Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"

Автор книги: Шарль Пти-Дютайи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

II
Союзники и противники

Мы неоднократно вскользь касались вопроса о том, в какой мере Людовик VII и его сын могли рассчитывать на поддержку духовенства, низших классов народа и знати как в пределах домена, так и вне его. Теперь следует основательно заняться этим вопросом.

Столкновения между королевской властью и духовенством, иногда очень острые в первые годы царствования Людовика VII[492]492
  CCCLXIX, стр. 442 и сл.; СССLVIII, сто. 73 и сл.


[Закрыть], стали очень редки во второй половине XII в. Обычно между ними царило доброе согласие. Людовик VII – святой человек; он укрывает у себя обоих беглецов, Фому Бекета и Александра III, рискуя вызвать неудовольствие Генриха II и Фридриха Барбароссы. Филипп, правда, не без страха, решается идти сражаться в Святую Землю, а в начале своего царствования он допускает гонения на евреев и их сожжение[493]493
  CCXI, I, стр. 58, 124; III, стр. 183. О перемене его политики по отношению к евреям, начиная с 1198 г., см. выше, стр. 169.


[Закрыть]. Реформа церкви закончилась; принцип канонических выборов восторжествовал, однако право усмотрения осталось за королем и не оспаривалось[494]494
  DLXXIII, стр. 165 и сл.


[Закрыть]. Это очень ясно выражено в следующем пункте «Завещания» Филиппа:

«Если случится какой-нибудь кафедре королевского епископства или аббатства стать вакантной, мы желаем, чтобы каноники вакантной церкви и монахи вакантного монастыря предстали перед королевой и архиепископом (Вильгельмом Шампанским), как они предстали бы перед нами, и попросили у них свободных выборов, и мы хотим, чтобы те предоставили им их без возражений. Мы предупреждаем каноников и монахов, чтобы они выбирали такого человека, который был бы угоден богу и полезен для королевства»[495]495
  CIV, № 345.


[Закрыть].

Сборники актов Людовика VII и Филиппа-Августа состоят большей частью из грамот, которыми король старается восстановить мир и порядок в церквах и аббатствах и в особенности защитить их от светских феодалов. Людовик VII и его преемник предпринимали серьезные военные экспедиции, в частности в Овернь, в Бургундию и в, Берри, чтобы наказать обидчиков церкви[496]496
  CDXL, II, стр. 287 и сл.; CCXI, I, стр. 82 и сл.; II, стр. 343; DCLXX стр. 101–102.


[Закрыть]. Благодаря дарованию грамот об особом покровительстве и заключению договоров о совладении (для совместного управления церковными землями) они становились патронами церквей, расположенных вне пределов домена. Епископы Лангра и Турнэ дошли в, этом отношении до конца: Людовик VII присоединил Лангр к короне в 1179 г.[497]497
  CDXL, loc. cit.


[Закрыть], а епископ Турнэ, выведенный из себя буйством горожан, отдал этот город вместе с сорока окружающими его деревнями Филиппу в 1187 г.[498]498
  CCCLVII, стр. 593–610; CCXI, I, стр. 266 и сл.


[Закрыть] Это были очень пенные приобретения. Турнэ должен был в течение более чем трех столетий оставаться в составе королевского домена. Наконец, в курии духовенство было покорно и услужливо при условии, чтобы уважали его привилегии и его владения; оно поставляло монархии советников, администраторов, историографов, которые рассказывали о чудесах, совершенных в знак благоволения к королю. Когда Филипп развелся со своей второй женой без достаточных оснований, епископы и аббаты, собравшиеся на собор, проявили возмутительную снисходительность. Они были, писал сам Ригор, как собаки, отвыкшие лаять[499]499
  СХII, стр. 125, § 92.


[Закрыть].

Союз между Капетингами и духовенством был давнего происхождения. Великой новостью в конце ХII в. явился их союз с низшими классами населения, в особенности, с горожанами.

Крестьянское население, подвергавшееся презрению и грубому обращению со стороны знати, высмеиваемое жонглерами, не могло рассчитывать на то, чтобы поднять свое положение при помощи церкви, и на защиту с ее стороны; она сурово управляла своими владениями, неохотно отпускала на волю своих се рвов и ничего не могла поделать против насилий феодалов. Королевская же власть имела возможность сделаться популярной в самом сердце страны, покровительствуя крестьянам, что и сделает в будущем Людовик Святой. Но и на протяжении рассматриваемого нами периода она не вполне пренебрегала этим источником обаяния и выгоды[500]500
  См. СDXII, II, стр. 117 и сл.; CLXXVIII, стр. 45 и сл. Ср. свидетельство жестокости Филиппа-Августа по отношению к сервам в CLXXVI, стр. 255, 259.


[Закрыть]. Подтверждение ею отпусков сервов на волю всегда придавало этим отпускным грамотам во всем королевстве особую силу. Людовик VII в одной своей хартии, помеченной 1152 г., объявил, что «именно королевскому величеству подобает поднять сервов снова на положение свободных». Он не часто это делал, но он отказался по отношению к своей орлеанской епархии от «права мертвой руки» (droit de mainmorte), называя его в высшей степени тягостным. Впрочем, весьма вероятно, что сделал он это недаром. В своих же интересах, само собой разумеется, основывали Людовик VII со своим сыном «новые города» (villeneuves), в которых многие беглые сервы могли поселиться и пользоваться привилегиями, часто очень обширными. Знаменитые кутюмы Лорри, пожалованные Людовиком VI, были подтверждены обоими королями и дарованы многим деревням как в королевском домене, так и в церковных владениях[501]501
  DLI.


[Закрыть]. Многие акты Филиппа-Августа в первой части его царствования были изданы в пользу деревенских общин[502]502
  CIV, № 51, 110, 129, 183, 197.


[Закрыть]. Чаще всего здесь дело идет о деревнях, которые аббатства не могут защитить от разорения. Король берет их под свою защиту и присоединяет к короне ценой известных платежей, или же его даже принимают как совладельца: он ставит там своего прево[503]503
  Характерный случай с Эскюроллем в Оверни; CIV, № 253, см. также № 21, 61, 180, 188, 189, 232, 248.


[Закрыть]. Эго симптом, характерный для смутных времен: общее отсутствие безопасности: оказывается к выгоде короля, ставшего способным защитить угнетаемых.

Союз с богатой буржуазией, образовавшейся уже столетие назад, представлял еще более прямую выгоду. Этот союз уже начинает намечаться во времена Людовика VII[504]504
  CDXL, II, стр. 179 и сл.; CDXXXVIII, стр. 264 и сл.


[Закрыть]; он жалует или подтверждает хартии вольностей, поощряет учреждение коммун в церковных владениях, и мысль, что епископские города, в которых существует коммуна, являются городами короля, приписывается именно ему. Но очень часто он бывает нерешителен, колеблется, принимает сторону церкви против горожан и не хочет учреждать коммун в своем домене[505]505
  За исключением Санлиса (CCХС, стр. 3).


[Закрыть]. Кажется, будто он испытывает такое же отвращение к независимости горожан, какое она внушала церкви. Филипп-Август занял в этом отношении более решительную позицию. В первые двадцать лет его царствования появилось много хартий, которыми он подтверждает и увеличивает привилегии свободных городов (villes de franchise) в своем домене и вне его[506]506
  CIV, № 10, 15, 19, 30, 40, 43, 46, 52, 73, 84, 168–169 и т. д.


[Закрыть]. Но особенно поразительным фактом является признание им коммунальной независимости. Меры, которые он принял в пользу некоторых аббатств против их горожан, или же отмена хартии Этампа[507]507
  L, стр. 36, № 5.


[Закрыть] в королевском домене были фактами исключительными: с 1182 по 1188 г. он учредил коммуну в Шомоне, Понтуазе, Пуасси, Монтрейле[508]508
  CIV, № 59, 233, 234, 236.


[Закрыть], а вне своего домена он восстановил коммуну в Сансе[509]509
  CIV, № 280; CLXXXVIII, гл. VI.


[Закрыть] и утвердил коммуны в Суассоне, Нуайоне, Бовэ и Дижоне[510]510
  СIV, № 35, 43, 53, 101, 210; CLXXXVIII, стр. 119 и сл., 362 и сл.; CDXI, стр 42 и сл.; СССХС, стр. 90 и сл.


[Закрыть]. После присоединения Артуа, Турнези и части Вермандуа он за время с 1188 по 1197 г. подтвердил или дополнил хартии Турнэ, Сен-Рикье, Амьена, Гедена, Арраса, Сен-Кантена, Мондидье, Бапома и Руа[511]511
  CIV, № 224, 271, 319, 408, 473; XXXI, № 437, 441, 486, 510; CCCLVII, стр. 602 и сл.; CDLXVII, стр. 284 и сл.; IX, Введение Giry, стр. 22, 28 и сл.


[Закрыть]. Многие из этих коммунальных хартий вскрывают нам мотивы, которые руководили Филиппом[512]512
  CDXXXVIII, стр. 280 и сл.


[Закрыть]. Он заявляет, что действует из любви к жителям города, и нет основания сомневаться в его склонности удовлетворить класс буржуазии, в которой он чувствует надежную опору. К тому же он извлекает из коммуны доходы взамен своих уступок[513]513
  CLXXXVIII, стр. 250, 265.


[Закрыть]. Но, главным образом, он, зная, что они вооружены для своей собственной защиты, налагает на них военные обязанности. У них есть милиция, и они обязываются приходить к королю на помощь: «Каждый раз, – говорится в хартии города Турнэ, – когда мы будем посылать для нашей службы сержантов наших коммун, люди Турнэ пошлют на нашу службу триста хорошо вооруженных пехотинцев, если мы или наши преемники потребуем их; если мы направимся с нашим войском в Арруэз, вся коммуна Турнэ должна явиться перед нами[514]514
  CIV, № 224. Об Арруэзе: CCXXVI, II, стр. 81.


[Закрыть]. Было замечено, что города, которым удалось получить коммунальные хартии от Филиппа, почти все расположены на границах королевского домена. Это были защитные посты, и городские милиции являлись их прикрытием. В 1188 г. коммуна г. Манта, близ нормандской границы, остановила англичан и тем спасла Париж[515]515
  LVII, кн. III, стих 327 и сл.; ср. CDXLVIII, стр. 159–166.


[Закрыть].

Париж никогда не имел коммунальной хартии, а в XII в. в нем не было муниципального самоуправления даже в зародыше. Римская Лютеция сделалась в эпоху Каролингов сельским бургом. Но выйдя в XI в. из периода чисто земледельческого, Париж приобрел в течение XII в. все черты большого города. Его отношения с королями Людовиком VII и Филиппом-Августом очень знаменательны и отмечают новый этап в истории монархии. На них следует нам остановиться[516]516
  См. главным образом DXXIX, I, CCCXLIII.


[Закрыть].

Несмотря на опасную близость к нормандской границе, Париж стал столицей королевства. Эго окончательное предпочтение было ему обеспечено благодаря его промышленному и торговому развитию. Соседство с большими и богатыми аббатствами – Сен-Дени с его ярмаркой Ланди, Сен-Жермен-де-Пре, которое имело тоже свою ярмарку, Сент-Женевьев, Сен-Виктор – вызвало в нем появление промышленности. Могущественная корпорация «Купцов по воде» (Marchands de l'Eau), зародыш будущего муниципалитета, находится в постоянных сношениях с купцами Руана, а через них с морем. В Париж начинают стекаться чужеземцы. Пути между северными областями и ярмарками Шампани, с одной стороны, Орлеанэ и югом – с другой, проходили через Париж. Деловые люди и богомольцы скоплялись здесь, многие из них остаются и делаются родоначальниками городских семей, из гостей превратившись в коренных горожан, рядом с прежним населением из сервов. Уже выделяются семьи, которые впоследствии образуют муниципальную аристократию.

Остров Старого Города (Cité) составлял лишь незначительную часть столицы Людовика VII и Филиппа. От окружавшей ее стены на правом берегу, которую начали сооружать с 1190 г., мы еще и теперь гложем видеть кое-какие следы, если, перейдя малый двор Лувра, мы выйдем на улицу Этьена Марселя, а потом вернемся по улице Фран-Буржуа и мимо лицея Карла Великого; на левом берегу, где ограда стала строиться только в 1209 г., сохранилась часть стены Филиппа-Августа позади лицея Генриха IV и в окрестностях Института[517]517
  CCCXIII, стр. 31 и сл.; планы, рисунки и чертежи ограды времен Филиппа-Августа в альбоме гравюр. Вдоль этих именно стен Филипп построил первоначальный Лувр, остатки которого найдены под залой Кариатид. Это была крепость.


[Закрыть]. Хотя дома были низкие и было много частных садов, обработанных пространств и пустырей, количество жителей было, невидимому, не меньше, чем в теперешних городах среднего размера. все элементы столицы были здесь налицо. Старый Город (Cité) был центром политическим и религиозным. На западном конце был официальный квартал, дворец (Palais), который тогда уже был центром Curia regis и законников. На другом конце собор Нотр-Дам, хоры которого были закончены в конце царствования Людовика VII, возвышался своей белой громадой среди лабиринта маленьких улиц. Там уже можно было встретить копошившуюся толпу преподавателей и студентов, французских и иностранных, столь многочисленных, что они не могут найти себе квартиры. По ту сторону Малого Моста (Реtit-Pont) на левом берегу находится квартал, где говорят по-латыни. Школ так много, учителя пользуются такой известностью, что Филипп-Август дарует им корпоративные привилегии. Парижский университет будет официально признан лишь позднее[518]518
  CCCXL, стр. 134 и сл.; CCCXLV, стр. 220 и сл.; DXLV, стр. 26 и сл.


[Закрыть], но потенциально он уже существует. У входа на мост Менял и на правом берегу – деловой квартал, с его лавками менял, производством предметов роскоши, торговлей продовольственными продуктами, рынками, речным портом, загроможденным лодками. По ту сторону двенадцати ворот Парижа расположены его окрестности, густонаселенные, хорошо обработанные, жители которых на два лье кругом участвуют в некоторых привилегиях и некоторых повинностях парижских горожан.

Столица не вся входит в домен короля; епископ парижский, в частности, имеет здесь обширную юрисдикцию. Права короля тут переплетаются с правами других сеньоров. Такое сложное положение встречается, впрочем, и в большинстве других городов. Но здесь король, очевидно, главный сеньор;, как в других городах – епископ. Париж – город короля[519]519
  Это хорошо показано у G. Monod; CDLXXXI, стр. 81 и сл.


[Закрыть], которого автор «Moniage Guillaume» называет «парижским королем». Филипп-Август, продолжая дело своих предшественников, Людовика VI и Людовика VII[520]520
  СCCXLIII, стр. 13 и сл., 18 и сл.; CСCLXIV, стр. 2 и сл.


[Закрыть], заботится об организации парижской торговли[521]521
  CIV, № 31, 74, 426 и т. д.


[Закрыть] и с успехом предпринимает большие работы для оздоровления столицы, в чем она очень нуждается. Ригор, к счастью, сообщил нам несколько подробностей об одном из этих предприятий, где мы видим сотрудничество короля с горожанами. В 1186 г., рассказывает он, Филипп вернулся в свой дворец в Париже после победоносного похода в Бургундию:

«Он прохаживался по большой королевской зале, размышляя о делах королевства, и подошел к дворцовым окнам, из которых он имел обыкновение глядеть для развлечения на реку Сену. Запряженные лошадьми телеги, проезжая через Старый Город, месили грязь и подымали такую вонь, что король не мог вынести, и он задумал проект трудного, но необходимого дела, к которому все его предшественники не осмеливались приступить из-за огромных расходов. Созвав горожан вместе с прево Старого Города (Cité), он приказал своей королевской властью, чтобы все улицы и дороги в Старом Городе были вымощены твердыми и крепкими камнями»[522]522
  СХII, стр. 53, 54, § 37; ср. Вильгельма Бретонца, там же, стр. 184, § 33; замостили только те улицы, которые вели к воротам.


[Закрыть].

Очевидно, Филипп по этому случаю поручил городской аристократии собрать специальный налог и заведовать полученными от него денежными суммами[523]523
  В 1214 г. он дал подобное поручение Ганзе: XXXI, № 1476; СССLXIV, стр. 12.


[Закрыть]. Он узнал, таким образом, с самого начала – и научился ими пользоваться – тех парижан, которые составили себе состояние банковскими операциями, торговлей, производством предметов роскоши, как Тибо Богатый и Эбруэн Меняла, которые упоминаются в его «Завещании». Мы уже говорили, что на время его пребывания в Святой Земле шести горожанам Парижа было поручено помогать в управлении не только столицей, но и королевством; ко «всем людям Парижа» обращается он с просьбой, в случае его смерти, сохранить его казну для его сына. Во время его отсутствия шесть горожан будут иметь ключ от нее и будут принимать налоги, доставляемые в Париж. Таким образом, оказывается заложенной традиция – важные финансовые должности поручать парижским горожанам.

Так развилась новая сила, которая стала служить королевской власти. Эта помощь была очень кстати, потому что у баронов можно было рассчитывать найти лишь временную и сомнительную поддержку. Обуздано было только среднее и мелкое дворянство, владевшее ленами в Иль-де-Франсе, Бовэзи, Орлеанэ и в других областях, где у короля были собственные домены. Оно поставляло Филиппу, как мы это видели, его высших должностных лиц и часть его советников. Оно уже давало ему даже рыцарей-юристов и дипломатов, являвшихся прообразами легистов конца XIII в.[524]524
  См. в частности списки лиц, ведших переговоры, в CCXI, I, стр. 238, III, стр. 97, IV, ч. 1-я, стр. 55, и т. д.


[Закрыть] Но какие были у Людовика VII и Филиппа-Августа возможности заставить повиноваться своих крупных вассалов?

Здесь мы подошли к самому центральному пункту нашей работы. Мы видели, что король благодаря помазанию на царство, пользовался выходившим за пределы феодальных понятий престижем, который поддерживался воспоминаниями, относящимися к временам библии, античной древности, каролингской эпохи, но что феодальное общество не признавало ничего, кроме связи между сюзереном и вассалом. Основная истина, которая, мы надеемся, выяснится в этой книге, заключается в том, что Филипп-Август и до некоторой степени Людовик Святой усвоили себе в этом отношении понятия своих баронов и что их положение верховного сюзерена, все более и более определявшееся и делавшееся все более и более внушительным, оказалось для них, по крайней мере, столь же выгодным, как и положение короля – помазанника божия.

Филипп тверже, чем его предшественники, установил положение, что вся феодальная иерархия Франции, взятая в целом, заканчивается королем, который не является ничьим вассалом. В 1185 г., вступая во владение Амьенским графством, леном церкви Амьена, он покупает у этой церкви право не приносить ей ленной присяги (оммажа), «так как, – говорит он, – мы никому не должны и не можем приносить оммаж». Он должен был приносить ленную присягу сень ер у д'Орвиль за замок Бокэн: в 1192 г. этот лен был превращен в оброчное владение (censive), которое не допускает оммажа. В 1193 г. он выкупает у Теруанского епископа оммаж, который надо приносить ему за Геденский лен[525]525
  CIV, № 139, 422, 445. Другой пример, относящийся к 1204 г., в XXXI, № 879. Выкуп у церкви состоял из отказа от права постоя.


[Закрыть]. Но сам он добился ли осуществления всех своих прав верховного сюзерена – получения оммажа и повинностей по участии в курии, военной и денежной помощи (aide), которыми ему были обязаны его вассалы? Можно угадать ответ. Понадобится несколько столетий, чтобы независимость знати и феодальная анархия окончат тельно исчезли. Было бы очень интересно собрать здесь все известные нам точные факты, относящиеся к концу XII в. Мы вынуждены ограничиться здесь лишь немногими указаниями.

Замечательно, что ни Генрих II, ни его сыновья, Генрих Молодой и Ричард Львиное Сердце, не уклонялись от оммажа, которым они были обязаны Людовику VII и Филиппу-Августу за Нормандию и Аквитанию[526]526
  CDXXXIII, стр. 80 и сл., 204 и сл.


[Закрыть] с их стороны было, благоразумно не давать Капетингам юридических оснований для нападения. Фактически же вассал, более могущественный, чем сюзерен, не выполнял ни одного из обязательств, связанных с оммажем. Тем не менее вассальные отношения английских государей не были чистой фикцией. Генрих II, невидимому, не раз сдерживался из уважения к феодальной связи. С другой стороны, Филипп-Август принимал оммаж от Ричарда (в 1188 г.) и Иоанна (1189 г.), чтобы ослабить их отца, а позже – оммаж от Иоанна против его брата Ричарда (1193 г.). Он также пользовался своим положением сюзерена, чтобы поддерживать очаги раздора в анжуйской державе. Старая Алиенора была так убеждена в опасности сюзеренства Капетингов, что после смерти Ричарда в 1199 г. поспешила сама принести ленную присягу (оммаж) Филиппу-Августу за Аквитанию, которой сейчас же после этого инвестировала Иоанна Безземельного, так что этот последний перестал, таким образом, быть по этому лену непосредственным вассалом своего врага[527]527
  CCXI, I, стр. 293, 307, 315, III, стр. 32–33; CDLXXXIX, стр. 22–23; СDХХХIII, стр. 86.


[Закрыть].

Плантагенеты, против которых Людовику VII и Филиппу-Августу приходилось даже защищать независимость своей короны, были не единственными крупными вассалами, к которым король принужден был относиться с недоверием. Между королевским доменом и империей находились могущественные династии сеньоров, которые занимали двусмысленное, часто даже враждебное положение.

Главный барон в этой области, граф Фландрский, царил над воинственным рыцарством и уже населенными и богатыми городами, в которых ткали шерсть, доставляемую английскими овцами[528]528
  DXXIII, I, кн. II.


[Закрыть]. Он был связан оммажем с королем Франции, был его «homme lige», но являлся также и вассалом императора по Фландрии имперской. Наконец, он имел от короля Англии в виде лена денежную ренту и связан был с ним договором о военной повинности. Фламандцы считались враждебными Франции[529]529
  CDIII, стр. 45, стих 132. Тексты приведены в CCXI, III, стр. 161, прим. 1.


[Закрыть]. Прибавьте к этому, что Фландрия втягивала в круг своего экономического влияния, а нередко и политического, два княжества, расположенные вне пределов капетингской Франции, – Геннегау и Брабант. Граф Фландрский подвергался искушению или жить в мире, гарантированном ему союзом с Англией, или вмешаться в дела Франции, чтобы играть там роль опекуна королевской власти, какую уже играл Балдуин V во времена Филиппа I, или, наконец, следовать политике присоединений и расширения владений. Именно между этими тремя концепциями, более или менее опасными для Капетингов, и колебалась политика графов во время царствований Людовика VII и Филиппа-Августа. Граф Тьерри Эльзасский нашел способ быть вассалом (homme lige) Людовика VII и в то же время пенсионером короля Англии, повиноваться призыву к исполнению военной повинности Людовика VII и снабжать сержантами Генриха II[530]530
  CDXXXIII, стр. 17 и сл.; CCCLXXXIV, I, стр. 64 и сл.


[Закрыть]. Сын его Филипп Эльзасский (1169–1191 гг.) был слишком тщеславным и импульсивным человеком, чтобы так ходить по натянутому канату. Сначала он вбил себе в голову, как мы видели, мысль быть руководителем молодого Филиппа-Августа. Думая обеспечить себе этим его послушание, – он женил его на своей племяннице Изабелле, дочери графа Геннегауского (1180 г.). У него не было детей, и он обещал разделить свое наследство. После его смерти Артуа должно было перейти к Изабелле и ее потомкам, следовательно, к капетингской династии; его сестра графиня Геннегауская и граф Геннегауский должны будут получить Фландрию[531]531
  LI, стр. 129–130; CCXI, I, стр. 49 и сл., и прил. IV; DXVII, стр. 3 и сл., 17. О границах Артуа: CDII, стр. 192 и сл.


[Закрыть]. Но он не замедлил поссориться с Филиппом-Августом и два раза вел с ним ожесточенную войну, стараясь составить против Капетинга германо-англо-фламандскую коалицию, подобную той, которая тридцать лет спустя будет побеждена при Бунине[532]532
  CCXI, I, стр. 95 и сл.; CCCLXXXIV, I, стр. 103 и сл.


[Закрыть]. Даже в периоды примирения Филипп-Август ничего не мог ожидать от подобного вассала, который в 1186 г., в тот самый момент, когда готовилась война между королями Франции и Англии, поставлял отряды одновременно обоим противникам[533]533
  CCCLXXXIV, I, стр. 125.


[Закрыть].

Филипп Эльзасский, отправившись в Святую Землю вместе с Филиппом-Августом, умер перед Акрой в 1191 г. Его наследник Балдуин Геннегауский соединил короны Геннегау и Фландрии; в отсутствии короля регенты королевства захотели избежать вмешательства императора и ограничились охраной Артуа и Вермандуа. Балдуин, которого могли устрашить грубость и гневные вспышки его зятя, стал верным вассалом Филиппа-Августа[534]534
  ССCLXXXVI, гл. III, стр. 359 и сл.


[Закрыть]. Но сын его, Балдуин IX, вернулся к союзу с Англией, в надежде завоевать Турнэ и вернуть себе Артуа. Щедро субсидируемый Ричардом Львиное Сердце, он выступил в поход в июле 1197 г. Филипп поступил согласно феодальным правилам и несколько раз тщетно предлагал графу оказать ему справедливость в своей курии; именно по этому случаю мы впервые слышим, что говорят о предложений суда пэров[535]535
  CXXXVIII, I, стр. 430.


[Закрыть]. «Преисполненный чрезвычайной яростью» против мятежного вассала, Филипп вторгся во Фландрию, но так неосторожно, что чуть было не был захвачен. Балдуин, не чуждый совестливости, не осмелился взять в плен своего сюзерена, но он согласился лишь на перемирие. Смерть Ричарда Львиное Сердце и репутация двоедушия, которую имел Иоанн Безземельный, побудили его, наконец, заключить мир 2 января 1200 г., впрочем), на условиях, очень для него выгодных: Филипп-Август должен был отказаться от части своих доменов и от непосредственного сюзеренства, полученного им благодаря браку с Изабеллой, именно от городов Эр и Сент-Омер; граф Фландрский, так же как и его родственники (и его канцлер, продолжал получать пенсию от короля Англии[536]536
  XXXI, № от 579 по 591; CCXI, III, стр. 5 и сл., 147 и сл., IV, ч. 1-я, стр. 12 и сл., 34 и сл., 85–86; CCCLXXXIV, I, стр. 133 и сл.


[Закрыть]. Придется ждать еще пятнадцать лет и великого бувинского кризиса, чтобы Фландрия перестала представлять собой опасность.

Дом Блуа-Шампанский имел, подобно Фландрскому, непосредственные отношения к империи. Людовик VII привязал его к королевской власти при помощи браков и почестей; из четырех детей графа Тибо II (умер в 1152 г.) старший, Генрих Щедрый, граф Шампанский, женился на дочери короля; Тибо, граф Блуаский, также стал зятем Людовика VII и сделался сенешалом Франции (с 1154 по 1191 г.); Вильгельм подучил в 1176 г. архиепископство Реймское и был регентом во время третьего крестового похода; наконец, Адель вышла замуж за самого Людовика VII и была матерью Филиппа-Августа. Таким образом, Людовик VII собственными руками сплел сеть, в которой чуть было не запуталась королевская власть. Шампанцы стремились то господствовать над королевской властью, то освободиться от нее. Сенешал Тибо заключил в 1159 г. союз с королем Англии и вторгся в королевский домен. Генрих Щедрый, которому было поручено вести переговоры с Фридрихом Барбароссой, также изменил Людовику VII; он увидел в этом обстоятельстве случай переменить сюзерена, получить такую же независимость, какою пользовались имперские князья по эту сторону Рейна, и чуть было не случилось, что Шампань на основании обязательств, принятых графом от имени короля и без его ведома, сделалась леном империи[537]537
  Luchaire дал хороший очерк этих переговоров: CDXLVI, стр. 36 и сл.


[Закрыть]. У молодого Филиппа-Августа происходили резкие столкновения с шампанцами, которые перешли на сторону своего соперника Филиппа Эльзасского, чтобы ввести с королем войну. Ричард Львиное Сердце некоторое время считал среди своих союзников одного из графов Блуаских. Филипп-Август одолел этот шампанский дом только после смерти молодого графа Тибо III; его вдова, Бланка Наваррская, отдалась под покровительство короля, передала ему замки, и с тех пор он мог извлекать из Шампани значительные средства людьми и деньгами. Но это подчинение, одно из важных событий царствования, произошло лишь в 1201 г.[538]538
  CDXXXIII, стр. 172 и сл.; ССХI, I, стр. 26 и сл., III, стр. 186–187, IV, ч. 1-я, стр. 74–75; CXLVII, IV, ч. 1-я, стр. 101 и сл.; DXVII, стр. 88–89.


[Закрыть]

В герцогстве Бургундском княжил род, происходивший от Капетингов, у него было мало собственных доменов и денег, так что ему часто приходилось прибегать к разным ухищрениям и грабежу. Земля здесь большей частью принадлежала епископам, зависевшим непосредственно от короля, и богатым аббатствам, находившимся под покровительством Капетингов[539]539
  DXIII, II и III, особенно гл. XIX; CDXL, II, стр. 286–288.


[Закрыть]. В 1186 г. Филипп, опираясь на приговор своей курии, потребовал, чтобы герцог Гуго III вознаградил жертв своих разбоев; Гуго просил заступничества у римского короля, но тщетно, и вследствие этого остался верным вассалом и выполнял феодальную военную службу, которую от него требовали[540]540
  СCXI, I, стр. 195 и сл.


[Закрыть]. Могущественная соседняя сеньория, Невер-Оксеррская, должна была из-за своих распрей с церквами также признать верховенство короля еще со времен Людовика VII[541]541
  CDXV, I, гл. IX и сл.; CCLV, стр. 4; CDXL, I, стр. 208, 279, II, стр. 98, 293.


[Закрыть]. Филипп докончил ее подчинение, устроив в вей в качестве графов при помощи брачных союзов, сначала своего кузена Петра де Куртенэ (в 1184 г.), а потом Эрвэ де Донзи (в 1199 г.); это честное маклерство принесло королевской власти сеньорию де Монтаржи, которая господствовала над дорогой из Парижа в Бурж, кастелянство Жиенское, прикрывающее Орлеан, и оммаж всех «людей» Эрвэ де Донзи[542]542
  XXXI, № 100 и 568; CCXI, I, стр. 110 и сл., 236, III, стр. 47–49; IV, ч. 1-я, стр. 22 и сл.


[Закрыть].

На юг от королевского домена в Берри не было никакой крупной сеньории: Овернь была разделена между графом Овернским и Овернским дофином. На обе эти территории заявлял притязания король Англии в качестве герцога аквитанского, и тамошние сень еры переходили с одной стороны на другую сообразно с тем, что было в данный момент выгоднее; Людовик VII и Филипп-Август утверждали здесь свою власть лишь мало-помалу[543]543
  CDXL, II, стр. 292 и сл.; CCXI, I, стр. 83, 253 и сл.; III, стр. 110, 145–146, 187; IV, ч. 1-я, стр. 20 и сл.


[Закрыть].

Династия графов Тулузских и феодалы Лангедока, долгое время бывшие изолированными, после второго крестового похода вошли в довольно регулярные сношения с капетингской королевской властью. Отношения между северянами и южанами завязались в Святой Земле. Раймонд V, граф тулузский, женился на сестре Людовика VII (в 1154 г.), и в том же году Людовик VII, отправляясь на богомолье к св. Иакову Компостельскому, совершил путешествие в Лангедок. Южная знать, опасаясь честолюбивых замыслов Плантагенетов, предпочитала им отдаленное сюзеренство Людовика VII, и этот благочестивый король создал себе настоящую популярность на юге[544]544
  DCXLVIII, IV, прим. 53, стр. 230–231; CСDXL, II, стр. 295 и сл.


[Закрыть]. Но она не принесла никакой пользы ни Людовику VII, ни Филиппу-Августу. Непостоянный Раймонд V, которого Людовик VII спас от нашествия англичан в 1159 г. признал себя вассалом Генриха II в 1173 г., а Раймонд VI, женившийся на английской принцессе, принес оммаж Иоанну Безземельному в 1200 г.[545]545
  CCXI, IV, ч. 1-я, стр. 54–55; CDXXXIII, стр. 126 и сл.


[Закрыть]