эту эпоху. Вот начало указа об отмене, постановленной на собрании, бывшем в Париже в середине 1189 г.; в этом указе король Франции как будто приносит публичное покаяние:
«Десятина для возвращения Святой Земли была собрана, один раз. Чтобы безмерность этого дела не послужила примером для будущего, мы, по общей просьбе церковных людей и князей, постановляем этим законом, который сохранит свою силу навсегда, что больше ничего не станут требовать на будущее время на основании этого незаконного побора или по другому подобному поводу. Так как эта помощь, благочестиво предложенная, должна служить для спасения душ верующих, то бог будет скорее оскорблен, чем ублаготворен, предложенной ему жертвой из слез бедняков и вдовиц. Для того, чтобы ни мы, ни другие но могли впредь покуситься на что-либо подобное, мы, властью королевской и публичной властью всех людей церкви и князей королевства, постановляем, что настоящий закон должен не допустить нас осмелиться на подобное дело под страхом вечного осуждения; если, по безрассудной дерзости, мы или кто-нибудь другой покусится на такое дело, мы приказываем считать это недействительным»[482]482
CIV, № 252. Cartellieri (GCXI, II, стр. 84), по-видимому, не понял характера этого акта.
[Закрыть].
Перед отъездом в Святую Землю Филипп, диктуя свое завещание и предусматривая случай своей смерти там, поручает своего наследника Людовика Французского своим людям, чтобы они в случае надобности помогали ему лично и своим имуществом, а также церквам, чтобы они оказывали сыну содействие, которое они обычно оказывали отцу, но он запрещает им платить какой бы то ни было чрезвычайный налог, пока он будет находиться в Святой Земле[483]483
CIV, № 345 (июнь 1190 г.).
[Закрыть].
Но раз вернувшись, он, чтобы иметь возможность справиться с королем Ричардом, пустился во все тяжкие: выжимал из церкви все соки; тех, которые не могли ему дать, солдат, заставлял платить налог; грабил аббатства в землях Плантагенета и, наконец, в 1198 г., в то самое время, когда фанатик Фульк де Нельи проповедовал против ростовщиков, Филипп принял в свои земли беглых евреев, хорошо понимая, какую пользу он извлечет из них[484]484
CCXI, III, стр. 92, 100, 183 и сл., IV, стр. 74–75.
[Закрыть]. В своем Carolinus, составленном в эту эпоху, Жиль Парижский жалуется на алчность короля: «О, Франция, мучимая фискальными агентами короля, тебе пришлось вытерпеть суровые законы и пережить ужасные времена»[485]485
H. F., XVII, стр. 291. Относительно времени написания Carolinus см. статью Delaborde'a в Mélanges Châtelain, 1910 г., стр. 195–203.
[Закрыть]. Однако Филипп даже и не покушался установить общий налог вроде английского «щитового» (scutagium) или «поземельного» (carucagium), и у Ричарда оставалось преимущество более значительных средств, и он в конце концов раздавил бы своего соперника, если бы прожил дольше.
Что мы знаем о финансовом управлении Капетингов за период с 1152 по 1201 г.? Самым древним счетом, который у нас сохранился, является общий счет доходов и расходов за время от дня всех святых 1202 г. до вознесения 1203 г. Было бы опасно принять его за бюджет, типичный для царствования Людовика VII и первые двадцать лет царствования Филиппа. Были, невидимому, важные финансовые peep о р мы в самом конце XII в., с другой стороны, в 1202–1203 гг. уже появляются некоторые доходы, собранные в завоеванных нормандских землях. Лучше нам использовать этот счет в одной из последующих глав. Для того периода, который нас сейчас занимает, мы располагаем лишь очень немногими документами[486]486
Для царствования Людовика VII см. CDXL, I, стр. 129–131.
[Закрыть]. Мы знаем, что прево вычитали из доходов, деньги, нужные для содержания крепостей и выплаты рент, пожалованных королем. Один из них, Жеро де Пуасси, за преступления по своей должности принужден был в 1186 г. заплатить огромный штраф (Ритор говорит, 11 000 марок серебра)[487]487
СХII, стр. 64, § 40.
[Закрыть] и был смещен. Именно в это время Филипп учредил бальи. В своем завещании он поручил шести горожанам Парижа и своему верному Петру Маршалу инкассировать его доходы, которые должны быть доставляемы в Париж в три срока: 1 октября, 2 февраля и в день Вознесения. Существовали также кассы для хранения наличных денег, которые Филипп устраивал для большей безопасности в разных местах[488]488
CCXI, III, стр. 92.
[Закрыть]; одна такая касса была при нем в Фретевале в 1194 г., и он ее там лишился. Но настоящее казначейство) было в Тампле, в сундуках, ключи от которых были у тамплиера и у семи казначеев, у каждого по одному. Филипп выразил в Своем завещании желание, чтобы, если он умрет во время крестового похода, половина его казны была отложена «для нужд его сына», а другая роздана церквам и бедным для возмещения убытков, причиненных его войнами и взысканием налога. Отсюда мы видим, что он все еще смотрел на казну, как на свою личную собственность[489]489
CIV, № 345.
[Закрыть].
А между тем он хотел быть богатым только, для того, чтобы защищать корону. Он, без сомнения, жил просто, расходовал мало и широко пользовался правом постоя. К деньгам он был жаден только для того, чтобы на них строить замки на границах, сооружать военные машины, действие которых он очень ценил, и содержать солдат.
Феодальная военная повинность была ненадежной. Филипп предпочитал систему более верную[490]490
Этот вопрос был изучен в CLXXXVI, стр. 467 и сл., CL, а также мною в В. Е. С., 1915 г., стр. 545 и сл. Он был снова поднят со стороны финансовой в CDXXXVI, стр. 15–20.
[Закрыть]. Уже у Людовика VII были отряды наемников. Его сын в начале своего царствования пользовался брабантскими бродягами – наводившими страх грабителями, но храбрыми и стойкими воинами. Он учреждал также военные лены или денежные ренты, чтобы всегда иметь арбалетчиков и лучников. Но эти способы были недостаточны. Филипп, по-видимому, прибег к новшеству и возымел мысль систематически применять каролингский принцип военной повинности, которую обязаны нести разночинцы. И этим он также приближался к английским понятиям. Один английский хронист уверяет, что он издал указ, составленный по образцу «Ассизы о вооружении» 1181 г.[491]491
ХVIII, I, стр. 270. Об этой ассизе Генриха II см. выше, стр. 126–127, ср. CCCXXVI, стр. 227 и сл. Guilhiermoz думает, что самым существенным в указе Филиппа было установить размеры дохода (без сомнения, 60 ливров), при котором знатный человек обязан был явиться в рыцарском вооружении и с полным снаряжением.
[Закрыть] До нас этот указ не дошел, но мы можем составить о нем понятие, Филипп, конечно, никогда не претендовал на то, чтобы скопировать «Ассизу о вооружении». Генрих II был достаточно могуществен, чтобы принудить к военной повинности всех свободных своего королевства и чтобы восстановить – одновременно и каролингскую традицию и англо-саксонскую. Но король Франции мог обратиться и обращался только к зависящим от него аббатствам, к своим коммунам и в превотства своих доменов. Это и подтверждается «Prisée des sergeants» 1194 г. Каждый раз, когда это было необходимо, Филипп требовал от общин разночинцев и от церковных, список которых приводится в этой «prisée», или известный контингент «сержантов», которым они должны были платить жалованье, или взамен этого налог; отряды были (как в Нормандии и в Англии) кратные десяти или пяти; военную единицу составляли десять человек. Служба продолжалась три месяца. Пеший сержант получал каждый месяц один ливр жалованья, а, следовательно, налог равнялся трем ливрам, если предпочитали взамен выполнения повинности платить налог. Эта система позволяла Филиппу иметь в своем распоряжении в течение целого года две тысячи сержантов. Мы, таким образом, очень далеки от фантастических цифр, имеющихся в хрониках. Но в средние века войска и гарнизоны были очень невелики.
