355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Марков » Вечные следы » Текст книги (страница 14)
Вечные следы
  • Текст добавлен: 31 октября 2016, 01:58

Текст книги "Вечные следы"


Автор книги: Сергей Марков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 44 страниц)

ТРУБЧЕВСКИЙ КУПЕЦ НА МАЛАККЕ

…Все началось с того, что в 1747 году в Нежин приехал купец Иван Шереметцов, родом из города Севска, что в Орловской губернии. Севск славился торговлей конопляным маслом, пенькой, паклей.

У Шереметцова были кое-какие деньги, которые он намеревался вложить в выгодное дело. В Нежине в то время находился грек Дмитрий Цыпоев. Познакомившись, оба купца объединили свои капиталы, и бывалый грек поехал для торговых дел в Персию, но там пропал без вести.

В 1760 году в Россию прибыла сестра Цыпоева и заявила в Коммерц-коллегии, что ее брат в 1755 году умер, и не в Персии, а в далекой Индии. Гречанка появилась затем в Севске и Нежине и вручила местным магистратам указы из Петербурга. Указы повелевали отыскать капитал и пожитки Цыпоева в Индии.

Ивану Шереметцову тоже хотелось вернуть свою долю, вложенную в общее торговое дело. С этой целью он вошел в соглашение с купцом Николаем Ивановым Челобитчиковым из Трубчевска, который подрядился ехать в Индию.

Весной 1760 года Челобитчиков двинулся в путь через Киев, Яссы, Бухарест и вскоре очутился в Константинополе. В 1761 году он двинулся из Турции в Месопотамию, затем плыл по Тигру до Багдада, а далее пошел сушей до берегов Евфрата. Там он сел в почтовую лодку и добрался на ней до Бассоры. Оттуда открывался прямой корабельный путь «Персидским заливом в Большой океан в Бангальское владение, до назначенного мне города Кальката», – писал впоследствии сам Н. И. Челобитчиков.

Вскоре он очутился в Калькутте, где узнал, что грек Дмитрий Цыпоев действительно умер там в 1755 году. В тот год восставший в Калькутте народ лишил англичан их капиталов и имущества, и только спустя два года английские купцы утвердились здесь снова.

Челобитчиков стал хлопотать перед английским губернатором о возмещении ему убытков. И хотя все векселя и торговые бумаги Цыпоева исчезли, купцу удалось вернуть часть цыпоевского наследства.

Три года пробыл Челобитчиков в богатом и шумном индийском городе и, порядком истратившись, решил двинуться в обратный путь. В Бенгальском заливе он сел на корабль Ост-Индской компании и отправился в Мадрас.

Вернувшись в Россию, трубчевский купец предпринял в 1765 году «для примечания ост-индской коммерции» путешествие в Малакку, которой в то время владели голландцы. Собрав сведения о торговле в стране пряностей, Челобитчиков проехал в Кантон.

1766 год застал любознательного путешественника на острове Святой Елены, где в порту Джемстоун в трюмы кораблей грузили бычьи кожи и китовый ус. Отсюда неутомимый трубчевец направился в Лондон, но долго там не задерживался, решив плыть в Лиссабон, чтоб «снискать лучшее познание о коммерции». Через год путешественник появляется в Гавр-де-Грассе, посещает Руан и Париж.

Из Франции Челобитчиков возвращается в Лондон и в 1768 году заканчивает свои путешествия на берегах Невы, где до этого ни разу еще не бывал.

О скитаниях Н. И. Челобитчикова по земному шару стало известно лишь недавно, когда в Центральном государственном архиве древних актов был найден документ, написанный им лично. Это была челобитная о приеме его в санкт-петербургское купечество. Челобитчиков считал, что накопленные им знания о «коммерциях» в Индии и странах Западной Европы позволят ему быть, как говорим мы сейчас, специальным консультантом по вопросам заграничной торговли.

Мы не знаем, чем кончились хлопоты Н. И. Челобитчикова – остался ли он в «Северной Пальмире» или возвратился в родной Трубчевск.

Но только теперь стало известно, что Челобитчиков побывал в Индии гораздо ранее нашего русского путешественника Филиппа Ефремова; посещение же им Малакки и Кантона в те времена, на мой взгляд, является событием совершенно исключительным.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ФИЛИППА ЕФРЕМОВА

В начале прошлого столетия в Бухтарминской крепости появился человек, на вид лет пятидесяти. На правом виске у него был виден глубокий шрам, на лбу белел рубец от удара копьем, на левой руке отсутствовал большой палец.

Этого человека звали Филиппом Сергеевичем Ефремовым. В чине коллежского асессора он занимал должность директора Бухтарминской таможни.

Необычайные приключения уроженца города Вятки, сына стряпчего духовной консистории Филиппа Ефремова начались в 1774 году. Тогда ему исполнилось двадцать четыре года, и он имел чин сержанта Нижегородского пехотного полка. С двадцатью казаками и солдатами при одном орудии Ефремов был послан на заставу Донгуз, верстах в тридцати к югу от Оренбурга, неподалеку от Илецкой Защиты.

Вскоре пятьсот пугачевцев, напав на заставу, пленили Ефремова с его солдатами. Пугачевцы, по выражению сержанта, не знали «военных предосторожностей» и потому не поставили караула. Ефремову удалось бежать.

Он добрел почти до самого Оренбурга, но попал в руки кочевников, которые увезли Ефремова и двух его товарищей в степи, а затем отправили в Бухару, где пленников продали некоему ходже Гафуру. Гафур же в припадке родственных чувств подарил Ефремова своему тестю, правителю Бухары – Данияль-бию, которого Ефремов в своих записках всюду называл Даниар-беком.

Всесильный вельможа Бухарского ханства, носивший титул аталыка – «отца многих», задумал обратить Ефремова в магометанство. Пожаловав бухарскому пленнику суконный кафтан и два с половиной червонца, Данияль-бий не пожалел для Ефремова и пуда соли. Когда тот отказался принять мусульманство, аталык приказал развести соль в горячей воде и после того, как крепкий рассол остынет, вливать его Ефремову в рот. Подобную пытку редко кто выносил; люди на второй день после истязания обычно умирали, если их сразу же не отпаивали топленым бараньим жиром.

Аталык увидел, что все «мучения недействительны» и Ефремов непоколебим. Не успело на губах пленника застыть прогорклое сало, как Данияль-бий дал Ефремову чин лензибаши-сержанта. Пленник скрепя сердце согласился служить в бухарской армии в расчете, что ему рано или поздно представится случай бежать.

Он побывал под стенами Самарканда, ходил в Мерву и вскоре был уже в чине юзбаши (сотник). Под началом Ефремова состояло сто всадников, в том числе двадцать русских людей.

К тому времени он успел хорошо изучить Бухару, ее жителей и впоследствии составил описание «Бухарии». Особенно знаменательна в этом сочинении глава «О пребывании в сих местах россиян».

Филипп Ефремов узнал, что во времена Петра Великого в Хиву отправилась миссия Александра Бековича-Черкасского, которая вскоре была почти целиком истреблена. Но Ефремову все же удалось отыскать нескольких столетних стариков, в молодости своей служивших в злополучном отряде Бековича-Черкасского.

Оказалось, что в свое время владетель Хивы отправил их в числе ста пленников в Бухару. Хан Бухарский Абдул-Феиз (1711–1747), отдавая должное отваге и мужеству русских людей, поручил им охрану своего дворца. Одному из русских был дан чин гопчибаши – полковника. Вскоре он получил во владение город Ванкент со всей его округой, а затем был поставлен на княжение в городе Шаршаузе. В Ванкенте русские построили какой-то каменный круглый «столп» высотою в 50 саженей. Русский князь Ванкента и Шаршауза был убит в 1756 году по приказанию Муххамед-Рахима, персидского военачальника, захватившего власть в Бухаре.

…Филипп Ефремов страдал от бухарского зноя и плохой питьевой воды. Он сорок три раза заражался риштой – подкожным червем-волосатиком – и выгонял его из своего тела, прикладывая тутовые листья, сдобренные постным маслом.

Несмотря на тяжелые испытания, пленник прилежно изучал климат Бухары, сельское хозяйство, шелководство, состояние военного дела.

Когда Ефремов вернулся в Бухару из похода на хивинцев, в него влюбилась персиянка, ключница Данияль-бия, которая уговорила своего суженого бежать вместе с ней из постылой бухарской неволи. Ефремов за 100 червонцев подкупил правительственного писаря, и тот составил подложную грамоту; согласно ей Ефремов якобы отправился в Коканд в качестве бухарского посла. Ключница выкрала у аталыка, когда он спал, ханскую печать, и заговорщики скрепили ею грамоту. Через два дня Данияль-бий отрядил Ефремова в Хиву, но тот повернул к Коканду. С ним ехали два русских спутника. Поддельная грамота открывала беглецам ворота любого города.

По-видимому, уже тогда Ефремов вел свои записи о Нарбутбии, владетеле кокандском, заключившем союз с китайцами. Недавний бухарский пленник исчислял расстояние от Бухары до Самарканда, Ура-Тюбе, Ходжента, Коканда, Маргелана, Оша.

В Маргелане Ефремов узнал, что местные купцы хотят ехать в «город Кашкар». Он закупил на рынках города товары и сказался «ногаем» – татарином, ибо торговые татары из России обычно ходили в Кашгар. Очевидно, Ефремов неплохо говорил по-татарски.

Любознательный путешественник установил, что в горах между Ошем и Кашгаром кочуют гиргизы – «от киргиз-кайсаков особливого роду». Это чрезвычайно ценное наблюдение, так как даже в XIX столетии ученые часто не видели различий между двумя этими народами.

В пределы Восточного Туркестана беглец вступил через перевал Терек-Даван и пошел далее на Иркештам, Мин-юл и Янги-шар. На горных высотах умер один из русских спутников Ефремова.

В пути Ефремов видел разработки свинца в урочище Кургашин-каны, которые добрых сто лет спустя были описаны другими русскими путешественниками.

Наконец Ефремов достиг Кашгара. Он осмотрел «городовые ворота» крепости и описал «великий торг», куда съезжались купцы из России, Коканда, Бухары, Китая и других стран. Из Кашгара странник вознамерился ехать в Яркенд.

«От Кашкары до города Ярканту езды 5 дней, дорога песчаная в нем городовых ворот 5. У рынку круглый каменный столп вышиною в 40, а толщиною в 2 с половиной сажени, и небольшая речка проточная. Вообще, в сей стране 5 городов, под покровительством китайского богдыхана. Возле тех городов находятся малые местечки, в коих живут только китайцы», – писал Ефремов.

В Яркенде путник не только вновь закупил товары, но ничтоже сумняшеся приобрел себе «слугу черного арапа». Товары Ефремову были нужны для оборотов в Тавате. Так он называл Тибет, о котором прослышал на яркендских рынках.

Неистощимая любознательность влекла бывшего бухарского невольника к новым горным высотам. За ними лежала уже совсем неведомая европейцам страна.

Тридцать пять дней провел в пути Филипп Ефремов, питаясь пшеничным толокном и чаем. Он простодушно обмолвился, что дорога лежала между горами «по косогорью», а в середине гор протекала река Атак. Это Ак-Таг, один из истоков реки Яркенд, прорывающийся сквозь горные теснины.

Через какие же «косогоры» проходил странник? Иного пути ему в Западный Тибет не было, кроме как через перевалы Карлик-Даван (17 300 футов), Сугет (17 600) и страшный, усеянный костями павших животных, перевал Каракорумский на высоте в 18 550 футов; за ним лежало пустынное Каракорумское нагорье.

На пути в Западный Тибет Ефремов преодолел очень высокий перевал. Определить его я затрудняюсь; возможно, это был Кардунг. Горное удушье, по выражению путешественника, захватывало дух «человек и лошадям». На этом, самом гибельном косогоре умер второй товарищ Филиппа Ефремова. Он по русскому обряду похоронил тело погибшего и продолжал путь. Лошади пали. Ефремов брел со своим арапом среди каменных россыпей и, преодолев еще несколько высоких перевалов, вступил в Ладак – страну, орошаемую верховьями Инда. Он не мог миновать Лех – главный город Ладака. Некоторые исследователи считают, что Ефремову даже удалось пройти гораздо южнее Леха, до города Зангла, где путешественник пробыл двадцать пять дней.

Там Филипп Ефремов собрал первые данные для будущего точного «Описания Тевату, или Тибету»; оно начиналось с перечисления названий Тибета, существующих у различных народов.

Как исследователь Ефремов был очень честен перед собой. Он никогда не утверждал того, чего не знал, и говорил, например, прямо: «Просторная Тибетская земля, коей окружность мне неизвестна, отчасти гориста, а отчасти состоит из пространных равнин и песчаных мест».

Путешественник дал описание высочайших вершин Тибетского нагорья, рассказал о земных богатствах страны – золоте, серебряных рудах, железе, меди, сере и селитре, горном хрустале и мраморе. Глава «О зверях» содержит сведения о яках, диких ослах – куланах, кабарге.

Характеризуя народы Тибета, бухарский пленник подробно осветил верования и обычаи тибетцев, рассказал о далай-ламе.

Наблюдательность и осведомленность Филиппа Ефремова поразительны. К примеру, он пишет о «гау» – ладанках с изображением божеств, о живой богине Тибета, жившей на острове посреди озера Ямдок. Все эти сведения вполне достоверны; они были подтверждены исследователями, посетившими Тибет спустя сто с лишним лет после Филиппа Ефремова.

В Тибете он повстречал трех нищих странников-мусульман, направлявшихся в Мекку, и присоединился к ним.

«Из сего места имели путешествие пешком, ибо там ни под каким видом на лошадях не можно ездить ради великих пропастей и весьма худой дороги», – вспоминал Ефремов.

Не так-то легко поднимать дела почти двухсотлетней давности и мысленно следовать за Филиппом Ефремовым по всем «косогорам», ведущим в благодатный Кашмир!

Восемь дней шел Ефремов до берегов Джелама, самой западной, из рек, давших название Пенджабу – Пятиречью, затем спустился в цветущую Кашмирскую долину, где стоял город Солнца – Сринагар. Ефремов называл его «местечком Кашмиром», очевидно, понимая под этим всю долину, окруженную отрогами Гималаев. В лоне долины лежали «плавающие сады»; на озере Даль добывали шафран.

«Чем Кашмир изобилен, каков воздух и жители» – так начал Ефремов свои заметки об этой стране.

Кашмир зависел тогда от власти Афганистана, и Ефремов совершенно правильно отметил: «Кашмир же под владением Овгана Темурши». Путешественник описал занятия жителей Кашмира, выделывавших тончайшие шерстяные ткани «шал»; от них ведут свое название русские шали. Белую суконную одежду кашмирцев, с косым воротником, Ефремов сравнивал с нарядом русских крестьян. О Руси напоминали здесь также соломенные крыши кашмирских сельских хижин. Там беглеца из Бухары угощали рисом, сдобренным чесноком и топленым маслом.

Покинув шафрановый Кашмир, Филипп Ефремов и «черный арап» пять дней брели до берега реки Джаноп (Чинаб). Они сели в подвесную деревянную люльку, сновавшую по толстенному канату, переброшенному через бурный Чинаб, и мигом очутились на земле Индии.

Один за другим перед путником открывались города Пенджаба, в том числе Амритсар, Пиллаур на реке Сатледж, Карнал.

За Карналом начинался собственно Индостан. На пятый день пути по индостанской земле Ефремов увидел издали город Великих Моголов – Дели.

«Владелец здесь родом из самаркандских ходжей, имя же ему Алигангар», – сообщал Ефремов, обратив внимание на страшные следы опустошения, причиненного цветущему городу иноземными захватчиками двадцать с небольшим лет назад.

Мусульманские нищие – пилигримы, пришедшие вместе с Ефремовым в Дели, скрылись от него. Ефремов скитался со своим «арапом» по городу, не зная, где приклонить голову. На улице он случайно повстречал выходца из Армении по имени Симеон. Угадав в паломнике русского человека, Симеон привел странников в свой дом, накормил и уложил спать. Наутро гость во всем открылся Симеону, и тот пообещал недавнему бухарскому невольнику отправить его во владения Ост-Индской компании, а оттуда в Россию.

Ефремов снова пустился в путь. Он пошел на какой-то город «Карачун», достиг «реки Ганги» и вскоре очутился в караван-сарае города Лакхнау. Здесь беглец попал из былого бухарского огня в английское полымя: британский комендант города Медлигом пытался насильно забрить Ефремову лоб, и тот насилу избавился «от комендантской наглости».

Двое суток просидел Ефремов под стражей в цитадели Лакхнау. На допросе пленник заявил коменданту Медлитому, что он русский майор и родственник графа Чернышева. Все переменилось! Комендант подал Ефремову и его «арапу» индийскую повозку, похожую, по словам странствователя, на «чухонскую телегу», но только с зонтом.

В городе Канпуре путешественник пересел в лодку. Волны Ганга понесли ладью к низовьям реки, сливающейся с Джумной, на которой стоял Аллахабад.

Бенарес, Патна, Калькутта… В Калькутте жил какой-то «мистр Чамбер», от которого зависела судьба Филиппа Ефремова. Чамбер отказал в бескорыстной помощи русскому и стал вымогать у него «черного арапа». Только получив эту живую мзду, Чамбер устроил Ефремова на корабль, отплывший из Калькутты в Западную Европу.

В 1782 году закончились удивительные странствия и приключения вятского уроженца Филиппа Сергеевича Ефремова, бывшего сержанта Нижегородского полка, бухарского юзбаши и скитальца по Китайскому Туркестану, Западному Тибету и землям Индии.

Через год ему пожаловали чин прапорщика, даровали личный герб и определили для службы в Коллегию иностранных дел.

Вскоре Филипп Ефремов выпустил первое издание своей книги. Она называлась:

«РОССИЙСКОГО

УНТЕР-ОФИЦЕРА ЕФРЕМОВА

ныне Коллежского Асессора

ДЕСЯТИЛЕТНЕЕ СТРАНСТВОВАНИЕ

И ПРИКЛЮЧЕНИЕ

в Бухарии, Хиве, Персии и Индии

и возвращение оттуда чрез

Англию в Россию.

Писанное им самим в Санкт-Петербурге,

печатано с дозволения Указного

у Гека 1786 года».

Книга эта выдержала при жизни Ефремова три издания.

Ее успех объясняется, помимо прочего, и тем, что в самом начале XIX века Павел I затеял было поход на Индию с целью освобождения ее от власти британской короны. В Омск были уже доставлены гаубицы и каронады, которые должны были заговорить под стенами Дели и Калькутты. Естественно, что Филипп Ефремов при подготовке к этому походу мог быть полезен как сведущее лицо, знаток народов Индии.

В Петербурге Ефремову не сиделось. Тибетский странствователь жил то в Вологде, то в Астрахани, то в Моздоке и Кизляре…

Для историка особенно важна деятельность Ефремова в качестве директора пограничных таможен, в том числе Бухтарминской. В старых бухтарминских архивных делах должны храниться деловые бумаги, составленные или подписанные им в первое десятилетие прошлого столетия.

Находясь в Бухтарминской крепости, Филипп Ефремов, возможно, был знаком со знаменитым собирателем сведений о русских путешествиях в страны Востока – неутомимым Григорием Спасским, жившим в те годы в Горном Алтае. Спасский знал о походе Григория и Данилы Атанасовых, побывавших в Бухаре, Кашмире, Индии, Западном Тибете, Восточном Туркестане и возвратившихся через Кульджу в Семипалатинск.

Путь Ефремова повторил и Рафаил Данибегов, вернувшийся в Семипалатинск через Яркенд и Кульджу. Есть еще одно крайне загадочное известие, что правительство Павла I в 1801 году посылало неизвестного русского исследователя из Семипалатинска на индийскую границу. Он возвратился, составил отчет и карту, по эти драгоценные материалы очутились в распоряжении ориенталиста Г. Ю. Клапрота, вскоре посетившего Семипалатинск, и были навсегда утрачены для России.

В 1802–1805 годах, по-видимому, в Семипалатинске было составлено описание путешествия по Восточному Туркестану и вычерчена карта этого похода. К сожалению, имя исследователя нам неизвестно. Года через три этот маршрут был переведен и сопровожден посвящением… Наполеону Бонапарту.

Работая в Бухтарминской таможне, Филипп Ефремов не мог не слышать и об отважных колыванских берг-гешворенах Бурнашеве и Поспелове, ходивших в Бухару и Ташкент в 1794 и 1800 годах.

Тибетом семипалатинское начальство занялось после того, как Ефремов закончил свое пребывание в стенах Бухтарминской крепости. В 1820 году из Семипалатинска в Тибет и Кашмир был отправлен коммерции советник Мехти Рафаилов. Он умер в трех днях пути от Кашмирской долины, возможно, неподалеку от реки Джелам.

Открытые недавно новые свидетельства говорят о том, что Мехти Рафаилов ездил из Семипалатинска в Западный Китай, Тибет и Кашмир еще в 1808 году. По времени это путешествие еще более приближено к срокам пребывания Ефремова на Бухтарме. Мы вправе предполагать его участие в подготовке первой экспедиции Рафаилова.

После пребывания в Бухтарминской крепости Филипп Ефремов попал в Саратов, а потом – в Казань, где жил в 1810–1811 годах.

Розыски, произведенные мною в казанских архивах, пока не дали никаких новых данных, проливающих свет на историю последних лет жизни Филиппа Сергеевича Ефремова, успевшего осуществить в Казани новое издание своего знаменитого «Странствования». До сих пор никто не знает, когда и где именно умер пот необычайный человек, начавший свой путь у Илецкой Защиты и в степях Казахстана, прошедший высочайшие «косогоры» Тибета, горы и долины Индии.

И все же можно надеяться, что в старинных архивах Семипалатинска, Омска, Бухтарминской крепости, горной Колывани могут быть еще обнаружены неизвестные до сих пор сведения о русском путешественнике по странам Азии.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю