Текст книги "Мастер архивов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– А доказательства? – спросила Катя.

– Обугленные фрагменты. Которые мы сами и организуем!

– А что, вполне неплохо! – кивнула девушка. – И след магический нельзя будет определить. Только нужно будет все оформить по всем правилам – акт о случившемся, подписи свидетелей, объяснительные…

– Все сделаем. Вот и договорились. Тогда завтра с утра, как только появится спутник и будет связь, я свяжусь с Лыткиным и сообщу ему о взрыве. А потом мы сожжем манускрипты чернокнижника.

Дверь скрипнула, и в кухню вошла Рудольфовна с полным чайником. За ней, отряхиваясь от пыли, – Петрович.

– Рудольфовна, чай у тебя, конечно, выше всяких похвал! Умеешь! – улыбнулся Петрович. – Колдовство?

– Какое колдовство? – отмахнулась старуха. – Обычная трава.

– Знаем мы твою траву!

– Мята, зверобой, ещё кое-что, – сказала Рудольфовна, разливая чай по кружкам. – Для сна хорошо, для нервов тоже. После такой ночи каждому полезно будет. А этому, – она кивнула на меня, – особенно. Силу восстановить, кровь очистить.

Я взял кружку, грея ладони. Чай и правда пах удивительно – свежо, успокаивающе, как будто всё плохое оставалось где-то далеко-далеко.

– А это что за травка? – спросила Катя, заглядывая в заварник.

– Иван-чай, – ответила старуха. – Местный, сама собирала. В конце лета цветёт, у него лист особенный. На болотах у нас его много.

Петрович хлебнул из своей кружки, довольно жмурясь.

– Хороший чай, – сказал он. – Рудольфовна в этом деле мастерица. Не то что моя заварка из пакетиков.

Я сделал глоток. Тёплое разлилось по телу, расслабляя мышцы, успокаивая нервы. Глаза начали слипаться, и я понял, что ещё немного – и просто отключусь прямо за столом.

«Лекс!»

Я вздрогнул. Арчи сидел на лавке у окна, прижав уши, и смотрел не на меня – в темноту за стеклом. Шерсть на загривке стояла дыбом, хвост нервно подёргивался.

«Что?»

«Там что-то есть. За окном. Я чувствую».

Я осторожно повернул голову, стараясь не делать резких движений. Окно было чёрным – ночь за ним стояла плотная, хоть глаз выколи. Магических волн тоже не ощущалось.

«Никого там нет!»

«А я тебе говорю, что есть! Я чувствую!»

«Стражи?» – осторожно спросил я, вспоминая, что перебил не всех – часть в страхе разбежалась.

«Вроде не они».

«Тогда кто?»

«Думаю, что что-то похуже стражей, – сказал кот, – их хозяин».

Глава 17

Зарен стоял у кровати Босха, вглядываясь в его серое, осунувшееся лицо. Тот лежал неподвижно, только губы слабо шевелились, повторяя одно и то же:

– Ни… ко… ла… ев…

– Что – Николаев? – Зарен наклонился ближе, впиваясь взглядом в пустые глаза. – Что он сделал? Говори!

Босх открыл рот, попытался вдохнуть – и вдруг закашлялся. Страшно, надрывно, захлёбываясь. Изо рта брызнула кровь, заливая подушку, простыни, больничную пижаму.

– Чёрт! – Зарен отшатнулся.

Мониторы за окровавленной койкой заверещали, зашкалили. Сердце Босха билось где-то за пределами человеческих возможностей – сто сорок, сто шестьдесят, сто восемьдесят ударов в минуту.

Дверь распахнулась. В палату влетела медсестра – полная, запыхавшаяся, в накрахмаленном колпаке. За ней – дежурный врач, молодой, испуганный.

– Отойдите! – крикнула сестра, оттесняя Зарена от кровати. – Ему нужна помощь!

– Он должен договорить! – рявкнул Зарен, пытаясь пробиться обратно.

Врач уже склонился над Босхом, щупая пульс, заглядывая в зрачки.

– Нельзя! Не сейчас, – рявкнул врач. – Срочная реанимация! Он в коме. Если выживет – не скоро очнётся. И вряд ли что-то вспомнит.

– Чёрт с ним, пусть подыхает! Главное пусть договорит сейчас… – Зарен отступил к двери, но взгляда от Босха не отводил.

– Прошу вас, уйдите, не сейчас, – пробормотал врач, не глядя на архимага.

Зарен вышел в коридор. Дверь за ним захлопнулась, приглушив тревожные сигналы мониторов.

Тихо ругаясь, он пошел по больничному коридору. Мысли в голове крутились, как бешеные.

Николаев. Кто это? Кажется, простой архивариус. Помощник, которого Лыткин гоняет по поручениям. Что он мог сделать? Как он мог помешать эксперименту, который готовился годами? Разве такое возможно? Чушь какая-то! Чтобы просто архивариус смог как-то помешать. Была предусмотрена защита, доступ в Фонд Ноль ограничен.

Тогда какого лешего этот болван Босх, пребывая на смертном одре, вдруг вспомнил именно Николаева? Бред умирающего? Или…

– Или я что-то упустил? – совсем тихо произнес архимаг.

Никогда не нужно недооценивать врага. Так часто любил говорить его учитель. Может быть прислушаться к его совету?

Николаев.

Кажется, именно его Лыткин и отправил в Заболотье привезти книги…

Зарен принялся перебирать в памяти всё, что знал об этом человеке. Молодой архивариус, помощник, почти мальчишка. Лыткин отзывался о нём с пренебрежением – исполнительный, но без звёзд с неба. Типичный винтик в бюрократической машине Департамента.

И этот винтик оказался в эпицентре сразу двух событий, которые могли изменить судьбу Империи.

Архивариус… Что он такое? Пешка? Или фигура, которую архимаг проглядел?

– Враг никогда не бывает так слаб, как кажется, – тихо сказал Зарен вслух. – И никогда не бывает так опасен, как в тот момент, когда его списали со счётов.

Нужно было действовать быстро. Пока пешка не превратилась в ферзя.

– Книги, – прошептал Зарен. – Он там. Сейчас. С книгами моего учителя.

Архимаг медленно повернулся к окну. В стекле отразилось его лицо – бледное, с горящими глазами.

– Николаев… – повторил он.

И резко развернувшись, зашагал к выходу. В мыслях уже строился план: срочно связаться с Лыткиным, выяснить всё про этого архивариуса, попытаться отправить своих людей в Заболотье. Если книги ещё целы – забрать любой ценой. Если нет…

Зарен сжал кулаки.

Если Николаев посмел тронуть то, что принадлежит ему по праву, – он пожалеет, что вообще появился на свет.

* * *

Тень.

Огромная. Выше деревьев, выше избы, выше всего, что могло быть в этой деревне. Она заслонила собой тусклый свет умирающей луны, и на миг мне показалось, что сама ночь сгустилась в одну точку и теперь надвигается на нас.

– Твою ж… – выдохнул я, вскакивая и выглядывая в окно.

Все обернулись. И замерли.

Тень приближалась. Медленно, но неотвратимо. Бесшумная, огромная, собранная из обломков того, что когда-то было… домом?

Особняк! Особняк колдуна!

Камни, балки, куски штукатурки – всё это двигалось как единое целое, повинуясь чьей-то жуткой воле.

А вверху, на уровне второго этажа, горели два багровых глаза. Они смотрели прямо на нашу избу.

– Мать честная… – прошептал Петрович, пятясь от окна.

Рудольфовна замерла у печи, сжимая в руках ухват как оружие. Лицо у неё было белое, но глаза горели тем же бешеным огнём, что и у монстра. Просто так сдаваться она явно не желала.

Катя вскрикнула и прижалась ко мне. Я чувствовал, как она дрожит.

– Это… это тот колдун? – выдавила она.

– Похоже на то, – ответил я, не сводя глаз с тени.

«Ну и рожа, – раздалось в голове. – Я, конечно, видывал страшилищ в Архиве, но это перебор даже по моим меркам».

Арчи сидел на подоконнике, вжав голову в плечи.

«Помолчи, – мысленно рявкнул я на него, стараясь придумать хоть какой-то план. – Не до шуток».

«А кто шутит? Я в ужасе!»

Монстр остановился метрах в тридцати от избы. Багровые глаза уставились прямо на нас. Он не двигался – стоял и смотрел. Ждал.

– Что ему надо? – прошептала Катя.

– Видимо нас, – ответил я.

Рудольфовна вдруг шагнула вперёд, заслоняя нас собой.

– Не выйдет, – сказала она твёрдо. – Оберег не пустит.

– Оберег? – переспросил я. Мне стало смешно – спасет ли камешек от такого? Конечно же нет.

– Он не только от теней защищает. Он целый дом может укрыть, – пробормотала старуха.

– Надолго ли? – усомнился Петрович.

Рудольфовна не ответила. Только сжала губы и посмотрела на меня.

– Выходить надо, – сказал я сам себе.

– Чего⁈ – Катя вцепилась в меня мёртвой хваткой. – Ты с ума сошёл⁈

– Надеется на один камень бессмысленно. Враг растопчет наше укрытие, и нас вместе с ним. Здесь мы в ловушке. Но если я выйду – у него будет другая цель. Отвлеку.

– А если он тебя убьёт? – спросил Петрович. Рудольфовна ткнула его локтем в бок.

– Не убьёт. – Я сам не знал, откуда появилась во мне эта уверенность.

Катя смотрела на меня с ужасом.

– Алексей, не надо. Пожалуйста…

– Надо. – Я осторожно отцепил её руки от своей куртки. – Если не выйду сейчас – потом будет поздно.

Я повернулся к двери. Петрович хотел меня остановить, но Рудольфовна положила руку ему на плечо.

– Пусти, – сказала она тихо. – Это его судьба. Его битва.

Я вышел на крыльцо.

Ночь встретила меня холодом и тишиной. Монстр стоял напротив, возвышаясь надо мной, как гора. Багровые глаза смотрели сверху вниз, изучая, оценивая.

«Эффектно…» – подумал я, глядя на огромного слепленного из особняка противника.

Монстр шагнул вперёд.

* * *

Земля дрогнула под его ногой. Огромная ступня, собранная из каменных глыб и ржавых балок, обрушилась в то место, где я стоял секунду назад. Я откатился в сторону, чувствуя, как осколки щебня резанули по лицу.

– Медленный, – выдохнул я, вскакивая.

Монстр развернулся. Багровые глаза полыхнули – и из тьмы, окружавшей его, вырвалась чёрная нить. Она хлестнула по земле, оставляя дымящийся след. Я едва успел пригнуться – нить прошла в сантиметре от головы, срезав несколько волос.

Дар внутри взревел. Он почуял эту силу – чёрную, древнюю, густую, как патока. И хотел её. Всю.

Монстр шагнул ближе. Его рука – спрессованная из обломков стен и мебели – обрушилась сверху. Я отпрыгнул в сторону, кубарем покатился по земле, и каменный кулак вмял в грунт здоровенный кусок двора.

Я вскочил, выставив перед собой руку. Дар рванулся наружу, вцепился в магию монстра, как голодный пёс в мясо. Чёрная нить, тянувшаяся от твари, дрогнула, часть её оторвалась и втянулась в меня.

Сила ударила в виски, обожгла лёгкие, прошила позвоночник. На миг я ослеп – перед глазами поплыли багровые круги. Но монстр замер. Его рука, занесённая для нового удара, остановилась в воздухе.

– Что, не нравится? – прохрипел я, вытирая кровь из разбитой губы.

Багровые глаза сузились. Тварь поняла: противник оказался не таким простым, как казался на первый взгляд.

Она взревела. Звук был такой, что в избе Рудольфовны вылетели стёкла. Из пасти – щели, полной обломков – хлынул чёрный дым, явно магический.

Я рванул в сторону, но дым настиг, обжёг плечо. Вспыхнула куртка и пришлось спешно ее скидывать, отвлекаясь.

– Черт! – выругался я, сбивая пламя с рук.

Монстр атаковал вновь. Следующий удар пришёлся почти в упор – деревяшка, оторвавшаяся от его тела, врезалась мне в грудь. Я отлетел на несколько метров, впечатался в забор, проломил его и рухнул в крапиву.

В голове зашумело. Ребра, кажется, были целы, но дышать стало трудно.

«Вставай! – заорал Арчи в голове. – Вставай, мать твою, он сейчас тебя раздавит!»

Я вскочил. Монстр уже был рядом. Его тень накрыла меня с головой.

Я выставил обе руки вперёд и вцепился в него всем, что у меня было. Дар взвыл, разверзся бездной и потянул. Чёрная сила хлынула в меня рекой – горячая, едкая, бешеная.

Монстр зашатался. Часть его тела – левая рука – вдруг осыпалась трухой. Камни, из которых она была сложена, потеряли магию и рассыпались в песок.

– Так тебе! – заорал я, не веря своему счастью.

Но тварь сдаваться просто так не спешила. Багровые глаза полыхнули ненавистью, и уцелевшая рука обрушилась на меня снова.

Я ушёл в сторону, но недостаточно быстро. Каменные пальцы задели плечо, разорвав футболку и кожу под ней. Я покатился по земле, чувствуя, как что-то горячее заливает бок.

– Чёрт…

Я отполз, пытаясь подняться, но ноги заскользили по мокрой траве. Силы, которую я выпил, было слишком много – она распирала изнутри, жгла, рвала, требовала выхода.

Я закричал и выплеснул её обратно.

Чёрный луч ударил из моих рук прямо в грудь монстра. Тот пошатнулся, отступил на шаг. На миг мне показалось, что сейчас он рухнет.

Но нет. Устоял.

И шагнул снова.

А потом вдруг противник вычертил в воздухе руну – грубую, простую. Но, как оказалась, не менее действенную. Обжигающая волна сбила меня с ног, смяла, подхватила и швырнула. Если бы не стволы яблонь, полет бы мой продолжался довольно долго.

Я упал, застонал. Перед глазами все поплыло.

Только бы не потерять сознания, только бы потерять…

Еще одна руна – и как он вообще может творить высшую магию этой слоновьей конечностью? – и меня вновь смяло.

Силен. Весьма силен. Кажется, я и в самом деле вряд ли с ним справлюсь.

Словно прочитав мои мысли тварь рассмеялась.

Я лежал на земле, чувствуя, как некротическая магия разъедает тело. Монстр навис надо мной, его багровые глаза горели торжеством, он готов был совершить последний удар. Чёрный удушливый дым клубился вокруг, впитывая последние силы.

«Всё…» – понял я, пытаясь поднять руку. Дар молчал – выпитое ранее не помогло, новая магия твари была другой, смертельной, разъедающей саму душу.

Монстр занёс каменную лапу для последнего удара.

– Эй, чудище! – раздалось откуда-то сбоку.

Я повернул голову. Из темноты, со стороны избы, выбежал Петрович. В одной руке он сжимал трёхлитровую банку с чем-то прозрачным, в зубах дымилась папироса.

– Ну, чего зенки выпучила, бегемота страшная? – заорал он, размахивая банкой.

Монстр повернулся на звук. Багровые глаза уставились на маленькую фигурку, посмевшую отвлечь его от жертвы.

– Петрович, назад! – крикнул я, но было поздно.

Староста подбежал метров на десять, размахнулся и швырнул банку прямо в монстра. Стекло разбилось о каменную грудь, жидкость из банки брызнула во все стороны, пропитывая деревянные и каменные обломки, из которых было собрано тело твари. Резко пахнуло бензином.

– А теперь – сдохни! – Петрович щёлкнул пальцами, и окурок полетел в монстра.

Вспышка была ослепительной.

Огонь взметнулся вверх, охватывая монстра с головы до ног. Тот заревел – впервые за всё время я услышал из его пасти не просто гул, а настоящий, полный боли и ярости вопль. Чёрная магия внутри него боролась с пламенем, но бензин горел жарко, жадно, не оставляя шансов.

– Гори, гори ясно! – торжествующе заорал Петрович, отбегая назад. – Гори, сволочь старая! Давно нужно было тебя так!

Я глянул, как монстр мечется, пытаясь сбить пламя, но огонь только разгорался сильнее. Камни раскалялись докрасна, дерево трещало и обугливалось.

«Он ещё жив, – мысленно сказал кот. – Сила не уходит. Рушиться только оболочка.»

Глаза монстра и в самом деле еще сияли краснотой. И смотрели они на меня.

Нужно было довершить начатое. И пока противник отвлекся на огонь, нанести последний удар.

Внутри меня начала подниматься волна силы. Та, что осталась на самом донышке. Та, которую я берёг для этого момента.

Я рванул вперёд. Ноги не слушались, но я побежал. Споткнулся, упал, поднялся и снова побежал.

– Получи! – заорал я, выбрасывая вперёд обе руки.

Дар выплеснулся наружу всем, что осталось. Всем, что я выпил за эту ночь. Всем, что во мне накопилось за последние месяцы. Чёрный луч ударил в грудь монстра, прямо в центр, туда, где пульсировала его некротическая сердцевина.

Тварь замерла.

На одно мгновение всё застыло – огонь, дым, воздух. Даже время, казалось, остановилось.

А потом монстр рухнул.

Огромная туша из камня и дерева осела, рассыпаясь на куски. Багровые глаза погасли, провалились внутрь. Чёрный магический дым, клубившийся вокруг, рассеялся без следа.

Я тяжело упал на колени. Дыхание сбилось, а по телу прокатилась волна слабости.

«Всё, – констатировал Арчи. – Теперь точно сдох».

– Ну, слава тебе господи, – раздался сзади голос Петровича.

Я обернулся. Староста стоял, уперев руки в боки, и мрачно смотрел на догорающие останки.

– Только вот как мне быть? – проворчал он. – Последний бензин, считай, на эту тварь извёл. А мотоцикл заправлять надо. И вообще, это казённое имущество, мне за него отчитываться.

Я посмотрел на него и губы сами расползлись в улыбке.

– Владимир Петрович, – сказал я. – Вы только что жизнь нам спасли. Я вам новый бензин куплю. Целую канистру.

– Две, – поправил он, доставая новую папиросу. – И самогона бутылочку – для нервов. Я из-за ваших приключений уже вторую ночь не сплю.

– Договорились, – кивнул я.

Катя подбежала, упала рядом на колени, обняла.

– Идиот, – прошептала она. – Сумасшедший идиот.

– Иначе поступить я не мог, – ответил я, обнимая её в ответ. – Прости.

– Ладно, – Она шмыгнула носом. – Сейчас можешь побыть героем.

Арчи подошёл, потёрся о ноги.

«Герой, – мысленно сказал он. – Герой, у которого теперь нет ни одного целого ребра и который еле стоит на ногах».

«Ребра в порядке, – ответил я. – А вот плечо побаливает. Да и грудь наверняка сильно ушибил».

«Ладно, пошли в дом. Рудольфовна там, наверное, уже самогонку открыла. Надо отметить победу».

– Отметить – это хорошо, – вслух сказал я, поднимаясь с Катиной помощью.

Мы пошли к избе.

– Владимир Петрович, вы идете? – крикнула Катя.

– Ага, сейчас… И всё-таки жалко бензин, – бормотал Петрович себе под нос, останавливаясь у обломков и с любопытством разглядывая их. – Хороший был бензин. Из города привозной.

* * *

Петрович обошёл догорающие обломки, задумчиво почесал затылок.

– Ну и наворотил, колдун, – проворчал он, пиная ногой обгоревший кусок дерева. – Гляди-ка, дуб красный. Вековой дуб, на мебель бы такой – цены бы не было. А он, понимаешь, в чудовище решил поиграть.

Он нагнулся, поднял обломок резной ножки – когда-то это была часть старинного кресла или стола.

– И это тоже добротное. Карельская берёза, не иначе. Барин, видать, со вкусом жил. Не то что мы, грешные.

Он побрёл дальше, перешагивая через камни. Гранитная глыба, когда-то бывшая частью фундамента, валялась в стороне, расколовшись пополам.

– И гранит попортил, – вздохнул Петрович. – Такой камень в дело пустить можно было. На памятник или на крыльцо. Эх, бесхозяйственность…

Он уже собрался идти к дому, когда краем глаза заметил движение.

Из груды обломков, из самого центра, где ещё тлели остатки некротической сердцевины, поднялось облачко. Красное, едва заметное в свете догорающего пламени, прозрачное, как утренний туман.

Петрович замер, вглядываясь.

– Это ещё что за…

Облачко метнулось к нему. Быстро, как змея. Рвануло прямо в лицо, в глаза, в рот, в ноздри.

Петрович захрипел, схватился за горло. Тело выгнулось дугой, руки задрожали, из груди вырвался хриплый, нечеловеческий звук.

На миг его глаза полыхнули красным светом. Таким же жутким, таким же древним, таким же голодным.

А потом красный свет погас.

Петрович выпрямился, отряхнулся, поправил кепку. Лицо его стало обычным – усталым, немного хмурым, как всегда. Только в уголках губ затаилась странная, незнакомая усмешка.

Он повернулся и молча зашагал к избе.

* * *

За окном начинало светать. Ночь отступала неохотно, цепляясь за углы избы длинными тенями, но первые признаки рассвета уже пробивались сквозь тучи.

Я сидел за столом, допивая остывший чай, и смотрел на Петровича. Тот стоял у двери, прислонившись к косяку, и молчал. Просто молчал, глядя куда-то в одну точку. Папироса в его руке давно погасла, но он этого даже не замечал.

– Владимир Петрович, – позвал я. – А есть у вас ещё бензин?

Он не ответил. Даже не шевельнулся.

– Владимир Петрович?

Тишина.

Катя тревожно переглянулась со мной. Рудольфовна, хлопотавшая у печи, обернулась, прищурилась.

– Устал мужик, – сказала она, подходя к старосте. – Ночь бессонная, да ещё и с этой тварью бился. Иди-ка, Петрович, приляг.

Она взяла его под руку и повела к лавке. Петрович послушно, как ребёнок, дал себя усадить. Рудольфовна налила ему горячего чая, сунула кружку в руки. Тот сделал глоток, потом ещё один. Лицо его оставалось отстранённым, будто он был где-то далеко-далеко отсюда.

– На вот, – старуха сняла с себя оберег – похожий на тот камень на кожаном шнурке, что давала мне, – и надела на шею Петровичу. – Поспишь часок, сил наберёшься. Я тут присмотрю.

Петрович послушно лёг, прикрыл глаза. Через минуту дыхание его стало ровным, глубоким – он спал.

– Странный он какой-то, – тихо сказала Катя. – Будто не с нами.

– Говорю же – устал, – повторила Рудольфовна, но в голосе её не было прежней уверенности. – Не молодой уже.

Я допил чай, поставил кружку.

– Нам нужно ехать. Уничтожим книги, – напомнил я Кате.

– Мотоцикл во дворе, – кивнула старуха, поняв что мы хотим довершить. – Бензин в канистре, у крыльца стоит. Петрович вчера привёз, да не вылил ещё. На дне должно остаться. Если что – из бака мотоцикла возьмите. Я потом поговорю с Петровичем, объясню все. Главное книги эти сожгите гадкие.

Мы с Катей вышли во двор. Серая муть разливалась над деревней.

Канистра нашлась у крыльца. Бензина в ней было не так много, как хотелось. Но для нашего дела думаю хватит.

– Готова?

– Нет, – честно ответила она. – Но ехать надо.

Мотоцикл завёлся с полтычка, взревел, разбудив утреннюю тишину. Я вырулил со двора и погнал по разбитой дороге к усадьбе.

Ветер бил в лицо, холодный, влажный, пахнущий гарью и пеплом. Впереди, на холме, чернели руины.

Там ждали книги.

* * *

Мотоцикл затормозил у чёрного провала – вход в подземелье. Вокруг валялись обломки, пыль и пепел – усадьба продолжала разрушаться даже после гибели монстра.

– Осторожнее, – сказал я Кате, слезая с мотоцикла. – Тут всё может рухнуть в любой момент.

Она кивнула, сжимая в руках канистру с бензином. Мы подошли к провалу.

– Спускаемся? – спросила Катя.

– Придётся. Надо всё сделать правильно. Чтобы выглядело как магическая детонация, а не поджог.

Я включил фонарик на телефоне, и мы начали спускаться.

Внизу было тихо. Слишком тихо. Даже запах – сладковатый, тошнотворный – куда-то исчез.

– Жуткое место, – прошептала Катя.

Коридор с нишами встретил нас всё теми же телами – мумиями слуг. Они стояли на своих местах – высохшие, страшные.

– Не смотри на них, – сказал я Кате. – Просто иди.

Мы почти добежали до основного хранилища, когда Катя остановилась.

– Алекс…

Я обернулся.

– Что случилось?

Девушка не ответила. Она опасливо оглядывалась, пытаясь понять, что ее смутило.

– Другие позы… – наконец прошептала девушка.

– Что? Какие еще…

В этот момент сзади раздался звук.

Шорох.

Я медленно повернул голову.

Мумии в нишах шевелились.