Текст книги "Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков"

Автор книги: Шарль Пти-Дютайи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)

IV
Революция. Правление совета. Оксфордские и Вестминстерские «Провизии»

Революция 1258–1265 гг., по своему развитию подобная революции 1215–1217 гг., продолжалась дольше и потрясла Англию глубже.

В то время, когда собрался в Лондоне (2 апреля 1258 г.), а потом в Оксфорде (11 июня) парламент, – в последние годы уже начинало входить в употребление это название вместо прежних Magnum Concilium или Colloquium, Generale Colloquium[968]968
  СХХХIII, стр. 319 и сл.; DLXVI, стр. 137–149. Впервые слово «парламент» официально упоминается в Close Roll 1242 г. и в Memoranda Rolls Палаты шахматной доски 1248 г.


[Закрыть], – в это время терпение англичан истощилось. Недовольные королем, осыпавшим своих любимцев, деньгами и подчинявшего свою политику разорительным капризам папы, раздраженные алчностью и угрозами святого престола, они еще более, выходили из себя вследствие неурожая, и голода. Король внес в парламент «неслыханное» требование папы: собрать налог, равный одной трети всего движимого и недвижимого имущества. Бароны образовали лигу и, вооруженные, явились в Вестминстер. Несмотря на резкое сопротивление Лузиньянов, король уступил, и его единоутробные братья должны были вскоре покинуть Англию[969]969
  CLXVII, гл. V; DCXLII, стр. 98 и сл.: DCXXVII, II, стр. 86 и сл.


[Закрыть].

Одним из вождей оппозиции, был Симон да Монфор, сын знаменитого победителя альбигойцев. Граф Лестерский по своей бабушке, граф Бигорский во Франции, он был могущественным сеньором и, кроме того, женился на сестре короля Генриха. Несмотря на то, что ему было уже пятьдесят лет, его страстный характер не стал спокойнее; как и его отец, он был и великим авантюристом, и в то же время фанатичным христианином; его побуждали к действию одновременно и особое настойчивое стремление к успеху и безграничное честолюбие, и упорная ненависть, и общие идеи. Он презирал своего шурина, который когда-то поручил ему тяжелую задачу управления Гасконью и водворения в ней порядка, и не поддержал его (1248–1254 гг.)[970]970
  CLXVII, гл. I–IV; CDLXI, гл. VIII; CDXXIV, сто. 30–44.


[Закрыть]. У него были яростные столкновения с королем и с одним из Лузиньянов, и англичане забыли, что он также иностранец, чтобы видеть в нем только вождя своей партии. К нему примкнули главы самых знатных феодальных фамилий, как Биго, Богуны, Мортимеры и в особенности Клеры, графы Глостерские; Ричард де Клер, а после него его сын Гильберт, должны были впоследствии играть, рядом с Симоном, первые роли, не оставаясь, впрочем, неизменно верными политике графа Лестерского. Если бы бароны оставались объединенными, король, покинутый знатью, окруженный недостойными людьми, никогда не смог бы взять верх.

Революция началась с энтузиазмом. Мы имеем трогательное свидетельство об этом в письме одного чиновника курии, которое относится, невидимому, к концу июля 1258 г., к тому времени, когда уже образовались комиссия по реформам и комиссия по управлению. Бароны, пишет он, и даже сам король, пришли к соглашению, чтобы общественные должности впредь занимались только англичанами и чтобы образумить эмиссаров Рима, а также заморских купцов и банкиров. Отчуждения домена, «Дворец» короля, управление замками, все будет обревизовано: «У баронов задача великая и трудная, которая не может быть выполнена скоро и легко… Они действуют беспощадно, ferociter. О, если бы им удалось достигнуть хороших результатов!»[971]971
  V, стр. 443–445.


[Закрыть].

С первых же дней бароны потребовали образования комиссии XXIV, избранных наполовину ими, наполовину королем, для «le refurmement е le amendement del estât del reaume» (для реформы и улучшения положения королевства). Довольно нескладный текст, который современные историки называют «Оксфордскими провизиями», состоит из заметок, сделанных частью в начале, частью во время работ этой комиссии[972]972
  СХХХIII, стр. 378–384; CCCLXXII стр. 188–200.


[Закрыть]. Работы ее продолжались два месяца (май – июнь 1258 г.). Было решено, что король, – это было главным пунктом в глазах реформаторов, – будет управлять вместе с частным советом из пятнадцати человек. По способу, излюбленному средневековыми людьми, не доверявшими прямым выборам и искавшими средств создать таких выборщиков, которые были бы ответственны за то, что они делают, этот совет XV должен назначаться четырьмя выборщиками, которых XXIV наметят из своей среды. Парламент должен заседать три раза в год, но, чтобы уменьшить расходы, будет в обыкновенное время состоять всего из двенадцати человек, избранных общим собранием[973]973
  О составе комиссий см. удобную таблицу Stubbs'a, DCXXVII, II, стр. 97 и соображения Tout, DCXLII, стр. 99–100, 103.


[Закрыть].

Архиепископ кентерберийский Бонифаций Савойский, епископ Вустерский, двенадцать баронов и один единственный советник, преданный сторонник королевской прерогативы, составили эту комиссию XV, которая стала главным творцом административных реформ и неоспоримо управляла Англией в течение пятнадцати месяцев (с июля 1258 г. по октябрь 1259 г.). Все важные официальные акты упоминают о вмешательстве XV. Они руководили иностранной политикой, обсуждали дела Гаскони, прекратили набеги уэльсцев, вели переговоры со святым престолом и с Шотландией, наконец, решили заключить мир с Францией: истинный автор, со стороны англичан, парижского договора 1259 г. был Симон де Монфор. Вся администрация была в, их власти. Чистка персонала производилась с умеренностью, и бюрократическая система осталась почти без изменений. Высшие должности не предоставлялись вельможам, которые могли бы злоупотреблять ими; было принято за правило, чтобы лица, занимающие эти должности, оставались на них недолго, не больше трех лет, и чтобы они отдавали отчет. Совет XV оставил за собой назначение некоторых чиновников, контроль над важными грамотами и большой печатью, разрешение на уплату долгов, надзор за Палатой шахматной доски и казначейством, разрешение возводить укрепления[974]974
  Кроме уже цитированных работ, см. в особенности DXLIV, стр. 119 и сл.; DCXL, I, стр. 295 и сл.; CCCLXXI, стр. 5 и сл.


[Закрыть].

Местная администрация вызывала большие жалобы. Кастеляны были сменены, и вновь назначенному великому юстициарию, Гуго Биго, было поручено произвести общую ревизию, подобную той, которую несколько лет назад велел произвести Людовик Святой во Франции. Как и ревизии Людовика Святого, эти тоже имели своей целью прежде всего загладить вред, причиненный подданным, в прошлом и настоящем, чиновниками, нарушавшими свой долг и тиранизировавшими население. Но в Англии они опирались на прочный местный механизм курии графства: четыре избранных рыцаря подготовляли работу в каждом графстве и принимали жалобы. Но жалобы можно было подавать и прямо самому юстициарию. В последнее время была изучена одна местная ревизия и дошедшие до нас свитки, относящиеся к объезду, предпринятому Гуго Биго в 1258–1259 гг. Обнаруженные ревизией факты подобны тем, на которые мы указывали по отношению к Франции; нарушения своего служебного долга шерифами и второстепенными агентами, – вымогательство денег за пощаду; виновным, за освобождение из тюрьмы, за ускорение или отсрочку судебного разбирательства, – беззаконные реквизиции и налоги, мошенничества, причинявшие убыток королевскому домену; иногда также важные проступки и акты жестокости[975]975
  CCCLXXI, стр. 15 и сл.


[Закрыть].

Не ожидая окончания ревизии, которая, впрочем, так и осталась неоконченной, произвели реформу должности шерифа. В одной петиции, представленной баронами королю в начале кризиса, они указывали, что шерифы злоупотребляли штрафами и что система отдачи графств на откуп приводила к выжиманию соков из подданных[976]976
  СХХХIII, стр. 375, статья 16.


[Закрыть]. Было решено, что шерифы будут назначаться королем «согласно с мнением и по представлению магнатов», что они будут принимать на себя обязательство под присягой, что они будут хорошо оплачены и будут оставаться на своей должности только год. Размеры платы за откуп будут пересмотрены[977]977
  CCCLXXI, стр. 20–21, 51; CDLXXXIV, стр. 169 и сл.


[Закрыть].

Но англичане хотели большего. Прокламации реформаторов и объезд, совершаемый Гуго Биго, привели в движение класс, желания и жалобы которого имели очень мало случаев проявиться: мелких свободных держателей, каких в Нормандии называли вавассорами, к которым присоединилась и средняя буржуазия. Они стремились к тому, чтобы самим, через своих избранников, наблюдать за шерифом. С другой стороны, в руках крупных баронов скоплялось много сеньорий («honores»), «вольности» которых были очень обширны. Совершавшие объезд судьи получили много жалоб на сеньориальных чиновников и не знали, как согласовать уважение к «вольностям» с обещанием произвести справедливый суд над всеми угнетателями[978]978
  CCCLXXI, стр. 20, 56, 60–61, 106–121, 147–149.


[Закрыть].

Требованиями среднего класса, особенно относительно злоупотреблений, от которых они страдают в крупных б арониях, начинается второй акт драмы. Симон де Монфор выступает тогда уж вполне на первый план. Он осуждает эгоизм некоторых вельмож, которые не желают пожертвовать своими привилегиями. Он добивается указа совета, (28 марта 1259 г.), который обязывает баронов подчинить свои земли общим правилам производимых королевскими судьями ревизий и удовлетворения жалоб[979]979
  CCCLXXI, стр. 83–86, 137–142; CLXVII, стр. 169 и сл.; DXLIV, стр. 126–127.


[Закрыть]. По все более и более настойчивым требованиям среднего класса сельского населения, усвоившего себе название «общины баккалавров (bacheliers) Англии»[980]980
  См. ниже, стр. 328. Смысл этого выражения неясен. Здесь дело идет, без сомнения, о свободных держателях, имеющих достаточный доход, чтобы числиться в классе рыцарей, а также о молодых рыцарях, еще не получивших лена. Это слово (bachelier) применяется иногда также и к рыцарям, состоящим при дворе короля или какого-нибудь крупного барона; см. DCXLI, стр. 89 и сл.; CCCLXXI, стр. 126–137; мое примечание в DCXXVII, II, стр. 95; DXLIV, стр. 129; DXXXIX, стр. 42, примечание.


[Закрыть], в октябре в Вестминстере были изданы новые провизии, дополняющие серию конституционных и законодательных актов, которые можно назвать системой Оксфордских провизий. Эти Вестминстерские провизии увеличивают полномочия совета XV и комиссии XII, присоединяют к совершающим объезд судьям советников для принятия жалоб, предписывают, чтобы при короле всегда было два или три советника «из средних людей», которые не принадлежали бы к числу крупных баронов. В каждом графстве четыре рыцаря будут следить за поведением шерифов, даже больше, они его будут выбирать и обычно именно один из этих четырех рыцарей будет избираем в шерифы своими коллегами. Наконец, сеньориальные чиновники должны быть подсудны совершающим объезд судьям. Судопроизводство, принятое в сеньориальных куриях, пересматривается[981]981
  СХХХIII, стр. 389–394; CCCLXXI, стр. 50–86–100,123 и сл.; 139 и сл.; DXLIV, стр. 119 и сл.


[Закрыть].

V
Война баронов и протекторат Симона де Монфор

Это великое революционное усилие, столь благоприятное для среднего класса, раскололо партию баронов. Некоторые из них остались верны Симону де Монфор. Другие сблизились с королем. Генрих III как раз в это: время вышел из своего оцепенения. Он долго пробыл во Франции (с 14 ноября 1259 г. по 23 апреля 1260 г.) по случаю заключения мирного договора. Можно ли сомневаться в том, что он много раз разговаривал о своих делах со своим свояком? А Людовик Святой враждебно относился к тем идеям, которыми был воодушевлен такой человек, как Симон де Монфор. Он верил в святость монархической прерогативы. Когда Генрих III вернулся в Англию, снабженный 12 500 турских ливров, которые ему дал Людовик IX, он принялся за то, чтобы освободиться от своего совета и от навязанных ему чиновников. Его. решимость все еще нередко колебалась, но он становился все более и более смелым в связи с тем, что его противников разъединяла зависть и что ими начало овладевать утомление[982]982
  CLXVII, гл. VI и VII; DXLIV, стр. 132–134; СIII, стр. 32; DCXL, I, стр. 299 и сл.


[Закрыть]. Вскоре он нашел поддержку в своем сыне Эдуарде, будущем великом короле Эдуарде I. Молодой принц, склонный к принятию реформ, оказал королевской власти ту услугу, что она не связалась с какой-нибудь из старых партий царедворцев и образовала новую партию, составившуюся частью из людей, которых оттолкнул от себя Симон де Монфор частью из тех, которые искали немедленной выгоды, в особенности баронов из областей, пограничных с Уэльсом, спешивших заручиться поддержкой короля против Ллевелина[983]983
  DCXLIII, стр. 77 и сл.


[Закрыть]. Третейский суд Людовика Святого (Амьенская Миза, 23 января 1264 г.), благоприятный для Генриха III, подтвердил две последовательные отмены провизий, которых английский король добился от папы[984]984
  СХХХIII, стр. 395–397; CLXVII, стр. 206–207.


[Закрыть]. Но Амьенская Миза не была принята народной массой, которую так долго угнетали королевские чиновники, Ремесленники, особенно лондонские, моряки из Пяти Портов, средний класс сельского населения составляли теперь оппозицию. Началась гражданская война, вспыхнувшая благодаря смелой выходке лондонцев. Этот мелкий люд ничего не мог бы поделать, если бы граф Лестерский, возмущенный «клятвопреступным непостоянством» баронов, не стал во главе их вместе со своими пятью сыновьями; он одержал большую победу на юге от Лондона при Льюисе (14 мая 1264 г.). Генрих III попал в плен вместе со своим братом, императором Ричардом Корнуольским[985]985
  CLXVII, стр. 209–214; CCCLXXI, стр. 276, 281–286.


[Закрыть]. Тогда началась диктатура Симона де Монфор. Этим началась та серия революционных кризисов, которые так часто прерывали течение истории английской монархии; после плененного Генриха III явятся Эдуард II, Ричард II, Генрих VI и Эдуард V, низложенные и умерщвленные в своей тюрьме, Ричард III, убитый в тот самый момент, когда его свергли с престола, Джен Грей, обезглавленная после нескольких недель царствования, обезглавленный Карл I, низложенный Иаков II. Вполне законно поставить в этот ряд и событие 1264 г. Нельзя представить себе эти трагические годы, не вспомнив о силе страстей, которые так часто волновали англичан; уже с XIII в. этот народ был отмечен некоторыми из своих самых характерных национальных черт.

Симон де Монфор был в течение пятнадцати месяцев протектором. Назначив на все важные посты администраторов по своему выбору, он созвал парламент, в котором рядом с вельможами и прелатами заседали «по четыре честных и благоразумных рыцаря от каждого графства, избранных для этого с одобрения всего графства». Эго собрание, открывшееся в Лондоне 24 июня 1264 г., утвердило конституцию, «форму управления сеньора короля и королевства», какую хотел Симон. Генрих III до конца своей жизни должен был оставаться под опекой. У правление переходило к совету из девяти человек, намеченных тремя избирателями: Симоном де Монфор, новым графом Глостерским, Гильбертом Клером, и епископом Чичестерским. На самом же деле Симон де Монфор, со скромным титулом сенешала Англии[986]986
  CCCXLVI, стр. 121, 124–125.


[Закрыть], был диктатором.

Вынужденный рассчитывать только на то, что к нему примкнет средний класс, и желая, чтобы это присоединение, по крайней мере, проявилось торжественно, он созвал парламент 20 января 1265 г., первый, в котором можно было видеть одновременно сеньоров, рыцарей графств и горожан. Это был партийный парламент: Симон призвал в него только пять графов и восемнадцать баронов, в которых он был уверен. Зато духовенство, в большинстве своем сочувствовавшее ему, доставило двенадцать епископов, пятьдесят пять аббатов и двадцать шесть приоров. Шерифы должны были «прислать» по два рыцаря от каждого графства, избранных из «самых лояльных, честных и благоразумных», а «города Йорк, Линкольн и другие местечки (boroughs) Англии» должны были прислать по два гражданина на каждый, также тщательно просеянных[987]987
  Документы об управлении Симона в СХХХIII, стр. 397–407. См. CLXVII, стр. 214 и сл.; CLII, стр. 32–34; DCXL, I, стр. 309–312; DIX, стр. 56 и сл.


[Закрыть].

Ни этот парламент, ни следующий, который был созван с соблюдением обычных форм, не принесли умиротворения. Роялисты не признавали протектората Симона де Монфор, и даже сам Гильберт Клер упрекал своего коллегу в высокомерии и алчности. Бароны пограничных с Уэльсом областей не оставляли оружия. Королева приготовляла во Франции отряды для вторжения в Англию. Папские посланцы запугивали духовенство. «Стражи мира» (custodes pacis), учрежденные в каждом графстве, были не в силах поддержать порядок. Произведенные в последнее время исследования судебных документов показали, что Симон держался только при помощи террора и что ему не удалось получать регулярные финансовые средства. Он посылал в графства эмиссаров, которые собирали контрибуции и содействовали образованию партизанских банд. Усадьбы родственников и чиновников Генриха III подвергались систематическому разграблению то окрестным населением, то гарнизонами замков. Моряки буйной конфедерации Пяти Портов сделались пиратами и наводнили Ламанш[988]988
  CCCLXXI, стр. 223–239, 285–293; CLXVII, стр. 232 и сл.; DCXLII, стр. 123 и сл.


[Закрыть].

Бегство принца Эдуарда, которого держали, как заложника, явилось сигналом крушения. Молодей Гильберт Клер присоединился к нему, предварительно получив от него обещание, что монархия будет действовать в духе Оксфордских провизий. Эдуард энергично повел решительную войну. Симон де Монфор потерпел поражение и был убит при Ивземе (4 августа 1265 г.). Ничем не сдерживаемая уже ненависть к нему проявилась со всей яростью. Труп диктатора был изрублен в куски и выброшен на съедение зверям. Роялисты со своей стороны потребовали себе имущество побежденных, набросились на маноры сторонников Симона и заставили присудить их себе в качестве королевского дара[989]989
  CLXVII, стр. 238 и сл.; CCCLXXI, стр. 149–167, 172–173.


[Закрыть]. Недавно открытые документы подтверждают справедливость того, что писал самый умный из хронистов этого времени, Фома Уайкс (Wykes), а именно, что «после триумфа неожиданной победы при Ивземе король и его сторонники, далеко не сделавшиеся более благоразумными, наоборот, поглупели в своем ликовании, забыли позаботиться о будущем», раздавая направо) и налево имущество побежденных[990]990
  CXXXVII, стр. 183–184.


[Закрыть].

Такая политика продлила беспорядки. «Лишенные наследственного имущества» продолжали войну, и в Англии начался хаос. Папа Климент IV, друг Людовика Святого, был того мнения, что Генрих III и его семья погубят себя, а вместе с собой и «благородный лен римской церкви»; его легат, кардинал Оттобони, добился, наконец, того, что было подписано «Кенильвортское соглашение» (Dictum de Kenilworth), и Гильберт Клер, которому было противно положение, занятое королем, потребовал с оружием в руках его исполнения; лишенным имущества разрешено было выкупить свои земли у новых владельцев за цену, которую должен определить суд по степени их виновности. В 1267, г. гражданская война, наконец, прекратилась, оставив Англию в состоянии: полного) истощения. Королевская власть, обедневшая, лишенная средств действовать, погрузилась в летаргический coin до того момента, когда Эдуард I ее пробудил. Единственным извлекшим из этой борьбы выгоду был Ллевелин, более могущественный и независимый в своем Уэльсе, чем когда бы то ни было[991]991
  CCCLXXI, стр. 167–221, 249, 258–262; CDLXXII, стр., 489 и сл.; DCXL, I, стр. 313–317; DCXLIII, стр. 119–136.


[Закрыть].

VI
Характер и результат этих кризисов

Каков был истинный смысл этих движений XIII в. и что из них получилось?

Столкновения между обоими королями и их противниками были жестокими, потому что Иоанн и Генрих III совсем не были подготовлены к уступкам, а результаты этих столкновений были очень незначительны, так как англичане были еще очень далеки от того, чтобы усвоить себе идею конституционного строя.

Как мы уже говорили, потеря французских ленов не уменьшила королевского могущества в Англии: она ограничила поле деятельности людей короля, но зато сконцентрировала их энергию, до сих пор слишком разбрасывавшуюся. Они не перестали быть трудолюбивыми и предприимчивыми. Большая часть царствований Иоанна и Генриха III является периодом нововведений финансовых и административных. Вестминстер решительно стал центром государства. Там постоянно заседает Палата шахматной доски, имея свой собственный специальный персонал, свою печать, а вскоре и своего особого канцлера, а под рукой – главную королевскую казну. Эта Палата является великой административной силой, наблюдает за всеми служащими, за деятельностью шерифов, назначает ревизии. Она находится в постоянных сношениях с судебной курией, которая также служит интересам короля, развивая новую судебную процедуру на основании writs и совершенствуя общее право, common law. Это судебное учреждение, которое во время Генриха III считало в своих рядах таких выдающихся людей, как Брайтон, еще не получило своей окончательной формы. Брактон дает нам лучшее описание его, говоря[992]992
  XX, т. II, стр. 307 и сл.


[Закрыть], что в нем находятся главные общие и постоянные судьи, заседающие при короле, a latere regis, т. е. также кочующие, как и он, и «другие постоянные судьи», заседающие «в определенном месте», в Вестминстере; первые судят coram rege, как бы перед королем, и специализируются на крупных уголовных делах и делах, касающихся короля или крупных баронов, а также переданных из других судов; это – отборные юристы, которые разрешают трудные казусы, толкуют и создают право; вторые образуют курию общих тяжб. Наконец, рядом с этими официальными отделами есть еще один, который по-прежнему зависит от канцелярии и который по своему домашнему и расплывчатому характеру дает королю возможность, в случае надобности, избежать контроля даже своих чиновников; это, как мы видели, «Дворец» (Hôtel). Чтобы обеспечить связь с местной администрацией, существуют разъездные судьи, которые выделяются из королевской курии, чтобы председательствовать в куриях графств и, в случае надобности, контролировать шерифов. Король, таким образом, располагает очень основательной правительственной оснасткой, способной выдержать всякий шквал. Он почти всегда может иметь к своим услугам людей по своему выбору; к тому же его чиновники, даже имеющие независимый характер, работают все время для его величия и на погибель соперничающих с ним властей[993]993
  См. особенно DCXL, I, стр. 12 и сл., 23 и сл., 97,151 и сл., 201–205, 240–241, 256 и сл., 235 и сл.; CDLXXIII, стр. 111 к сл.; CLXVII, стр. 137–143; CCVIII, стр. 19 и сл.; CDLXXXIV, гл. VI–IX.


[Закрыть].

Из прежней Curia regis сохраняются Совет и Великий совет непосредственных держателей. Эти Consilium и Magnum Consilium, как это показывают и самые названия, являются двумя видами королевской Curia, которая по обстоятельствам, или по воле короля, или по известному обычаю то сокращается, то расширяется. Не существует Совета в современном смысле этого слова: король советуется, как и раньше, с людьми которые находятся при нем и к которым он питает доверие; эти consiliarii во время несовершеннолетия Генриха III играли большую роль, и бароны могли тогда увидеть, что королевство может управляться советом; но это изменчивая и подвижная корпорация из знатных и чиновников, это не выделившийся путем дифференциации особый орган; у него нет канцелярии, нет собственных средств добиться исполнения своего решения; только «Оксфордская система» создает настоящий совет в 1258 г. на несколько лет[994]994
  CLII, стр. 16–68; DCXL, I, стр. 10–12.


[Закрыть]. Само собой разумеется, нет также и парламента в современном смысле этого слова; это слово появляется в официальных документах в 1242 г., как синоним Magnum Concilium, так же как во Франции оно около этого же самого времени появляется для обозначения судебной сессии Curia regis; частое употребление этого выражения ничего не меняет по существу. Английский парламент XIII в., является прежде всего собранием магнатов, которые должны, на основании феодальных обязанностей, давать своему сеньору-королю совет своего опыта, так же как помощь своих рук и своего кошелька; они подают свое мнение по делам политическим и очень часто по делам судебным, так как король вовсе не предоставляет монополии профессиональным судьям: окруженный своими баронами, он остается источником правосудия. Брайтон советует отсылать им трудные дела; вот почему парламент в течение долгого времени будет иметь характер главным образом судебный» Парламент все еще Curia прежних времен в своем расширенном виде. По обе стороны Ламанша древнее учреждение королевской Curia продолжает существовать и в принципе остается одним и тем же и там, и здесь.

Наконец, король в Англии, как и во Франции, может призвать в свою курию, кого он хочет. В XII в. уже призывали рыцарей, например, по четыре от графства, чтобы осведомить курию о судебных делах. В XIII в. королю иногда кажется выгодным не довольствоваться советом своих баронов. И роялисты, и противники короля, и те и другие пытаются во время кризисов опереться на средние классы, и таким образом создаются прецеденты, причем никто и не замечает их важности. Одним из древнейших документов, относящихся к этому вопросу, является письменный приказ от 7 ноября 1213 г.; Иоанн подготовляет войну с Францией; он созывает собрание, в котором элемент мелкого дворянства должен уравновесить элемент баронов, не внушающих доверия. И король пишет шерифам всех графств:

«Мы приказываем тебе прислать в Оксфорд к 15 ноября всех рыцарей из твоего бальяжа, которые уже призывались, вооруженными; а также баронов, лично каждого, невооруженных; и пришли туда к тому же времени четырех благоразумных рыцарей из твоего графства, чтобы поговорить с нами о делах нашего королевства»[995]995
  СХХХIII, стр. 282; CDXVII, сто. 85 и сл.


[Закрыть].

При Генрихе III можно насчитать несколько случаев созыва рыцарей графств, именно в 1227 и в 1254 гг. Начиная с царствования Иоанна есть также примеры призыва горожан в ограниченном количестве. Мы видели, что Симон де Монфор призывает себе на помощь рыцарей и горожан. Генрих III, освободившись от Симона де Монфор, находит еще полезным призвать в 1267 г. «самых благоразумных людей из королевства, великих и малых». В 1268 г. он созывает в парламент уполномоченных от двадцати семи городов. В 1254 г. было особо указано, что два «честных и благоразумных рыцаря», являющихся из каждого графства, должны быть избраны курией графства[996]996
  СХХХIII, стр. 366.


[Закрыть]. Но обычно этих, нельзя сказать «депутатов», но уполномоченных от среднего класса выбирает шериф. В этом хотели видеть зародыш палаты общин. Это зависит от точки зрения. Можно и в созыве Людовиком Святым горожан для обсуждения «дела о монете» видеть зародыш собраний третьего сословия. Но во всяком случае следует помнить, что обычай призывать в курию «благоразумных людей» из среднего класса уже древний и что парламент, собранный Симоном де Монфор, был крайним средством и что никто тогда и не думал, что создается новое учреждение. Казалось естественным, с давних пор, обращаться в некоторых случаях к людям, которые могли доставить ценные сведения и которых было бы полезно осведомить о «делах королевства». Это были очень старые традиции на Западе. Но никто и не мечтал о регулярном представительстве от графств и городов, ни о парламентском контроле[997]997
  DIХ, стр. 1–83, 259–260; DX, стр. 1–70, 223–224; DXXX, passim;, CCCLXVIII Введение, CXLIV, passim; DCLXXVII, стр. 735 и сл.; DLXVI, DXСIII, стр. 580–585. Краткое изложение и библиография в DCXXVII, III, стр. 725 и сл., или DXX, стр. 348 и сл.


[Закрыть].

Единственное препятствие, затруднявшее короля и его чиновников, заключалось, как и во Франции, в феодальном обычае и в частности в обычае, требующем согласия на денежную помощь.

Но существовала ли, хотя бы у юристов, которые окружают короля, идея о том, что права монарха должны иметь границу и что есть правила, которые выше его? Да, эта идея смутно существует, и мы находим ее выражение в половине XIII в. в трудах королевского судьи Брайтона. Закон, пишет он, делает короля, и нет короля там, где царствует произвол, а не закон. Будучи орудием и наместником бога, «король может делать в своих владениях только то, что справедливо. Против изречения, «то, что угодно государю, имеет силу закона», нельзя возразить, так как «что угодно государю» вовсе не означает то, что дерзко захвачено волей короля, а то, что было сделано с целью утвердить право и было правильно установлено после обсуждения, причем король своим авторитетом подкрепил мнение своих «магистратов». В другом месте Брактон говорит еще: хотя английские законы и не писанные, это тем не менее законы, так как все, что было справедливо решено и одобрено советом и согласием магнатов и скреплено властью короля, все это имеет силу закона.

Таким образом, король должен уважать закон, и он издает новые законы только по совету магнатов и людей опыта, с которыми он совещается. Но нет никого выше короля. «У него нет пэра, ни соседа, ни высшего над ним», кроме бога. Никто не может заставить его загладить несправедливость, можно только просить его, и если он откажет, то только один бог может его покарать. Никто не может ни отменить, ни оспаривать, ни истолковывать хартии, которые он дает; если является какое-нибудь сомнение, то только он один может дать объяснение. Только он один может творить право, точно так же как наказание некоторых преступлений и поддержание общественного мира являются его прерогативами и не могут быть переданы другим иначе, как по специальному полномочию[998]998
  XX, II, стр. 19, 33, 305 и сл. и т. д.; отрывки из Брайтона в CXXXIII, стр. 412–413; СDLIII, стр 30–33; ср. CCCLXVIII, стр. 101–103 (заметка The fundamental law in Bracton), CCCLXII, стр. 252–254; СCIX, стр. 34–40; 66–73.


[Закрыть].

Я не знаю, правильно ли понимали эти тексты те историки права и политических учений, которые их истолковывали. Мне кажется, что их надо сопоставить с теми, в которых Брактон заявляет, что только королевская курия может в судебных делах разрешать сомнительные случаи, которые нельзя объяснить при помощи какого-нибудь прецедента. Надо представить себе настроение высокомнящего о себе чиновника. Только тогда, пожалуй, можно будет проникнуть в глубину его мысли. Закон и даже король для него лишь отвлеченные понятия. Действительное же, живое, – это курия, частью которой он является, курия, украшенная присутствием баронов или сведенная к совету из «благоразумных людей», знающих свое ремесло. Король, вельможи, которые обязаны оказывать ему помощь, чиновники, которые ому служат, составляют для него одно целое. Теория очень удобная, позволяющая людям из Палаты шахматной доски и судьям a latere regis управлять, взывая то к богословскому аргументу о короле – служителе бога, не имеющем себе равного, то к аргументу о согласии магнатов, и противопоставляя в том или другом отдельном случае, по мере надобности, то короля магнатам, то магнатов королю. Совершенно так же в настоящее время во Франции какой-нибудь директор департамента в министерстве будет говорить то о законе и о государственном совете, то о воле парламента, смотря по тому, что нужно для данного случая. Противоречия не смущают Брайтона и ему подобных: они ими пользуются для того, чтобы делать, что угодно. К тому же этот маккиавелизм, быть может, еще и совсем бессознателен.

Естественно, что короли берут из этих теорий то, что им подходит, в зависимости от их темперамента или от внушений их близких и окружающих их льстецов. В некоторые периоды кризиса их поддерживает в их склонности к абсолютизму даже высшая моральная власть в христианском мире, святой престол, который плохо осведомлен относительно английских учреждений и настроения умов, англичан и подчиняет свою политику преследуемым им видам: крестовому походу или борьбе с Гогенштауфенами.

Иоанн Безземельный вел себя, как настоящий тиран. Когда ему в 1215 г. представляют петицию баронов, основанную на обычаях, которые он постоянно нарушал, он восклицает: «Отчего уже вместе с этими несправедливыми требованиями бароны не просят у меня также и моего королевства?»[999]999
  CХIХ, II, стр. 586.


[Закрыть]. Он уступит только тогда, когда ему приставят нож к горлу. Бароны своим желанием контролировать его при помощи комитета только возбудят в, нем раздражение, и он предпочтет опасности войны. Этот король первый имел на своей большой печати титул короля Англии; предшественники его титуловались королями англичан[1000]1000
  DCXXVII, I, стр. 663.


[Закрыть]. Даже во время своей борьбы с папой он искал богословских аргументов для оправдания своего деспотизма бесноватого. Некий Александр Мэсон снискал его благословение тем, что доставил ему эти аргументы:

«Этот лжебогослов, – рассказывает Роджер Уэкдоверский, – подбивал его на жестокости своими нечестивыми прорицаниями. В самом деле, он ему говорил, что несчастья Англии происходят не по вине короля, а вследствие бесчинств его подданных. Он даже уверял его, что, как король, он является розгой – орудием божьего гнева, что государь поставлен для того, чтобы править своими народами при помощи железной лозы, чтобы разбить своих подданных вдребезги, как сосуд горшечника, наложить на свою знать железные оковы»[1001]1001
  CXIX, II, стр. 527; ср. DXXXVIII, стр. 246–260.


[Закрыть].

Генрих III имел характер сдержанный и допустил в 1258 г. на некоторое время олигархическое правление; но его близкие в конце концов, взяли верх над его – мягкостью и восстановили его против баронов. Тон «жалоб короля на свой совет», недавно найденных и относящихся приблизительно к 1261 г., очень любопытен. Это одновременно и упреки короля и упреки уволенных чиновников. Король жалуется на то, что его взяли под опеку. Он не может стерпеть того, что люди из его совета говорят: «Мы хотим, чтобы это было так», даже не объясняя своих оснований для этого, а между тем эти люди принесли ему свою ленную присягу (оммаж) и клялись в верности. Прежде король опирался на Палату шахматной доски, управляемую людьми мудрыми и добрыми; но в нее посадили новых раболепных чиновников, которые оказываются учениками там, где им следовало бы быть учителями[1002]1002
  LXIII, стр. 564 и сл.; ср. CLII, стр. 24.


[Закрыть].