355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Марков » Вечные следы » Текст книги (страница 35)
Вечные следы
  • Текст добавлен: 31 октября 2016, 01:58

Текст книги "Вечные следы"


Автор книги: Сергей Марков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 44 страниц)

ПОХОД В. Ф. НОВИЦКОГО

Подполковник Василий Федорович Новицкий (1869–1929) по поручению Русского географического общества совершил поход из Индии в Ферганскую область в Русском Туркестане. Этому походу предшествовала поездка Новицкого на Восток. Он выехал из Одессы в Константинополь, посетил Египет и оттуда проехал в Индию. Путешественник побывал в Калькутте, Симле и других городах, провел некоторое время в Западных Гималаях, осмотрел Северный Пенджаб.

1898 год застал В. Ф. Новицкого на пути к реке Джелам, которая разделяла Пенджаб и Кашмир. На берегах Джелама бывал в древности Александр Македонский со своими войсками.

Новицкий поднимался на лодке вверх по этой реке. Впереди были видны снежные вершины Кашмирских гор. Джелам протекала через Булар – самое большое озеро Кашмира, и Новицкий тщательно исследовал этот обширный горный водоем.

Вскоре путешественник достиг города Солнца – Сринагара, как называлась столица Кашмира. Узкие грязные улицы, но наряду с ними – великолепный дворец раджи и «плавающие» сады на озере Даль в окрестностях города, монетный двор, мастерские, где вырабатывались знаменитые кашмирские шали, – вот чем славился тогда этот город. Сринагар имел значительное население – около 100 тысяч человек. Город Солнца жил торговлей с Индией и Тибетом, продажей чеканной посуды, шерстяных шалей. Здесь В. Ф. Новицкий увидел русские самовары с маркой Тулы и вскоре убедился, что их можно встретить во всем Кашмире, так же как и русское их название.

Дальше путь шел вверх по течению реки Синда, по берегам которой росли исполинские чинары. Затем В. Ф. Новицкий собрал караван и, следуя большей частью пешком, двинулся через горы. Он вел путевой дневник, собирал образцы растений и горных пород. С высоты перевала Зоджила ему открылась новая горная страна. Это был Ладакх – одна из самых высокогорных областей земного шара, населенных человеком.

Ладакх был западным краем Тибетского нагорья, горы его высились над верховьями реки Инда. Здесь был удивительно чистый и прозрачный воздух. Жители Ладакха разводили пшеницу на высотах до 12 тысяч футов.

Новицкому запомнились некоторые обычаи ладакхцев. Горцы носили черные козлиные шкуры, которые служили не одеждой, а скорее украшением. Мужчины занимались прядением шерстяных нитей и почти не расставались с веретенами. Быстроногие гонцы, доставлявшие почту в Индию, шли по горным тропам с посохами, украшенными звонкими бубенчиками.

Древние ваятели оставили здесь образцы своего мастерства. Возле селения Мульбек русский путешественник видел исполинское изображение Будды, высеченное в скале.

Наконец караван В. Ф. Новицкого достиг берега заветного Инда. Знаменитая река катила свои быстрые и мутные волны сквозь жаркие, нагретые солнцем скалы.

Побывав в городе Лее, столице Ладакха, Новицкий направился к перевалу Кардунг, и его взору открылись равнины Кашгарии.

От Кардунга начиналась самая трудная часть пути. Перед путешественником простиралось и дикое Каракорумское нагорье, отделяющее области Индии от Восточного Туркестана. Вереница трупов павших животных, конские черепа, скелеты яков указывали, как вехи, путь караванов от перевала Кардунг до самой реки Хотан-Дарья.

Караван продвигался по местности, высота которой достигала наибольших высот Кавказа или Альп. Сверкали вечные снега, светились причудливые горные ледники. Горы Акташ вздымались на высоту 24 тысячи футов. На Каракорумском перевале Новицкий увидел одинокую могилу. В ней лежал некий Дальглей, тайный английский «наблюдатель» в Кашгаре, доносивший британскому правительству о связях русских с Западным Китаем. Дальглей однажды подрался с каким-то афганцем, сопровождавшим англичанина во время его поездок по «торговым» делам. Взмах афганского кинжала решил судьбу английского шпиона, и его тело было похоронено на Каракоруме.

Вскоре Новицкий достиг истоков реки, которая известна под названием Яркенда и Тарима. Путь по берегу реки Хотан был очень трудным. Новицкому часто приходилось разбирать речные валуны, выкладывать из камня дорогу, заваливать камнями глубокие рытвины.

Вдали уже зеленели благодатные оазисы Кашгара. Навстречу Новицкому первыми выехали на верховых конях туркестанские купцы – русские подданные, торговавшие в Западном Китае. Так было в городах Кагарлыке, Яркенде, Кашгаре.

В Яркенде купцы из Русского Туркестана имели издавна свое торговое подворье – «Андижанский караван-сарай», где маргеланские караванбаши встречались с торговыми людьми Индии. На городских рынках Кашгара в изобилии встречались самовары, тульские пряники, павловские ножи, сахар, леденцы, ткани, обувь и прочие русские товары.

В городе Кашгаре В. Ф. Новицкий был тепло встречен русскими людьми. Там жил известный русский консул в Западном Китае – Н. Ф. Петровский, прекрасный знаток стран Центральной Азии. При консульстве находилась полусотня казаков, жили сотрудники консула. «Русский дом» в Кашгаре, приветливо встретивший Новицкого, заботливо помог ему достигнуть границ родины.

Наконец караван Новицкого вступил в пограничное укрепление Иркештам, а оттуда вышел в город Ош.

На этом было закончено трудное путешествие из Индии в Ферганскую область Русского Туркестана.

Отважный русский путешественник в сопровождении двух тибетцев-проводников прошел несколько высокогорных стран, в том числе окраину Западного Тибета.

В пути В. Ф. Новицкий исправлял европейские карты пройденных им горных областей, вел метеорологические исследования, наблюдал жизнь народов и племен, собирал коллекции растений я горных пород Кашмира, Ладакха и Кашгарии.

Впоследствии Русское географическое общество издало книгу В. Ф. Новицкого о его походе в страну горных ледников.

ДНЕВНИК ГОНБОЧЖАБА ЦЫБИКОВА

Не веря своим глазам, с большим волнением я взял в руки маленький томик в черном клеенчатом переплете, по формату похожий на книжки малой серии «Библиотеки поэта».

Первая страница была испещрена какими-то знаками, понятными только былому владельцу томика, а вторая занята четкими, прекрасно начертанными строками тибетского текста. За листками, исписанными простым фаберовским карандашом, начались записи, выполненные черной китайской тушью, не поблекшей даже за полстолетия.

Не выцвели также и краски на богато вышитом тибетском седельном чепраке, расстеленном в комнате, где я сижу. Так же, как и пятьдесят лет назад, погружен в раздумье позолоченный идол Цзонхавы, проделавший путь от лиловых высот Тибета до забайкальской Агинской степи.

«…30 сентября 1955 года, Урдо-Ага. Начато изучение подлинника тибетского дневника Г. Ц. Цыбикова», – записал я в этот памятный день.

Оживала история удивительных странствий Гонбочжаба Цыбикова (1873–1930) по заоблачным дорогам Страны Джу, как называли тогда агинские буряты Тибет.

Книжка в клеенчатом переплете хранилась в Урдо-Аге, в доме Цыбикова, у вдовы исследователя, престарелой Лхемы Норбоевны.

Она сберегла и часть редкостей, привезенных путешественником из страны золоченых кровель: первые в мире фотографии столицы Тибета и дворца далай-ламы, уникальное печатное издание дневника путешествия Цыбикова (1919).

Потратив несколько дней на сличение текста печатной книги с рукописным дневником в клеенчатом переплете, я был обрадован интересным открытием: в книге отсутствовали многие данные, содержащиеся в дневнике!

…Записи в карманной книжке путешественник начал осенью 1899 года, когда он вместе с агинским бурятом Мархаем Санчжиевым выехал из Урги (ныне Улан-Батор) в сторону Алашаня.

В январе 1900 года Цыбиков зарисовал на странице своего дневника памятный камень между Алашанем и Китаем, в точности воспроизвел надписи, начертанные на этом знаке.

Через месяц путник описывал знаменитый город-монастырь Лавран. К этому времени относятся записи и зарисовки в карманной книжке, бывшие неизвестными до последнего времени. Вот искусно скопированные надписи на дверях лавранского храма, выполненные на четырех восточных языках (все эти языки знал Г. Ц. Цыбиков). Вот зарисовка желто-красных носилок лавранского ламы. Далее идут рисунки, изображающие орудия землепашцев в окрестностях городка Лсы, и описание этих орудий. Здесь же исследователь рассказывает о головных уборах-обручах тангутских красавиц и замечает, что среди женских украшений он видел… русский серебряный рубль чеканки 1898 года.

24 апреля 1900 года Цыбиков двинулся в Тибет. Подробные записи, сделанные им с 25 по 28 апреля, отсутствуют в его печатной книге. Зато они хорошо сохранились в клеенчатом томике.

Мы узнаем, что еще на пути в Тибет ученый начал работу над переводом «Лам-рим-чэн-по» – классического сочинения Цзонха-вы, созданного около 1402 года. Впоследствии этот перевод был издан во Владивостоке с богатыми научными примечаниями Цыбикова (1913).

В марте 1900 года Г. Ц. Цыбиков повстречал бурята Шагдура и двух русских подданных – тунгусов («хамниганов»), двигавшихся по засыпанным снегом дорогам на Тибет.

Вслед за этим Цыбиков сделал записи о нарядах и украшениях монгольских женщин, о быте обитателей местности Ехе-Цзусалан, о страшной песчаной буре, настигшей его караван на дороге от Цайдама к перевалу Найчжи.

Подойдя к этому перевалу, Цыбиков сделал привал в большой пади близ реки До-до-найчжи, поднялся на одну из ближние вершин и, выбрав приметную скалу, начертал на ней надпись:

1925/VI00

Русский подданный

Г. Ц.

Надпись ученый перенес в свою карманную книжку, но, очевидно, по скромности умолчал об этом в печатном отчете о своих путешествиях. Скромность также помешала Цыбикову упомянуть в книге, что в июле 1900 года он тяжело болел лихорадкой. Страдания его усилились от действия разреженного воздуха на высокогорных перевалах Найчжи, Дан-ла и Го-ла, но он продолжал путешествие.

В двенадцатом часу дня 3 августа 1900 года путник вошел в городские ворота Лхасы.

Первым, кто встретил Цыбикова на улицах столицы Тибета, был агинский бурят Гончок. Он провел земляка в Восточный дом (Чжамьян-Шаг) в центре Лхасы, где уже в течение добрых двадцати лет жил бурят Дампэл Суходоев, тоже уроженец Агинской степи.

Забежим немного вперед и, чтобы не забыть, скажем, что уже 7 сентября 1900 года Суходоев отправился из Лхасы в Россию. Он был первым гонцом, который повез почту Цыбикова, посланную на имя крупнейших русских ученых-востоковедов. С Суходоевым шло также письмо в Урдо-Агу, к отцу ученого Цыбику Монтуеву, всегда следившему за трудами своего сына.

Выяснилось, что через несколько дней путешественник свиделся в Лхасе еще с одним своим земляком. Это был Лодой Мичжитов, родом из Зуткулея, что в Агинской степи. Вскоре и этот агинец принял от Цыбикова письмо на имя известного ученого Н. И. Веселовского. Все эти подробности мы узнали впервые…

Клеенчатая книжка поведала нам также о неразлучном спутнике Цыбикова, его проводнике и переводчике Дагдане Бадмаеве. Выяснилось, что Дагдан был мужем старшей сестры Гонбочжаба Цыбикова, жившим в одной из падей близ Урдо-Аги и появившимся в Тибете в 80-х годах. Он хорошо знал тибетский язык, изучил жизнь и нравы тибетцев. Дагдан снимал квартиру у Д. Суходоева к Восточном доме.

Цыбиков долго не мог оправиться от болезни, но тем не менее предпринял ряд поездок по Тибету. Ученого сопровождали Д. Бадмаев и халхасец-монгол Иондон-джамцо.

Путешественники побывали в городе Даший-лхунбо, где обитал панчен-лама. В клеенчатой книжке рассказывается о загородном дворце панчен-ламы, приведена копия надписи, начертанной на синей доске, прибитой к воротам дворца. Тут же есть фотография, на которой Цыбиков и Дагдан Бадмаев рассматривают возле дворца тибетских медведей и индийского слона. Слон этот, замечает Цыбиков, был с ног до головы вымазан растительным маслом. Дело было в октябре, и дворецкий панчен-ламы, видимо, боялся, что слон будет плохо переносить суровые холода Тибета.

Затем старая книжка переносит нас в город Шихацзэ, откуда всего лишь один месяц пути до Калькутты. Там Цыбиков встретил мальчика-тибетца, недавно вернувшегося из Индии. Мальчик ездил туда со своим отцом, продававшим хвосты яков индийским купцам. Беседа с мальчиком увлекла Цыбикова, и он подробно записал впечатления юного путешественника.

Изучив устройство тибетского прядильного станка, осмотрев озеро Ямдок и высказав свои соображения об истинных очертаниях этого водоема, Цыбиков вернулся в Лхасу.

«Снова Лхаса», – написано в карманной книжке Г. Ц. Цыбикова 8 ноября 1900 года. В этом месяце он был свидетелем хороводов, которые водили лхасские женщины на улицах города, и женского праздника, приходившегося на дни 23 и 24 ноября. В самом конце месяца ученый отметил, что далай-лама переехал из своего загородного летнего дворца в Лхасу.

Пора сказать, что Цыбиков ежедневно делал записи о температуре воздуха, ветрах, облачности, осадках.

Он засвидетельствовал, что лето 1900 года в Тибете было особенно богато грозами, а частые лхасские дожди мешали выходить из Восточного дома.

В январе 1901 года ученый изучал сочинение Лондол-ламы, в котором излагалась история жизни восьми первых далай-лам. В это время Цыбиков не раз посещал окрестности Лхасы. Потом он делал обильные закупки на книжных развалах столицы и в типографиях города.

В феврале в Лхасу с севера вновь прибыли буряты, и Цыбиков записал, что они привезли свежие вести с родины. 14 марта исследователь отметил первый гром, пронесшийся над золотыми крышами Лхасы. Через десять дней зазеленели почки на деревьях. Вскоре вскрылись тибетские реки, и в апреле Цыбиков с Даг-даном Бадмаевым пустились в путешествие. На кожаных лодках, а частью пешком они достигли белокаменных стен Сам-ё – древнейшего монастыря Тибета, стоявшего на берегу Брамапутры. В городке Цзэдане Цыбиков вспоминал… «Мертвый дом» Достоевского: так заели путешественника тибетские клопы!

В записной книжке отмечено, что путешественник достиг самого высокого в Тибете перевала Го-ган-ла. После этого он вернулся в Лхасу и снова заболел. Преодолевая болезнь, он, однако, продолжал свои походы и побывал в местности Ярбалха, о чем в его изданной книге даже не упомянуто, а также посетил еще ряд тибетских поселений. Оттуда Цыбиков и принес золоченого идола Цзонхавы и поставил его вместе с другими приобретениями – хрустальной чернильницей и ступой – субурганом из желтой индийской меди – на свой рабочий стол в Лхасе. Ступа субурган хранится в Урдо-Аге, в доме Лхамы Норбоевны.

В июне 1901 года исследователь трудился над переводом надписи, сделанной по приказу китайского императора Кан-си в 1721 году на плите близ дворца далай-ламы в Лхасе. Насколько нам известно, ни один европейский ученый до Цыбикова этой надписи никогда не видел. Перевод письма Кан-си мы прочли впервые только в записной книжке Цыбикова. Заголовок надписи гласит: «Письмо на длинном камне об успокоении и устроении западной Тибетской страны…»

Осенью 1901 года Г. Ц. Цыбиков и Дагдан Бадмаев, взяв с собой халахасца Иондон-джамцо, собрались в обратный путь. До этого исследователь сделал в дневнике ряд записей о Лхасе, о жизни и быте ее обитателей, сопроводив их зарисовками надписей и вывесок правительственных учреждений столицы Тибета.

В дороге к рубежам родины ученый неутомимо продолжал записи, покрыв ими к тому времени свыше 200 листков своей книжки.

Мы снова видим зарисовки, изображающие орудия труда, здания, надписи на городских воротах. Цыбиков пишет о трудностях, с которыми он столкнулся в пути, когда, чтобы не умереть с голода, был вынужден добывать пищу охотой на яков и куланов.

Заметки не прерывались ни на один день. С исключительным трудолюбием и добросовестностью исследователя Цыбиков великолепным русским литературным языком излагал свои впечатления. В апреле 1902 года неутомимый исследователь прибыл в Ургу и начал разбирать тибетские книги, привезенные из Лхасы, для доставки этого драгоценного груза в Петербург.

Записи Цыбикова заканчиваются тем днем, когда он верхом на коне въехал в город Кяхту, закончив свои скитания по стране золотых кровель. Из Кяхты Цыбиков, Дагдан Бадмаев и халхасец Иондон-джамцо прибыли в Урдо-Агу.

Замечательная книжка в клеенчатом переплете более половины столетия была скрыта от взоров исследователей. Но вот я, перелистав ее и закрыв, передаю в руки Лхамы Норбоевны – хранительницы редкостного сокровища, столь счастливо уцелевшего до нашего времени…

ВЕЛИКИЙ ГЕОЛОГ

В 1850 году в станице Алексеевской на Дону родился Иван Васильевич Мушкетов, великий геолог и исследователь горных областей России и сопредельных стран Центральной Азии. Сын бедного казака, Иван Мушкетов с пятнадцати лет добывал собственным трудом средства для жизни и ученья.

Самостоятельную научную работу Мушкетов начал еще в стенах Горного института. Блестяще закончив институт, молодой геолог отправился на Урал, где открыл мышьяковистые минералы. В Екатеринбурге он сблизился со знаменитым уральским краеведом Маркизом Чупиным.

Славная деятельность Мушкетова началась в 1874 году, когда он приехал в Туркестан. Исследования богатого края в то время только что начинались трудами русских ученых.

В 1874 году Мушкетов появился на крайнем западе Тянь-Шаня, в горах Каратау, богатых каменным углем и свинцовыми рудами. Обследовав Каратау, путешественник устремился на восток.

Поход 1875 года дал замечательные итоги. Мушкетов пересек Александровский хребет, повидал грозную вершину Хан-Тенгри, обошел вокруг лазурного озера Иссык-Куль, побывал в Западном Китае. К северу от озера Сайрам-нор, в горах Куюкты, ученый открыл месторождение графита, запасы которого составляли не менее 70 миллионов пудов. Мушкетов измерил высоту, на которой лежало окруженное суеверными легендами озеро Сайрам-нор. Вдоль берега этого озера проходила Богдыханская почтовая дорога. В двух верстах от нее путешественник нашел серебряную, свинцовую и медную руды. На высотах 6000–7000 футов, господствующих над берегами Сайрам-нора, в недрах гор проходили мощные жилы этих же руд.

Марганцевую руду исследователь нашел на реке Каптагай. На берегах реки Каш он изучал мощные залежи гипса толщиною в несколько десятков сажен.

Исследовав кульджинские угольные месторождения, Мушкетов подсчитал, что если ежегодно добывать здесь по 1 миллиону пудов угля, то запасы его будут исчерпаны лишь через три тысячи лет! Он осмотрел также залежи угля на реке Каш, в урочище Караганды и в других местностях по ту сторону Джунгарского Алатау.

Залежи магнитного железняка Мушкетов открыл на высотах в семь тысяч футов. Он исследовал три таких месторождения. В местах каменноугольных пожаров им были найдены сера и нашатырь.

Русский геолог опроверг теорию Гумбольдта о существовании в Центральной Азии вулканов. В европейской науке прочно удерживалось мнение, что действующие вулканы есть и в Восточном Тянь-Шане. «Вулканы» Гумбольдта оказались не чем иным, как подземными пожарами каменного угля, которые, как это выяснил в 1875 году Мушкетов, охватывали угольные пласты в Кульдже, на реке Каш, в Урумчи, Турфане и других местностях.

Фердинанд Столичка, сотрудник Геологической службы в Калькутте, упорно считал, что черные вершины к югу от озера Чатыр-куль на дороге из России в Западный Китай являются потухшими вулканами. Мушкетов во время своего второго путешествия в пределы Западного Китая поднялся на сумрачные чатыр-кульские вершины и доказал, что они не имеют ничего общего с вулканами. Так навсегда была уничтожена легенда об огнедышащих горах Центральной Азии, в частности об – исполинском вулкане Байшань.

Побывав в долинах Западного Китая, подробно исследовав район Кульджи, Мушкетов отправился к южному склону сверкающего льдами Джунгарского Алатау.

Здесь уместно сказать, что путешественник, выяснив историю образования Тянь-Шаня, определил положение его хребтов, разделил на главные горные цепи.

Джунгарский Алатау был самым северным звеном великой цепи Тянь-Шаня. На юго-западе его высился Алтын-Эмельский хребет. Здесь Мушкетов пересек Тянь-Шань. Исследователь был первым геологом, открывшим в Джунгарском Алатау медно-свинцовые руды, каменный уголь, жилы железного блеска в гранитных толщах. Эти открытия Мушкетова впоследствии были подтверждены работами советских геологов, после чего здесь началась добыча полиметаллических руд.

В конце 1875 года неутомимый путешественник приехал в Петербург, и вскоре Географическое общество слушало его доклад. Мушкетов знакомил ученых со своими гениальными воззрениями на геологическую историю Тянь-Шаня. Вслед за тем вышел в свет его «Краткий очерк геологического путешествия по Туркестану в 1875 году с картою Кульджинского района и таблицами». А ученый тем временем уже готовил новый труд – «О вулканах Центральной Азии».

В 1876 году знаменитый геолог поехал на Урал, где занялся изучением золотоносных жил исполинской Кочкарской системы, пронизанной золотом, алмазами и аметистами. (Впоследствии в Кочкаре действовало свыше 400 золотых приисков!)

Но покорителя Тянь-Шаня вновь тянуло в Центральную Азию. В 1877–1878 годах состоялся поединок русского ученого с такими авторитетами, как Гумбольдт, Гордон, Шау и другие. Речь шла о подлинном положении хребтов Памира, Алая и других высочайших гор.

Ущелье и трудный перевал за Маргеланом, долина Кок-су, стены Заалайского хребта… Пройдя этот хребет по ущелью, Мушкетов поднялся на перевал и вскоре оказался на «Крыше мира». На Памире в первый раз пришлось быть недолго. Исследователь вернулся в Алай и двинулся к озеру Кара-куль. На Памир он вышел вновь у берегов угрюмого озера, лежащего в оправе из ископаемого льда на высоте в 12 400 футов.

Через Алай Мушкетов прошел на Ош, откуда направился к Ферганскому хребту и пересек его. Теперь исследователь мог делать выводы о строении Памира и его северной ограды. В Фергане и на Алае он нашел медные руды.

В 1878 году Мушкетов вновь побывал в пределах Западного Китая, перейдя горы за русским укреплением Иркештам, он спустился в долину реки Кызыл-Су (на ее берегах стоит город Кашгар). Затем вернувшись в русские владения, исследователь достиг берегов озера Чатыр-куль, где высились горы южного окончания Ферганского хребта и те самые лжевулканы, о которых сообщал калькуттский геолог Ф. Столичка. В этом походе И. В. Мушкетов провел важные исследования на стыке Алайского и Ферганского хребтов.

Прошел год, и Мушкетов покинул горы, чтобы принять участие и изысканиях Средне-Азиатской железной дороги. Ученый получил возможность исследовать пески Каракумской пустыни и Кызылкум.

Его одинаково увлекли плита из нефрита, которую он видел на гробнице Тамерлана в Самарканде, границы древнего Арало-Каспийского бассейна, летучие пески Туранской низменности, старое русло Амударьи.

Выясняя происхождение величайшего нефритового монолита, он успевал в то же время определить значение эоловых образований или особенности распространения лёсса в Туркестане. Он уже знал, что пустыня Каракумы, или Туркменская впадина, представляет собою «площадь опускания», что хребет Копет-Даг служит мощной природной оградой от наступления песков. Как на раскрытой ладони, он показывал устройство поверхности Закаспийской области или аметистовых кладовых Кочкара. Все это было плодами неустанных наблюдений, накапливания точных сведений и вдохновенного обобщения данных, приобретенных ценою упорного труда, скитаний и лишений.

В 1880 году этот неутомимый человек прошел по склонам исполинского Зеравшанского ледника. Мушкетов сравнивал ледник с огромным стволом, от которого отходят две сверкающие ветви – в сторону Туркестанского и Гиссарского хребтов. Подвергаясь огромной опасности при восхождении на ледник, Мушкетов любовался открытым им громадным водопадом.

В том же году путешественнику была присуждена высшая награда Русского географического общества – Константиновская медаль. В оценке трудов Мушкетова говорилось, что его исследования охватили «почти всю нагорную часть Туркестанского края, начиная с Джунгарского Алатау и Кульджи до Северного Памира, Гиссара и северной границы Афганистана, также большую часть Бухарского ханства и пустынь Каракумы и Кызылкум». Он открывал новые страны и углублялся в их недра.

«Первый геолог» Западной Европы Эдуард Зюсс еще в 1881 году узнал об открытиях русского ученого. Через четыре года в начальном томе своей книги «Лик Земли» он напечатал целиком письмо Мушкетова о строении Тянь-Шаня.

Мушкетов, желая сопоставить Тянь-Шань с Кавказом, в 1881 году поднялся на ледники Казбека и Эльбруса. Он исследовал минеральные источники Пятигорска, тквибульский каменный уголь и столь знаменитый впоследствии чиатурский марганец. На съезде археологов в Тифлисе ученый выступил с докладом о нефрите. Несколько лет спустя он снова вернулся к истории происхождения зеленой плиты на гробнице Тамерлана и доказал, что тот нефрит был привезен с Памира, а не из Кашгара, как думал ранее сам великий знаток горных пород.

В том же году на берегах Волхова он встретился с молодым Обручевым, которому впоследствии было суждено стать одним из знаменитейших ученых-путешественников. Под влиянием героя Тянь-Шаня и Памира слагалась вся деятельность Обручева, Богдановича и других учеников и последователей Мушкетова. Не кто иной, как он, напутствовал их перед первыми походами в горы и пустыни Центральной Азии.

Важным в жизни Мушкетова был 1882 год, когда его избрали старшим геологом первого в России правительственного Геологического комитета.

В 1884 году вышла из печати знаменитая геологическая карта Туркестана, составленная Мушкетовым вместе с Геннадием Романовским, товарищем по первым скитаниям на Тянь-Шане.

Вскоре русские читатели получили книгу Мушкетова – первый том обширного сочинения «Туркестан. Геологическое и орографическое описание». Большое место в книге занимала история исследования стран Средней Азии, доведенная до 1884 года. В ней можно было найти богатые сведения о Самарканде, Фергане, Аму-дарье, Арале, Кызылкуме. Такая книга была нужна не только геологу, но и историку, географу, археологу. На нее до сих пор ссылаются ученые самых различных специальностей. В книге были подробно указаны печатные источники о Средней Азии.

Астраханские степи, Липецк, Крым с его целебными грязями, источники Ессентуков, Главный хребет Кавказа, устье Волги, северо-западное побережье Каспия, Семиречье, Забайкалье – во всех этих краях побывал знаменитый геолог в 1882–1901 годах. Свои открытия он подчинял нуждам времени. Так, например, он обратил внимание на необходимость изучения вечной мерзлоты, что имело огромное значение в годы постройки железной дороги в Сибири.

Мушкетов обменивался опытом и делился своими знаниями со скромными тружениками, исследователями родного края. В частности, он следил за деятельностью чиновника министерства земледелия Константина Россикова, изучавшего природу Кавказа, и советовался с ним как большим знатоком ледников, составляя программы наблюдений за горными льдами.

Творческие интересы связали Мушкетова и со скромным казанским преподавателем реального училища Александром Орловым. Орлов был замечательным историком землетрясений в России и двадцать лет трудился над собиранием сведений о них. Мушкетов посоветовал ему составить летописный свод известий о землетрясениях. Так был создан «Каталог землетрясений» Мушкетова и Орлова, изданный после смерти казанского учителя.

Весною 1887 года в Верном (Алма-Ата) раздались удары подземного грома. Мушкетов поспешил в город, который он знал еще в 1875 году. Бродя среди развалин, осматривая берега Большой Алматинки, посетив долину Ак-Джар, геолог, столь хорошо знавший недра Тянь-Шаня, проследил направление сейсмической волны и определил эпицентр землетрясения в горах Заилийского Алатау и к югу от Верного. Мушкетов подробно описал грозные дни 1887 года, наметил границы области распространения катастрофы от Аягуза до Кашгара и от Ташкента до Урумчи. Он также установил причины, вызвавшие верненское землетрясение. Печатная работа об исследованиях в Верном сопровождалась картами и рисунками. Все это давало полное представление о том, что происходило в Тянь-Шане весной 1887 года.

Труды Мушкетова о сейсмических явлениях в Тянь-Шане произвели переворот в отечественной науке. По его настоянию в России была создана служба постоянных сейсмических наблюдений, и он сделался ее руководителем. Он создал богатую русскую литературу о землетрясениях. Великий ученый сделал свое имя бессмертным, написав огромный труд «Физическая геология», равного которому в то время не было в геологической литературе мира (эта оценка принадлежит Д. Анучину, автору краткого жизнеописания И. В. Мушкетова).

Умер И. В. Мушкетов в 1902 году, оставив свыше 120 научных трудов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю