Текст книги "Мастер архивов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

«Чую, что скоро умру. Рука почернела до плеча, в груди хрипит, ночами кашляю кровью. Они приходят ко мне во сне. Зовут. Обещают исцеление, если отдам им земли. Я же не ведаю, что деяти. Боязно и помыслить, что они станут деяти в мире сем. Но и помирати не хочу».

Я перелистнул ещё несколько страниц. Дневник близился к концу – почерк становился всё более нервным, строки прыгали, буквы расползались, будто писавший с трудом держал перо в руках. Последние записи были сделаны явно перед самой смертью – или перед тем, что он считал смертью.

«Ныне решился окончательно. Нет, не отворю врата. Не пущу. Договор не заключу. Лучше сгину сам, нежели им дам волю».

Я перечитал абзац дважды. Значит, в последний момент барин всё-таки одумался. Испугался? Отказался открывать врата. Но тогда что случилось той ночью? Почему он исчез? Почему его нашли мёртвым? Или не нашли?

«Но они не уйдут. Они ждали столь долго, что не отступятся просто так. Будут алкать, будут звать, будут искать лазейки. А я… я буду мёртв и не смогу им противитися. Посему надобно учинити стражу. Такую, что не дремлет, не спит, не ведает усталости. И плату им надобно дати – дабы не гневались и не искали иных путей».

Я нахмурился. Стражу? Какую стражу?

«Ведаю я ритуал древний, из книг, что досталися мне от пращуров. Можно призвати неупокоенных. Души тех, кто не обрел покоя – самоубийцев и разбоников, поставити на стражу вечную. Они будут стеречи покой мой и врата, дабы никто не вошёл и не вышел. А плату им давати надобно кровью – кровью живою, дабы не истончились, не ослабли, не пропустили врага».

У меня внутри всё похолодело. Неупокоенные. Те самые тени, что мы видели в подземелье? Высохшие тела слуг в коридоре? Или то, что воет сейчас за окном?

«Кровью насытятся. Но не человеческой – нет, пока не человеческой. На первое время дадим им тварей мелких – собак, кошек, мышей, крыс. Их в деревне довольно, их не жалко. Будут пить, будут сыты, будут стеречи».

– Собаки… – прошептал я. – Вот почему их нет.

«Аще же переведутся твари – тогда что?» – следующая фраза была выведена дрожащей рукой, будто барин сам боялся ответа. – «Тогда… тогда перейдут на людей. На тех, кто в деревне живёт. На пришлых. На всякого, кто близко подойдёт. Мне же все едино буду. Я буду мёртв. А мёртвым нет дела до живых».

За окном снова завыло – низко, протяжно, и в этом вое мне послышалось что-то новое. Нетерпение. Голод. Желание получить плату за свои услуги.

Глава 14

Я сидел на кровати, сжимая в руках дневник, и пытался уложить в голове всё, что только что прочитал. Зарен – ученик этого безумца. Стражи, стерегущие посмертный сон хозяина. Собаки, которых сожрали эти самые стражи – как оплату за свои услуги. И врата, которые барин всё-таки не открыл, но и не запечатал до конца. Отсюда видимо и появление черно-золотого тумана – словно метановые испарения на болотах.

Вот так дела!

Интересно, а Петрович знал об этом? Если и не знал, то явно догадывался, все-таки староста. А вот Рудольфовна…

За окном вновь завыло. Ближе, чем раньше. Гораздо ближе.

Я замер. Вой стих, но вместо него послышалось кое-что другое – шорох. Множество ног, ступающих по сухой траве. Медленно, осторожно, будто крадучись.

Я сполз с кровати, стараясь не скрипеть половицами. На цыпочках подошёл к окну, отдёрнул край занавески ровно настолько, чтобы увидеть улицу.

И чуть не выругался вслух.

Они. Много. Десяток, а может, и больше. Человекоподобные тени, сотканные из тьмы и тумана. Глаза горели красным – тускло, но отчётливо, как угли в костре.

Стражи.

Некоторые стояли неподвижно, другие медленно перемещались, обходя избу по кругу. Их движения были странными – неестественно плавными, будто они не шли, а парили над землёй. Серый туман стелился под ногами, части скрывая незваных ночных гостей.

Я сглотнул. Обсидиан в кармане нагрелся так, что обжёг бедро. Дар внутри меня заворочался, просыпаясь, чувствуя присутствие чужой, мёртвой силы.

Нужно было последовать совету Рудольфовны и не привлекать внимания.

Но внимание уже было привлечено.

Одна из теней остановилась прямо напротив моего окна. Медленно повернула голову – если это можно было назвать головой. Красные глаза уставились прямо на меня.

Я отшатнулся от окна, прижимаясь спиной к стене. Сердце заколотилось где-то в горле. Молчать. Не шуметь. Даже не дышать.

Где-то за стеной раздался скрип – открылась входная дверь. Какого…

– А ну, пошли вон! – раздался вдруг голос Рудольфовны. Выпитое накануне полностью стерло старухе страх и теперь она стояла на крыльце, размахивая каким-то камнем. – Я кому сказала! Нечего тут ходить! Своих не троньте!

Я замер в дверях, сжимая обсидиан. Черт! Да она сейчас нас всех тут погубит!

Рудольфовна подняла камень над головой.

– Оберег! – крикнула она теням. – Материнский! Ещё от бабки! Слышите? У меня оберег! Не посмеете! На меня не действует, на дом не действует! Так что идите, откуда пришли! Ищите свою плату в другом месте! В лесу ищите! В болоте лягушек ешьте! А сюда не ходите! Здесь вам нечем поживиться!

Тени замерли. Все разом. Красные глаза уставились на старуху.

Я смотрел и не верил своим глазам. Они стояли в нескольких метрах от крыльца – и не двигались. Ни одна. Кажется, оберег старухи и в самом деле помогал ей. Возможно поэтому она и прожила здесь, в этой проклятой деревне столько времени. В отличие от других.

Рудольфовна спустилась на ступеньку, сделала шаг вперёд. Тени отступили. Ещё шаг – снова отступили.

– Вот так, – распаляясь, сказал Рудольфовна. Кажется, за время пока я был в своей комнате и читал дневник, она успела приговорить еще пару кружек. – Знали бы вы, кто я, – вообще бы не пришли. А ну, брысь!

Она махнула рукой, и тени, словно повинуясь, начали медленно неохотно отступать.

– А ну пошли вон! – крикнула старуха, довольная тем, что так легко расправилась с потусторонними силами. – Я кому сказала! Нечего тут ходить, твари!

Рудольфовна сделала шаг назад. И споткнулась о край крыльца, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Наверняка удержалась бы, если бы не выпитое… Оберег вылетел из её пальцев, описал в воздухе дугу и упал в траву.

– Нет! – закричала она.

Тени тут же рванули вперёд.

Я не успел ничего сделать. Не успел даже крикнуть. Тени хлынули к крыльцу, обтекая старуху с двух сторон, и в их стремительности было что-то нечеловеческое – они скользили, плыли, будто сам воздух нёс их вперёд.

В тот же миг за моей спиной, из комнаты Кати, раздался звон разбитого стекла и крик девушки. Короткий, обрывающийся, полный ужаса.

Я развернулся и рванул туда, сжимая в руке обсидиан. Мысли обгоняли друг друга: только не она, только не Катя, только не…

Я влетел в комнату.

Пусто.

Окно разбито. Стёкла под ногами, ветер треплет занавеску, впуская в комнату ночной холод и запах сырой земли. Моей спутницы нигде нет.

– Катя! – заорал я, выглядывая в разбитое окно.

Там, в темноте, мелькнула тень – и исчезла.

Во мне что-то проснулось, какое-то давно забытое чувство. Я вдруг понял, что если не помогу сейчас Кате, то… упущу что-то важное. Ее упущу.

Я рванул из комнаты к выходу, в темноту, в погоню, но в этот момент сзади раздался голос:

– Стой!

Я обернулся. Рудольфовна. Бледная, с трясущимися руками.

– Не ходи туда, – сказала она. – Не успеешь. Они быстрее.

– Катя там! – заорал я.

– Знаю. – Голос её был странно спокоен. – Но если ты сейчас выйдешь – они заберут и тебя. А так… у неё есть шанс.

– Какой шанс⁈ – Я схватил её за плечи, встряхнул. – Говори!

Рудольфовна посмотрела мне в глаза. В её взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё похолодело.

– Они не убивают сразу, – тихо сказала она. – Им нужна плата. Жизненная сила. Они будут пить её медленно, пока она не засохнет. Это может длиться несколько часов. У нас есть время до рассвета.

– До рассвета⁈ – Я не верил своим ушам. – Она умрёт до рассвета!

– Не умрёт, – покачала головой Рудольфовна. – Если мы подготовимся. Если найдем заклятия. Если ты сможешь отвлечь их. Если дождемся подкрепления. Если…

– Замолчите! – рявкнул я. – Ждать до утра я не собираюсь! Куда они ее утащили?

– Нельзя!

– Куда⁈ – заорал я. – Куда они её утащили⁈

Старуха вздрогнула. Глаза у неё были безумные – от страха, от выпитого, от всего сразу.

– Не уберегла… – прошептала она. – Господи, не уберегла… девку молодую… не уберегла…

– Рудольфовна! – Я схватил её за плечи, встряхнул. – Куда они её понесли⁈

Она посмотрела на меня, и, кажется, только сейчас поняла, кто я и что происходит.

– В усадьбу, – выдохнула она. – К барину. Туда. Они всегда туда носят. Там… там они силу берут. Там…

Я развернулся, чтобы бежать, но старуха вдруг схватила меня за руку. Сильно, не по возрасту.

– Оберег. Он в траве, там, где я упала. Найди его. Пока они не нашли. Он защитит тебя. Без него ты с ними не справишься.

Я вылетел во двор, не чувствуя ног. Тени исчезли.

Припал на колени, лихорадочно шаря руками в траве. Пальцы нащупали что-то твёрдое, холодное. Оберег.

Я схватил его.

И побежал.

– Лекс! – раздалось сзади.

Я обернулся на бегу. Серая молния догоняла меня.

– Арчи⁈

– Я с тобой, – выдохнул кот, поравнявшись. – Ты без меня там пропадёшь.

– Там опасно!

– А здесь, думаешь, безопасно? Ты оберег забрал! – фыркнул он, не сбавляя темпа. – Бежим давай. Время не ждёт.

Мы вылетели на пустошь. Усадьба стояла на холме – чёрная, огромная, с пустыми глазницами окон, в которых не горело ни огонька. Луна, выглянувшая из-за туч, на мгновение осветила облупившиеся колонны, покосившийся фронтон, разбитую черепицу крыши.

– Тишина какая, – прошептал Арчи, прижимая уши. – Даже тени не воют.

Я прислушался. Действительно, вой, который преследовал нас всю дорогу, стих. Абсолютная, мёртвая тишина стояла вокруг – ни ветра, ни шороха листьев, ни скрипа деревьев. Будто само место затаило дыхание.

– Идём, – сказал я и шагнул к парадному входу.

Двери были распахнуты. Одна створка висела на одной петле, другая валялась на полу, расколотая пополам. Внутри зияла чернота, в которую не проникал даже лунный свет.

Я включил фонарик на телефоне. Белый луч выхватил из темноты остатки былой роскоши: огромную люстру под потолком, всю в паутине; широкую лестницу с истлевшей ковровой дорожкой; облупившиеся фрески на стенах, на которых угадывались сцены охоты и пиров. Всё было покрыто толстым слоем пыли, будто время здесь остановилось сто лет назад.

– Жутковато, – тихо сказал Арчи, ступая по паркету, который противно скрипел под его лапами. – Как в склепе.

Мы прошли вглубь. Гостиная с остатками мебели – диваны с вылезшими пружинами, стол на трёх ножках, подпирающий стену, шкаф с разбитыми стёклами, внутри которого угадывались какие-то тряпки. Зеркало в тяжёлой раме, такое пыльное, что в нём ничего не отражалось.

Я остановился, вглядываясь в черноту коридоров, уходящих в разные стороны.

– Здесь никого нет, – тихо произнес кот.

– Думаю, они ниже, – произнес я, вспоминая слова Рудольфовны, которая когда-то говорила о том, что врата находятся под усадьбой.

– Подвал? – предположил Арчи.

Я кивнул.

Мы двинулись дальше, в поисках лестницы. Прошли анфиладу комнат, где когда-то, наверное, кипела жизнь – а теперь только пыль, паутина и запах тлена. В одной из комнат на полу валялась детская коляска, ржавая, перевёрнутая. В другой – разбитое пианино, с которого свисали оборванные струны, похожие на волосы великана.

Наконец, в конце длинного коридора, я заметил дверь. Небольшую, окованную почерневшим железом, приоткрытую ровно настолько, чтобы в щель мог пролезть человек.

– Туда, – кивнул я.

Мы подошли ближе. За дверью начиналась лестница. Узкая, каменная, уходящая куда-то вниз, в непроглядную черноту. Ступени заросли мхом и какой-то склизкой плесенью, от которой пахло болотом.

– Чувствуешь? – спросил Арчи, принюхиваясь.

Я чувствовал. Снизу тянуло сыростью, холодом и. магией. Жуткой, зловонной, некротической.

Мы побежали вниз по ступенькам, перепрыгивая через две, рискуя сломать шею в темноте. Фонарик телефона выхватил только части сырой стены и чьи-то кости в углах – то ли крысиные, то ли… не хотелось даже думать чьи.

Снизу донёсся крик. Катин. Приглушённый, будто из-под толщи земли, но я узнал бы его из тысячи.

– Катя! – заорал я в ответ, но звук утонул в этой чёртовой каменной утробе.

Лестница кончилась внезапно. Мы вылетели в коридор – узкий, низкий, с давящим потолком. Стены здесь были земляными, укреплёнными гнилыми досками. Пахло сырой глиной, мертвечиной и ещё чем-то кислым, тошнотворным.

– Куда теперь? – выдохнул Арчи, озираясь.

Коридор раздваивался. И ещё раздваивался. Лабиринт. Настоящий лабиринт под усадьбой, о котором не было ни слова в дневнике барина.

– Слушай, – сказал я, затаив дыхание.

Тишина. А потом – снова крик. Глуше, но ближе. Справа.

– Туда!

Мы рванули по правому коридору. Стены сузились, потолок опустился еще ниже, так, что пришлось пригибаться. Арчи, прижав уши, понёсся вперёд, но вдруг резко затормозил, выгнув спину дугой.

– Сто-ой! – зашипел он.

Я едва не врезался в него. Поднял фонарик.

Существа выступили из стен. Не из проходов – именно из стен, будто глина и доски раздвинулись, выпуская их наружу. Три фигуры. Когда-то они были людьми – теперь это трудно было назвать даже мумиями.

Кожа, серая, «бумажная», обтягивала черепа, лопалась на суставах, обнажая почерневшие кости. Глаз не было – только провалы, в которых копошились белые личинки. Рты, раскрытые в беззвучном крике, щерились жёлтыми клыками – такими не хлеб грызут, а рвут плоть.

Они были в истлевших одеждах – когда-то, наверное, ливреях. Обрывки бархата, позеленевшие галуны, пустые рукава, болтающиеся как плети. Двигались существа быстро. Слишком быстро для мёртвых.

Первый страж бросился на меня, выставив вперёд руки.

Я взмахнул обсидианом. Камень полыхнул – и тварь отшатнулась с шипением. Но не остановилась. Вторая зашла слева, третья – справа, отрезая путь к отступлению.

– Арчи, Мрака! – крикнул я.

Кот и так уже действовал. Тени в углах коридора взорвались, поползли по стенам, собираясь в жуткую, когтистую массу. Мрак взревел – иллюзорно, но твари дрогнули, отвлеклись на мгновение.

Этого хватило.

Я рванул вперёд, к ближайшему, и, вместо того чтобы бить обсидианом, просто выставил перед собой оберег Рудольфовны. Камень вспыхнул ярче – тварь заверещала, закрывая руками пустые глазницы, и шарахнулась в стену, вжимаясь в глину.

– Работает! – заорал я.

Второй страж прыгнул со спины. Я развернулся, выставляя оберег, но тот лишь скользнул по плечу твари, не остановив ее. Когти полоснули по куртке – я почувствовал жгучую боль.

– Получи! – Арчи прыгнул сбоку, вцепившись когтями в то, что когда-то было лицом твари.

Третий страж напирал. Я взмахнул обсидианом – на этот раз целясь не отогнать, а убить. Камень врезался в грудь твари, и та рассыпалась прахом с тихим, почти жалобным стоном.

Первый противник, отступивший к стене, снова двинулся вперёд. Я выставил оберег, шагнул к нему, не давая времени опомниться. Камень полыхнул – и тварь зашипела, съёжилась, втянулась обратно в стену, будто её и не было.

Остался второй, с которым дрался Арчи. Кот отпрыгнул, и я, не раздумывая, ткнул стража обсидианом в грудь. Страж вздрогнул, выгнулся дугой – и осел кучей праха.

– Уф, – выдохнул Арчи. – Гадость какая.

– Идём, – я уже бежал дальше.

Коридор вильнул и вдруг мы вылетели в большое помещение. Круглый зал, вырубленный прямо в земле, с высоким куполообразным потолком, подпираемым толстыми колоннами из необработанного камня. В центре – Катя….

Девушка стояла, привязанная к чёрному, обугленному столбу. Вокруг неё, медленно кружа, двигались стражи – десятка два, не меньше. Их красные глаза горели в темноте, как угли, и все они тянули к ней свои костлявые, иссохшие руки. Одна тварь уже склонилась над Катей, раздирая рукав её куртки, поднося к обнажённой коже свои жуткие когти.

– НЕ ТРОГАЙ! – заорал я так, что голос эхом разнёсся под куполом.

Стражи обернулись. Красные глаза уставились на меня. Все сразу.

Катя подняла голову. Лицо у неё было залито слезами, но в глазах вспыхнула надежда.

– Алексей! – крикнула она. – Помоги!

Я уже не слышал.

Дар внутри меня взорвался. Не проснулся – именно взорвался, выплеснув наружу всю ту голодную, чёрную пустоту, что копилась во мне. Я перестал контролировать себя – ярость захлестнула разум, затопила всё, оставив только одно: желание рвать, убивать, уничтожать этих тварей.

Первый страж бросился на меня. Я встретил его обсидианом – камень врубился в гнилую плоть, и тварь рассыпалась прахом. Второй, третий – обсидиан работал как заговорённый, кроша мумифицированные тела в труху.

Но их было много. Слишком много.

Четвёртый страж поднырнул под мою руку, и его когти полоснули по боку. Я зарычал от боли и в ответ врезал ему оберегом прямо в лицо. Камень вспыхнул – тварь заверещала и отшатнулась, но на её место тут же встали две новые.

Я бил обсидианом, отбивался оберегом, чувствуя, как силы тают с каждым ударом. Дар выл внутри, требуя ещё, ещё, ещё – я отдавал ему всё, не жалея, потому что знал: если остановлюсь – Катя умрёт.

Пятый, шестой, седьмой – обсидиан врезался в грудь очередной твари и вдребезги разлетелся, осыпав мою руку осколками.

– Чёрт! – выдохнул я, отбрасывая бесполезные осколки.

Стражи, почуяв, что оружие сломано, ринулись разом. Десяток тварей навалились на меня, прижимая к земле. Я захрипел под их тяжестью, чувствуя, как когти впиваются в плечи, в спину, в ноги.

– Алекс! – закричала Катя.

Ярость вскипела с новой силой. Дар, до этого работавший на пределе, вдруг прорвал какую-то внутреннюю плотину. Я перестал просто отдавать силу – я начал поглощать.

Пустота внутри меня раскрылась, как бездонная пасть, и в неё хлынула та самая некротическая энергия, из которой были сотканы стражи. Я впитывал их, втягивал в себя, пил их гнилую сущность, как воду в пустыне.

Твари заверещали, заметались, пытаясь оторваться от меня, но было поздно – я уже держал их, вцепившись мёртвой хваткой в их иссохшие запястья. Они таяли, рассыпались, превращались в прах – и вся их сила уходила в меня, наполняя до краёв, распирая изнутри.

– А-а-а-а! – заорал я, вскакивая.

Оставшиеся стражи отшатнулись. Их красные глаза замерцали – в них появилось то, чего я никогда не ожидал увидеть у мёртвых тварей. Страх.

Я шагнул вперёд. Они попятились. Ещё шаг – они шарахнулись в стороны, освобождая проход к Кате.

Я подбежал к ней, одним движением разорвал гнилые верёвки, прижимающие её к столбу. Она упала в мои объятия, дрожа всем телом.

– Ты… ты как?.. – прошептала она.

– Потом, – выдохнул я. – Надо уходить. Сейчас.

Я подхватил её на руки и рванул к выходу. Арчи, всё это время отбивавшийся от наседающих тварей в углу, рванул следом.

Мы побежали по лабиринту, не разбирая пути. Сзади послышался вой – стражи пришли в себя и бросились в погоню.

Впереди показался выход. Лестница. Ступени. Но добежать мы не успели. Ноги мои подкосились, и я растянулся на полу.

– Алексей! – крикнула Катя.

Я упал на холодную землю, едва не теряя сознание. Чувствовал, как чёрная магия растекается по венам. Не враг, не чужак – она становилась частью меня. Плотью. Кровью. Дыханием.

Что это? Почему так происходит?

Тело не слушалось. Руки, ноги – всё было ватным, чужим, будто не моим. Только внутри, в самой глубине, пульсировала та самая сила, которую я выпил из стражей. Она не уходила, не рассеивалась – она врастала в меня, вплеталась в кости, в мышцы, в самую душу.

Это точно не откат. Эликсир. Я же пил эликсир Трех Лун. Он должен был защитить от отката. Тогда что?

Ответа не было. Только тьма, пульсирующая внутри, и слабость, прижимающая к земле.

Катя склонилась надо мной, потрясла за плечи, что-то закричала, но я не услышал. Все перед глазами плыло, тонуло в гуле, который нарастал откуда-то из-под земли.

– Уходи, – прошептал я.

Катя не услышала.

– Уходи! – заорал я, собрав последние силы.

Земля дрогнула.

Сначала слабо, будто далёкое эхо. Потом сильнее – так, что Катя покачнулась и едва устояла на ногах. По округе прокатился гул, низкий, утробный, будто там, в глубине, просыпалось нечто огромное.

– Беги! – крикнул я Кате.

И повернувшись, шепнул едва слышно:

– Арчи, уводи её!

Кот метнулся к ней, вцепился зубами в штанину, потащил.

– Но Алекс! – Катя рванулась ко мне.

– Я догоню! – соврал я. – Беги! Сейчас всё рухнет! Догоню!

Земля содрогнулась вновь – сильнее, страшнее. Стены усадьбы жалобно скрипнули, из окон посыпались остатки стёкол, с крыши – черепица. Даже здесь, под землей, было слышно, как жалобно несущие скрипят балки и доски строения. Где-то что-то обрушилось с тяжёлым грохотом.

Катя побежала. Арчи – серой молнией рядом с ней.

Я остался один.

Гул нарастал, превращаясь в рёв. Земля ходила ходуном, и я почувствовал, как здесь, внизу, просыпается тот, чей сон мы посмели нарушить.

Барин. Колдун. Григорий Львович.