Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"

Автор книги: Шарль Пти-Дютайи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

VI
Расходы. Финансовый баланс этого периода

Бальи и прево, покрыв местные расходы, выплатив жалованье королевским агентам, ренты, благочестивые пожертвования, расходы на содержание замков, мостов, дорог и т. д.[681]681
  CDXXXVI, стр. 83–128; DCLXVII, стр. LXVIII–LXXIII; CDXVII, стр. 584 и сл.


[Закрыть], доставляли в Париж остаток, которого, с прибавкой некоторых других доходов, хватало на расходы по «Дворцу», а также на расходы религиозного и политического характера в мирное время. Повседневный образ жизни «Дворца», жалованье деньгами и натурой, выплачиваемое гражданскому и военному персоналу Двора, подарки, милостыня, празднества – все это сохраняло еще характер патриархальной умеренности[682]682
  Очень трудно, впрочем, установить размеры расходов по дворцу (CDXXXVI, стр. 131–133).


[Закрыть]. Людовик IX в молодости не был врагом нарядов; он говорил своим друзьям: «Вы должны хорошо одеваться и чисто, тогда жены ваши будут вас больше любить[683]683
  LXVIII, § 25, 36, 94, 228.


[Закрыть]. Но он отговаривал от неуместной роскоши и сам под конец своей жизни одевался, как священник. Филипп-Август и его ближайшие потомки и понятия не имели о той расточительности, которая впоследствии заставит Валуа выдумывать новые источники доходов. Единственной их роскошью было строительство. Но и тут дело шло тогда не о дворцах. Филипп-Август, до конца своей жизни преследуемый страхом английского реванша, построил много крепких замков, укрепил Париж и главные свои города[684]684
  CDXXXVI, стр. 117; LVII, стр. 367, Стих 498 и сл.; CDXLVI, стр. 248–249.


[Закрыть]. Военная архитектура получила тогда большое значение; обратной стороной этого были, очевидно, значительные расходы; такие развалины, как в Мизере, свидетельствуют об этом еще и теперь. Благочестивый Людовик IX был великим строителем церквей, а также госпиталей, так как религиозное чувство побуждало его брать на себя расходы по общественному призрению, испокон веков лежавшие исключительно на церкви. «Подобно писцу, который, кончив свою книгу, расцвечивает ее золотом и лазурью, этот король, – говорит Жуанвиль, – расцвечивал свое королевство прекрасными аббатствами и большим количеством домов божьих». У нас уже нет знаменитой богадельни Quinze-Vingts, сооруженной близ ворот Сент-Онорэ на триста парижских слепцов, но у нас еще сохранилась неприкосновенной чудная Sainte Chapelle, воздвигнутая для помещения тернового венца[685]685
  LXVIII, § 758; LVI, стр. 86 и сл.; СDХII, стр. 107 и сл.; DCXI, стр. 119, и сл.


[Закрыть].

Расходы дипломатического характера уже начинают учитываться бюджетом. За неимением постоянных посланников король держал за границей на жалованьи доверенных лиц, конечно, для того, чтобы быть осведомленным, выплачивал пенсии некоторым влиятельным особам (особенно в Германии) и часто посылал миссии, главным образом к римской курии, бывшей политическим центром христианской Европы. Точно также и внутри королевства он наличными деньгами обеспечивал себе верность некоторых знатных людей[686]686
  XXXI, Введ., стр. CXVI; DCVII, стр. 375; DXV, стр. 40 и прим. 2.


[Закрыть].

Содержание маленькой постоянной армии в мирное время было необременительно. Отряд рыцарей, арбалетчиков, конных и пеших сержантов и «артиллеристов» («artilleurs»), которые составляли военный штат «Дворца», содержался, главным образом, путем раздачи земель и домов, которые король давал воинам испытанной верности[687]687
  XXXI, № 650, 693 А, 817, 946 А, 955, 1037, 1124, 1399, 2139, 2140.


[Закрыть]. Гарнизоны в мирное время распускались или сокращались до нескольких человек[688]688
  См. свиток, относящийся приблизительно к 1251 г., в LXXII, IV, acta omissa, № 39732.


[Закрыть]. Во время войны прибегали к описанному нами феодальному и сеньориальному ополчению. Но все более и более стали набирать воинов из дворян и простолюдинов, которым платили жалованье. Во время периода завоеваний Филиппа-Августа знаменитая шайка бродяг под предводительством Кадока фигурирует в счетах 1202 г. в сумме 3 290 парижских ливров; она состояла, по-видимому, из трехсот пеших сержантов, получавших каждый по 8 денье в день. По данным того же счета сапер получал полтора су (18 денье), рабочий 15 денье, пеший арбалетчик 1 или 2 су, конный арбалетчик или сержант – 3 су. Жалованье рыцаря равнялось в среднем шести су. Все эти солдаты нанимались в последнюю минуту, иногда по дороге, и притом лишь на такое количество дней, которое было необходимо, чтобы закончить военную экспедицию. В 1231 г. Бланка Кастильская, собираясь воевать с графом Бретонским, нанимала преимущественно знатных бретонцев[689]689
  CL, стр. 109–121; CLXX, стр. 302 и сл.; DCXXVI, стр. 318 и сл.


[Закрыть].

Войны, которые вел король со своими вассалами, продолжались в изучаемый нами период сравнительно недолго и были более обременительными для крестьян, земли которых опустошались, чем для монархии. Разорительны были крестовые походы. Войско, собранное в Бурже в 1226 г. для истребления альбигойских еретиков, было, без сомнения, самым большим, каким когда бы то ни было предводительствовал капетингский король[690]690
  DXVII, стр. 295.


[Закрыть]. Когда Людовик Святой отправился в свой несчастный египетский поход, понадобились огромные суммы денег, чтобы перевезти крестоносцев на итальянских кораблях, собрать те «горы» пшеницы и ячменя, которые Жуанвиль видел нагроможденными на острове Кипре, уплатить выкуп за пленных и за самого короля, а затем выполнить большие фортификационные работы в Сирии. Когда король вернулся после шестилетнего отсутствия и беспрестанных требований о присылке денег, он еще послал денег и людей в Святую Землю[691]691
  LXVIII, § 130–131; DXCIV, стр. 254 и сл.; CLXX, стр. 356 и сл.


[Закрыть]. Затем следует дорого стоящий крестовый поход, который папа поручил предпринять Карлу Анжуйскому, брату короля, для завоевания королевства Сицилии[692]692
  CCCLXXVI, стр. 535 и сл.


[Закрыть]. Наконец, приготовления к крестовому походу в Тунис, который продолжался недолго вследствие смерти короля, потребовали еще больших усилий[693]693
  LXXII, IV, многочисленные акты, относящиеся к 1268–1270 гг.; CLXIX, стр. LV и сл.


[Закрыть]. Но все эти чрезвычайные расходы покрывались церковными десятинами, деньгами, исторгнутыми у городов, у крестоносцев, желавших освободиться от своего обета, и при помощи разных уловок. Административная корреспонденция Альфонса де Пуатье дополняет королевские документы, которых слишком мало, и показывает нам этого владетельного князя в течение трех лет, предшествовавших крестовому походу в Тунис, продающим хартии вольностей городам, грамоты о (помиловании преступникам, приказывающим арестовать всех евреев и конфисковать их имущество, чтобы заставить их потом выкупать себя[694]694
  CDLXXV, стр. 518; LXX.


[Закрыть]. Таким образом удавалось, правда с трудом и несмотря на сопротивление и вопли, собрать деньги, необходимые для более или менее полной выплаты итальянским банкирам выданных ими авансов.

Каков был с финансовой точки зрения результат царствований Филиппа-Августа, Людовика VIII и Людовика IX? Нам неизвестно точно, как велики были в целом средства, которыми располагал каждый из этих трех королей. Только один общий счет доходов и расходов за время от дня всех святых 1202 г. по вознесение 1203 г., сохраненный Брюсселем, охватывает все три срока, в которые прево и бальи являлись сдавать свои счета, но мы, со своей стороны, полагаем, что некоторые доходы и некоторые расходы в этот счет не попали.

Если иметь в виду только те, которые в нем обозначены, то мы видим, что Филипп-Август в этот критический год, когда он пускался во все тяжкие, располагал 197 000 парижских ливров, считая в том числе и 59 000 ливров, почерпнутых из его военной казны[695]695
  CDXXXVI, стр. 131.


[Закрыть]. После присоединений, сделанных за счет Иоанна Безземельного, доходы значительно увеличились, и король восстановил свои запасы. Отказанные Филиппом-Августом по завещанию 1222 г. суммы на дела благочестия – Иерусалимскому королю и рыцарским орденам, на обязанности которых было защищать Святую Землю, людям, относительно которых он боялся, что обидел их, бедным и церкви, – а также суммы (гораздо менее значительные), которые он завещал членам своей семьи и своим приближенным, составляют, в деньгах и в драгоценностях, 419 600 парижских ливров, не считая суммы, размеров которой мы не знаем, но, без сомнения, очень значительной, которую он оставил своему преемнику на защиту своего королевства[696]696
  XXXI, № 2172; CCXI, IV, ч. 2-я, стр. 558 и сл., 556 и сл.


[Закрыть]. Это был плод благоразумия и бережливости, а также противодействия, которое он оказывал проектам рискованных предприятий.

Относительно финансов Людовика VIII у нас имеется два документа: во-первых, завещание – общий итог отказанных сумм 105 000 ливров, остальное было завещано наследнику; затем общий счет ко дню сретения 1227 г., представленный через три месяца после его смерти, итоги которого известны: доходов 53 729 ливров 14 су, расходов 37480 ливров, остаток 16 249 ливров 14 су и излишков, остающихся в кассе, 123 898 ливров 16 су. Положение к моменту вступления на престол Людовика IX было, таким образом, вполне удовлетворительно.

Нам кажется очевидным, что Людовик Святой, хотя и избегал расходов на роскошь, не был, однако, слишком благоразумным финансистом[697]697
  Относительно счетов Людовика Святого ср. De Wailly в Н.F., XXI, стр. LXXIII и сл.; DXVII, стр. 384–385; CLXXXVI, стр. 224 и сл.


[Закрыть]. В конце своего царствования он был озабочен исключительно спасением своей души, необходимостью вернуть неправильно взятое, приготовлениями к крестовому походу. Пресловутая реформа парижского превотства, характер которой долгое время был так плохо понят, показывает нам, что расходы, возложенные на парижское превотства, беспрестанно увеличивались, между тем как доходы оставались без изменений, так что никто не хотел брать на откуй этого превотства: пришлось поручать его простому подотчетному служащему, а недостаток доходов стал с этих пор пополняться казначейством[698]698
  CLXXXVI, стр. 531 и сл.


[Закрыть]. В своем завещании 1270 г., сделанном в Париже перед отправлением в Тунис, Людовик Святой прежде всего распределяет сравнительно умеренную сумму, около 20 000 ливров, между своей женой, королевой Маргаритой, религиозными учреждениями, богадельнями, бедными и своими служащими и заявляет, что он не знает, достаточно ли он оставляет денег для выплаты всех этих отказанных сумм, что не мешает ему, однако, сейчас же после этого завещать 10 000 ливров своей дочери Агнесе, а то, что остается, королевскому наследнику. Этот акт обнаруживает не только скудную наличность казначейства, но и малую заботу о точности, и является, до своему презрению к случайностям, прямой противоположностью завещанию, в то же самое время составленному с такой осторожностью Альфонсом де Пуатье[699]699
  LXXII, IV, № 5633 и 5712.


[Закрыть].

Как бы то ни было, королевская власть, располагающая организованной администрацией и снабженная достаточными средствами, оказывалась способной к действию. И действительно, в течение этого периода она быстрыми шагами подвигалась до предназначенному ей пути. Она, правда, истратила часть своих сил на крестовый поход против мусульман, но зато она извлекла выгоду из крестового похода против еретиков, который предприняли и почти довели до конца, как это мы увидим, другие.

Глава вторая
Отношения королей Франции с церковью и папским престолом с 1202 по 1270 г. Крестовые походы в Альбижуа и на Восток

I
Принципы, определявшие позицию, занятую королями

Король Франции, писал певец Деяний Людовика VIII, «во всякое время является щитом церкви»[700]700
  LXXXIV, стихи 1009–1010.


[Закрыть]. Короли изучаемого периода, Филипп-Август, Людовик VIII и Людовик IX, к которым надо присоединить и Бланку Кастильскую, были верными служителями католической церкви, хотя и защищали против нее то, что они считали правом светской власти. Самый суровый из них четырех, наименее способный к мистическим порывам, Филипп-Август, был верующим и пострадал за Христа в Святой Земле; к этой искренней вере присоединялся практический смысл, который позволял ему оценить значение союза между королевской властью и церковью. Современники называли его благочестивейшим покровителем клириков[701]701
  XXXIV, стр. 400.


[Закрыть] и вложили в его уста следующие слова, сказанные на смертном одре: «Сын мой, прошу тебя почитать бога и святую церковь, как и я это делал. Из этого я извлек большую пользу, и ты тоже получишь значительную выгоду»[702]702
  CXVII, сто. 406, CCXI, IV, ч. 2-я, стр. 580–581.


[Закрыть]. Нельзя было истолковать его религиозную политику лучше, чем это сделано в, данной цитате. Определять ее на основании тех мер, которые ему пришлось принять против слишком предприимчивых епископов, и называть ее антиклерикальной, неправильно[703]703
  Ср. DXXVIII, I, стр. 54.


[Закрыть]. Что до Людовика VIII, то он умер ВО время крестового похода против, еретиков. Его жена Бланка Кастильская, которая в политике играла первую роль и как регентша, и как королева-мать, отличалась строгим благочестием. Она соединяла набожность с суровой непримиримостью по отношению к епископам, проявлявшим слишком сильный дух независимости[704]704
  CLXX, стр. 100–102, 275–285; DIII, стр. 66 и сл. О регентстве Бланки Кастильской см. CDLXIII, гл. III.


[Закрыть]. Но в самом начале этой главы мы должны остановить наше внимание особенно на личности Людовика IX. Этот святой зашел много дальше даже Филиппа-Августа в деле защиты прав светской власти. Очень важно найти объяснение тому, каким образом и вследствие каких глубоких причин этот дух сопротивления, который было бы, впрочем, неправильно называть «мирским», мог уживаться с самым горячим благочестием и с самой смиренной почтительностью по отношению к церкви. Тогда только мы действительно поймем, что представляла собой религиозная политика Капетингов на высшей точке развития феодальной монархии.

Людовик IX[705]705
  Я буду здесь пользоваться, главным образом, LXVIII, LVI, CXXXII; ср. CXCIV, гл. ХII de Wailly, Eclaircissements, I, гл. в LXVIII.


[Закрыть] происходил ют отца, которого прозвали Львом, и оба его деда – Филипп-Август и Альфонс Благородный, были люди храбрые. С материнской стороны он был правнуком, властной Алиеноры Аквитанской, и великого короля Англии Генриха II. Сложившийся под влиянием своей матери Бланки, он сделался энергичным человеком. Сам он имел темперамент нервный, вспыльчивый и обладал твердой волей; он был храбрым рыцарем и королем, который умел сурово наказывать. Он жаловался, подобно многим другим мистикам, что не имеет дара слез и не может во время молитвы «поливать сухость своего сердца». Это не был святоша: он не любил ханжей и чувствовал отвращение к лицемерию. В его обращении с окружающими по изображению его друга, сира де Жуанвиль, проявлялась шаловливая веселость. У него был, после возмужалости, продолжавшийся несколько лет период блестящей молодости, и все восхищались этим прекрасным рыцарем, стройным, высокого роста, с ангельским лицом и грациозной фигурой. Жуанвиль рассказал нам, как он прятался от своей матери, чтобы нежничать со своей молодой женой, Маргаритой Прованской. Но он был целомудрен и имел душу чистую, белую, как лилия. Он был воспитан в духе экзальтированной религиозности и усвоил себе привычку ко все более и более суровым приемам умерщвления плоти. Он боялся, что все еще недостаточно любит своего спасителя, недостаточно страдает за него. Он лишал себя земных радостей, заставлял бичевать себя железными цепочками, ухаживал за нищими и больными, предпочитая таких, которые возбуждали особенное отвращение. Изнуренный постом, и бдением, кроме того зараженный болотной лихорадкой, которую он схватил в Сентонже во время войны с англичанами в 1242 г., он чуть было не погиб в 1244 г., и мысль о близкой смерти, без сомнения, немало способствовала тому, что он сделался аскетом. Еще не достигши сорокалетнего возраста, блестящий рыцарь стал лысым, сгорбленным, хилым. Одевался он теперь как священник, и народ в Париже называл его Frater Ludovicus. Но его набожность все время оставалась осмысленной; его вера основывалась на глубоком знании священного писания; и обедням, которые его кузен, король Англии, выстаивал по нескольку сряду, одну за другой, он предпочитал продолжительные размышления, чтение священных текстов, проповеди, рассуждения о нравственности со своими приближенными.

Для такого человека, когда он попал на трон, главной обязанностью являлось вести своих подданных к небесной жизни, обеспечить им спасение души. Он верил, что в этом заключалась миссия короля, помазанного на царство, и это было, очевидно, одной из причин того, что он сохранил корону, несмотря на бывшее у него тайное желание отречься от престола[706]706
  LVI, стр. 50, 129–130, и XLVI, стр. 7, очень определенно говорят о его желании отказаться от престола.


[Закрыть]. Он должен был выполнить обеты, данные им при короновании. Он верил, что помазание из священной чаши, принесенной с неба для крещения Хлодвига, налагало на него самые большие обязанности. Но он также думал, что оно даровало ему и права, а также непосредственную связь с богом. В минуты ответственных решений, если его совесть ясно указывала ему путь, по которому нужно идти, он ужо никого не слушал. В это мгновение он верил, что вдохновлен самим богом. И с этих пор, несмотря на искреннее уважение к святому престолу и духовенству, несмотря на радость, которую он испытывал, переезжая из монастыря в монастырь и обедая с братией в трапезной[707]707
  XXX, № 450–451, 543 и сл., 749 и т. д., а также примечание Delisted; XXIV, стр. 454–455; DXIV, стр. 586–589.


[Закрыть], он считал себя вправе провести границу между духовным и светским, разделить прерогативы обеих властей, которые, по его мнению, были созданы для того, чтобы идти к одним и тем же целям, но разными путями, и чтобы вместе работать для обеспечения торжества Христа. В его глазах папа и духовенство могли ошибаться, и он имел право сказать им это и оказать сопротивление. Ему случалось говорить очень сухо с епископами, запрещать папскому легату вмешиваться в то или другое дело[708]708
  LXVIII, § 673–675; LXXII, № 2415.


[Закрыть], и только в конце своей жизни он проявил по отношению к папской власти чрезвычайную покорность.

В итоге, несмотря на довольно несхожие личные темпераменты, все эти четыре государя вели одинаковую религиозную политику, различавшуюся лишь некоторыми оттенками. К тому же они все четыре, даже Филипп-Август[709]709
  XCIV, II, № 4542 (25 октября 1223 г.).


[Закрыть], были прославлены церковью.

II
Услуги, оказанные церковью. Королевские милости по отношению к церкви

Обмен услугами между обеими властями был непрерывен. Епископам более чем когда-нибудь поручаются дела политические и административные, и большая часть чиновников курии является клириками. Церковь, как и раньше, соглашается поделиться с королем некоторыми своими владениями посредством договоров о совладении. Филипп-Август, озабоченный тем, чтобы не уменьшать свои средства, совершает мало дарений в пользу капитулов и монастырей, но он подтверждает их владения и привилегии. Людовик VIII и Людовик IX осыпают их своими милостями, доказательств чему очень много в Сокровищнице хартий и в картуляриях. Теперь уж редко приходится защищать их от насилий феодалов; но король часто добивается от светских сеньоров отказа от десятины, узурпированной их предками[710]710
  XXX, № 780 и примечание.


[Закрыть].

Парижский университет, крупная церковная корпорация, подчиненная власти папы, обязан Филиппу-Августу своей независимостью по отношению к прево столицы; в 1200 г., еще раньше, чем он сделался корпорацией, раньше, чем стал юридическим лицом, имеющим свою печать, его преподаватели и ученики были признаны подсудными исключительно церковному суду. В 1225 г., когда легат запрещает университету иметь свою печать, вызывает этим школьный бунт и отлучает от церкви двадцать четыре преподавателя, Людовик VIII вмешивается в это дело. Трудно быть снисходительным к проказам школьников и в то же время поддерживать порядок: и вот в 1229 г. Бланка Кастильская уговорилась с парижским епископом принять меры строгости; университет не подчинился и разбрелся; Бланка в конце концов сдалась[711]711
  XXXI, № 629; CDL, стр. 89 и сл.; DXVII, стр. 289–290; CLXX, стр. 132, 204 и сл.; DLVIII, I, гл. V; CCCXL.


[Закрыть].

III
Вольности церкви и верховенство над нею короны

Но было бы неправильно характеризовать отношения между монархией и церковным миром лишь указаниями на эти взаимные услуги и на эти королевские пожалования. В других отношениях король господствует над церковью.

Прежде всего король является феодальным главой церковных сеньоров. При помощи оммажа Филипп-Август привлекает к себе епископов Кагора, Лиможа и Клермона и создает себе таким образом поддержку в областях, которые он оспаривает у своих врагов[712]712
  DCLXX, стр. 101 и примечание.


[Закрыть]. Он со все большей и большей настойчивостью заставляет церковь признать его прерогативы как сюзерена. Мы видели, что с 1185 г. он не желает принести ленной присяги (оммаж) епископу Амьенскому. До самого конца своего царствования он продолжает вести переговоры с епископатом, чтобы уклониться от оммажа при помощи различных компенсаций[713]713
  XXXI, № 879–880, 1460, 2204; для Людовика Святого LXXII, IV, № 5294.


[Закрыть]. Его преемники, так же как и он, требуют от церкви выполнения феодальных повинностей. Неоднократно епископы пытались отказаться от военной повинности, по крайней мере, от личной, которая была для них тягостна. Король заставлял их то уступать, то идти на мировую сделку, но не допуская, чтобы какой-нибудь случай был улажен путем умолчания; примеры этого можно найти во все три царствования[714]714
  XXXI, № 1393–1395; DCLXX, сто. 102; CCXI, IV, ч. 2-я, стр. 293–294; DXVII, стр. 408–409; LXXII, II, № 2285.


[Закрыть]. Так же и повинность явки в курию должна выполняться епископом или его уполномоченным[715]715
  LXXII, II, № 2206 (год 1232).


[Закрыть]. В случае надобности король накладывает руку на доходы ослушника, для того чтобы заставить его подчиниться. Филипп-Август считает, что для защиты государства он всего может требовать от церкви, и выражает желание построить крепость на епископской земле[716]716
  XXXI, № 1803 и 1830.


[Закрыть]. В одной записке, составленной советниками Людовика Святого и представленной папе в 1247 г., эта теория доведена до конца: «право короля таково, что он может взять, как свои собственные, все сокровища церквей и все их доходы для своих нужд и для нужд королевства»[717]717
  Записка эта помещена в LXXX, VI, additamenta, стр. 99–112.


[Закрыть].

Соперничество юрисдикций приобретает такое значение, какого оно еще никогда не имело; успехи канонического права, молчаливая или открытая поддержка святого престола дают орудие в руки духовенства; и тогда начинается продолжительный период конфликтов. Епископы пытаются ускользнуть во всех делах от королевского суда, а Филипп-Август, Бланка Кастильская и Людовик Святой один за другим поддерживают – свое право вызывать их на суд своей курии и заставлять их судиться в ней по воем светским делам[718]718
  XXXI, № 1241 и сл., 2034; DCLXX, стр. 103; CLXX, стр. 101–102 и т. д.


[Закрыть]. С другой стороны, признанное за церковью право судить дела, касающиеся не только веры, завещания или брака, но и присяги, является источникам важных злоупотреблений, так как феодальная верность зиждется на присяге. Наконец, и та и другая власть не склонны ограничивать себя принципами, и люди короля, стесняясь в этом отношении не больше духовных судей, постоянно нарушали эти принципы. Право убежища, отлучение от церкви, запрещение давать деньги в рост или торговать в воскресенье, наказание клириков, виновных в уголовном преступлении, – все это дает повод к пререканиям. В 1205–1206 гг. король устроил в Париже собрание, на котором обсуждались эти вопросы, и в «Ответах» короля и его баронов мы находим отзвуки знаменитых Кларендонских постановлений. Линия поведения королей и их советников в эту эпоху была неизменно твердой и благоразумной, н они не допускали захватов со стороны церкви, так же как не терпели и насилий по отношению к церкви со стороны местных чиновников или коммун[719]719
  XXXI 927–928, 1209, 1477, 1811 и т. д.; LXVIII, § 61–64, 670–671; CCXCVI, стр. 65 и сл., 98; СLХХХVIII, стр. 146.


[Закрыть]. Но задача эта все-таки не была решена: и светская власть, и церковная оставались в положении воюющих сторон. «В 1225 г., – рассказывает турский хронист, – архиепископы и епископы Франции, в присутствии легата, настойчиво требовали от короля и его баронов права судить по делам о движимости всех людей, которые будут привлечены к их суду церковными людьми; они говорили, что такая юрисдикция принадлежит галликанской церкви. Король (Людовик VIII) не соглашался; он утверждал на основании не допускающих возражений аргументов, что это требование неразумно, так как дела о движимом имуществе, по которым предъявлен иск не в связи с присягой, верой, завещанием или браком, являются чисто светскими и никоим образом не подлежат суду церковному… наконец, благодаря вмешательству милости божьей и легата, вопрос этот был оставлен обеими сторонами нерешенным[720]720
  XXV, стр. 309; CCXCVI, стр. 99.


[Закрыть].

Десять лет спустя бароны и советники короля в собрании, имевшем место в Сен-Дени, рассуждали о сопротивлении церковных людей королю, их покровителю. Так например, архиепископ Турский запретил аббатам и приорам своей провинции давать ответ по светским делам в курии короля или какого-нибудь сеньора. Архиепископ реймсский и епископ Бовэ отказались признать юрисдикцию королевской курии по делам, касающимся церковных доходов. Бароны и советники отправляют по этому поводу папе записку, сохранившуюся в Сокровищнице хартий[721]721
  LXXII, № 2404; CCXCVI, стр. 99–100.


[Закрыть]; папу просят позаботиться о защите короля, баронов и королевства.

На это папа Григорий IX ответил, что король и его бароны покушаются на вольности церкви.

Вступление на папский престол Иннокентия IV[722]722
  Для всего нижеследующего: CLXXII, DXIII, IV, стр. 121 и сл.; СCХСVI, стр. 100–107.


[Закрыть], который будет «сидеть на престоле или, вернее, стоя сражаться в течение одиннадцати лет, пяти месяцев и десяти дней» (с 1243 до 1254 г.), привело к усилению антиклерикализма… Вражда, вызванная им благодаря его ожесточенным нападкам на императора Фридриха II, ожила вследствие императорских манифестов, распространившихся во Франции, и обратилась против духовенства, которое, однако, далеко не полностью одобряло политику Иннокентия IV. Фридрих писал, государям Европы в первые месяцы 1246 г.: «Мы всегда имели твердое намерение привести клириков всех чинов, особенно самых высших, к тому, чтобы они опять стали тем, чем были в первобытной церкви, и чтобы они жили по-апостольски и смирением своим подражали спасителю». В течение этого же года во Франции мало-помалу наметилось движение против «вольностей церкви». Наконец в ноябре бароны в свою очередь выпустили манифест, странным образом согласующийся с манифестом Фридриха II: королевство, говорят они, основано воинами, а не клириками; и именно, войнам Карла Великого и других королей церковь обязана своим существованием, а щедрости знати – своими замками. Сначала скромные, но преисполненные хитрости, клирики кончили тем, что забрали себе юрисдикцию, принадлежавшую светским государям. Эти сыновья сервов дошли до того, что стали судить по своим законам свободных людей. Нужно вернуть их в то положение, в каком они были в первобытной церкви. Отныне ни клирик, ни светский человек не должны (за исключением дел, имеющих отношение к ереси, браку и к ростовщичеству) начинать дело перед церковным судом, под страхом конфискации и изувечения. После этого бароны подписали договор о союзе против духовенства для защиты своих прав и обязались уплачивать в союзный фонд сотую часть своих годовых доходов, чтобы помогать тем из своей среды, кому будет угрожать церковная власть.

Иннокентий IV тотчас же послал инструкции своему легату во Франции; эти нападки, писал он, были внушены французским баронам императором, врагом, который стремится к ниспровержению веры. Легат должен будет отлучать от церкви членов союза (statutarii) и всех тех, кто будет заставлять признавать их устав (статут). Дело шло, конечно, не о вере, так как четыре комиссара, выбранные членами союза, – герцог Бургундский, графы Бретонский, Ангулемский и Сен-Поль – были люди благочестивые, принявшие крест одновременно с Людовиком Святым. За время пребывания Людовика IX на Востоке (1248–1254 гг.) союз мало-помалу распался, так как наиболее рьяные из составлявших его баронов отправились вместе с королем. Но он вызвал даже в городах меры против расширения церковной юрисдикции.

Король не примкнул формально к этой организации светской защиты; но он и не осуждал ее, и оригинал союзного договора «статутариев» (statutarii) имеется в Сокровищнице хартий[723]723
  XXII, II, № 3569.


[Закрыть]. Во время его отсутствия, несмотря на то, что регентшей была благочестивая Бланка Кастильская, люди короля, особенно на юге, проявили агрессивность, и столкновения из-за юрисдикции умножились. И успокоение произошло лишь по возвращении Людовика IX.

В истории отношений между капетингской монархией и церковью назначение епископов и аббатов было причиной еще более серьезных волнений, чем спор из-за суда. С XIII в, вопрос этот начинает ставиться трехсторонне: король желает сохранить свои старинные прерогативы, духовенство – свои «вольности», кроме того, начинают обнаруживаться притязания папской власти. Напомним, что у короля было право регалии по отношению к большому количеству епископств и аббатств, даже вне пределов его домена. От его власти в этом отношении ускользали, пожалуй, только южные области и Бретань[724]724
  DCLXX, стр. 98–99.


[Закрыть].

Когда какая-нибудь епископская или аббатская кафедра становилась вакантной, капитул или монастырь смиренно ходатайствовали перед королем о разрешении произвести выборы. В промежутке король пользовался доходами, назначал на освобождающиеся бенефиции, и его право регалии прекращалось лишь после того, как он одобрит выборы и избранный принесет ему присягу на верность. С другой стороны, даже в обычное время он имел право давать некоторые пребенды и таким образом вознаграждать за оказываемые ему услуги и создавать преданных ему людей.

Филипп-Август во второй половине своего царствования сделал много уступок в этом отношении; что можно объяснить себе разве только необходимостью добыть деньги или политическими соображениями, которые точно нам неизвестны. Он не только редко отказывал в разрешении произвести выборы или в признании избранного, не только восстановил в Нормандии канонические выборы, но даже отказался от права давать разрешение на выборы в пользу Лангрского капитула и от пользования регалией во время вакантности кафедры в этом епископстве, а также в Аррасском, Оксеррском, Неверском и Маконском[725]725
  XXXI № 791, 855, 1021 А, 1102, 1115; CDII bis, стр. 108 и сл. Время некоторых отказов за известную плату совпадает с критическими периодами, например, 1203–1204 гг.


[Закрыть]. С другой стороны, он три раза предоставлял папе располагать очень важными кафедрами – в Сансе, Реймсе и Париже. Людовик VIII, Бланка Кастильская и Людовик IX настаивали на своих правах, по крайней мере, в теории, с большей твердостью, чем Филипп-Август[726]726
  DVII, стр. 408 и сл.; CLXXII, стр. 373–374; DLXXIII, стр. 168 и сл.


[Закрыть]. Об этом свидетельствуют инструкции, оставленные Людовиком Святым своей матери при отправлении в Святую Землю[727]727
  LXXXII, I, стр. 60.


[Закрыть]. Но на практике они бывали сговорчивы и великодушны. Возврат доходов, полученных в период регалий, стал обычным. Людовик VIII обещает это делать во вновь присоединенных землях по отношению к епископским кафедрам в Анжере, Ле Маисе и Пуатье под условием, чтобы вновь избранные епископы приносили королю присягу на верность в ближайшие сорок дней. Такие примеры становятся очень часты в царствование Людовика Святого, но право свое король все-таки оставляет за собой[728]728
  CXVII, стр. 410; CLXXIIII, стр. 41 и сл.; 374 и сл.; CLXX, стр. 407.


[Закрыть]. Более удивительной, на первый взгляд, является легкость, с которой Бланка Кастильская и Людовик Святой смотрят на то, как папа нарушает свободу канонических выборов, непосредственно назначая многих епископов. Так, кардинал де Сент-Анж, легат Григория IX, намечает (Нуайонскоге епископа в 1229 г.[729]729
  LXXD, II, № 1983.


[Закрыть]. Иннокентий IV вступает в соглашение с Руанским архиепископом о назначении епископом в Эврё декана Сен-Мартен де Тур и назначает на кафедру в Нуайоне избранника меньшинства каноников – Петра Шарло. Не все это легко объясняется: в 1229 г. Бланка Кастильская не могла перечить легату, который защищал ее против мятежных баронов; декан Сен-Мартена был рекомендован папе Людовиком Святым, а что касается Петра Шарло, то это был незаконнорожденный сын Филиппа-Августа[730]730
  CLXXII, стр. 39 и сл.


[Закрыть]. Из этих двух примеров не следует выводить заключение, что Людовик IX был лицемером. Он принимал участие только в достойных кандидатах и жил в такой глубоко интимной близости с церковью, что вовсе не думал, что в подобном случае совершает злоупотребление властью.