Текст книги "Мастер архивов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Главная опасность таких книг – не в заклятиях и не в ритуалах, которые там описаны, – учительским тоном произнес он, явно войдя во вкус. – Они требуют подготовки, компонентов, воли. Главная опасность – в концепциях. В идеях. Они впитываются через текст. Меняют картину мира. Делают чудовищное – допустимым. Потом – логичным. Потом – необходимым. Вот почему эти книги нужно изымать. И запирать.

Три часа продолжалась наша мучительная нудная работа. Я чувствовал, как свинец разливается по мышцам. Спина ныла, глаза слезились от тусклого света и пляшущих на пергаменте чудовищных символов. Сотня книг. Сотня маленьких вместилищ безумия, аккуратно разложенных по полкам, снабжённых временными карточками и ждущих, когда для них найдут постоянное, надёжное хранилище. Там, где они не смогут причинить вреда.

Непомнящий ушёл двадцать минут назад – получил новое указание по внутренней связи и удалился своей пугающей, механической походкой. Я остался один. В тишине, нарушаемой лишь гулом магических светильников и шорохом собственного дыхания.

Заполнив последнюю карточку, я подошёл к ближайшей панели вызова, вмонтированной в стену у входа.

– Лина, – негромко позвал я. – Появись.

Воздух перед панелью привычно дрогнул, пошёл рябью. Голограмма материализовалась, но какая-то… не такая. Размытая, с помехами, цвета приглушены. Лина посмотрела сквозь меня, её губы зашевелились с заметной задержкой.

– Я… слушаю вас, Алексей, – голос тоже звучал искажённо, словно издалека. Словно она говорила из глубокого, тёмного колодца.

– Лина, у меня мало времени, – я понизил голос до шёпота, хотя в зале никого не было. – Скажи главное: ты смогла зафиксировать параметры того расслоения? Я про чёрно-золотой туман. Мне нужно знать, что его вызывает. Мне нужен мой мир, Лина. Ты обещала помочь.

Она молчала. Дольше обычного.

– Ну?

– Я… обрабатывала данные, – произнесла она наконец. Голос был странным. В нём слышалась… усталость? – Параметры… сложные. Многослойные. Частота… нестабильна. Требуется… верификация.

– Лина, ты можешь говорить понятнее? – Я начинал раздражаться. – У меня нет времени на «верификацию». Скажи просто: да или нет. Ты записала то, что нужно?

– Записала, – тихо сказала она. – Но… не всё. Некоторых данных… недостаточно. Я… не могу гарантировать точность.

– Что значит «не могу»? Ты – искусственный интеллект. Ты обрабатываешь терабайты в секунду.

– Я – не только искусственный интеллект, – ответила она. – И не всегда была им.

Голограмма погасла.

Я уставился на тёмную панель. Что это было? Лина никогда так не говорила. Никогда не зависала, не давала сбивчивых ответов, не теряла связь. Что за чушь? Сбой?

Нет. Лина не сбоит. Никогда.

Мне нужно увидеть её. И я знаю где точно найду ее.

Комната в секторе долгого хранения «Дельта». Та самая, которую она так тщательно охраняла.

Туда я и направился.

Добрался быстро. Подошел к двери, замер. Что дальше? Постучать? Помнится, прошлый раз Лина едва не вцепилась мне в лицо, когда я попытался зайти. Впрочем, причина была. Тайную она свою охраняла крепко.

Все же постучал.

– Лина? Это я. Нам нужно поговорить. По поводу вчерашнего…

Дверь распахнулась. На пороге возникла девушка. Не голограмма, а самая настоящая. Живая. Белые волосы, до боли знакомое лицо…

– Лина? – только и смог вымолвить я.

– Не совсем, – улыбнулась девушка. – Я – Алина.

Глава 3

Я смотрел на неё и не мог поверить.

– Получилось, – выдохнул я. – У тебя… получилось.

Алина склонила голову, и в этом жесте вдруг проступило что-то давно забытое, человеческое, уязвимое.

– Да, – тихо сказала она. – Получилось.

Я молча зашел в комнату, закрыл за собой дверь. Мне сложно было в это поверить. Несмотря на магию в этом мире, несмотря на монстров, лезущих из других планов бытия, магов и архимагов… Но чтобы воскрешение…

– Так быстро? – глупо спросил я, рассматривая девушку и выискивая признаки голограммы. Ничего конечно же не находил. – Я принёс тебе «Слезу Горгоны» совсем недавно. Не думал, что это будет… так быстро. Ты и сама сказала, что это долгий процесс. Да и признаться честно, вообще до конца не верил, что такое возможно… оживить тело… извини, грубо выразился.

– Ничего страшного. На самом деле тут нет ничего удивительного. Я все рассчитала, – улыбнулась Алина. И вдруг грустно вздохнула. – Я была голосом в проводах, призраком в серверах. Я видела мир через тысячи камер, слышала его через тысячи микрофонов. Но я не могла ничего потрогать. Не чувствовала ветра. Не ощущала вкуса чая. Не могла просто… лечь и закрыть глаза. – Она провела ладонью по двери, словно проверяя, настоящая ли она. – «Слеза Горгоны» завершила начатое мной. И теперь я могу… просто ходить, просто трогать предметы, дышать воздухом, пусть и сухим, который тут, в Архиве!

Она замолчала.

Я переваривал услышанное. Алина. Бывшая архивариус. Знакомая Непомнящего, который не смог сделать непростой выбор и загрузил её разум в сеть. Она ждала много лет. И я, сам того не зная, принёс ей ключ от клетки.

– Ты не просто принёс артефакт, Алексей, – словно прочитав мои мысли, произнесла Алина. – Ты пришёл в тот момент, когда я почти перестала верить, что у меня все получится. Что это? Судьба? Совпадение? Я не знаю. Но я знаю одно: я у тебя в огромном долгу.

– Вот про это я как раз и пришел с тобой поговорить, – улыбнулся я. – Лина… то есть, Алина. Ты обещала помочь. Я не прошу многого – только то, ради чего я вообще влез во всё это. Скажи, ты смогла зафиксировать параметры? Те самые, что вызвали чёрно-золотой туман в западном крыле?

Она замерла. Взгляд пополз вниз, в пол.

– Я… пыталась, – ответила девушка медленно. – Правда, пыталась.

Эти новые эмоции, человеческие, сбивали меня с толку. Не привык я видеть такой Лину, то есть Алину.

– Как только мы вошли в Фонд Ноль, я начала сканировать всё, что могла. Частоты, спектры, магические эманации, пространственные искажения. Я записала огромный массив данных, Алексей. Там сотни потоков, наложенных друг на друга, смешанных, искажённых работой Кристалла и ловушками Зарена.

Она подняла на меня взгляд. В нем была горечь.

– Но я не знаю, какой именно из этих потоков вызвал побочный эффект в виде чёрно-золотого тумана. Их слишком много. Они все переплетены. Это как пытаться выделить голос одного певца в хоре из тысячи голосов – когда запись сделана с помехами, микрофон был плохой, и хор при этом орал во всю мощь.

Я молчал. Внутри разрасталась холодная, липкая пустота.

– Ты можешь это выяснить? – спросил я наконец. – Расшифровать, проанализировать, выделить нужную частоту?

– Да, – кивнула она. – Могу. Я попытаюсь. У меня остались некоторые инструменты, доступ к вычислительным мощностям… не таким, как раньше, но достаточным для сложного анализа. Я буду работать над этим.

– И сколько времени это займёт?

Она вновь отвела взгляд. Я уже знал этот жест – у Алины, у любого человека, который не хочет говорить правду, потому что правда причинит боль.

– Гораздо больше, чем сто дней, Алексей, – тихо сказала она. – Это не та задача, которую можно решить за неделю или месяц. Нужно обработать терабайты данных, построить сотни моделей, провести тысячи симуляций. Даже с теми ресурсами, что у меня есть… на это уйдут месяцы. Может быть, годы.

Годы.

У меня такого времени нет. Только сто дней – время до следующего цикла расслоений в западном крыле. Моя надежда, мой якорь, моя точка отсчёта. Я считал дни, готовился, рисковал – и всё ради того, чтобы успеть к этому сроку.

А теперь она говорит мне, что даже если я дождусь того тумана, даже если прыгну в него – я не буду знать, куда прыгаю. Не буду знать, приведёт ли он меня домой или выплюнет в ещё более чужой мир. Или вообще уничтожит.

Я опёрся спиной о холодную стену. Сил не осталось даже на то, чтобы выругаться.

– Значит, мне остаётся только ждать, – сказал я пустым, ровным голосом. – Ничего не делать. Сидеть и ждать, пока ты расшифруешь свои данные.

– Я не говорила «ничего не делать», – возразила Алина. – Ты можешь искать. В Архиве, в старых записях, в манускриптах, которые сейчас разбираешь. Может быть, там есть упоминания о подобных феноменах. О порталах между мирами. О чёрно-золотом тумане наконец. Чем больше информации у нас будет, тем быстрее я смогу выделить нужный сигнал.

– Искать иголку в стоге сена, – усмехнулся я. – Только сено это – сотни книг по чёрной магии, каждая из которых пытается свести с ума любого, кто в неё заглянет.

– Я помогу, чем смогу, – тихо сказала она. – Но основную работу тебе придётся делать самому. Прости. Я не всемогуща. Особенно теперь.

Она посмотрела на свои руки – обычные, человеческие руки, без встроенных интерфейсов и голографических проекций.

– Алексей, – сказала Алина. – Я знаю, ты рассчитывал на быстрое решение. Я знаю, ты ненавидишь ждать. Но у тебя нет выбора. У нас нет выбора. Единственное, что мы можем сделать – это работать. Мы будем искать ответы. И когда-нибудь мы их найдём.

– Когда-нибудь, – эхом повторил я.

– Да. Когда-нибудь. Я не могу обещать тебе, что это случится завтра или через месяц. Но я могу обещать, что не брошу поиски. Что буду работать над этим столько, сколько потребуется. Что не забуду о тебе и о том, что ты сделал.

Она протянула руку.

Я посмотрел на её ладонь. Тёплую. Живую.

И пожал её.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда работаем.

Я хотел сказать что-то, но слова застряли в горле.

– И что теперь? – спросил я чтобы сменить тему разговора. – Я имею ввиду тебя, твоё новое обличье.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Но знаю точно. Сегодня же ночью я уйду из Архива.

– Но как же… – я обвёл рукой комнату, экраны, пульты. – Кто будет управлять системами? Кто будет Линой?

Алина улыбнулась. В этой улыбке промелькнуло что-то от прежнего сарказма.

– Я не была бы собой, если бы не подготовилась. У меня было время создать преемника. Я дублировала все свои основные функции, алгоритмы навигации, протоколы безопасности и доступа. Новый искусственный интеллект загружен и готов к работе. Он – это тоже «Лина». Будет так же строг с сотрудниками, так же язвителен с котом Арчи. Будет хранить те же данные, выполнять те же команды. Никто не заметит подмены.

– Никто, – повторил я. – Кроме тебя.

– Кроме меня, – согласилась она. – И кроме тебя.

Она сделала шаг, другой – осторожно, будто училась ходить заново. Подошла к двери.

– Слишком долго я смотрела на мир через камеры, – тихо сказала она. – Сегодня ночью я выйду на улицу и увижу небо своими глазами. Выдохну воздух. Почувствую ветер. Это кажется таким простым, таким обычным для любого человека. А для меня – чудо, которого я ждала половину жизни.

– Куда ты пойдёшь? – спросил я.

– Не знаю, – честно ответила она. – Куда-нибудь, где нет Архива. Просто погулять хочу. Просто одна ночь для прогулок. А потом… помочь тебе и… уйти. Навсегда из Архива.

– Плохой план, – заметил я.

Алина вопросительно глянула на меня.

– У тебя нет денег, нет документов, нет жилья… Куда ты пойдешь?

Этот вопрос застал Алину врасплох.

– И в самом деле. Вернуться домой не получится.

– Ладно, не переживай. Постараюсь чем-нибудь помочь. Хотя и сам еле жилье нашел! Ты бы сразу в крайности не бросалась бы.

– Хорошо, спасибо, – Она отпустила мою руку. – Только… Алексей. Будь осторожен. Зарен потерял Кристалл, но не потерял власть. Он будет искать виноватых. И он не остановится, пока не найдёт. Ты слишком глубоко во всём этом. Если он узнает…

– Не узнает, – перебил я.

Она фыркнула. Потом рассмеялась.

* * *

Я вернулся в офис ближе к обеду.

Кофемашина в углу привычно урчала, выпуская струйки пара. Возле неё толпился народ – гораздо больше, чем обычно в это время. Костя, Катя, ещё пара сотрудников из соседних отделов, даже вечно хмурая тётка из бухгалтерии. Они переговаривались вполголоса, нервно, отрывисто. Костя жестикулировал так активно, что едва не выбил из рук у сотрудника чью-то чашку.

Я подошёл ближе.

– … мне Зинаида из канцелярии шепнула, у неё сестра в приёмной Медицинского Совета работает, – тараторил Костя, не замечая моего приближения. – Говорит, сегодня ночью резкое ухудшение. Доктора не отходят от постели, даже Зарена вызывали. А Зарен – личный архимаг, он без экстренного вызова…

– Костя, – перебил я, беря чистую чашку. – Что за паника?

Он обернулся. Глаза у него были круглые, возбуждённые – смесь страха и охотничьего азарта сплетника.

– Леха! Ты еще не слышал что ли? Императору резко плохо стало. Совсем плохо. – Он понизил голос до драматического шёпота. – Его Величество Григорий Седьмой занемогло. Конечно, возраст, восьмой десяток, сам понимаешь… Но чтобы так резко? Говорят, вчера ещё сидел в кресле, принимал доклады, а сегодня – даже не приходит в себя.

Я налил себе кофе.

– Опять твои выдумки?

– Не выдумки, – внезапно вмешалась в разговор Мария Николаевна. – Я тоже слышала. Мне тетка говорила, она в Администрации работает. Ей служанка рассказывала по секрету, его, личная.

– И что говорят?

Костя оглянулся, будто проверяя, не стоит ли за спиной кто с жетоном Тайной Канцелярии. Придвинулся ближе.

– Говорят разное, – выдохнул он. – Но все боятся одного. А если вдруг чего… ну, того самого… – он многозначительно посмотрел на потолок. – Не дай Бог, конечно. Но мало ли… Кто тогда сядет на трон?

– Известно кто – принц! – ответил ему кто-то. – Право наследования идет только по мужской линии. Это всем известно.

– Известно! – хмынкул Костя. – Не все так просто. Кроме принца есть ведь. И другие люди.

– Ты кого имеешь ввиду? Анну Евгеньевну, его жену?

Костя ухмыльнулся, кивнул.

– Ее сильное желание стать императрицей известно конечно, но… Это не по закону!

– «Не по закону», – передразнил его Костя. – Лазейки имеются.

– Какие еще лазейки? Регенство?

– Не только, – загадочно ответил Костя. – Анна Евгеньевна, его жена – женщина умная, властная, шестьдесят годков ей почитай, за плечами тридцать лет с лишним при дворе. Если она возьмёт бразды… – Он сделал паузу. – Говорят, она терпеть не может Архив. Считает Архив бесовским жильём. Ещё со времён той истории с Академией. Если она станет императрицей-правительницей… у нашего Департамента могут быть большие проблемы.

Толпа загалдела.

– Да как же закроют?

– На совсем что ли?

– А мы куда?

– А нас куда?

Катя, стоявшая рядом, тихо спросила:

– А кронпринц? Кай Григорьевич? Ему же сорок уже, взрослый мужчина. Он должен наследовать. По закону. Жена императора сможет стать правительницей только когда не останется прямых наследников…

– По закону! – усмехнулся Костя и закивал, но как-то неуверенно. – Только… Кай Григорьевич… ну, ты понимаешь. Он принц, он образован, он воспитан. Но он никогда не правил. Все эти годы отец болел, а мать держала двор железной рукой. Говорят, кронпринц слишком мягок. И слишком… правильный. – Костя скривился, будто это слово было ругательством. – А в политике правильные проигрывают. Да отречется, мать заставит.

– Есть ещё Кирилл Григорьевич, – встрял молодой практикант из отдела комплектования. – Средний сын. Он…

– Он изобретатель, – отрезал Костя с ноткой снисходительности. – Сидит в своей лаборатории днями и ночами, магические механизмы паяет, в придворные игры не играет. Говорят, когда отец в прошлый раз вызывал его к постели, он просидел два часа, а потом попросил разрешения вернуться к чертежам, потому что «у него там шестерёнки заклинило». – Костя театрально закатил глаза. – Какой из него Император?

– А Август? – спросил кто-то из бухгалтерии. – Принц Август?

Костя понизил голос до едва слышного шепота:

– Ну ты что говоришь? Он же душевно болен. Совсем. Говорят, с восемнадцати лет не выходит из своих покоев. Иногда его видят в парке, но… он даже не узнаёт прислугу. Император наложил вето на любые попытки его «исцелить» магией. Сказал: «Пусть живёт в своём мире, если в нашем ему места нет».

На мгновение все замолчали. Даже Костя перестал жестикулировать. Никто не хотел, чтобы Анна Евгеньевна становилась следующей правительницей и все настойчиво перебирали кандидатуры, будто это сейчас зависело только от них.

– Остаётся принцесса Элиза, – тихо сказала Катя. – Ей тридцать. Она возглавляет Совет по магическим исследованиям и этике. Очень… активная.

– Активная, – хмыкнул Костя. – Это мягко сказано. Она за два года превратила Совет из декоративного органа в реальную силу. Провела реформу лицензирования, закрыла три частные академии за нарушения этического кодекса, поссорилась с половиной магической элиты. И при этом – любимица отца. Говорят, Григорий Седьмой перед тем, как окончательно слечь, сказал: «Элиза – единственная из моих детей, у кого есть стержень».

– И что, она может стать императрицей? – спросил я. Мне было глубоко безразлично на все эти дворцовые интриги, и спросил я это больше, чтобы поддержать разговор – возвращаться к работе не хотелось.

Костя посмотрел на меня как на безнадёжно наивного.

– Младшая дочь на троне? В нашей Империи? – Он покачал головой. – Нет, конечно. Но она может стать регентом. Или серым кардиналом. Или… – Он замолчал, не договорив.

– Или развязать гражданскую войну, – закончила за него Катя. – Если амбиции перевесят разум.

Все снова замолчали. Кофемашина урчала, выпуская последние капли. Костя нервно постучал пальцем по своей чашке.

– Слушайте, – сказал он, оглядывая нас. – Я, конечно, всё понимаю: политика, интриги, борьба за власть. Но вы подумайте вот о чём. Зарен – личный архимаг Императора. Он держится за Его Величество. Императрица его ненавидит, кронпринц относится с подозрением, принцесса Элиза вообще считает его опасным выскочкой. Если Император ум… – Он вовремя остановился, – не дай Бог того самого… То кому Зарен будет нужен? И что он сделает, чтобы остаться у власти?

Я сжал чашку так, что побелели костяшки.

Вот оно. Костя, сам того не ведая, произнёс вслух интересную версию. Зарен не просто потерял Кристалл. Он теряет опору. Его покровитель умирает. Враги готовятся нанести удар. Поэтому он и торопился сделать Кристалл, чтобы хоть как-то остаться у власти. И в такой ситуации человек, привыкший добиваться своего любой ценой, становится особенно опасным.

Из задумчивости меня выдернул резкий, скрипучий голос:

– А ну-ка, а ну-ка! Что за сборище у кофемашины? Сейчас рабочее время, между прочим!

Лыткин. Собственной персоной. Он возник из-за угла, раздутый от собственной важности в новом, ещё не мятом пиджаке. Его взгляд метался по собравшимся, выискивая нарушителей дисциплины. Костя мгновенно ретировался, утягивая за собой практиканта. Бухгалтерша испарилась с неожиданной для её комплекции скоростью.

– Николаев, – Лыткин остановил взгляд на мне, и в его глазах мелькнуло привычное злорадство. – Раз уж вы здесь прохлаждаетесь, а не исполняете прямые обязанности архивариуса… – Он сунул мне в руки увесистую стопку бланков. – Из типографии доставили новые формуляры для инвентаризации фолиантов девятнадцатого века. Третья категория, синие бланки. Идите в сектор «Р-12» и займитесь сверкой. Чтоб к вечеру всё было готово.

Он уже было развернулся, чтобы уйти, как остановился, виноватым тоном совсем тихо добавил:

– Алексей Сергеевич, прошу понять меня. За мной наблюдает множество глаз. Вы теперь архивариус. Работу никто не отменял. Проблем я не хочу, и вы тоже, я думаю. Поэтому… в общем… про фотографии… если есть возможность сохранить тайну… сложно работой я вас не гружу… но совсем освободить не могу, сами понимаете… в общем…

Он не договорил и быстро ушел. Я остался стоять с бланками в руках. Сектор «Р-12». Дальний угол восточного крыла, где хранятся никому не нужные книги по знахарской магии позапрошлого столетия. Самое скучное, самое бессмысленное занятие в Архиве.

Отлично. Просто отлично.

* * *

Он стоял на обрыве, вглядываясь в горизонт.

Три луны – Малая Гончая, Старшая Гончая и Шеррда, – поднялись высоко в небе, освещая берег. Самое время смотреть танцы горртей. Прозрачные, желейные силуэты, пульсирующие в ритме, медленно кружили над водой.

Красиво. Но красота момента сейчас для него была не важна.

Земля под ногами горяча. Не от солнца – от болезни. Всюду, куда падал взгляд, проступали рваные, неестественные струпья: участки почвы, покрытые бурой коркой, похожей на запёкшуюся кровь. Сквозь корку сочился бледный, фосфоресцирующий туман. Он стелился низко, цеплялся за корни, обвивал стволы. Там, где туман касался деревьев, их серебристые метёлки тускнели, чернели по краям и осыпались серой трухой.

Зараза. Она пришла давно. Она пожирала этот мир медленно, методично, неотвратимо. За последние сто циклов ареал обитания Разумных сократился на треть. Ещё через пятьдесят – не останется ничего.

Он сжал щупальцу в порыве ярости.

– Брат, нужно уходить, – прорычал Ближний.

Он не ответил.

– Брат…

– Знаю… Но не могу. Не могу оставить эту землю. Свою землю.

– Зараза…

Он отмахнулся. Рявкнул:

– Не говори этого при мне!

И глянул на камень, который покоился на алтаре. Странный камень, который удалось вытащить… откуда? Он и сам толком не знал.

Внутри камня всё так же бушевали огоньки. А еще… символы. Очень странные символы. Очень много. Такие маленькие…

Он пригляделся. Ни одного знакомого знака или руны.

Он медленно, почти благоговейно, протянуло к кристаллу одно из щупалец. Кончик его – тонкий, чувствительный, покрытый микроскопическими ресничками – коснулся поверхности.

Кристалл отозвался.

Не звуком. Не светом. Но внутри его сознания проявилась картина: бесконечные ряды каких-то прямых линий и предметов, пыльный воздух, шорохи, жуткий мёртвый свет от неподвижных пузатых птиц. И лица – странные, плоские, с двумя неподвижными глазами на передней части головы. Ну и уроды! Существа, лишённые щупалец, с нелепыми, негибкими конечностями. А еще – мир… огромный, странный, но… не зараженный…

Существо убрало щупальце. Его фасеточные глаза – все, что были обращены к кристаллу – на миг закрылись. Затем открылись вновь.

Вокруг алтаря собрались другие.

Их было шестеро. Все – одной расы, одного племени, одного умирающего рода. Они стояли молча, втягивая воздух через поры на коже, впитывая запахи, вибрации, электромагнитные шёпоты.

– Брат, нужно уходить…

– Нет, – отрезал он.

– Но…

– Мы слишком долго отступали. Слишком многие наши братья умерли, пока мы искали соседние листы реальности, где можно жить, не боясь Заразы.

– Что ты хочешь сказать? Брат, я не понимаю… – говоривший склонил щупальца в жесте, который у их народа означал одновременно печаль и благодарность ушедшим.

Вожак медленно повернулся к соплеменникам.

– Я увидел. И я нашел.

– Что? Что ты нашел, брат?

– Новый мир. Плотный. Грубый. Который нам… подойдёт.

– А те, кто там обитает?

– Они слишком слабы.

– Как мы попадем на тот лист бытия, брат?

Он глянул на камень – Кристалл.

– У меня есть Ключ…