Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"

Автор книги: Шарль Пти-Дютайи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

Но что осталось, так это инквизиция. Здесь Людовик Святой несет прямую ответственность. Только благодаря его активному участию папы Григорий IX и Иннокентий IV могли учредить во Франции инквизицию, в то время как в большинстве стран Европы белое духовенство отказало в своем содействии доминиканцам и отвергло ужасные приемы, к которым им пришлось прибегнуть, чтобы одолеть героическое сопротивление «совершенных»: тайное следствие, тайное судопроизводство, допрос несколько раз повторяющийся и полный всяких ловушек, пытки для того, чтобы исторгнуть признание и назвать соучастников.

Временем организации инквизиции во Франции можно считать 1233 год. Преследования распространились почти на все королевство. Людовик IX и его мать оплачивали расходы инквизиторов и давали им стражу, которая обязана была их охранять. Белое духовенство, по настоянию папы и короля, отказалось от своей прерогативы репрессий. Ослепление Людовика Святого выразилось особенно в том доверии, которое он питал к брату Роберту Малому, обращенному катару, которого поэтому называли Бугром (болгарином, т. е. катаром). Охраняемый королевскими сержантами, подбодряемый Григорием IX, этот инквизитор за время с 1233 по 1239 г. покрыл кострами Бургундию, Шампань и Фландрию.

После того как преследование катаризма прекратилось за отсутствием катаров, инквизиционное судопроизводство все же осталось. Ему суждено было оказать пагубное влияние на уголовное право Франции[762]762
  CDVII, I, гл. VII и сл.; XXXVII; CCLXV; CCLXIV, XIX, I, Ввел., стр. XLIV и сл.; DCXXXI; CDLXXVIII, слово «Инквизиция» (с библиографией) в D.T.H.C.; СССХХХIII, гл. III; CCXCIX; CCCLI, стр. 437 и сл.; 631 и сл; СLXXIII, гл. II.


[Закрыть].

VI
Крестовые походы Людовика Святого против мусульман

В историю религиозной политики королей Франции с начала XIII в. по 1270 год тесно вплетается история крестовых походов. Одним из поводов для жалоб святого престола на Филиппа-Августа и Людовика VIII было то, что – они стремятся к разрушению «анжуйской империи», вместо того чтобы думать об освобождении Святой Земли, и остаются глухи к призывам, исходящим из Рима; это было, без сомнения, одной из причин того, что эти короли, стараясь оградить свою репутацию «щитов церкви», считали необходимым быть в тесном союзе с духовенством Франции и делали ему так много уступок. При Людовике IX, наоборот, мысль об освобождении гроба господня становится руководящей идеей капетингской политики. Рядом с такими людьми, как король Англии, дающий папе лишь пустые обещания, как Фридрих II, водящий дружбу с мусульманами, как даже Иннокентий IV, который дошел до того, что, как мы это только что говорили, запретил проповедь крестового похода в Германии[763]763
  Ср. суровые слова по адресу римской курии и тех «бесчестных людей, которые в ней находятся», Влагаемые Жуанвилем в уста легата Эда де Шатору, спутника Людовика Святого на Востоке: LXVIII, § 611; CLXXXII, стр. 220 и сл.


[Закрыть], рядом со всеми ими Людовик Святой являет собой еще образец пламенного крестоносца прежних времен, такого, который трудится для своего дела и умирает за него. После него еще будут составлять грандиозные проекты, но редко станут приносить жертвы.

Нашествие монголов, разрушивших в Азии империю хорезмских турок и продвинувшихся было вплоть до берегов Адриатического моря, дало опасный толчок[764]764
  См. DCXXV, стр. 322 и сл.


[Закрыть]: в сентябре 1244 г. банды турок, спасавшихся от монголов, овладели Иерусалимом; незадолго перед этим Фридрих II вернул священный город при помощи переговоров со своим другом, египетским султаном Малек-аль-Камилом. Но теперь он весь поглощен был мыслью о защите себя от Иннокентия IV, старавшегося его погубить. Когда известие об утрате Иерусалима дошло до Франции, Людовик Святой был серьезно болен болотной лихорадкой, так что уже думали, что он умрет. Едва к нему вернулась способность говорить, он тотчас же дал обет отправиться в крестовый поход.

История крестовых походов Людовика Святого имеет лишь косвенное отношение к предмету нашей книги. Для нас достаточно напомнить о том, каким блеском покрыли они, вплоть до Африки и Азии, капетингскую монархию в эту эпоху, когда рыцарский героизм придавал большее обаяние, чем самая искусная политика. Людовик Святой решил напасть на египетского султана в его собственных владениях не без разумных оснований, так как Иерусалимское королевство можно было восстановить и обеспечить его существование лишь в том случае, если будет сокрушено могущество султана. Поход был тщательно подготовлен ценой огромных расходов. Тогда именно был сооружен Эг-Морт. Но, несмотря на недавний крестовый поход Иоанна Бриенского в Египет, не имелось никаких точных сведений о водном режиме нильской долины. Королевское войско прибыло к устью Дамиетты 5 июня 1249 г., всего лишь за несколько дней до начала разлива. Пришлось ждать его окончания целых шесть месяцев; Дамиетта была взята, но средства истощились, и дисциплина в войске все более и более расшатывалась. Поход на Каир был очень несчастлив. Крестоносцы, истребляемые цингой и дизентерией, преследуемые сарацинами, испытывали жестокие мучения. Пришлось отступать, и в конце концов войско и сам король были захвачены в плен. Почти умирающего Людовика Святого вылечил один арабский врач. Но эмиры обращались с ним очень грубо. Несмотря на угрозы смертью, он все-таки отказывался сдать укрепления в Сирии. Он освободил остатки своего войска, заплатив выкуп, и самого себя, отдав Дамиетту. Он отправился в Сирию и занялся там фортификационными работами. Даже известие о смерти его матери, величайшее горе его жизни, не заставило его вернуться (27 ноября 1252 г.). В это время он возобновил переговоры с великим ханом монголов, которые он в своей простоте сердечной завязал несколько лет назад с целью обратить этих язычников в христианство; но и во второй раз, как и в первый, он получил в ответ лишь дерзкое предложение сдаться. Наконец, вняв настойчивым призывам своих подданных, он сел на корабль для возвращения во Францию (24 апреля 1254 г.), посла четырехлетнего пребывания в Азии, оставив за собой репутацию святого[765]765
  См. в особенности замечательный рассказ Жуанвиля, LXVIII и объяснение XVI издателя; LVI; СХХIV, стр. 428–432; LXVII; DLXXII, I, CCLXXXVI, I; CCXLI; CCCXCIII, стр. 1231 и сл.; DCXXV, стр. 325–331; CDLXVL.


[Закрыть].

Столько усилий и жертв оказалось напрасным. После отъезда Людовика Святого монголы и египетские мусульмане оспаривали между собой Сирию[766]766
  DLXXI, стр. 365 и сл.; СХСV, стр. 228 и сл.; DCXXV, стр. 332–343.


[Закрыть].

Король Франции, начиная с 1267 г., стал делать новые приготовления для того, чтобы освободить Святую Землю, но в последнюю минуту он изменил свой план[767]767
  CDXIII, V, стр. 3 и сл.; 79 и сл., 123 и сл.; CDXXIII, особенно стр. 308 и сл.; CLXIX, стр. VII и сл.; XLVII и сл.


[Закрыть] при обстоятельствах, которые так и остались загадочными. Не убедил ли водворившийся в Сицилии Карл Анжуйский своего брата в том, что он может в древней проконсульской Африке снова возжечь светильник христианства, который когда-то блистал там? Что, во всяком случае верно, это то, что Людовик IX, перестававший видеть ясно, как только дело заходило о распространении христианской веры, в самом деле верил в то, что тунисский эмир расположен к обращению. А если Эль-Мостанссир и станет упорствовать в своем заблуждении, то завоеванный Тунис все-таки явится источником огромных средств для нового похода в Египет. 1 июля 1270 г. Людовик отплыл, чтобы в корне истребить в Африке заблуждения сарацин[768]768
  Письмо короля Филиппа Смелого: XXX, № 801.


[Закрыть]. Он так ослабел от болезни и от умерщвления плоти, что был не в состоянии сидеть на лошади. Едва прибыв в Африку, он умер, как и хотел, смертью мученика. Во время возвращения, при следовании его смертных останков, происходило много чудес[769]769
  XCV, стр. 68 и сл.


[Закрыть].

Изучаемый нами в этой книге период истории Капетингов закончился процедурой канонизации короля. В отношении моральном никогда еще французская монархия не стояла так высоко. Но и в политическом отношении были сделаны огромные успехи. Мы уже видели в одной из предыдущих глав, как в течение полувека путем развития прежних учреждений и традиций королевская власть организовалась в административном, судебном и финансовом отношении. И с этого времени было бы удивительно, если бы перед этой монархией, усилившейся материально и морально, осталась бы неприкосновенной независимость знати и свободных городов. И действительно, несмотря на уважение такого человека, как Людовик Святой, к чужим правам, для них начался период упадка. Это именно и остается еще нам изучить.

Глава третья
Гегемония капетингской королевской власти во Франции. Ее престиж на Западе 1202–1270 гг.

I
Анархия

Благодаря энергичным королям, которым хорошо служили, капетингская монархия в течение первых двух третей XIII в. вышла победительницей из трудного положения. На пользу французского единства и цивилизации она добилась того, что в ее домене, ставшем обширным, и даже вне ее домена, даже вне пределов ее королевства, взяли верх принципы порядка, и мира. Ее бальи и сенешалы совершали иногда злоупотребления, с которыми приходилось бороться; однако многие из них были превосходными администраторами. Но, хорошие или плохие, они научили бояться имени короля и, вместе с юристами Curia Regis, трудились над тем, чтобы извлечь из феодального положения короля, верховного сюзерена, всю ту выгоду, которую допускали кутюмы и их толкование. Людовик Святой, воодушевленный сознанием своих обязанностей и уверенностью в своих правах короля-помазанника, пошел еще дальше этого. Преисполненный ужаса и отвращения перед междоусобными войнами, свидетелем которых он был во время регентства своей матери, он не ограничился тем, что энергично усмирял феодальные восстания. Он осмелился обнародовать и применять на деле указ, запрещающий мстить самому и браться для этого за оружие. Он первый покусился на независимость коммун, чреватую беспорядком. Своей справедливостью он довершил ассимиляцию вновь присоединенных земель. Он говорил, что война между христианами является грехом, и применял эту свою теорию на практике. К нему обращались, как к третейскому судье, крупные феодалы, которые ссорились между собой, иностранные сеньоры, англичане, когда они воевали со своим королем. Он придал своей династии блеск, который не померкнет в течение нескольких веков. Именно изучению всех этих фактов и будет посвящена настоящая глава.

Анархия и насилие так глубоко проникли в нравы, что этот успех монархического авторитета достался с трудом и частью даже оказался эфемерным. Средние века были эпохой жестокости. Знать считала войну нормальным условием существования благородного человека, а мир – чем-то таким, что можно терпеть на худой конец, отводя душу в кровавых турнирах и дикой охоте. Дрались, чтобы отмстить за обиду, чтобы получить наследство или жену, чтобы пограбить, дрались из-за удовольствия подраться или же для того, чтобы поддержать в распре своего сеньора или своего вассала. Самые точные предписания феодального права нарушались, если только они мешали насилию или стремились хотя бы – смягчить – его. Наконец, если эти предписания и связывали между собой сеньора и его «человека», то отношения между вассалами одного и того же сеньора они совершенно игнорировали: обязательства не по вертикальной, а по горизонтальной линии почти не могут существовать, когда нет государства. В начале XIII в. казалось, что из этой анархии нет выхода, так как французский барон был у себя полным хозяином. Он чувствовал себя связанным с королем почти только феодальной присягой. Он не платил ему никаких налогов, кроме тех исключительных случаев, о которых мы уже говорили. Он не пускал к себе людей короля. Он чеканил собственную монету и мог не допустить в своих владениях монеты короля. Он законодательствовал в своей баронии, даровал коммунальные хартии, творил суд, осуществлял свои, сеньориальные права, которые часто делал жестокими и стеснительными. И не только герцоги и крупные графы пользовались такой независимостью. Было много простых владетелей замков, которым никакой сосед «не осмеливался сопротивляться»[770]770
  О случае владетеля замка в Сент-Омере 1200 г. см.: CCCXV, стр. 96; вообще по этому вопросу: CDL, главы VIII и IX; CDXLVII, стр. 219 и сл.; DСLXX, стр. 106–107, 109–110.


[Закрыть].

Король не только был обязан в силу своего помазания на царство защищать угнетенных, жертв феодальной анархии, но ему приходилось и лично защищаться против нее, так как сюзерен мог получить – от своего вассала вызов, и сам король не был гарантирован от того, что какой-нибудь его вассал возьмет обратно свой оммаж. Конечно, в XIII в. королю не угрожала непосредственная опасность и унижение, как какому-нибудь Людовику VI. Почти во всем своем домене и вообще в северной и восточной части своего королевства он чувствовал себя в относительной безопасности. Но везде мог пробудиться дух феодальной независимости, даже в королевской семье. Мы видели, что вплоть до 1214 г. Филиппу-Августу часто изменяли его вассалы и что коалиция, устроенная человеком, которого он осыпал своими милостями, чуть не погубила – его династии. В самом конце своего царствования он еще подозревал некоторых из своих баронов в заговоре[771]771
  ХСVII, стр. 195.


[Закрыть]. До самого того времени, когда Людовик Святой отправился в Египет, увозя с собой самых задорных из своих баронов, непокорное и воинственное настроение знати причиняло немало беспокойств королевской власти.

Волнения других классов, общества – клириков, городских и сельских простолюдинов – не угрожали непосредственно королевскому авторитету, но они содействовали бесрорядку. Капитальный документ, а именно регистр посещений архиепископом Руанским, другом Людовика Святого, Эдом Риго, подведомственных ему приходов, показывает нам, что низшее духовенство само было еще слишком грубо, чтобы убедить людей в необходимости уважать друг друга. Христианство недостаточно проникло в души во всех классах общества, сверху донизу. К тому же, сама церковь была внутри терзаема свирепой враждой, которая открыто проявлялась и о которой мы не можем даже составить себе понятия с тех пор, как реформация и свободомыслие открыли выход оппозиционным настроениям и вынудили ортодоксов скрывать свои распри. Оскорбления, насилия, кровавые беспорядки не были редкостью среди клириков. У церкви очень часто происходили острые столкновения с городской буржуазией, и сна дурно обращалась со своими сервами. Было много бродяг и преступников, имевших тонзуру[772]772
  LXIX; CCXLVI, стр. 480–481; CDL, стр. 41, 51 и сл; 146 и сл.; 198 и сл., 255 и сл.; CDLXII, стр. 38 и сл.; CCLXI, ч. 2-я, III и IV.


[Закрыть]. Простолюдины, хотя теоретики вроде Бомануара признавали право войны только за знатью, также применяли старинный обычай мести, и случалось, что войны в маленьком масштабе происходили между семьями из-за какого-либо убийства, особенно на севере и востоке королевства. Эти распри («faides») ослаблялись лишь требуемыми обычаем перемириями и «assurements»[773]773
  Assurements – охрана до суда даваемая королем подвергшейся нападению стороне, если она передавала дело о нападении в королевский суд. – Ред.


[Закрыть], пока торжественное «примирение сторон» («paix à partie») не клало конец вендетте[774]774
  XVI, II, стр. 356 и сл., §§ 1671–1672; 1691; CDXXXVII, стр. 208 и сл. Для Бургундии: DCXLIX, стр. 101 и сл. Для севера: CLXXV, стр. 202 и сл. и passim; CCLXXXI, стр. 417 и сл.; CCLXVIII, стр. 3 и сл., 45 и сл., 130 исл., 212 и сл.; DXVI, стр. 46 и прим. 2, 221–224. Для английской Гиени; С, № 501–506.


[Закрыть].

В городах беспорядок осложнялся серьезными столкновениями между богатыми и бедными. Высшая буржуазия захватывала в свои руки муниципальные должности, управляла свободными городами в своих интересах, притесняла мелкий люд, вызывала своим эгоизмом восстания, не говоря уже о войнах, которые она сама вела с местным сеньором, и о подозрительных сношениях ее с врагами короля[775]775
  XVI, II, стр. 267 и сл.; §§ 1520 и сл.; CDXXXVIII, стр. 205 и сл.; CCCXV, стр. 159 и сл., 316 и сл.; CCCXXXVI, стр. 87 и сл.


[Закрыть].

Итак, победа королевской власти над анархией была почти полкой к концу царствования Людовика Святого. Она была одержана при помощи силы, а также и путем юридического и административного воздействия.

II
Военные репрессии

Мы видели, что Филипп-Август располагал значительным и надежным войском. Оно позволило ему разбить феодальную коалицию в 1214 г., хотя ей и оказывали могущественную поддержку император и король Англии, а также продолжать предпринятую им с самого начала своего царствования борьбу с сеньорами, крупными и мелкими, которые обирали купцов и грабили церкви. Одним из самых больших успехов его было подчинение Оверни. Граф Гюи II был бессовестным разбойником; в 1213 г. его Турнэльский замок, слывший неприступным, был уничтожен королевскими отрядами; в нем нашли огромную добычу, награбленную в церквах; вся она была возвращена по принадлежности. Порядок здесь стал поддерживать «коннетабль короля в Оверни»[776]776
  CCXI, IV, 2-я ч., стр. 393; LXXII, II, № 2485 (1237 г.).


[Закрыть].

Опасность 1214 г. возобновилась во время несовершеннолетия Людовика IX. Император на этот раз не принимал участия в деле: Фридрих II был обязан Капетингам, и обстоятельства не позволяли ему быть неблагодарным. Но молодой король Англии, Генрих III, мечтал о реванше и решил поддержать восставших баронов. Сейчас же после смерти Людовика VIII верные роялисты стали опасаться «вероломных изменников»[777]777
  СХХVIII, стр. 124–131; ср. DXVII, стр. 323 и сл.


[Закрыть]. Твердость, несколько слишком суровая, королевы-регентши, Бланки Кастильской, отняла у баронов всякую надежду попользоваться несовершеннолетием Людовика IX, если только они найдут какой-нибудь повод взяться за оружие. Они не могли оспаривать законность словесного завещания[778]778
  CDLXIII, стр. 48 и сл.


[Закрыть], которым Людовик VIII постановлял, что его дети и его королевство будут находиться в пользовании и под опекой Бланки. Людовик VIII воспользовался в данном случае правом, которое ему предоставлялось монархическим обычаем, уже давно существовавшим. Но они заявляли, что его выбор был плох, они утверждали, что «не годится женщине управлять таким большим делом, как королевство Франция». Они упрекали Бланку в том, что она внушает своему сыну ненависть к баронам и желание окружать себя клириками. Следовало бы поручить регентство баронам, пэрам, а не иностранке, которая отправляет деньги короля в Испанию, вместо того чтобы быть щедрой к французам[779]779
  CLXX, стр. 64 и сл., 108–110.


[Закрыть]. Начиная с зимы 1226–1227 гг. стала организовываться коалиция. В 1230 г., когда земли графа шампанского, ставшего союзником регентши[780]780
  Об их отношениях см. DCLXXI, стр. XV и сл.


[Закрыть], были разорены членами коалиции и английский король высадился в Сен-Мало с сильным войском, можно было думать, что королевство скоро распадется. Опасность была отвращена благодаря мужеству и ловкости регентши и ее советников. Этому же способствовали бездарность и непостоянство баронов. Их номинальный вождь, Филипп Юрпель, дядя короля, был человек неспособный. Самым опасным противником Бланки был другой принц из королевской семьи, Петр де Дрё, который потом получил прозвище Моклерк[781]781
  DXXVXII, 1, стр. 48–49.


[Закрыть]. Он владел графством или герцогством Бретонским в качестве «бальистра», опекуна своего малолетнего сына, и чувствовал себя совершенно неудовлетворенным этой временной властью. Этот человек, суровый и честолюбивый, не остановился перед открытой изменой и перевел свой оммаж и Бретонский лен на короля Англии. Когда этому последнему надоело посылать ему помощь, Петр де Дрё взял назад свой оммаж и покорился (в 1234 г.). Один за другим участники восстания во время регентства сошли или собирались сойти со сцены[782]782
  СLХХ, гл. II–V; CLXXX. В этом самом, 1234, году Людовику IX минуло двадцать лет. Следует ли сказать, что он достиг совершеннолетия? Филипп-Август считался совершеннолетним уже в возрасте 14 лет. Собственно говоря, невозможно установить точно, когда именно окончилось регентство Бланки Кастильской. До самой своей смерти она правила вместе со своим сыном.


[Закрыть].

Последний взрыв недовольства феодалов произошел в 1240–1243 гг. Мы видели, что в это время альбигойцы, выведенные из терпения преследованиями, подняли голову, и начались вооруженные столкновения в Лангедоке (в 1240 г.). В следующем году Альфонс, брат короля, был введен во владение своим уделом и явился в Пуату принимать ленную присягу (оммаж) от своих вассалов. Но, самый могущественный из них, Гуго Лузиньян, граф Маршский, был женат на Изабелле Ангулемской, матери английского короля Генриха III. Припомним, что Изабелла в своей молодости была невестой Гуго, но на ней женился Иоанн Безземельный, чем вызвал обращение баронов Пуату с жалобой к Филиппу-Августу. Эта женщина, гордая и неукротимая, не пожелала, чтобы ее муж принес ленную присягу новому графу Пуатье. Устрашенный супружеским ультиматумом, тайну которого, довольно комическую, выдал нам один современник[783]783
  LXXIII стр. 513 и сл.


[Закрыть], Гуго Лузиньян решился составить заговор. Баронам Пуату, которые были в числе главных участников волнений во время регентства, только этого и нужно было. Они стали устраивать собрания между собой, а потом с участием баронов и мэров больших городов Гаскони. «Французы», говорили они, хотят нас поработить; лучше уговориться с королем Англии, который далеко и не станет отнимать у нас наше достояние. Генрих III обещал явиться лично помочь своей матери. Король арагонский, бывший сеньором Монпелье, и граф Тулузский, приняли участие в игре. Но войско французского короля весной 1242 г. быстро овладело укрепленными местами Пуату. Генрих III привел с собой из Англии всего лишь триста рыцарей. Столкнувшись лицом к лицу с Людовиком IX на Тайльбургском мосту, он не решился вступить в сражение и укрылся в стенах Сента. На другой день, когда англичане и гасконцы сделали вылазку, он подал знак к бегству. Он вернулся в Англию, имея одной неудачей больше на своем счету. Пуату покорилось. Мы видели, что граф Тулузский был вынужден сделать то же самое[784]784
  CLXX, стр. 392 и сл.; CLXIV, стр. 289 и сл.


[Закрыть].

Против баронов, взявшихся за оружие, короли сумели защититься. Гораздо замечательнее и новее была борьба легальная, в порядке административном, которую они предприняли против анархии.

III
Действия администрации. Бальи и сенешалы

В этой стороне деятельности королевской власти следует отличать долю местных чиновников, сенешалов, бальи и второстепенных агентов, действовавших вдали от хозяйского глаза, и долю самого короля, правившего во главе своей курии… Местные чиновники упорно трудились над усилением королевского авторитета. Они добились того, что он всем внушал страх. Очень часто восстановлением порядка были обязаны их энергии[785]785
  Ср., например, DCLVII. Докум. 3 и 4, стр. 203 и сл.


[Закрыть]. Нередко также они принимали по отношению к вельможам дерзкую позицию, вели агрессивную политику, которая не всегда одобрялась курией. Некоторые из них. (вигье и бальи на юге, прево на севере) все еще покупали свою должность и являлись заинтересованными в своих требованиях, а также в округлении королевского домена; все хотели изображать собою важных персон. Некоторые из них дошли до того, что считали себя как бы независимыми, и если бы их во-время не остановили, то они вновь создали бы, в особенности на юге, феодализм, феодализм чиновников.

У нас ничего не сохранилось из архивов бальяжей и сенешальств. Но мы имеем несколько жалоб, адресованных королю, на действия его чиновников, и значительные отрывки расследований, произведенных по повелению Людовика Святого. К ним следует еще присоединить документы, относящиеся к удельному княжеству Альфонса де Пуатье. Что мы узнаем из этих текстов?[786]786
  XXXVIII; XXVII, ср. CCCXCV; DCCLXXIII, гл. VII; CDLXXV; CDLXXI; DLX, т. II, кн. II, гл. II.


[Закрыть]

По отношению к северным и западным частям домена мы имеем мало сведений о превышениях власти, допущенных бальи, сенешалами, прево и второстепенными чиновниками за счет светских и церковных сеньоров и коммун. Несомненно, однако, что они не удовлетворялись тем, что применяли королевские указы и постановления курии. Они старались увеличить свою судебную компетенцию за счет соседних сеньоров. Орлеанский епископ, например, послал Людовику IX в 1245 г. длинный список жалоб на бальи; здесь дело идет прежде всего о конфликтах по поводу юрисдикции[787]787
  LXXII, II, № 3338.


[Закрыть]. Около 1257 г. графиня Маршская обратилась с жалобой к Альфонсу де Пуатье: cенешал Пуату и его чиновники вымогали деньги у людей графини, вторгались в ее юрисдикцию, по произволу привлекали к суду и арестовывали[788]788
  XCII, стр. 509 и сл.


[Закрыть]. Гонтье, Ланский кастелян, около 1248 г. старался увеличить число «людей» короля в ущерб сеньорам[789]789
  XXXVIII, стр. 260–269.


[Закрыть]. Что касается жалоб, представленных мелким людом следователям Людовика Святого, то они своим предметом имели грабительство сержантов, придирки лесников и церковных сторожей, лихоимство древо, стремящихся извлечь из своего откупа как можно большую выгоду. Такой-то прево или такой-то сержант, говорилось в этих жалобах, арестовывали кого попало и предполагаемые преступники должны были их «смазывать», штрафы сыпались дождем и не соответствовали кутюмам, и их – еще увеличивали, когда узнавали, что преступник имеет возможность заплатить больше; прибегали к варварским способам принуждения, чтобы добиться уплаты; тюрьмы были ужасны, и в них применяли пытку, для того чтобы исторгнуть признание; налоги увеличивались непрерывно; крестьяне, желавшие лично выполнить военную повинность, вынуждались вносить денежное возмещение этой повинности. Жуанвиль, у которого была сеньория в Шампани, нашел законный предлог не идти вторично в крестовый поход в том, что ему надо защищать – своих людей; – они были «разорены и доведены до нищеты» сержантами короля и графа шампанского в то время, когда он был с королем в Египте[790]790
  ХVIII, § 735.


[Закрыть]. Сами бальи, несмотря на свой престиж, не избегли обвинений. Некоторые из них, как Матвей де Бон в Вермандуа, были, невидимому, несправедливо ославлены своим управляемым населением; после расследования нагроможденные против них обвинения рассеивались[791]791
  XXXVIII, стр. 318–319. Док. № 152; DCLXXIII, стр. 165–167.


[Закрыть]. Но Невелоя Маршал в Артуа составил себе репутацию ужасного человека[792]792
  DXVII, стр. 215–216.


[Закрыть]. После завоевания Нормандии Филипп-Август, нуждаясь в энергичном человеке, вверил Понт-Одемарский бальяж знаменитому атаману бродяг, Ламберту Кадок; нельзя было, конечно, ожидать от него слишком большой деликатности. К тому же он положил себе в карман 14 200 ливров, принадлежавших королю, и Филипп-Август, «разгневавшись на него», посадил его в тюрьму, из которой он вышел только в 1227 г.[793]793
  XXX, № 118–119, 132–247, 363 и т. д.; LXXII, II, № 1937–1938; CCXLV, стр. 130 и сл.; DXIX, стр. 115.


[Закрыть] Но это было исключение. Вообще же бальи были верными слугами, и их можно было упрекнуть разве только в излишнем монархическом рвении. Хищения были делом прево и всякого рода сержантов.

В южных доменах, присоединенных в результате крестового похода против альбигойцев, и в землях, которые Альфонс де Пуатье унаследовал от своего тестя, графа Тулузского, злоупотребления были, конечно, гораздо значительнее. В графстве Тулузском уже существовали сенешалы во время независимости графов, и эти могущественные сеньоры дозволяли своим чиновникам грабить, сколько им вздумается: такова уж была традиция. Сенешалы и их наместники, вигье, назначенные. Людовиком VIII и Людовиком IX, были знатные люди или советники, явившиеся с севера. Им платили мало, и они находились слишком далеко от Парижа, чтобы за ними можно было наблюдать. Они усвоили себе дурные привычки. Их прево, которых называли «bailes», большей частью местные люди, были не лучше их. Прежние злоупотребления, от которых страдало население, теперь усугублялись преследованием еретиков, придававшим видимость законности захватам, а также яростью, с которой люди короля стремились уничтожить сеньориальные и городские привилегии, даже вне пределов домена и даже королевства. Под предлогом восстановления порядка и защиты прав короля сенешалы Людовика Святого разрушили большое количество замков, мешали действовать другим юрисдикциям, кроме королевской, применяли в барониях указы, имевшие силу только в королевском домене, забирали в свои руки дорожную полицию в них, старались расширить собственные земли короля до пределов своего сенешальства. После альбигойских крестовых походов, разоривших столько семейств южан, в Жеводане и в Веле осталась знать из мелких бедных баронов, полу разбойников, группировавшихся вокруг двух могущественных домов, отступивших от альбигойства, – Пела и сеньоров д'Андюз. Бокэрские сенешалы вели жестокую войну с этой севеннской знатью, подорвали престиж Пелэ, лишили сеньора д'Андюз части его владений. Они проникли даже в Виварэ, имперскую землю, произвели там несколько аннексий, привлекли к суду епископа города Вивье. В Каркассонском сенешальстве одной знатной даме, не желавшей отказаться от своего права высшего суда, угрожали заключением в оковы, а епископ Лодевский оказался лишенным права принимать оммаж за короля и права высшего суда. В Бокэре было отменено консульство.

Злоупотребления, в которых обвиняли королевских чиновников на севере и западе, умножались на юге благодаря отдалению от короля и отсутствию контроля. Сенешалы взимали налоги, не оправдываемые обычаем, требовали выкуп со всего населения города в случае происшедшего в нем убийства, захватывали частную собственность, производили реквизиции, не уплачивая за них. Некоторые из них отличались нравами турецкого паши и не выносили ни малейшего сопротивления. Тот, кто позволял себе сказать, – что «сенешалы покровительствуют ворам» или «сенешал будет смещен», платили большой штраф. Вигье и «bailes» были еще менее популярны, потому что они были местные люди и было известно их происхождение, часто очень скромное[794]794
  См. курьезные жалобы жителей Безье в L, № 36, стр. 89–91.


[Закрыть]. Вигье следовали примеру, который показывали сенешалы, или отказывались повиноваться им; один из них, которого обвиняли в произвольном аресте, отвечал, что должен же он извлекать деньги из тех, у кого они имеются, так как он дорого заплатил за свою должность вигье. «Bailes» похищали съестные припасы, заставляли отрабатывать в свою пользу барщину, которой по закону не полагалось, замучивали мелкий люд всякими придирками, обидами и ужасными унижениями, так что их жертвы иногда предпочитали убегать из своей страны.

Королевская курия время от времени осведомлялась обо воем этом и искренно желала принять строгие меры. Но ее не всегда слушали и уважали. Сенешал Вильгельм дез Орм, взявший слишком большой налог с жителей Ружана, получил от них извещение о подаче жалобы королю: в ответ на это он посадил протестантов в тюрьму. Петр д'Ати, правивший при помощи террора Бокэрским сенешальством (с 1239 по 1241 г.), говорил: «Я охотно дал бы сто марок серебра, чтобы больше не слышать о короле и о королеве». Одной из своих жертв, взывавшей к королю, он отвечал: «Иди к…». Он преследовал Владелицу Алэ: ей удалось получить королевскую грамоту, а он заявил, что не станет этой грамоте подчиняться.

При этих-то условиях король в 1247 г. решил учредить институт ревизоров.