Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"

Автор книги: Шарль Пти-Дютайи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

IV
Анжу, Турень и Мэн

Анжу, Турень и Мэн не причиняли Генриху II таких сильных забот, как Нормандия, беспрерывно угрожаемая со стороны Капетингов. К тому же он в них не находил ни таких средств, ни таких образцов юридических и административных. Ни в отношении судоустройства и судопроизводства, ни в деле составления актов, ни в административной и фискальной организации, Анжу не ушел так далеко, как Нормандия. Области по Луаре управлялись прево, местными сенешалами и бальи в первоначальном смысле этого слова, т. е. второстепенными чиновниками, которые не имели ничего общего с бальи нормандскими и капетингскими, действовавшими около 1190 г. Самым своеобразным учреждением здесь был сенешал Анжу, важная особа, который часто председательствовал в графской курии в Анжере вместо короля-графа[394]394
  СVI, I, № 37, 118, 131, II, № 684 и т. д., и Введ., стр. 220, 378; CLX, ч. 1-я, II, стр. 10 и сл., и passim; CCCL, стр. 123 и сл., 136 и сл., 146, 230 и сл.; DXLII, стр. 37, 39; CCXXI, стр. 97 и сл., 103 и сл.


[Закрыть]. Генрих II в течение почти всего своего царствования допускал, чтобы эта должность оставалась в руках одного местного знатного человека, Стефана де Марсэ. Одна хартия заставляет самого Стефана де Марсэ рассказать, как он понимал свои обязанности. Один местный сеньор, Гамелен, обидел монахов из Мармутье, которые пожаловались королю. Стефан де Марсэ, очень исходя, призвал виновного к суду, но тот отказался явиться.

«Ввиду знатности Гамелена я это дело замял, поступая таким образом несправедливо по отношению к монахам. Видя это, монахи сказали сеньору королю, что для правого суда меня нельзя найди, а для неправосудия меня находят. Узнав об этом, сеньор король страшно рассердился на меня, и не пожалел для меня самых сильных угроз. Я ушел от него очень напуганный, и привлек Гамелена к суду»[395]395
  CVI, I, № 200; ср. Введ., стр. 459 и сл.


[Закрыть].

Монахи выиграли свою тяжбу, но Стефан и после этого продолжал оставаться чиновником ненадежным. При вступлении на престол Ричарда он заявил, что казна Шинона уже вся исчерпана. Ричард посадил его в тюрьму и силой заставил отдать то, что он неправедно нажил[396]396
  LVIII, I, стр. 331 и сл., стих 9177 и сл.


[Закрыть].

В критические периоды короли Англии, за недостатком надежной администрации, вынуждены были вверять луарские провинции своего рода вице-королю. Во время большого феодального восстания 1173–1174 гг. Генрих II поручил охрану Анжу и Мэна преданному ему Морису де Крану[397]397
  CXCVIII, I, стр. 82.


[Закрыть].

В 1200 г. беспокойный Иоанн Безземельный создал наследственный «дапиферат» для Вильгельма де Рош, который стал сенешалом одновременно и для Анжу, и для Мэна, и для Турени[398]398
  CCLXVII, т. XXXII, стр. 104–105; CCLXXXII.


[Закрыть].

Анжуйские короли давали таким образом в руки какого-нибудь барона оружие, каким сами пользовались против Капетингов. Они ведь заявляли притязание на наследственное право занимать, в качестве анжуйских графов, должность сенешала Франции и таким образом аннулировали древние права, которые короли Франции имели на некоторые церкви Тура, как например, св. Мартина и св. Юлиана. Генрих II, чтобы поддержать эти притязания, поручил своему приближенному Гуго де Клифу составить Трактат о должности мэра и сенешала Франции, в котором трудно отличить правду от лжи[399]399
  Тексты в СVI, № 87; CCCXLVI, стр. 63–68; ср. CDXLI, стр. 1—38; CLXVI, стр. 252–260.


[Закрыть].

Генрих II создал этот странный документ, по-видимому, в 1158 г. Для него дело шло о приобретении титула, который ему не достав ал для того, чтобы наложить руку на Бретань. Людовик VII, человек чистый сердцем, дал себя убедить. И Генрих II вступил в Бретань в качестве сенешала короля Франции, заставил графа Конана отказаться от Нантского графства, а несколько лет спустя закрепил свой захват женитьбой сына своего Жоффруа на Констанции, дочери Конана[400]400
  СССLVIII, стр. 68 и сл.; CCCXCI, III, стр. 271 и сл.; ССХХII, гл. II.


[Закрыть]. От этого брака родился Артур, соперник и жертва Иоанна Безземельного. До самой своей смерти Генрих II оставался хозяином Бретани. Он уничтожил анархию и доставил мир мелкому люду. Это он, по-видимому, учредил восемь бальяжей, управлявшихся сенешалами. Он внедрял в бретонское право принципы права нормандского; один из важнейших бретонских юридических памятников, Ассиза графа Жоффруа, носит имя его сына. Она запрещала раздел поместий баронов и рыцарских ленов[401]401
  LV, I, стр. 146–147; CVI, Ввел., стр. 220, 413, 479, 487; DXXVI, стр. 117 и сл.; CCV, стр. 55 и сл.; СDХСIII, стр. VII и сл., 22 и сл.; CCXI, I, стр. 232–233.


[Закрыть]. Собственно говоря, Бретань именно во время короткого владычества Плантагенетов введена была в поток западной цивилизации.

V
Аквитания

У правление Аквитанией было для Генриха II и его сыновей задачей трудной и неблагодарной; в сущности – лишь начиная с XIII в. можно будет говорить об английском управлении в этой области. В XII в. Аквитания продолжает представлять собой зрелище феодальной анархии, такой, какая была во всей Франции во времена Гуго Капета. Царствование Вильгельма X, отца Алиеноры, было полно насилий, разбоя, мелких войн, которые, впрочем, нравились герцогу, хотя он и не всегда выходил из них победителем[402]402
  DLXV, II, стр. 1 и сл.


[Закрыть]. Вот почему, не имея наследника мужского пола, он поручил свою дочь Алиенору Людовику Толстому, чтобы избежать распадения своего герцогства, уже утратившего в течение последних двух веков значительную часть принадлежавших ему земель. После своего брака с Алиенорой, Людовик VII оказался неспособным удержать бразды правления в своих руках; его чиновники не могли поддержать порядка и с большим трудом собирали то там, то сям кое-какие платежи[403]403
  См. в особенности письмо сенешала Вильгельма де Мозэ к Сугерию. H.F., XV, стр. 486.


[Закрыть]. Каковы были, в точности, феодальные узы, связывавшие знать Пуату и Гаскони с герцогом? Историки редко определяли их, по недостатку ли текстов или потому, что эти связи но поддавались определению. Граф Ангулемский утверждал, что за большую часть своих ленов он должен был приносить присягу (оммаж) только королю Франции[404]404
  CLXXXIV, стр. 1 и сл.


[Закрыть]. Даже мелкие сеньоры, «баккалавры» (bacheliers) Пуату отказывали Плантагенетам в, выполнении своих феодальных повинностей[405]405
  DLXV, II, стр. 369, 385.


[Закрыть]. Впрочем, и присяга имела весьма мало практического значения;, вероломство знати Пуату вошло в поговорку: «страна очень воинственная, верность неустойчивая», скажет Вильгельм Бретонец[406]406
  LVII, стр. 282, стр. 24.


[Закрыть]. Ни духовенство, получавшее, однако, множество дарений, ни города не могли явиться здесь надежной опорой.

Единственная политика, которую можно было проводить, – это поддерживать и увеличивать герцогский домен, иметь крепкие замки, чтобы сделать сношения возможными и поддержать престиж государя, поставить чиновников там, где можно было собирать какие-нибудь деньги, и поручить общий надзор за страной нескольким надежным людям. Все это и сделал Генрих II. Его первоначальный домен состоял из округов (prévôtés) Пуатье, Ниор, Бенон, Ла-Рошель, Сен-Жан-д'Анжели, Фонтенэ-ле-Конт и нескольких других разбросанных там и сям владений[407]407
  DXLII, стр. 42.


[Закрыть]. Он купил за 15 000 фунтов графство Маршское. В течение царствования его и его сыновей были заняты в несколько приемов графство Ангулемское, виконтство Лиможское, графство Пери горское и у Капетингов оспаривались прежние владения, расположенные в Аквитании, Берри, Овернь, Тулузэн. Богатое Ангулемское графство со своими роскошными полями, грозными замками, дорогами, идущими из Парижа в Бордо, было особенно ценной добычей. Иоанн Безземельный лишился его, когда подписал в 1200 г. в Гулэ мир с Филиппом-Августом, но скоро вернул себе, женившись на наследнице этого графства Изабелле.

Такую политику можно было вести только ценой беспрестанных войн, и она требовала почти постоянного присутствия короля или членов его семьи. Ричард Львиное Сердце провел большую часть своей жизни между Луарой и Пиренеями в качестве Аквитанского герцога при жизни своего отца Генриха II, а потом в качестве короля. Алиенора, умершая только в 1204 г., хотя и обремененная годами, но все время крепкая, подвижная, неоднократно играла выдающуюся роль в истории Аквитании. Она была по праву госпоже этой страны. Под ее опекой, начиная с 1169 г., ее юный сын Ричард пользовался герцогскими прерогативами; Алиенора поселилась во дворце в Пуатье и оставалась бы там все время, если бы безрассудно не содействовала поднятию большого восстания против своего мужа в 1173 г. Генрих II двенадцать лет держал ее в плену. В 1185 г. он воспользовался ею, чтобы отобрать Аквитанию у мятежного Ричарда. При вступлении на престол Иоанна Безземельного она сама лично принесла ленную присягу (оммаж) Филиппу-Августу за герцогство Аквитанское. Она совершила продолжительный объезд этой страны, и только благодаря ей Аквитания не ускользнула из рук ее сына, враги которого стали на сторону Артура[408]408
  DLXV, II, стр. 148 и сл., 316–317, 333 и сл., 350 и сл.; CDXXIV, стр. 24.


[Закрыть].

Еще больше, чем в Нормандии, самым главным средством для господства являлся здесь замок. Так как нельзя было требовать регулярного выполнения повинностей охранной и военной (de garde et d'ost), то охрана укрепленных мест была поручена шайкам бродяг, в роде шайки пресловутого Меркадье[409]409
  CCCXI, стр. 421 и сл.


[Закрыть], к великому ущербу для соседнего населения. Над кастелянами стоял сенешал. Учреждение этой высокой должности принадлежит, по-видимому, отцу Алиеноры Вильгельму X, который заимствовал мысль об этом у своего соседа, графа Анжуйского. Эту должность сенешала занимали люди из местной знати. Один из них, Рауль де Фе, дядя Алиеноры, был отлучен за свои вымогательства в ущерб церкви. Генрих II после этого попробовал поручить эту должность англичанину, графу Солсбери, которому он дал очень широкие полномочия; один вельможа из Пуату, Гуго Лузиньян, убил этого англичанина ударом меча в 1168 г. Генрих II вернулся опять к выбору на месте. Ричард Львиное Сердце имел в этом отношении, по-видимому, более счастливую руку. Впрочем, он не был лишен и политического смысла. С самого начала своего царствования он назначил сенешалом старого служащего, смелость и пригодность которого была испытана, Петра Бертона, бывшего Беномского прево; Петр Берген жестоко усмирил восстания, и благодаря ему Пуату остался за Плантагенетами в течение всего времени, которое Ричард провел в погоне за приключениями на Востоке. Петр Берген ведал только Пуату; Гасконь составляла другое сенешальство, порученное верному человеку, Жоффруа де ла Сель. Иоанн Безземельный не сумел сохранить эту организацию. Как только он получил герцогство из рук своей матери, администрация Аквитании стала отличаться беспорядочностью и непоследовательностью. В продолжение первых трех лет его царствования было то два сенешальства, то одно: должности эти то вверялись надежным людям из французов или англичан, то предоставлялись местным баронам или же предводителям шаек[410]410
  CVI, Bвeд., стр. 220, 369, 411, 416; DLXV, II, стр. 14, 136, 204, 263, 279, 300–301, 312, 317, 349, 368 и сл., 389 и сл., 415; DXLII, II, стр. 39–41.


[Закрыть]. Боязнь увидеть Пуату перешедшим на сторону Артура сводила Иоанна Безземельного с ума. К счастью для него, население Пуату так же мало хлопотало о переходе под владычество короля Франции, как и о признании его власти, и стремилось только к собственной независимости.

VI
Отношения Плантагенетов с заморской знатью, духовенством и городам

Администрация Плантагенетов, искусная в Нормандии, еще не оформившаяся в Аквитании, показалась знати очень обременительной[411]411
  DXLII, стр. 52 и сл.; DXXXIX, 1906 г., стр. 636–637; CCXXII, стр. 57 и сл.


[Закрыть]. В Нормандии эта знать уже давно была укрощена: феодальная система действовала там со всей своей логической последовательностью к полной выгоде сюзерена. Но нормандских баронов удерживал только страх, великое восстание 1173 г. вполне это подтверждает; порывы энтузиазма в проявлении преданности, вызванные храбростью и великодушием Ричарда Львиное Сердце, и примеры такой непоколебимой верности, как та, которой отличался Вильгельм Маршал, недостаточны, чтобы доказать существование искренней привязанности. Даже в Нормандии многие знатные, находясь в нужде, готовы были стать на сторону того, кто больше даст. В Анжу Генрих II мог укрепить за собой владение графством в первые годы своего царствования лишь ценой войны со своим собственным сыном Жоффруа, которому помогал могущественный барон Пуату, виконт де Туар[412]412
  DLXV, II, стр. 112 и сл., 139, 147; CCCLVIII, стр. 94–96.


[Закрыть]. В юго-западных областях типичным представителем баронства этой эпохи был Бертран де Борн, воин-поэт, нестерпимый хвастун, который видел удовольствие только в резне и пожарах; из этого маньяка хотели сделать южного патриота, желавшего защитить «национальность»; но он охотно переходил из одного лагеря в другой, когда его побуждала к этому его страсть к драке или какой-нибудь личный интерес[413]413
  CCXXIV, стр. 97–105. См. его сирвенты, с переводом в CХCIII.


[Закрыть]. Генрих II в течение первых годов своего царствования занят был, главным образом, подавлением феодальных восстаний, в Пуату. Графы Ангулемский, Маршский, Перигорский, виконты Туарский и Лиможский, сеньоры Сентонжа, а на юг от Гаронны граф Бигорский, – все это были опасные противники. В 1173–1174 гг., поддерживаемые Алиенорой и сыновьями короля, они нашли союзников во всех владениях Генриха II и чуть было не свергли его. После этой отчаянной авантюры Ричард Львиное Сердце был в течение нескольких лет верным наместником своего отца и все свое: время проводил в битвах и в разорении страны. Он составил себе отряд из рыцарей под названием «Миролюбцы» (Pacifiques), чтобы истребить разбойников. Сделавшись королем, Ричард после своего крестового похода на Восток вернулся в Пуату, чтобы там закончить свою беспокойную жизнь. Подстрекаемые под шумок Филиппом-Августом, бароны Пуату до конца оставались враждебны Плантагенетам[414]414
  DLXV, II, стр. 134 и сл., 173 и сл., 202 и сл.; CDXXIV, стр. 17, и сл.; CLXXXII с тр. 5 и сл.; CCXI, I, стр. 212 и сл., 271 и сл.; III, стр. 17, 75 и сл., и passim.


[Закрыть].

Грубость Ричарда встретила не больше покорности и со стороны бретонцев: в 1196 г. он попытался заставить их отдать ему его племянника Артура; они отказались и обратились к королю Франции. Ричард страшно опустошил Бретань, не добившись ничего, кроме раздражения населения. Ваннский епископ, который оберегал Артура, передал его Филиппу-Августу[415]415
  CCXI, III, стр. 127 и сл.


[Закрыть]. Когда Ричард умер перед замком Шалю, знать Бретани, областей по берегам Луары и Пуату признала Артура своим государем.

В принципе духовенство не могло отделять свое дело от дела государя; ведь нового герцога Нормандии опоясывал герцогским мечом архиепископ Руанский; нового герцога Аквитании провозглашали аббатом Сент-Илер-де-Пуатье, и он отправлялся в Лиможский собор получить кольцо св. Валерия при обычных в таких случаях кликах. Большая часть хартий Плантагенетов, относящихся к их заморским землям, являются дарениями, подтверждениями и всякого рода привилегиями в пользу церкви[416]416
  CVI и Введ., стр. 152. Список актов Ричарда в CCXI, II и III, приложения.


[Закрыть]. Зато почти везде они желали, чтобы избирались угодные им прелаты, и требовали предоставления им регалии. В обеих линиях, Вильгельма Завоевателя и Жоффруа Плантагенета, они получили от своих предков в наследство традицию власти, которую поддерживали, несмотря на успехи папства и усиление григорианского духа. Генрих II и Ричард воспретили папским легатам въезд в свои земли, противодействовали захватам, поощряемым новым каноническим правом, поддерживали свои притязания на вмешательство в выборы, даже в почти независимых крупных феодах, как например виконтство Лиможское[417]417
  CCCLXIX, стр. 455 и сл.; CLXXX, стр. 310 и сл.; CCCL, стр. 153–154, 170–173; DCL, стр. 79, 82 и сл.; CCXXI, стр. 163 и сл.


[Закрыть].

В Нормандии, несмотря на такую тиранию, нормандские епископы проявляли по отношению к Плантагенетам такую преданность, которую только сумасбродства Иоанна Безземельного могли поколебать[418]418
  CDXCVI, стр. 16 и сл.


[Закрыть]. Напротив, в Пуату и в Аквитании духовенство сопротивлялось, сначала потому, что вообще власть Плантагенетов не была там твердо обеспечена, а также следствие того, что Людовик VI поколебал здесь авторитет государя, когда добивался содействия церкви браку его сына с Алиенорой: он предоставил архиепископу Бордо, епископам Пуатье, Перигё, Ангулема, Сента и Ажана «полную каноническую свободу для выборов епископов и аббатов, без обязательства оммажа, присяги и верности»[419]419
  Текст приведен в CCCLVIII; стр. 9, прим. 2.


[Закрыть]. В результата получилось то, что архиепископ Бордосский, Жоффруа дю Леру, смотрел на себя, как на независимого государя, и воображал, что может царствовать над Борделэ. Генриху II и Ричарду часто удавалось овладеть выборами и провести своих кандидатов. Но именно в Бордо, Лиможе, Пуатье происходили конфликты, совершались насилия, грубые изгнания. Иоанн Безземельный, по внушению Алиеноры, решил отдаться под покровительство Бордосского архиепископа, Ильи де Мальмор; этот человек, в сущности, очень мало достойный одобрения, остался верен Иоанну и содействовал тому, чтобы он сохранил за собой Аквитанию[420]420
  CCCLXIX, стр. 463 и сл.; DLXV, II, стр. 97–98, 126 и сл., 194 и сл., 308 и сл., 389, 431 и сл.


[Закрыть].

Между Плантагенетами и заморской буржуазией не было искреннего союза. Даже в Нормандии они отмеривали свои уступки довольно скупо. Коммуны они учреждали только для того, чтобы иметь солдат[421]421
  CDXLVII, стр. 231 и сл.; S. R. Packard видит здесь скорее фискальные мотивы, но его аргументация не показалась мне вполне убедительной.


[Закрыть].

Уже давно короли Англии помышляли о том, чтобы наделить специальными вольностями города, которые по своему положению охраняли подступ к Нормандии и группировались вокруг какого-нибудь замка. Таким был построенный Генрихом I на границе город Вернейль[422]422
  CCCXIV, I, стр. 52.


[Закрыть], который в свое время с такой силой отобьет атаки Филиппа-Августа, или Бретейль – важное укрепление, созданное Вильгельмом Завоевателем; кутюмы этого города послужили образцом для сеньоров, основывавших города на границах Уэльса[423]423
  CLVIII, ср. CLVI, стр. 646 и сл.


[Закрыть]. Но для характеристики политики Плантагенетов в этом отношении типичной является история Руана. Руан получил полезные привилегии судебного порядка, финансового, экономического, но без права самоуправления, по хартиям Генриха I, Жоффруа и Генриха Плантагенета. Около 1170 г. он принял титул «коммуны», и были составлены его «установления» (Etablissements)[424]424
  DXLVIII, 2-я серия, стр. 3 и сл.; ср. CCCXIV, I, сто. 24 и сл.


[Закрыть], столь знаменитые в истории городских вольностей. Но этот титул «коммуны» в отношении Руана является довольно обманчивым: государь сохранял право высшего суда (haute justice), сам избирал мэра из представляемого ему списка кандидатов, контролировал муниципальную администрацию. С другой стороны, жители этого города несут строго определенные военные обязанности. Мэр является начальником милиции; когда он, по приказанию короля, созывает людей коммуны и ведет их в поход, никто не смеет ослушаться:

«Если коммуна должна выступить за пределы страны, по приказанию короля или его юстициария, мэр и эшевены назначат тех, кто должен будет охранять город; тот, кого после выступления найдут в городе, будет уличан оставшимися для охраны города и представлен в распоряжение мэра и эшевенов на предмет разрушения его дома или присуждения к штрафу в 100 шиллингов, если у него нет дома. Если в то время, когда коммуна находится в походе, кто-нибудь уйдет без разрешения мэра и эшевенов, то он также поступит в их распоряжение»[425]425
  CCCXIV, II, стр. 37, § 23.


[Закрыть].

«Руанские установления» сделались образцом городских хартий. Плантагенеты обеспечили им распространение, потому что в них они находили двойную выгоду – вследствие значительного ограничения муниципальных вольностей, а также вследствие гарантий военной службы горожан. В течение десяти лет, которые предшествовали завоеванию Нормандии Филиппом-Августом, хартии этого типа были дарованы или навязаны Эврё, Байё, Алансону, Фекану, Гарфлеру, Монтивилье, Фалезу и т. д.[426]426
  CCCXIV, I, стр. 47 и сл.


[Закрыть]. Иоанн Безземельный в тех хартиях, которые он дал в 1202 г., специально обозначает свое: желание, чтобы в таком-то городе была коммуна все время, пока это ему будет угодно, и чтобы эта коммуна немедленно приступила к приготовлениям для сопротивления королю Франции[427]427
  CXXI, стр. 13b и 14а.


[Закрыть]. Таким образом учреждался настоящий городской (вассалитет, который допускал также и субинфеодацию.

В Аквитании Плантагенеты встретили больше затруднений. Герцогские города, управляемые непосредственно прево или сенешалами, с трудом переносили их вымогательства. Пуатье во времена Людовика VII попытался сбросить с себя это ярмо. Генрих II, в тот период, когда угрозы со стороны феодалов принудили его к уступкам, между 1173 и 1178 гг., даровал этому городу и Ла-Рошели коммунальную хартию, которая сводилась к вольностям Руана. Алиенора и Иоанн распространили эту систему, и Байонна, Ниор, Сент, Сен-Жан-д'Анжели и остров (Элерон получили хартии, в общем составленные по образцу руанской и ла-рошельской, для того чтобы (как это и оговаривалось) иметь возможность лучше защищать права короля Англии и их собственные права[428]428
  CII, I, № 27, и Введение, написанное Boissonade'oм, стр. XXXVI и сл.; CCCXIV, I, стр. 54 и сл., 106 и сл., 239 и сл., 357 и сл.; XXXV, № 27, 28, 56, 57.


[Закрыть]. Приблизительно в то же самое время Бордо, живший особой жизнью, также сделался коммуной, управляемой своими выборными должностными лицами (jurats), но он пользовался гораздо большей независимостью[429]429
  CCCLXXX, стр. 136 и сл.; CDXXIV, стр. 154 и сл.


[Закрыть]. Что касается Лиможа и Ангулема, то их отношения с Генрихом II и Ричардом были очень бурными; горожане сражались за независимость своих графой, и только в 1204 г. Ангулем, сделавшийся доменом Иоанна Безземельного, получил ла-рошельскую хартию[430]430
  DLXV, II, стр. 113 и сл., 207 и сл., 443–444; CCCXIV, I, стр. 319 и сл. Во времена Иоанна Безземельного Лимож, из-за которого спорили между собой король Англии и король Франции, был почти независим; см. CCCXXII, стр. 71, 86–87.


[Закрыть].

Система «Установлений» Руана и Ла-Рошели – это надо повторить – имела своей целью дать королю Англии сильные, хорошо защищенные города и обученных горожан, готовых принять участие в военном походе. Город находился в руках муниципальной аристократии, верность которой учитывалась. Расчет этот был верен лишь отчасти: высшие слои города в будущем станут считаться только, со своими непосредственными интересами.

VII
Честолюбивые замыслы относительно Средиземного моря

Генриха II обвиняли в стремлении к мировому владычеству. Эта древнеримская мечта была мечтой многих людей в средние века, но во всяком случае несомненно; что Генрих II отличался огромным честолюбием. Он хотел распространить свою власть до берегов Средиземного моря и по ту сторону Альп[431]431
  ССХ, стр. 269 и сл. Утверждений Hardegen'a, CCCXLVII, что Генрих II хотел отнять у императора главенство над Западом, преувеличено. Смотри статью H. W. С. Davis'а, в Е.H.R., 1906 г., стр. 363–367.


[Закрыть]. Мы видели, что он предъявлял притязания на возвращение Тулузского графства, старинного владения Аквитании; его сын Ричард принял оммаж от графа Раймонда VI. Союз с графом барселонским (1159 г.), брак одной из дочерей Генриха II с королем Кастилии (1170 г.) и Ричарда с Беренгардой Наваррской (1191 г.), намеченный союз Иоанна Безземельного с наследницей Савойи (1173 г.), оммаж Ричарда императору Генриху VI за королевство Арелатское и Бургундское (1193 г.), его властное поведение в Сицилии (1190–1191 гг.), честолюбивая мечта, которую лелеял Ричард, наложить руку на Иерусалимское королевство и на восточную империю и заставить выбрать себя императором после смерти Генриха VI, – все эти факты, все эти не удавшиеся планы выдают манию величия, которая, без сомнения, способствовала ослаблению и крушению «анжуйской империи»[432]432
  CCXI, I, стр. 230 и сл., 272 и сл., 321; II, стр. 4, 131 и сл., 187 и сл., 260; III, стр. 41 и сл., 73, 107, прим. 3, 173–174, 213; CCCLXXXIV, I, стр. 1 и сл., 78 и сл.; CDXXXII, стр. 127 и сл.; DXLII, стр. 129; CDXLVI, стр. 33, 67.


[Закрыть]. Но если бы у Франции, во время этих бурь конца XII в., не было такого человека, как Филипп-Август, то капетингская королевская власть, стиснутая со всех сторон, без сомнения, не устояла бы. Краткий очерк, который мы только что сделали, приводит действительно к тому выводу, что нормандские короли подготовили, а первые два Плантагенета осуществили создание самой сильной феодальной монархии, какую только знала Европа. В некоторых отношениях она даже разбивала феодальные рамки и свои принципы и приемы она заимствовала от управления Карла Великого. Чтобы остановить ее успехи, нужно было большое и продолжительное усилие.