Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"

Автор книги: Шарль Пти-Дютайи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

IV
Ревизии и указы

Людовик Святой, думая о совершенных несправедливостях, действительно мучился угрызениями совести. Неужели накануне своего отъезда в крестовый поход он не примет мер, чтобы их загладить? Неужели он оставит своих подданных в жертву произвола людей, которым, казалось, сам обычай обеспечивал безопасность? Он был из тех, которые способны и сами принять решение, но можно думать, что в данном случае его поощряли к этому церковные люди, у которых часто бывали поводы жаловаться на его чиновников, и даже его советники, которые должны были быть сердиты на сенешалов за их непокорность. К тому же у Капетингов было в обычае посылать своих дворцовых людей в объезды. Но принятая Людовиком IX мера имела совсем новый характер. Дело шло уже не о том, чтобы промышлять, как прежде, о выгоде короля, а, наоборот, о том, чтобы собрать все жалобы, накопившиеся против монархии, и удовлетворить их. Назначение ревизоров, заявил король в своей грамоте, написанной в январе 1247 г. будет заключаться в том, чтобы «принимать и разбирать письменные жалобы, которые можно принести на нас и на наших предков, а также устные заявления относительно несправедливостей и лихоимства, в которых провинились наши бальи, прево, лесничие, сержанты и их подчиненные». Кроме того, одного объезда не могло быть достаточно; и по возвращении из Палестины Людовик Святой приказывал устраивать их каждый год. Наконец, так как ревизия имела благочестивую цель, а именно загладить совершенные грехи, ревизорами являлись почти всегда духовные люди, в частности францисканцы, особенно вначале. Мало-помалу в их среду вошли и советники курии, которые председательствовали в комиссиях, так как выяснилось, что монахам недоставало опыта, и часто они давали себя обманывать. Но до самого конца царствования в народе держалось убеждение, что объезды ревизоров предназначены были для того, чтобы «оказать справедливость каждому, как бедному, так и богатому». После смерти Людовика Святого эти миссии совершенно изменили свой характер и имели своей целью, главным образом, вымогать деньги из подданных[795]795
  См. вступления ревизий в ХХХVIII, стр. 23З А, 259 В, 301 и т. д., LVI, стр. 150–151; CDLXI, стр. 39 и сл.; CCCXCV, стр. 1–4.


[Закрыть].

Альфонс де Пуатье, который управлял своим уделом таким же образом, как и король своим доменом, также распорядился устраивать ревизии для обследования злоупотреблений своих чиновников, но так как он отличался характером властным и менее доверчивым, он предоставлял меньше свободы своим ревизорам, и заявления, зарегистрированные миссией, обычно разбирались в его курии[796]796
  CDLXXV, стр. 506 и сл.


[Закрыть], которая пребывала в Париже, как и королевская курия. Королевские же ревизоры имели, наоборот, самые обширные полномочия самостоятельно устранять констатированное ими зло. Они терпеливо выслушивали жалобщиков, с серьезным видом записывали самые пустячные сетования какой-нибудь старушки, расспрашивали местных сведущих людей и, если нужно было, делали распоряжение о возврате неправильно взятого[797]797
  См. в особенности LXXII, т. III, № 4202, 4269, 4272, 4278, 4320 и т. д.


[Закрыть]. Короля, далеко не склонного противиться этому, одолевали, однако, сомнения. Он беспокоился о том, что в некоторых случаях при возвращении незаконно отобранного имущества, в частности имущества евреев, не всегда можно установить, кто имеет право на его получение; и он просил у церкви разрешения употреблять в таких случаях деньги на дела благочестия[798]798
  Там же, № 4404, 4502, 4508, 4510–4536, 4541–4548; XXX, № 622.


[Закрыть].

Результатом ревизий в области администрации явилось обнародование указов, 1254 и 1256 гг. об обязанностях бальи, сенешалов и прево[799]799
  LXXXVII, I, стр. 65–81.


[Закрыть]. Альфонс де Пуатье, поступавший всегда согласно со своим братом, издал подобные же указы для своих доменов[800]800
  CDLXXV, стр. 481 и сл.; CXCI, стр. 145–150.


[Закрыть] Бальи или сенешал, вступающий в исполнение своей должности, должен был поклясться на площади, что он будет судить правильно, уважать местные кутюмы, охранять права короля, не принимать никаких подарков, ни сам давать их советникам королевской курии. За этим следуют предписания, которые часто кажутся внушенными римскими законами о правителях провинции[801]801
  DCLXIV, III, стр. 263–264.


[Закрыть], например, в случае перемещения бальи обязан оставаться в течении пятидесяти дней на своем прежнем посту, для того чтобы те, кому он причинил какой-нибудь вред, могли взыскать с него убытки. Бальи и сенешалы не имели права без разрешения жениться, ни приобретать земли в своем округе. Им запрещалось взимать налоги, непредусмотренные кутюмом, употреблять хитрости или устрашение для того, чтобы вымогать деньги в, виде отступного, прибегать к пыткам в тех случаях, когда обвинителем выступает только один человек. Они должны были не допускать разврата и игры и сами должны показывать в этом пример. Наконец, как мы уже упоминали, они обязаны были устраивать собрания прюдомов, чтобы советоваться с ними о допустимости вывоза вина и хлеба. Это, впрочем, не было новшеством. По крайней мере, на юге система совещаний была в обычае. Дело шло, конечно, вовсе не о том, чтобы создавать парламент в миниатюре. В том случае, который нас сейчас интересует, король хотел воспрепятствовать своим чиновникам несвоевременно воспрещать вывоз, чтобы продавать затем купцам лицензии[802]802
  CDLXXV, стр. 508 и сл.; CCLXIII, стр. 127 и сл.; CDLXXI, стр. 49.


[Закрыть]. Такие собрания существовали не везде; но от некоторых из них, вероятно, ведут свое начало провинциальные штаты[803]803
  DCLXXIII, стр. 143–144.


[Закрыть].

Эти указы применялись не полностью и недолго. Но, по крайней мере, теми своими параграфами, которые касались администрации и за выполнением которых могли наблюдать ревизоры, они оказались полезны и содействовали доброй славе королевской власти. Это была, несомненно, удачная попытка привести местных чиновников к сознанию своего долга и заставить повсюду почувствовать сдерживающее и охраняющее справедливость воздействие курии. На юге результаты были очень заметны. Сенешалов стали оставлять на одном месте недолго, в течение года, двух, самое большее четырех. Им стали чаще присылать письменные приказы. Апелляции к курии участились и приводили к пересмотру приговоров. На местах, сенешал утратил часть своей судебной власти, переданной особому судье «juge mage» (judex major)[804]804
  CDLXXI, стр. 34 и сл.; 66–67, 89, 103 и сл.


[Закрыть]. Альфонс де Пуатье, со своей стороны, устранил злоупотребления своих агентов; запретил «bailles'ям» присуждать к штрафам. Живя, как и его брат, в Париже, он управлял издалека, но он любил быть осведомленным обо всем и вел огромную переписку; несмотря на свою алчность, медлительность, мелочную придирчивость, он все-таки содействовал восстановлению благосостояния и мира на этом юге, который обезлюдел и обнищал благодаря религиозным войнам[805]805
  CDLXXV, стр. 476 и сл.; XXVII, т. II, Введ., стр. LXVII и сл.; CLXXXII, стр. 108 и сл.


[Закрыть].

В результате этих опытов, производившихся в продолжение трех четвертей века, у курии осталось недоверие к бальи и сенешалам, и уже начинает чувствоваться упадок этих важных должностей. Однако они предприняли и будут продолжать дело размельчения властей, соперничающих с королевской. Сам Людовик Святой, как ни уважал он чужие права, все-таки, использовал эту работу термитов, подтачивавших здание феодализма.

V
Король – верховный сеньор

Над местными чиновниками стоит король и курия. Какую-же политику ведут они, каковы методы их деятельности, каковы их намерения?

Филипп-Август был человеком изворотливым, не отличавшимся слишком большой щепетильностью; Людовик VIII и Бланка Кастильская были довольно черствы и строги; Людовик Святой завещал своему наследнику следующее правило: «Будь настолько справедлив, чтобы не уклоняться ни от какого справедливого поступка, ни из-за чего, что могло бы произойти»[806]806
  XXXIX, стр. 258.


[Закрыть]. Но все эти государи, правда, с разными оттенками, живо чувствовали, что существует «лишь один король во Франции», и прежде всего они хотели извлечь из своей прерогативы «dominas superior», «сюзерена над всеми», те выгоды, которые в ней заключались. Монархия осталась феодальной, но это обстоятельство являлось теперь для нее источником силы, так как сюзерен, имеющий деньги, большой домен и надежное войско, мог многого потребовать от исполняющих свой долг вассалов.

У могущественного феодального короля должна была явиться мысль зафиксировать в письменном виде, если нужно, то в результате обследований, все обязанности своих вассалов. Это именно и сделал Генрих II в Англии. Эго же сделал и Филипп-Август во второй половине своего царствования. Регистр «Сокровищницы хартий», начатый в 1220 г. его вице-канцлером Гереном, содержит в себе копии ста тридцати двух обследований, произведенных за время с 1195 по 1220 г., «согласно распоряжения сеньора короля по разным предметам»; многие из них посвящены правам короля на различные земли в отношении суда, доходов, регалии, охоты и т. д.[807]807
  LXXXV, стр 956 и сл. О регистрах «Сокровищницы хартий», составленных до времени смерти Людовика Святого: XXXI, Введ., стр. XXVI и сл., и статьи H. F. Delabordea: CCXL, LXXII, т. V, Введ., и CIV, Введ.


[Закрыть] К тому же периоду относятся и данные феодальной статистики, которые современная наука если не изучила, то, по крайней мере, подготовила к изучению, и которые она окрестила именем «Scripta de feodis»[808]808
  CXXVI, стр. 605–723.


[Закрыть]. Это ряд неполных и к тому же довольно бессвязных сведений, доставленных главными бальи Филиппа-Августа о феодальных обязанностях знати их округа. В них имеется также перечисление епископств, расположенных в домене, и лежащих на некоторых из них постойной и военной повинностей, список королевских замков и крепостей, список герцогов и графов (в числе тридцати двух), список баронов, т. е. сеньоров, хотя и более низкого ранга, но обладающих суверенными правами (всего 60), семидесяти пяти владетелей замков, тридцати девяти коммун, рыцарей, «имеющих знамя», рыцарей, имеющих 60 ливров дохода, вдов, владеющих сеньорией, и, наконец, список сержантов, лошадей и телег, которые должны быть доставлены королю в случае войны. Это великое статистическое усилие, очевидно, внушенное англо-нормандскими обследованиями, свидетельствует об определенной заботе иметь информацию, не проявлявшейся еще у капетингской монархии.

Для феодального сеньора было очень важно иметь как можно большее количество вассалов, на которых он может рассчитывать, получить от них оммажи, непосредственно связать с собой «подвассалов» (arrière-vassaux), не допускать, чтобы вассалы становились подвассалами. Король в этом отношении должен был вести такую же политику, как и какой-нибудь герцог или граф. Вначале, когда только складывались вассальные отношения, каролингский государь мог рассчитывать на верность всех своих подданных; но понятие «подданный» в XIII в. едва только начало возрождаться, и подвассал служил королю только по приказанию своего непосредственного сеньора или в силу специального договора. Филипп-Август, Людовик VIII и Людовик Святой значительно увеличили число своих непосредственных вассалов во всей южной половине королевства, даже вне пределов тех доменов, которые они присоединяли. Граф Перигорский (в 1204 иг в 1212 гг.), епископ Лиможский (в 1204 г.), виконт Тюреннский (в 1212 г.) и многие другие сеньоры, которым нужно, было снять с себя подозрения в ереси[809]809
  XXXI, № 821–822, 1409, 875, 1401.


[Закрыть], воспользовались случаем это сделать. Людовик Святой купил у Тибо Шампанского, в 1234 г. за 40 000 турских ливров сюзеренство над графствами Шартрским, Блуаским и Сансеррским и виконтством Шатоденским, которые перестали, таким образом, быть ленами Шампанского графства[810]810
  LXXII, II, № 2310, DCLXVI, сто. 224.


[Закрыть]. Во Фландрии короли продолжали платить пенсии, давать «денежные лены» вассалам графа, чтобы получить от них оммаж[811]811
  LXXII, II, № 2959.


[Закрыть]. На границе по Роне мы видели, что много имперских земель, в частности часть графства Валентинуа, сделались ленами короля Франции[812]812
  CDXXVIII, стр. 114–115.


[Закрыть]. Филипп-Август, воспользовавшись обстоятельствами, дошел до того, что требовал, косвенным образом, присяги на верность от всех вассалов герцога Бретонского. Петр де Дрё, в самом деле, когда получал от него это герцогство, не только принес ему ленную присягу (оммаж), но и взял на себя следующее обязательство: «Я буду получать оммаж и верность бретонцев только с оговоркой относительно верности по отношению к моему сеньору, королю Франции, таким образом, чтобы, если я не буду служить хорошо и верно они помогали упомянутому сеньору против меня, до тех пор, пока он не получит удовлетворения по своему желанию»[813]813
  27 января 1213 г.: LXXII, I, № 10ЗЗ.


[Закрыть].

Одна опасность угрожала сюзерену лена при разделе этого последнего между несколькими наследниками: один из них получал оммаж от остальных и делался их непосредственным сеньором. Филипп-Август в 1209 г., по соглашению с несколькими баронами, издал указ, предписывающий, чтобы в подобном случае все наследники «держали главным образом и без всякого посредника» от того сеньора, от которого перед этим зависел данный лен[814]814
  XXXI, № 1136. Об этой политике королей см. также LXXII, II, № 1959.


[Закрыть].

Феодальная верность была такой шаткой, что короли искали способов утвердить ее. Мы видим вокруг Филиппа-Августа «присяжных рыцарей» («chevaliers jurés»)[815]815
  ХIII, стр. 111.


[Закрыть]. Они принесли, без сомнения, какую-то особую присягу: это был очень древний обычай. Тот же король пробовал также прибегать к угрозе отлучением[816]816
  XXXI, № 498, 500.


[Закрыть]. Но больше всего он пользовался системой феодального поручительства, и это оказалось так удачно, что мы можем констатировать пользование ею в течение всего XIII в.[817]817
  XXXVI, № 15, стр. 55, пример, относящийся к 1292 г.


[Закрыть] Когда вассал давал королю какие-нибудь обещания, заключал с Ним мир или соглашение, получал от него надзор за крепостью, или когда он просто становился подозрительным, то король заставлял сеньоров, над которыми он имел власть, поручиться за этого вассала, или же этот последний сам должен был найти себе поручителей среди своих родственников или друзей. Поручители давали королю обещание служить ему в случае надобности против нарушившего верность или уплатить известную сумму; в некоторых случаях король мот конфисковать имущество сеньора-поручителя. Примеров этого было множество. Так, в 1212 г. многие сеньоры анжуйской области обещали уплатить Филиппу-Августу по тысяче ливров каждый, если Амори до Кран не сдаст по первому требованию укрепление Шантосэ[818]818
  XXXI, № 1339–1348. Другие примеры: DCLXX, стр. 116 и прим. 117.


[Закрыть]. В 1230 году дофин, граф Овернский, и его внук Роберт заключили мир с королем и принесли ему ленную присягу (оммаж): пять сеньоров явились поручителями в том, что те выполнят свое обещание признать, в случае надобности, юрисдикцию королевской курии. В 1231 г. Фульк Пенель поручился за верность своего племянника сеньора де Фужер; если этот последний не выполнит своих обязательств, то король мог взять в залог все владения, которые Фульк Пенель держит от него[819]819
  LXXIII, II, № 2038, 2129. См. также № 2090–2126, 2741, 2799–2803 и т. д.


[Закрыть]. Граф и графини, правившие один за другим Фландрией, с тех пор, как Ферран сделался подозрительным для Филиппа-Августа, были окружены целой сетью поручительств, которые должны были дать сеньоры и города этой области (в 1212 г., 1217 г., 1226 г., 1237 г., 1245 г. и т. д.); например, когда графиня Фландрская вышла замуж за Фому Савойского в 1237 г., Людовик Святой отправил своих представителей принять залоги от восьмидесяти сеньоров и двадцати восьми городов[820]820
  Там же, № 2585 и сл.


[Закрыть]. Заметим при этом, что уклониться было нельзя: Гуго IV, герцог Бургундский, в 1235 г. отказался поручиться за Тибо Шампанского, который, по-видимому, замышлял измену; Людовик IX заставил Гуго IV принести повинную и написать ему в следующих выражениях: «Я уплачиваю моему дражайшему сеньору Людовику, славному королю Франции, чтобы исполнить его волю, штраф до пяти тысяч марок серебра за то, что не хотел поручиться за знатного человека Тибо, графа Шампанского, по его письменному приказу». Бургундская герцогиня-мать и пять вассалов герцога должны были сами поручиться в уплате этих пяти тысяч марок; если наступят обстоятельства, когда эти деньги нужно будет уплатить, и это не будет сделано, то Гуго сам явится в Париж в качестве заложника, или же король захватит весь лен, который герцог держит от него. Письмо заканчивалось принятием обязательства в верности и повиновении королю[821]821
  Там же, № 2365.


[Закрыть].

Такое систематическое пользование поручительством, которому историки не уделили достаточного внимания, было, без сомнения, одним из самых могучих орудий успехов королевской власти Капетингов в XIII в.

Кутюмы, относящиеся к феодальному наследственному праву, позволяли королю извлекать из своих прав сюзерена значительные выгоды территориальные или стратегические. Вместо рельефа, который сюзерен имел право требовать с совершеннолетнего наследника, он мог, по соглашению с ним, получить какую-нибудь территорию[822]822
  Например, Ножан-л-Эрембер в 1219 г.: XXXI, № 1891; ср. DСLXX, стр. 121–122.


[Закрыть]. В случае перехода наследства по боковой линии Филипп-Август пользовался и даже злоупотреблял своей властью для того, чтобы купить все наследство или хотя бы часть его[823]823
  Графства Клермон-ан-Бовези, Алансонское, Бомон-сюр-Уаз: DCLXX, стр. 122; CDXIV, стр. 61 и сл.


[Закрыть]. Когда лен, зависящий непосредственно от короля, переходил к вдове сеньора, или когда наследник был несовершеннолетним, королевская власть, начиная с Филиппа-Августа, накладывала на него руку самым бессовестным образом. Рауль д'Эксуден, по своей жене граф д'Э и приверженец английской партии[824]824
  Акт Филиппа-Августа, помещенный в XXI, IV, ч. 2-я, стр. 614.


[Закрыть], умер не оставив наследника; Филипп-Август потребовал от его вдовы территориальных уступок и рельеф в размере пятнадцати тысяч марок серебра, водворил в графстве одного из своих бальи в качестве соправителя до уплаты всей суммы и запретил возводить в нем какие бы то ни было новые укрепления[825]825
  LXXII, I, № 1360, стр. CCII, IV, ч. 2-я, стр. 547–548; CCXII, стр. 549.


[Закрыть]. Само собой разумеется, что во всех таких случаях вдова должна была присягнуть королю, что не выйдет вновь замуж без его согласия, а если у нее была дочь, то дать такое же обязательство и за нее[826]826
  LXXII, II, № 2027, 2335, 2378 и т. д.


[Закрыть]. Филипп-Август получал приличный куртаж всякий раз, когда устраивал кому-нибудь из своих друзей женитьбу на богатой наследнице[827]827
  Приобретения Монтаржи, Жиен, Пон-Сен-Максанс: DCLXX, стр. 121.


[Закрыть], а самые выгодные брачные союзы оставлял для своих родственников; таким именно образом Петр де Дрё женился на наследнице графства Бретонского, Филипп Юрпель – графства Булонского; Альфонс де Пуатье – графства Тулузского; во всех этих трех случаях дело шло о сеньориях, которые некому было защищать. При таких же обстоятельствах графство Шампанское попало под опеку Филиппа-Августа, который оказывал существенную поддержку графине-регентше, но обращался с Шампанью, как с придатком к королевскому домену, все время, пока продолжалось несовершеннолетие Тибо[828]828
  CXLVII, IV, ч. I; DCLXX, сто. 108–109, 115; CCXI, IV, ч. 2-я, стр. 291–293, 334–335.


[Закрыть]. В течение целого столетия, следовавшего за Бувином, графство Фландрское находилось в полном подчинении у короля: плен побежденного при Бунине Феррана, появление самозванца «лже-Балдуина», выдававшего себя за старого графа Балдуина, наконец, дорого купленное освобождение из плена Феррана, все это отдавало графиню Иоанну в полную власть Филиппа-Августа, Людовика VIII и Бланки Кастильской; затем пресловутая ссора детей графини Маргариты была тоже очень на руку Людовику Святому[829]829
  CCCLXXXIII, т. I и II, кн. VIII и IX; DCLXXXI, I, стр. 402–409; DXVII, стр. 396–402. См. ниже.


[Закрыть]. Феодальное обычное право допускало совладение и обмен, и Филипп-Август пользовался этим для приобретения мест, господствующих над пограничной полосой домена или над большими дорогами, а также чтобы наложить свою руку на некоторые из наиболее сильных укрепленных замков, того времени[830]830
  DCLXX, стр. 119–120, 122–123; DXVII, стр. 321.


[Закрыть]. Часто он заставлял своих вассалов давать обязательство сдачи того или другого замка по первому требованию[831]831
  Например; XXXI, № 1640, 2191, 2225 и т. д.


[Закрыть].

Вассал – обязан был своему сюзерену военной службой и службой посещения курии. Мы уже видели, какое развитие получили эти феодальные обязанности в XIII в. Военная служба в продолжение сорока дней была неудобна и недостаточна, но она давала, – однако, королю большую силу. Это очень ясно – обнаружилось в 1230 г., когда вторжение англичан дало регентше повод созвать и использовать для своей службы вассалов, которые находились в состоянии полного восстания[832]832
  CLXX, стр. 173–174, 177.


[Закрыть]. Обязанность вассалов оказывать помощь и совет в курии короля позволила Филиппу-Августу и его. преемникам опираться на своих баронов, чтобы упрочить свою политику[833]833
  Например в 1203 г.: XXXI, № 762, 770–780.


[Закрыть]. Из этого, наконец, возникла возможность для короля издавать – общие указы, которые далеко не являлись платоническими манифестациями.

В XIII в. указы, на издание которых дали свое согласие вассалы, были орудиями управления, к которым, впрочем, прибегали, спешим это отметить, также герцоги и крупные графы, в своих сеньориях[834]834
  CCLV, стр. 41–42, LXXXIII, I, стр. 914.


[Закрыть]; но король стоял на самой вершине и дойдет до того, что будет издавать указы для всего королевства.

Вопрос этот достаточно важен для того, чтобы указать здесь некоторые из пройденных им этапов. Постановления 11205–1206 гг., ограничивающие церковную юрисдикцию, были составлены «по соглашению между королем и баронами»[835]835
  XXXI, № 921.


[Закрыть]. Указ 1209 г., на который мы ссылались выше, относительно сюзеренства над ленами, делившимися между несколькими наследниками, содержит в себе следующие слова: «Филипп, король, Эд, герцог Бургундский, Эрвэ, граф Неверский, Рено, граф Булонский, Гоше, граф Сен-Поль, Гюи де Дампьер и многие другие знатные люди королевства единогласно согласились и с общего согласия установили, что начиная с 1 мая будет так относительно феодальных держаний»[836]836
  Там же, № 1136.


[Закрыть]. Но особенно следующие один за другим указы, касающиеся евреев и регулирующие или воспрещающие ростовщичество, дают возможность измерить успехи королевской власти в деле общего законодательства на протяжении царствований Филиппа-Августа, Людовика VIII и Людовика IX. Филипп-Август издает указы лишь для евреев своей potestas, своего домена[837]837
  1219 г.: там же, № 1872.


[Закрыть], или же он заключает об этом соглашение с графиней шампанской и сиром де Дампьер, которое обязывает только их одних[838]838
  1206 г.: там же, № 1003.


[Закрыть]. Людовик VIII в 1223 г. идет гораздо дальше. Он добивается того, что одиннадцать герцогов или графов и тринадцать других сеньоров утверждают присягой указ, который он издал по соглашению с ними, и, по поводу одного постановления, имеющего фискальное значение: «Никто из нас не может принимать и удерживать у себя чужих евреев», прибавлено: «Это постановление имеет силу для тех, кто утвердил присягой его издание, а также и для тех, кто его не утверждал». Граф Шампанский не присутствовал на этом собрании 1223 г., но король потребовал и от него обещания исполнять вышеупомянутый параграф; тот отказался, тогда двадцать четыре сеньора, подписавших указ, помогли королю принудить его к этому. Остальные же параграфы имели силу только в доменах короля и тех, кто присягой утвердил этот указ[839]839
  DXVII, стр. 414–417, 426–427.


[Закрыть]. Наконец, в 1230 г., во время регентства Бланки Кастильской, король издает указ, запрещающий ростовщичество и задержание евреев, принадлежащих другому сеньору. Двадцать один барон его подписали или по крайней мере приложили свои печати к нему; и они принимают на себя обязательство соблюдать этот указ полностью в своих владениях и принуждать тех баронов, которые но захотели бы считаться с вышеуказанными постановлениями[840]840
  LXXII, № 2083.


[Закрыть]. Эти документы, как мы видим, представляют собой переходную ступень между указами домениальными или платоническими указами Людовика VII, с одной стороны, и с другой – имеющими общегосударственный характер указами второй половины ХIII в. Такие общие указы, в которых даже не упоминается о согласии баронов, появляются, как мы это ясно видам, в конце личного правления Людовика Святого: он го собственной своей инициативе запрещает частные войны во всем своем королевстве, как это будет видно дальше, или повелевает, чтобы его монета имела хождение повсюду и чтобы во всем его королевстве такая или иная монета имела такую или иную ценность и чтобы монеты, подделанные под королевскую монету, просверливались и конфисковались, даже во владениях сеньоров, «имеющих свою собственную монету»[841]841
  LXXXVII, I, стр. 84, 93–95. Что касается указов Филиппа-Августа и Людовика Святого относительно наказания богохульников во всем королевстве (LVII, кн. I, стих. 395 и сл.; LXXXVII, I, стр. 99–102), то они имеют характер религиозный, связывающий их с указами, касающимися еретиков или крестовых походов. И не этим путем, по нашему мнению, короли дошли до общегосударственного законодательства.


[Закрыть]. Людовик Святой в подобных вопросах считал, что король имеет право навязывать свою волю всем, так как она с полной очевидностью согласуется с общим благом. Бомануар, несколько лет спустя, очень хорошо передаст его мысль, написав, что король может издавать какие он хочет указы для общей пользы[842]842
  XVI, II, § 1512–1513. Первая редакция относится к 1280–1283 гг.


[Закрыть]. Эго идеи римского и религиозного происхождения. Но их применение стало возможным лишь потому, что предшественники Людовика Святого могли мало-помалу расширить круг действия своих указов благодаря системе феодальных совещаний.

Мы показали, при помощи каких органов творился суд короля, как из курии постепенно выделился парижский парламент. Это развитие монархической юстиции, происшедшее в царствование Филиппа-Августа, Людовика VIII и Людовика Святого, имело самые важные последствия. Одной из самых главных обязанностей баронов в глазах этих трех королей было отзываться на приглашение в курию, «stare in curia»[843]843
  См., например, LXXE, II, № 1946, 2010.


[Закрыть] (предстать перед курией). Правда, бароны, со своей стороны, могли требовать, чтобы их судили пэры. Но на практике этот принцип подвергся многим ограничениям. Уже с самого начала ХIII в. компетенция королевской курии, состоящей большей частью из юристов, относительно судебного разбирательства распрей между баронами не подвергается, никакому сомнению[844]844
  DCLXX, стр. 89–90; DXVII, стр. 351–355.


[Закрыть]. В царствование Людовика Святого моральное. обаяние короля и высокая репутация парламента вызывают наплыв судебных процессов и дел для третейского разбирательства. Из самых отдаленных частей королевства, в конце этого периода, взывают к суду короля[845]845
  LXXI, № от 23 до 61 и библиография, стр. XXV и сл.


[Закрыть]. Сам Генрих III, по поводу своей распри с одним крупным гасконским вассалом, принимает решение третейского суда в курии Франции, причем это решение выносится его свояченице, королевой Маргаритой[846]846
  LXXII, IV, № 4917. О третейском суде в ХIII в.: SCXCIV, стр. 33 и сл.


[Закрыть].

Таким образом феодальная юстиция, впервые во Франции, понесла серьезный урон не только со стороны бальи и сенешалов, но и со стороны Curia Regis. Она действительно сократилась. Правда, она не совсем исчезла, как это принято утверждать. Говорят о «королевских случаях», о «bourgeoisie foraine», о запрещении судебного поединка, как об опасном оружии в руках – людей курии. Но на так называемые «королевские случаи» не смотрели, как на обидное новшество[847]847
  DXII, стр. 317 и сл.


[Закрыть]. В городах, расположенных вне домена, существовали «королевские горожане» («bourgeois du roi»), «лица под королевской юрисдикцией» («avoués du roi»), которые могли требовать, чтобы их судил король, если только их не застали на месте преступления, а граф де Жуаньи даже был заключен в Шателэ за то, что арестовал и допустил умереть в тюрьме одного из этих «горожан короля»[848]848
  LVI, стр. 148.


[Закрыть]; но их было мало, и парижский парламент, по-видимому, не часто проявлял заботу о них[849]849
  CCXVI, стр. 27.


[Закрыть]. Что же катается судебного поединка, то это был одновременно и способ доказательства и путь к кассации: тяжущийся мог вызвать на поединок своего противника за ложную присягу и своего судью за несправедливый приговор[850]850
  DCXXXII, стр. 91 и сл., 124 и сл.


[Закрыть]. Этот обычай, несколько раз запрещавшийся церковью и в частности Латеранским собором в 1215 г., был отменен добросовестным Людовиком IX в 1258 г., но только в пределах домена и в делах, разбирающихся в королевских судах[851]851
  Текст его с комментарием в XI, I, стр. 487 и сл., и Введ., стр. 255 и сл; LXXXVII, I, стр. 86–93; ср. DCXXXII, стр. 163–174; СССХХХ, стр. 111 и сл.; CCVIII, стр. 623 и сл.; CCLXXIX, стр. 279, 407.


[Закрыть]. Людовик Святой имел при этом в виду и способ доказательства, и путь к кассации: он предписал пользоваться как доказательством, «свидетелями и хартиями», а в случае несправедливого приговора обращаться к парламенту. Этот знаменитый указ, который, впрочем, ори его преемнике перестал исполняться[852]852
  DСХХХIII, стр. 92; СCСXCVIII, стр. 200.


[Закрыть], не нарушал независимости сеньоров, имеющих право суда, которые извлекали большие денежные выгоды из пользования судебным поединком. Он лишь косвенно наносил ущерб феодальным судам, поощрял апелляцию. Апелляционное произведено совершенно естественно возникло из феодального обычного права, которое, по крайней мере в некоторых областях Франция, допускало обращение к сеньору, стоящему на следующей, высшей ступени феодальной иерархии. Воспрещение судебного поединка в домене содействовало популярности апелляции даже вне пределов домена: имея выбор между двумя конкурирующими процедурами, люди добросовестные и здравомыслящие склонялись скорее к апелляции, чем к тому способу, который был языческого происхождения и к которому церковь не советовала прибегать, потому что он часто оказывался гибельным для невинных. С другой стороны, следственное производство, с этих пор ставшее обычным, делало апелляцию легкой и надежной, давая возможность заново расследовать дело на месте при помощи посланных от курии[853]853
  DCLXX, стр. 93.


[Закрыть]. Случаи апелляции участились[854]854
  Об их характере см. CCCXXVIII, стр. 50, прим. 3.


[Закрыть]. Так как король был самым высоким сюзереном, то главенство парижского парламента, имевшее капитальное значение для успехов монархии, оказалось, таким образом, основанным в значительной степени на феодальном принципе.