Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"

Автор книги: Шарль Пти-Дютайи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)

III
Позиция занятая императорами и папами

За пределами своего государства Людовик VII и Филипп-Август не нашли себе никакого значительного союзника. Из брачных союзов, соединивших их с иностранками, только один, именно союз Филиппа с Изабеллой Геннегауской, был полезен для королевской власти. Что же касается двух великих сил, ставивших себе цели мирового масштаба, империи и папства, то каждая из них стремилась к идеалу, который не мот быть согласован с частными видами королей Франции.

Папский раскол в 1159 г. и новый конфликт между империей и святым престолом доставили Людовику VII много хлопот и испортили его отношения с Фридрихом Барбароссой. Папа Александр III был признан Людовиком VII и Генрихом II, между тем как его соперник Виктор IV был признан Барбароссой[546]546
  CCCLVIII, стр. 100 и сл.


[Закрыть]. Этот последний заявил, что ему не пристало пререкаться с «королишками», и хотел навязать Виктора IV всему христианскому миру. С 1162 по 1165 г. Александр III, вынужденный бежать из Италии и не могший просить убежища у преследователя Фомы Беке та, пребывал во Франции. Он устроился в Сансе в пределах королевского домена. Утверждали, ссылаясь на его переписку[547]547
  IV, стр. 774 и сл.


[Закрыть], что он хотел руководить Людовиком VII, и что для Франции это был период «теократического правления». Подобное утверждение является преувеличенным. Послы Людовика Святого к папе в 1247 г. подтвердят, что Александр во время своего пребывания во Франции не пожаловал ни одного бенефиция[548]548
  Статья, помещенная в LXXX, VI, стр. 99–112, разбор ее в CLXXII, стр. 275.


[Закрыть]. Но во всяком случае союз Людовика VII с Александром III принес ему вражду могущественного императора и парализовал усилия его приближенных добиться для него поддержки империи против Генриха II[549]549
  CCXI, I, стр. 17 и сл.


[Закрыть]. В начале царствования Филиппа-Августа[550]550
  Об отношениях между Филиппом-Августом и императорами: DXCV; CCXCVII, стр. 65 и сл.; CCXI, I, стр. 245 и сл. и passim.


[Закрыть] один житель пограничной области, Сигберт де Жамблу, считал, что немцы хотели войны с Францией. «Смотрите, – писал он в 1182 г., – как немцы ищут поводов к столкновению с французами; и их вооружает против этих последних не право, но дух насилия, не справедливость, но желание господствовать и жажда грабежа»[551]551
  Помещено в CCXI, I, прил. XIII, стр. 99.


[Закрыть]. Конфликт между Барбароссой и Генрихом Львом, герцогом Саксонским, главой партии Гвельфов, приговор к изгнанию, вынесенный Генриху Льву в 1180 г., поссорили императора с королем Англии, который был тестем осужденного. Опасность англо-германского союза была, таким образом, на первый раз избегнута. Но преемник Барбароссы, Генрих VI, снова стал беспокоить Филиппа-Августа. Генрих VI был мечтателем, мегаломаном, ревниво оберегавшим свой престиж. Сначала он был врагом Ричарда Львиное Сердце, другого такого же гордеца, который оскорбил его распространением своего владычества в Сицилии во время третьего крестового похода. Потом, во время плена Ричарда в Германии, он примирился с ним и получил от него оммаж. Филипп-Август насторожился и стал внимательно следить за развитием их отношений. У него были креатуры при императорском дворе; он подкупил сенешала Маркварда Анвейлера, который, без сомнения, и провалил проект англо-германского союза. Генрих VI умер слишком рано. Один немецкий историк сказал тоном сожаления, что он мог бы уничтожить династию Капетингов. Без сомнения. Но Генриха VI это нисколько не интересовало. Мечтой его жизни было добиться того, чтобы все западные государи признали себя его вассалами, и повести их под своими знаменами в крестовый поход[552]552
  DCXXXIX, passim; CCXI, III, стр. 104 и сл., 146–147, 165–166.


[Закрыть].

Крестовый поход был, естественно, и для святого престола руководящей идеей. В 1189–1190 гг. папа Целестин III увидел, наконец, что император Барбаросса и короли Франции и Англии отправились в Святую Землю. Это было плодом терпеливой дипломатии. Крестовый поход потерпел неудачу. Тотчас же возник вопрос о его возобновлении. Как и прежде, папские легаты неутомимо трудились над тем, чтобы добиться примирения королей Франции и Англии, и им удалось убедить их заключить перемирие. Но они соблюдали равновесие между обоими противниками; да и ни один из обоих королей не потерпел бы, чтобы папа признал правоту его соперника. Притом же папство в продолжение двадцати лет, протекших со смерти Александра III до вступления на престол Иннокентия III, не имело силы и не пользовалось большим уважением. Курия считалась бедной, легко поддающейся подкупу, нередко непостоянной в своих замыслах.

Все изменилось в Германии и в руководстве христианским миром после смерти императора Генриха VI (сентябрь 1197 г.) и вступления на престол папы Иннокентия III (январь – февраль 1198 г.). Новый папа был итальянец знатного рода, во цвете лет и таланта, великий богослов, великий юрист, пре» успевший в науках и диалектике под руководством учителей Парижа и Болоньи. В его понтификат папство достигло апогея своего могущества[553]553
  CDXLII, в особенности 1, стр. 26 и сл.; CCXI, III, стр. 166 и сл.


[Закрыть]. Весь христианский мир был предметом его ревнивого и властного внимания, а Рим стал дипломатическим центром, в котором сплетались и расплетались нити общей политики. Каролингская идея единой власти, которой должен быть подчинен весь христианский мир, идея, превозносимая Гогенштауфенами в XII в., будет теперь отстаиваться уже не империей, а святым престолом с еще большей отчетливостью, чем во времена Григория VII, так как Иннокентий III, опираясь на знаменитый «Декрет Грациана», сочиненный в милом его сердцу болонском университете, утверждал, что «бог поручил Петру управление не только вселенской церковью, но еще и всем миром» и как раз в такое время, когда смерть Генриха VI оставила Германию в состоянии полной анархии.

Иннокентий III, несмотря на свои уверения в любви к Франции и к королевской власти Капетингов, должен был сделаться для Филиппа-Августа опасным противником; это был очень умный человек, искусный резонер, мало доступный сентиментальным соображениям, охотно прибегающий ко всяким изворотам, но сам нелегко поддающийся обману[554]554
  Я имел случай показать это: DXV, стр. 32, 45–46, 105.


[Закрыть]. Его теория о тяжких грехах, судьей в которых должен быть только святой престол, часто и притом с самого начала приводила его в столкновение с Филиппом. Король развелся со своей второй женой Изамбурой Датской[555]555
  Ее называют также Ингебурга, Эрембурга, Гильдебурга и т. д. (ССХ, III, прил. IV, стр. 236–237). Изамбура – имя, которым она сама себя называет, которым ее называет завещание Филиппа-Августа и которое следует поэтому принять.


[Закрыть] и заключил ее в тюрьму, испросив предварительно разрешение на развод у собора французских епископов, который был «комедией» (в 1193 г.). Несмотря на апелляцию Изамбуры к римской курии, он женился на одной немке, Агнесе Меранской (в 1196 г.). Сейчас же по вступлении своем на престол Иннокентий III приказал Филиппу принять обратно свою законную жену и удалить от себя «самозванку». Агнееа была, без сомнения, единственным человеком, которого суровый Филипп-Август нежно любил; он отказался расстаться с ней. Иннокентий III наложил интердикт на часть Франции, «на земли, послушные королю 13 января 1200 г.[556]556
  CCCLXXXVII, стр. 110–125.


[Закрыть] В епархиях Парижской, Санлисской, Суассонской, Амьенской и Аррасской интердикту подчинились, и церкви были закрыты. Филипп, вышедший из себя, прогнал епископов и каноников, которые повиновались папе. Галликанская церковь и религиозная жизнь Франции получили от этого такое потрясение, что оба противника забеспокоились и смягчились. Король согласился разойтись с Агнесой и добился снятия интердикта (сентябрь 1200 г.). Но когда Суассонский собор, руководимый двумя легатами, вызвал Филиппа и Изамбуру и пожелал разобрать дело по существу, Филипп похитил Изамбуру из-под носа у ошарашенных кардиналов и засадил ее снова в тюрьму крепче, чем когда бы то ни было (май 1201 г.). Иннокентий III на время заставил свой гнев умолкнуть и, после смерти Агнесы даже согласился узаконить детей, которых она имела от Филиппа-Августа (2 ноября 1201 г.)[557]557
  ССХХХIII, стр. 39-180, CCXI, III, стр. 57, 129 и сл. 167; IV, ч. 1-я, стр. 24 и сл., 55 и сл., 82 и сл.; CCCX, стр. 3 и сл., 93 и сл.


[Закрыть]. Эти романические события, возбудившие страсти современников, становятся еще более интересными, если их связать хронологически с общей политикой Иннокентия. Он охотно, и это вполне доказывается его письмами, предоставил бы Изамбуру самой себе за известное вознаграждение. Он сердился или шел на уступки, смотря по обстоятельствам. Две цели, к которым он упорно стремился, это были: крестовый поход, который затруднялся франко-английской войной, и торжество гвельфской партии в Германии. В глубине души ему было решительно все равно, имел ли при себе Филипп Изамбуру или Агнесу и владел ли он нормандским Вексеном или нет.

Начиная с августа 1198 г. мы видим, что он требует от Филиппа-Августа и от Ричарда Львиное Сердце, чтобы они заключили мир или, по крайней мере, перемирие на пять лет, с целью возвращения Святой Земли. Его легат, не обескураженный грубостью Ричарда Львиное Сердце, в конце концов убедил его, и лишь благодаря его усилиям было заключено в 1199 г. перемирие, как раз в тот момент, когда Филипп изнемогал в борьбе[558]558
  CCXI, III, стр. 194 и сл.


[Закрыть]. Но в конфликте между гвельфами и гибеллинами Иннокентий III вел политику, противную французским интересам. Он согласился сделаться опекуном юного сына Генриха VI, Фридриха II, но он оставлял ему только Сицилию, и, боясь увидеть восстановление могущества Гогенштауфенов, он хотел устроить так, чтобы императором был избран кто-нибудь из рода Гвельфов. Поэтому он высказался за Оттона, герцога Брауншвейгского, сына Генриха Льва, который и был коронован императором 12 июля 1198 г., тогда как Филипп-Август заключил в Вормсе 29 июня союз с соперником Оттона, Филиппом Швабским, братом Генриха VI. Оттон по своей матери был внуком Генриха II Плантагенета; он был воспитан в Англии, и его дядя Ричард Львиное Сердце дал ему титул герцога Аквитании и поручил управление Пуату[559]559
  CCXI, III, стр. 171 и сл., 206; IV. ч. 1-я, стр. 66 и сл., 80 и сл.


[Закрыть]. Оттон станет одним из самых опасных врагов Филиппа-Августа. Были моменты, когда участь капетингской монархии оказывалась или чуть не оказывалась в зависимости от комбинаций папы Иннокентия III.

IV
Столкновения с Генрихом II и Ричардом Львиное Сердце

В конце концов Людовик VII и его сын с очень умеренными средствами и без всяких внешних союзников боролись в течение полустолетия с могущественными королями Генрихом II и Ричардом Львиное Сердце[560]560
  Для всего нижеследующего см. CCXI, от I по IV, ч. 1-я; CCCLVIII; CDLXXXVIII, т. I, гл. Х и т. II; CDХСI, кн. II и III; DXLII, стр. 126 и сл.


[Закрыть]. Этой удачей они обязаны прежде всего своему положению сюзеренов. Генрих II, у которого характер был довольно великодушный, все время сохранял некоторое уважение к феодальной связи. Он заставил первого мужа Алиеноры отдать Аквитанское герцогство; но когда он захотел в 1159 г. утвердить свое сюзеренство над Лангедоком и овладеть Тулузой, и Людовик VII бросился в этот город, чтобы его защищать он не осмелился напасть на своего сеньора и удалился. Позднее, когда Людовик VII оставил трон пятнадцатилетнему юноше, Генрих II показал себя великодушным вассалом, не старался воспользоваться интригами и раздорами, происходившими при французском дворе, и сыграл роль примирителя. Филипп-Август, достигши зрелого возраста, счел полезным не вспоминать об этом; раз получив возможность начать наступление, он находил в своем положении сюзерена только оправдания для нападения. Пользуясь своими юридическими правами, он ослаблял своего противника и принуждал других вассалов помогать его делу. Один из сыновей Генриха II, Жоффруа Бретонский, умер, не оставив совершеннолетнего наследника; другой, Ричард, получил во владение Пуату; Филипп-Август тщетно требовал осуществления своего права опеки (garde-noble) над Бретанью и оммажа от Ричарда. Он неоднократно призывал Генриха II в свою курию для разбора их спорных дел; но глава «анжуйской империи» не мог принять этого вызова, и король Франции получил право на основании кутюма порвать связь с мятежным вассалом (1187 г.). В течение всего своего царствования он хладнокровно пользовался феодальным правом, делая из него опасное для своих противников оружие.

С другой стороны, Генрих II был ослаблен своей ссорой с английской церковью, неповиновением части своих баронов, трудностью поддерживать свою власть в обширной «империи», наконец, осложнениями и раздорами в собственной семье. Его дочь Матильда вышла замуж за Генриха Льва, главу партии гвельфов, и изгнание Генриха Льва привело, как мы видели, к ссоре между Генрихом II и Фридрихом Барбароссой. Но ненависть его жены Алиеноры и сыновей – Генриха Молодого, Ричарда и Жоффруа Бретонского – особенно отравляли жизнь Генриха II, ослабляли его мужество и честолюбие. Его сын Иоанн, последний из его детей, к которому он имел слепое доверие, и тот в конце концов изменил ему.

Приблизительно до 1193 г. войны между Капетингами и Плантагенетами велись часто, но в них не проявлялось ни с той, ни с другой стороны стремления разорить и уничтожить противника. Они сражались из-за сюзеренства над Берри, над Овернью, над графством Тулузским, открывавшим дорогу на юг и к Средиземному морю, и в особенности из-за обладания нормандским Вексеном, у ворот Парижа. Людовик VII не сумел воспользоваться обстоятельствами, даже общим восстанием, которое в 1173 г. чуть не погубило анжуйскую державу. Филипп-Август, напротив, с двадцатилетнего возраста стал опасным врагом. Он коварно возбудил честолюбие сыновей Генриха II, аппетиты баронов Пуату.

В 1189 г. основатель династии Плантагенетов, больной, заброшенный, затравленный своим сыном Ричардом и Филиппом-Августом, покорился, согласился на мир и через два дня после этого умер. Король Франции получил, таким образом, часть Берри и Овернь.

Филипп-Август и новый король Англии в добром согласии отправились в Святую Землю, чтобы отобрать у султана Саладина Иерусалимское королевство. Но Филипп, которому его положение сюзерена и организаторские таланты должны бы были доставить первое место в Сирии, видел, что его беспрестанно оттеснял и унижал его высокомерный вассал. Смерть графа Фландрского, давшая ему надежду на увеличение его домена, побудила его вернуться во Францию (в июле 1191 г.). Когда он узнал, что Ричард, тоже, возвращавшийся из Святой Земли, был взят в плен герцогом австрийским Леопольдом[561]561
  DХСVIII, стр. 268 и сл.


[Закрыть], он захотел воспользоваться своей удачей, и вот тогда у него составился план, который вcе время, в течение более чем двадцати лет, не давал ему, покоя, а именно обобрать Плантагенетов в пользу своей династии. В 1193 г. он женился на, Изамбуре, сестре датского короля, для того чтобы одновременно получить и права на английскую корону, которую когда-то носил Кнут Великий, и поддержку датского флота для ее завоевания. В том же году он торжественно объявил императору Генриху VI, что отказывается от оммажа Ричарда и не доверяет ему, как человеку вероломному.

Из боязни поссориться с императором он перешел к более скромному проекту и предпринял завоевание Нормандии. Но Ричард был освобожден 4 февраля 1194 г. А он был воителем опасным и богатым. Война, которую начали вести между собой оба короля и которая, прерываемая перемириями и временным миром, продолжалась пять лет, была жестокой. Филипп-Август, несмотря на все свое мужество не устоял бы, если бы папа Иннокентий III не заставил противников, забывших о Святой Земле, заключить перемирие в 1199 г. и если бы несколько недель спустя не умер Ричард, убитый при осаде одного лимузенского замка.

Филипп-Август снова стал надеяться на распадение анжуйской державы. Бароны Бретани, Анжу, Турени и Мэна поддерживали против Иоанна Безземельного молодого Артура, сына Жоффруа Бретонского, воспитанного при дворе короля Франции. Но Иоанн был признан королем в Англии и герцогом в Нормандии. Его побуждала и им руководила неутомимая мать его, старая Алиенора. Он был хорошо снабжен деньгами, ему хорошо служили. Выше мы видели, что именно в это время Иннокентий III готовился наложить интердикт на Францию. Филипп решил подождать более благоприятного случая, и был заключен мир в Гулэ, близ Гальона, 22 мая 1200 г.[562]562
  XXXI, № 604 и сл.


[Закрыть] Иоанн отказался от области Эврё, от части нормандского Вексена и от Берри. Его племянница, Бланка Кастильская, должна была выйти замуж за Людовика, наследника французского короля. Иоанн принес ленную присягу (оммаж) Филиппу-Августу и заплатил огромный «рельеф» в 20 000 марок стерлингов. Так, без сомнения, возникла значительная часть военной казны, которой Филипп-Август собрался в скором времени воспользоваться, чтобы отнять у Иоанна его наследство.

Глава пятая
Победа Капетингов

I
Филипп-Август и Иоанн Безземельный

Основной причиной победы Капетингов над Плантагенетами было личное превосходство королей Франции, Филиппа-Августа, Людовика VIII и Людовика Святого, сравнительно с Иоанном Безземельным и Генрихом III.

В течение этого периода Филипп-Август, выздоровевший от неврастении, полученной им на Востоке, избавившийся от своего страшного врага Ричарда Львиное Сердце, преисполненный доверия к будущему, достиг полного расцвета своей деятельности. Именно в это время автор Турской хроники мог изобразить его, как «красивого человека, хорошо сложенного, с улыбающейся физиономией, лысого, с красным цветам лица, склонного хорошо выпить и хорошо поесть, чувственного…, предусмотрительного, упрямого…, скорого на решения и осторожного, любящего посоветоваться с людьми незначительными»[563]563
  XXV, стр. 304.


[Закрыть]. Другие говорят нам, что он одевается скромно, старается говорить кратка и умеет заставить себя бояться[564]564
  См. свидетельства, собранные в CCXI, IV, ч. 2-я, стр. 577 и сл.


[Закрыть]. Его упорная энергия в выполнении своих планов умерялась только изворотливостью его ума и политическим благоразумием, которое редко его покидало. Воля его подстрекалась огромным честолюбием. То была эпоха, когда благодаря поэтам и историкам каролингская легенда пышно расцвела и когда капетингская династия, благодаря браку Филиппа-Августа с Изабеллой Геннегауской, ведшей свой род от Карла Лотарингского, хочет связать себя с родом Карла Великого. В последние годы XII в. Жилль Парижский сочиняет своего Carolinus для Людовика Французского, сына Филиппа и Изабеллы, и предлагает ему взять за образец своего великого предка[565]565
  DXVII, стр. XXVIII, 12–13.


[Закрыть]. Положительный и практический ум Филиппа-Августа не был, однако, недоступен химерам мировой империи. Его современник Джеральд Камбрейский приписывает ему следующие слова: «Удостоит ли бог когда-нибудь меня или другого короля Франции милостью вернуть королевству Франции его прежнее положение и то величие, которое у него было во времена Карла[566]566
  XLIX, стр. 294.


[Закрыть]. Другой говорит, что Филипп «думал, что одного человека достаточно, чтобы управлять миром»[567]567
  LXI, стр. 426.


[Закрыть]. Мало вероятно, чтобы Филипп грезил о том, чтобы отнять императорскую корону у Оттона Брауншвейгского[568]568
  По словам английских хронистов (XLVII, стр. 545; XCVII, стр. 88), некоторые немецкие князья подумывали о его избрании.


[Закрыть], но он был одержим мечтой соединить короны Франции и Англии.

Ему противостоял для защиты короны и французских ленов Плантагенетов полубезумный. Мы со своей стороны думаем, что Иоанн Безземельный был одержим душевной болезнью, в настоящее время ставшей известной и описанной современными психиатрами, а именно периодическим психозом. Удивительно, что современные историки могли ошибаться относительно этого и думать, например, что Иоанн был человеком злым, творящим зло обдуманно и хладнокровно, который не поддавался господству страсти над собой и поэтому тем менее заслуживал оправдания. Иоанн, наоборот, был человеком неустойчивым и невменяемым. К тому же он нес на себе бремя тяжелой наследственности со стороны своего отца Генриха II; среди его анжуйских предков были сумасшедшие и бешеные, и жизнь Фулька IV Угрюмого представляет своеобразную аналогию с его жизнью.

Если Иоанн был подвержен приступам яростного гнева, во время которых «глаза его метали молнии и он весь синел»[569]569
  СХ, стр. 408.


[Закрыть], то это была слабость, очень распространенная в те времена. Он получил ее от своего отца Генриха II, так же как и его брат Ричард. Гораздо характернее была его неспособность, действительно болезненная, кончать то, что он начал, и (в начале своей жизни) оставаться на той стороне, которую он себе избрал; он изменял всем, кто старался привлечь его на свою сторону: своему отцу, своему брату Ричарду, своим союзникам, своим друзьям, своим баронам, даже тогда, когда самый очевидный интерес заставлял его оставаться им верным[570]570
  См. CDLXXXIX, passim.


[Закрыть]. К этой неустойчивости присоединялось вздорное фанфаронство и циничное легкомыслие, возмущавшие духовных лиц: он не был в состоянии даже во время какой-нибудь церемонии, например, коронации его, как герцога нормандского, держать себя прилично. Но в Особенности его военная и политическая карьера дает нам самые ясные указания о его душевном состоянии. Во время войн, которые вели с ним Филипп-Август и его сын, его поведение представляет собой поразительную смену болезненного возбуждения и депрессии. Гервазий Кентерберийский ясно определил ее: он показывает Иоанна в начале его царствования действующим, мужественно, потом так, что над ним насмехались и называли «вялым мечом»; затем воспрянувшим и ведущим победоносную войну, чтобы снова сделаться при первых же дурных вестях слабым и трусливым; наконец, в дальнейшем заслуживающим репутацию такой жестокости, какой не отличался ни один из его предшественников[571]571
  XLVIII, стр. 92–95.


[Закрыть]. Что касается его невменяемости, то даже враги признавали ее в нем. Капеллан Филиппа-Августа Вильгельм Бретонец говорит о «бешеных поступках, от которых этот несчастный не мог удержаться, чтобы не совершить их»[572]572
  LVII, стр. 177 (кн. VII, стих 19–20).


[Закрыть]. На него смотрели, как на одержимого бесом. Англичанин Роджер Уэндойер рассказывает о той праздной жизни, которую Иоанн вел в то время, как Филипп отнимал у него Нормандию: Иоанн, говорит он, имел улыбающееся лицо, как будто все ему удавалось; думают «что на него напустили безумие при помощи колдовства и порчи»[573]573
  CXIX, II, стр. 482.


[Закрыть].

Известно, что в средние века сумасшедших часто считали одержимыми бесом. Все симптомы, которые мы только что перечислили, являются симптомами периодического психоза или циклотимии. Противником Филиппа-Августа был маньяк.