Текст книги "На краю Земли (СИ)"

Автор книги: Сергей Хардин

Соавторы: Сергей Измайлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

– Отбыл, – сказал помощник, опуская на стол короткую записку. – Молодой граф Скуратов направился к назначенному ему владению. С дружинниками, с обозом, как положено.

– Хорошо, – тихо произнёс князь, даже не поднимая на старика глаз.

– Хорошо ли, княже? – помощник даже несколько подался вперёд. – Государь, я всё понимаю, но не могу согласиться. Разве не следовало его казнить вместе с отцом, одной плахой больше, одной меньше, какая разница? А теперь у нас на руках живой наследник, и однажды он может собрать вокруг себя всех, кто знал и уважал ныне покойного Михаила Петровича. А таковых не мало.

Князь медленно перевёл взгляд с заваленного бумагами стола на вопрошающего помощника.

– Ты думаешь, я об этом не думал? – в голосе главы княжества прорезались стальные нотки.

– Думали, государь, как же иначе, – старик уже начал раскаиваться, что начал этот разговор. Князь не терпел укоров ни от кого, уж кто-кто, а его ближайший помощник знал владыку с самого раннего возраста. – Я лишь боюсь, что в дальнейшем такое решение может сослужить плохую службу. Но кто я такой, чтобы видеть настолько далеко.

– Вина отца не делает сына преступником в глазах остальных дворян, – произнёс князь слегка раздраженно. – И ты это знаешь не хуже меня. Если бы я казнил мальчишку без веского обвинения, да и без отдельного суда, я бы своими руками превратил обоих Скуратовых в мучеников. А мучеников у нас, как известно, любят зачастую куда сильнее, чем живых.

Помощник слегка нахмурился, но промолчал. Князь между тем поднялся и подошёл к окну. За ним, в наступающей уже темноте, слабо угадывались очертания замковых стен и редкие огни города.

– Он сохранил титул, – напомнил помощник, не поднимая склоненной головы. – И родовой клинок. Даже небольшой отряд дружины получил, из числа воинов его отца. Формально он всё ещё граф Скуратов, и – старик слегка замялся, но продолжил, – теоретически может потребовать пересмотра дела отца.

– Может, – согласился князь, и загадочно улыбнулся. – Если выживет.

Владыка подошёл к стене, и его пальцы пробежали по очертаниям границ его княжества.

– Вот Поречье, – произнёс князь, ткнув пальцем в крошечную точку на самой краю. – Угасающий Камень, почти опустевшая деревня. Вокруг умирающие деревеньки, да заражённые леса со всех сторон. Дороги разбиты, связи с княжеством считай, что нет. Я отправил его туда не на хмельную пирушку в лоне защищённых территорий. Он отправлен туда, где люди живут не дольше, чем горит свеча.

– Формально я проявил милосердие, – князь повернулся и пристально посмотрел на помощника, который, в свою очередь, поспешно потупил взор. – Я сохранил его отпрыску жизнь. оставил титул и дал собственное владение. Кто теперь посмеет сказать, что князь Новослободский казнил невиновного? Никто! Когда молодой граф погибнет на дальнем рубеже, а он непременно погибнет там, виноватыми будут Мицелий и лесные твари. Я же останусь тем, кто дал ему шанс.

Помощник слушал, сцепив сухие пальцы до белых костяшек на руках. По лицу старика было видно: он понимает логику, но не принимает её до конца.

– А если всё-таки удержится? – тихо спросил поданный. – Если выживет?

Князь молчал, глядя в пустоту, лишь спустя несколько мгновений ответил.

– Тогда отправим за ним наблюдать, – произнёс владыка. – Но не сразу, совсем не сразу, пока же пусть думает, что прощён и забыт. Никакой помощи Поречью не оказывать. Если попросят людей, отвечать нет, если запросят денег и ресурсов, отвечать, что казна и без того пуста. Хотя… лучше вообще не отвечать, пусть справляется сам.

– А никак справится? – опасливо задал вопрос помощник тихим голосом. – Чем чёрт не шутит?

Князь коротко усмехнулся, но уже без весёлых ноток в голосе.

– Дальний рубеж исполнит приговор понадёжнее любого палача, – резко произнёс княже. – Я в этом уверен.

Помощник поднялся, коротко поклонился и вышел из кабинета. Князь снова опустился на кресло, и снова уставился на карту. Эта удалённая деревенька терялась на ней, князь лишь примерно указал её местонахождение, те земли уже давно стали бесхозными, вернее не так, там давно царствовал Мицелий, но слова, которые проронил его ближайший соратник, заставляли задуматься.

Глава 3

Прямо перед церквушкой стояло несколько любопытных, преимущественно люди постарше, и одна молодая женщина с мальчишкой лет семи.

– Ваше сиятельство, а вы правда медведя убили? – выпалил малец, вытаращив глаза и уставившись на мой меч.

Его мать ахнула и дёрнула сына за плечо, собираясь увести, но я остановил её жестом и усмехнулся.

– Правда, – кивнул я парнишке и немного выдвинул меч из ножен, чтобы стал виден слабый голубой ореол вокруг обнажившейся части клинка.

Мальчишка даже рот приоткрыл.

– А большого? – спросил парнишка, с трудом оторвав взгляд от клинка и снова посмотрев мне в глаза.

– Огромного, – расхохотался я и руками показал примерные габариты зверюги. – Вот такого.

Малец посмотрел на меня с таким восхищением, будто я лично зарубил Змея Горыныча.

– Я, когда вырасту, – заявил пострелёныш, стукнув маленьким кулачком себя в грудь, – тоже ратником стану.

– Сначала вырасти, ратник, – прикрикнула на него мать, а потом смущённо посмотрела на меня и потянула сына за руку. – Пойдём уже, хватит его сиятельство задерживать.

Стоявшие поблизости местные начали расходиться, всё ещё негромко переговариваясь между собой, а мы неспешно двинулись дальше.

За одним из дворов послышалась приглушённая перебранка: злой резкий мужской голос, которому отвечал усталый, почти сорванный женский. Слов я не разобрал, но общий смысл угадывался без труда. Вечная проблема. Казалось бы, людям и без того хватает голода, заражённого леса и зверья, но от этого друг с другом они добрее не становятся.

Хотя кого я осуждаю? По прошлой жизни прекрасно знал, как недосып, постоянная нехватка денег и ощущение безнадёжности вытаскивают из людей далеко не лучшие качества.

Возле этого дома меня и догнал Яков.

– Хотите деревню узнать, ваше сиятельство, на каждый дом смотрите, – произнёс староста без всяких предисловий и указал сухой рукой направо. – Вон тот двор видите? Вдова с тремя детьми. Мужа две зимы назад волки задрали. Вон дальше, что к реке ближе, изба пустая. Семья ушла в Новослободск, княжеской помощи не дождались. Дошли или нет – не ведаем.

Он прошёл ещё несколько шагов и кивнул на два заросших двора.

– Эти после моровой хвори опустели. Я вам, ваше сиятельство, про каждый дом рассказать могу.

– А те, кто остался, почему не ушли? – спросил я.

Яков пожал плечами, сразу не ответил.

– А куда нам идти-то? – произнёс он наконец. – С пустыми руками везде чужие, да и своих голодных всюду хватает. Здесь хоть земля наша.

Староста посмотрел в сторону посеревших полей.

– Была, – последнее слово прозвучало совсем глухо.

Я ничего не ответил. Мы дошли до околицы. За последними плетнями раскинулись поля, и выглядели они, мягко говоря, невесело. Не мёртвые, пока ещё нет, но что-то в них уже было неправильным. Злаки росли неровными клочьями, некоторые участки пожелтели раньше времени, а кое-где среди обычной земли проступали небольшие чёрные пятна.

Я задержал взгляд на одном из них, система откликнулась:

[Локальное поражение Мицелием.

Стадия: ранняя.

Распространение продолжается.]

– Много таких мест? – спросил я, кивнув на ближайшее пятно.

– С весны прибавилось, – ответил Яков и тяжело вздохнул. – Уж не знаем, что ещё делать, ваше сиятельство.

Я стоял и смотрел на поля, а внутри постепенно разгоралось знакомое чувство. Не паника и не жалость к себе. Такое состояние всегда возникало, когда мне в прошлой жизни доставался разваливающийся объект: штат разбежался, поставки сорваны, отчёты никто не вёл, а бюджет настолько дырявый, что непонятно, с какого конца хвататься.

Вот вам и пресловутый выход из зоны комфорта. Когда проблема достаточно большая, можно долго жаловаться на обстоятельства, а можно начинать разбираться.

Поречье, конечно, не магазин и даже не целая торговая сеть, но общий принцип оставался знакомым. Система, которая годами хоть как-то работала, теперь разрушалась. Сперва её нужно стабилизировать, потом понять, какие ресурсы ещё сохранились, и лишь после этого думать о развитии.

Правда, был один важный нюанс: до всех моих грандиозных планов нас желательно не должны сожрать.

На этом мы со старостой и разошлись.

* * *

К вечеру Поречье уже не существовало отдельно от нашего отряда. Мои бойцы принялись чинить забор возле занятой ими избы – то ли от нечего делать, то ли действительно стало стыдно смотреть на провалившиеся жерди. Где-то дальше по улице Прохор громогласно ругал своего нового помощника – местного парнишку, которого ему приставили таскать воду и дрова.

– Я сказал тёплую воду! Тёплую! – доносилось издалека. – Ты мне ею больного лечить предлагаешь или гуся ощипывать?

Возле другой избы стоял Анатолий и, широко размахивая руками, рассказывал местным мальчишкам про ночной бой. Судя по тому, насколько далеко в стороны разлетались его руки, к концу рассказа спороносный медведь должен был дорасти как минимум до размеров сарая.

Впрочем, я не мешал. От Анатолия сейчас было больше пользы, чем могло показаться. Дети перестанут нас бояться – взрослые тоже понемногу привыкнут. По крайней мере, перестанут шарахаться при виде каждого вооружённого человека.

Вернувшись в отведённую мне избу, я едва сумел снять перевязь с мечом и буквально рухнул на скамью. Потолок для моего нового роста был низковат, стены потемнели от времени, в воздухе стоял тяжёлый запах старого дерева и давно не топленной печи.

За день усталость навалилась разом. Ночной бой, дорога, прибытие в деревню, разговоры, подпитка Камня, после которой до сих пор неприятно покалывали пальцы. Казалось, прошло не двое суток, как я попал в этот мир, а неделя.

Поречье вроде бы нас приняло, но именно что вроде бы. Это было похоже на то, как в овчарню пустили незнакомого волкодава: пока своих овец не трогает – пусть живёт, но глаз с него никто не спускает.

Сквозь мутное оконце я видел, как над крышами поднимался сизый дым. За последними избами догорал бледный вечерний свет, а дальше начиналась тёмная полоса леса, изуродованного Мицелием.

И чем дольше я смотрел туда, тем сильнее казалось, что чаща тоже смотрит на Поречье. Терпеливо, она никуда не торопилась.

Внезапно в дверь заколотили кулаками. Я мгновенно схватил лежавший на столе меч и вскочил.

– Господин! Господин воевода!.. – едва выговорил стоявший на пороге мальчишка.

Его я уже видел. Вихрастый, худой, с тонкой шеей, торчащей из слишком большой рубахи, и с удивительно живыми для этого унылого места глазами. Днём он крутился возле околицы и смотрел на нас не со страхом, как многие взрослые, а с чистым детским любопытством.

– Я не воевода, я граф, – устало произнёс я. – Обращаться следует «ваше сиятельство». Но сейчас сначала отдышись.

Мальчишка шумно втянул воздух и несколько раз закивал.

– У Федота корова пропала, ваше сиятельство, – начал взволнованно тараторить пацан. – Кровь там, за сараем. Много. Федот кричит благим матом, староста уже там, он меня за вами и послал.

Последнюю фразу парень уже сумел произнести почти не задыхаясь. За его спиной бесшумно появился Виктор. Интересно, он вообще когда-нибудь ходит так, чтобы его было слышно?

– Что случилось? – коротко спросил десятник.

– Корова пропала, – повторил мальчик, обернувшись к воину в доспехах. – Во дворе кровь.

Виктор сразу перестал смотреть на мальчишку и перевёл взгляд на тёмную улицу.

– Зверь? – предположил он

– Сейчас выясним, – сказал я, вернулся в дом, надел перевязь с мечом и проверил нож на поясе.

Рука потянулась к стоявшей на столе коптилке, но я тут же передумал. Жировой светильник чадил куда лучше, чем освещал, а на ветру вообще был почти бесполезен. Эх, глухое средневековье. Ладно, дайте только время, я вам ещё технологическую революцию устрою.

На улице уже собирались люди. Кто-то звал соседей, кто-то стоял у ворот и смотрел в сторону Федотова двора. Увидев меня, разговоры не прекратились полностью, но сразу стали заметно тише.

– Виктор, возьми четверых: двоих копейщиков, двоих мечников. Факелы обязательно, – распорядился я. – Остальных пусть Анатолий распределит по краям деревни. Никому по одному не ходить. Если сюда что-то забралось, оно может быть ещё рядом.

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – коротко ответил десятник.

– И двоих лучников на крышу амбара. Оттуда почти вся деревня просматривается.

Виктор кивнул и сразу ушёл. Я же двинулся вслед за мальчишкой, который снова припустил впереди.

* * *

Федотов двор находился почти на самом краю деревни. Дальше избы уже редели, за огородами начинался заросший бурьяном пустырь, а ещё ниже чернели густые ивы возле ручья. У калитки собралась добрая половина ближайших соседей.

– Посторонитесь, – бросил я.

Люди разошлись, и я прошёл во двор. Яков стоял возле сарая, сцепив руки за спиной. Пальцы были сжаты так сильно, словно староста опасался, что иначе начнёт хвататься за голову.

Федот находился рядом. Тот самый приземистый мужик, который днём больше всех возмущался нашим появлением. Теперь землистое лицо мужчины перекосило совсем не от злости.

– Вот! – хрипло крикнул он, увидев меня, и ткнул пальцем за сарай. – Глядите! Прямо со двора утащили! Я на реке был, сети правил. Пришёл – калитка сзади сорвана, коровы нет, всё в крови! – Он сделал шаг ко мне. – Это что теперь, ваше сиятельство? Какая защита?

А вот это уже прозвучало с явным упрёком. Я посмотрел на него. Очень хотелось ответить, что нахожусь в Поречье меньше суток и персональную охрану каждой корове пока не приставил., но не стал. Человек только что лишился, возможно, половины своего семейного состояния, сейчас не лучший момент спорить о распределении ответственности.

– Сначала разберёмся, что случилось, – спокойно сказал я. – Потом будем искать виноватых.

Я взял факел у одного из бойцов и прошёл за сарай. Кровь обнаружилась в узком проходе между стеной и изгородью, было её много. Трава почернела и слиплась, на нижней жерди висели клочья коровьей шерсти, одна доска сарая была исцарапана так, словно обезумевшее животное несколько раз ударило по ней вскользь копытом. В двух местах виднелись тёмные подсохшие брызги.

Я медленно провёл факелом из стороны в сторону. Что-то не сходилось. Крови достаточно, чтобы напугать хозяина, но всё же слишком мало для места, где крупную корову разодрали насмерть. Да и где останки? Где внутренности? Почему никто не слышал рёва? И почему за пределами нескольких шагов всё выглядит настолько чисто?

Я присел на корточки. Земля была взрыта, но не так, как после долгой борьбы. Скорее тяжёлое животное резко повалили, а потом утащили.

– После того как обнаружили кровь, сюда кто-нибудь заходил? – спросил я, не поднимая головы.

– Да кто ж… – начал Федот и осёкся.

Я медленно повернулся, мужик посмотрел на соседей.

– Ну… люди подошли. Глянуть.

– Сколько людей?

Федот замялся, Яков негромко кашлянул в кулак, очень красноречиво.

– Понятно, – произнёс я.

Похоже, здесь успела побывать половина улицы. Я не стал рычать и тем более хвататься за меч, просто выпрямился и оглядел собравшихся.

– С этого момента никто ничего не трогает без моего разрешения. Ни здесь, ни в других местах, где обнаружите что-нибудь подозрительное. Иначе потом будем гадать, какой след оставил зверь, а какой – любопытный сосед.

Несколько человек виновато отвели глаза.

– Яков, проследи, – бросил я старосте.

– Сделаю, ваше сиятельство, – ответил старик и недовольно посмотрел на деревенских.

Я снова присел, провёл факелом вдоль нижних жердей изгороди. На первый взгляд ничего, но детские поездки с дедом-егерем внезапно оказались полезнее половины университетских знаний. На древесине обнаружились тёмные мазки – словно что-то крупное, мокрое или окровавленное, протащили вплотную к забору. Дальше, за задней калиткой, бурьян был примят широкой полосой.

– Кто-нибудь слышал рёв? Собаки лаяли? – спросил я у оставшихся возле калитки людей.

– Собаки брехали, – ответила какая-то женщина. – Да они всё время брешут.

– Когда? – строго спросил я, любую информацию приходилось вытаскивать буквально клещами.

Женщина задумалась.

– После обеда вроде, – произнесла она не особо уверенно.

– Точнее?

Она беспомощно пожала плечами и отступила назад. В этот момент во двор вошёл Виктор с четырьмя бойцами.

– Нашли что-нибудь? – спросил десятник, озираясь.

– След есть, – ответил я. – Только двор затоптан так, будто здесь ярмарка проходила. Будем смотреть за оградой.

Я поднялся и снова повернулся к людям.

– Все, кто здесь не живёт, расходятся по домам.

Никто не двинулся. Я выдержал паузу, потом заговорил тише:

– Если сюда действительно пришёл заражённый зверь, он мог оставить после себя не только следы. Кто хочет проверить это на себе – может остаться.

Вот теперь подействовало. Люди начали расходиться, причём значительно быстрее. Остались Яков, Федот, его жена с двумя детьми и мои воины.

– Федот, – обратился я к хозяину уже спокойнее. – Корова у тебя тут одна была?

– Две, ваше сиятельство, – хрипло ответил он. – Вторая в хлеву.

– Покажи.

Мужик бросил на меня короткий взгляд, в котором перемешались обида, страх и надежда, затем молча пошёл к низкой покосившейся постройке.

Внутри тяжело сопела вторая корова. Худая, с выпирающими костями таза, но пока живая и внешне здоровая. Животное беспокойно косилось на факел и людей, показывая белки глаз.

– Все от двери отойдите, – попросил я, а сам вошёл глубже.

В углу лежало сырое сено, пол был застелен соломой. Слева от двери – ведро и метла, ничего необычного. Я уже собирался выходить, когда заметил возле дальней стены тонкий сероватый налёт. Подошёл ближе и присел.

Это оказалась плесень, но не обычная подвальная. По нижнему бревну тянулись тончайшие серебристо-серые нити. Они переплетались между собой, образуя узкий веер, и уходили куда-то вниз, в щель возле самой земли.

У меня неприятно кольнуло под рёбрами. Я поднёс факел ближе. Нити едва заметно блеснули., и Система наконец отозвалась:

[Обнаружены структуры Мицелия.

Активность: слабая.

Источник локального заражения: не установлен.]

Вот и приехали.

– Давно здесь настолько сыро? – спросил я, не оборачиваясь.

Федот замешкался.

– Да хлев старый, ваше сиятельство. Подправить надо бы. Весной подтопило немного…

– Я не просто про сырость спрашиваю, Федот, – перебил я и указал на серые нити. – Это когда появилось?

За спиной стало тихо. Я медленно выпрямился и пристально посмотрел в его бегающие глаза.

– Когда?

Мужик шумно сглотнул.

– Неделю назад, может. Или две, не знаю точно. Думал, обычная плесень.

Стоявший рядом Яков выругался себе под нос.

– Почему старосте не сказал? – спросил я.

Федот вдруг вспыхнул.

– А что говорить-то? Что гниль в хлеву завелась? – Мужик развёл руками и тут же сжал их в кулаки. – А если бы решили, что зараза? Велели бы корову резать? Или хлев жечь? Мне детей чем зимой кормить, ваше сиятельство?

Я уже собирался отчитать его за глупость, но не стал.

Вот она, настоящая причина. Не заговор, не предательство и даже не обычное раздолбайство, хотя без него тоже не обошлось.

Страх. У человека две тощие коровы, трое ртов в доме и впереди зима. Если он сообщит о подозрительной плесени, и кто-нибудь решит уничтожить скот – семья вполне может не пережить холода. Это не делало его решение правильным, но хотя бы объясняло.

– Если подозрительное скрывать, можно потерять не одну корову, а весь двор, – сказал я уже спокойнее. – А потом и соседние. Понимаешь?

Федот отвёл глаза.

– Теперь понимаю, – пробубнил он еле слышно.

– Поздновато, но лучше так.

Я вышел наружу и вдохнул прохладный воздух. Над Поречьем уже окончательно опустилась ночь. Где-то на краю деревни коротко тявкнула собака и сразу замолчала. Мне это почему-то совсем не понравилось.

– Яков, – спросил я, повернувшись к старосте. – У кого ещё была странная плесень, гниль, падёж скота, чёрные пятна на земле?

– Никто не жаловался, – сразу ответил старик.

– Я не о жалобах.

Яков нахмурился.

– Было что-нибудь похожее? – я настойчиво повторил вопрос.

На этот раз он ответил не сразу, значит, было.

– У Марфы в прошлом месяце куры разом передохли, – нехотя произнёс староста. – Думали, мор какой. У Луки на дальнем огороде чернота по картошке пошла. А у Семёна телёнок в конце зимы сдох. Тогда мороз резко ударил, решили, простыл.

– Ещё?

Яков потёр ладонью подбородок и покосился на меня.

– Сейчас не вспомню.

– Значит, завтра вспомним вместе, – сказал я, и это прозвучало почти как приказ.

Староста недовольно нахмурился.

– Вы думаете, всё связано?

– Пока не знаю.

Я специально ответил именно так. Система могла показать наличие Мицелия, но она не сказала мне, откуда он взялся в Федотовом хлеву, имеет ли отношение к пропавшей корове и почему другие случаи происходили в разных концах деревни. Додумывать за неё не стоило.

– Но проверять будем всё, – добавил я.

Яков вздохнул.

– Людей напугаете.

– Лучше напугать сегодня, чем хоронить завтра, – недовольно ответил я.

Староста посмотрел на меня исподлобья и поёжился.

– Они и так каждый день напуганы, ваше сиятельство. Потому и молчат иной раз. Если, на каждую беду, вой поднимать, люди совсем руки опустят.

Вот теперь я посмотрел на него внимательнее. Яков определённо не был дураком, он видел значительно больше, чем говорил. И его привычка не поднимать тревогу по каждому поводу появилась не от тупости, а потому, что последние годы вся жизнь Поречья состояла из поводов для тревоги.

Плохо было другое: в какой-то момент люди перестали различать привычную беду и новую опасность.

– Теперь будем различать, – сказал я уже вслух. – И решать, что важно, тоже будем не по привычке.

– След нашли, – тихо произнёс Виктор.

Мы обошли сарай и вышли за изгородь. Здесь земля возле бурьяна была мягче, следы действительно читались лучше. Что-то тяжёлое прошло от задней калитки к ручью, временами проваливаясь в сырую землю. Рядом тянулись редкие тёмные капли крови.

Я присел возле наиболее чёткого отпечатка. Похож на след крупного кабана, но только похож. Раздвоенное копыто ушло глубоко в грязь, а впереди от него тянулись четыре странные длинные борозды, словно передние пальцы или когти дополнительно вспахали землю.

– Кабан? – предположил Виктор, присев рядом.

– Что-то вроде, – ответил я. – Только нормальные кабаны коров не утаскивают.

– Нормальных тут мало осталось, – вставил Яков.

– Тоже верно, – я кивнул и ещё раз посмотрел на след.

Система молчала. И, пожалуй, правильно. От одного размазанного отпечатка даже ей определять вид неизвестной твари было бы слишком удобно. Мы двинулись вдоль примятого бурьяна, след уходил к ручью. Над водой тёмной стеной нависали ивы, а дальше едва просматривался небольшой луг.

Оттуда тянуло сыростью и знакомым прелым запахом.

– Днём сюда ходят? – спросил я.

– Раньше тропа к старому броду была, – ответил Яков. – Сейчас почти никто. Заросло.

– Дальше что?

– Покос старый. Потом перелесок.

Я кивнул.

– Виктор, двоих поставь на дальнем краю двора. Ещё двое пусть держат улицу. Если зверь не ушёл далеко, может вернуться.

– По следу сейчас пойдём? – спросил десятник.

Я посмотрел на чёрную стену ив. Даже с факелом за ними ничего не видно.

– Нет, – ответил я, покачав головой.

– Согласен, – коротко отозвался Виктор.

– Ночью лезть в незнакомую низину за тварью, про которую мы ничего не знаем, могут только дураки или люди, которым очень надоело жить, – сказал я, повернувшись к десятнику. – Я пока ни к тем, ни к другим не отношусь.

Уголок рта Виктора едва заметно дёрнулся. Я повернулся к Федоту.

– Двор закрыть. В хлев без необходимости никто не входит. Вторую корову перевести в другое место, где нет этой плесени.

– Куда ж я её ночью…

– К соседям, в сарай, под навес – придумай. Только отсюда убрать.

Федот кивнул.

– И следи за ней, – продолжил я. – Если начнёт метаться, пойдёт пена, появятся пятна, вздутия, странный запах – что угодно необычное, то сразу ко мне, Виктору или Прохору.

– А если ничего не будет? – Мужик нервно дёрнул щекой.

– Тогда считай, что тебе повезло.

Федот хотел что-то добавить, но передумал. Яков стоял немного в стороне и всё смотрел на тёмную низину.

– Завтра с рассветом, – сказал я ему, – пойдём по следу. А потом обойдём все дворы, где был падёж, плесень, гниль или странные пятна. Все до единого.

– Люди могут не понять, – стоял на своём староста.

– Поэтому пойдёшь со мной и будешь объяснять, – ответил я немного раздражённо, сказывалась усталость.

Староста покосился на меня.

– Моё дело, значит?

– Ты староста.

– Это я и без вас помню, ваше сиятельство.

А вот сейчас и в голосе старика впервые мелькнуло что-то похожее на обычное человеческое раздражение. Странно, но меня это даже порадовало, лучше спорить, чем молча кивать и потом делать по-своему.

– Ещё мне нужен список тех, кто ходит на старый покос и в перелесок за ручьём, – прождолжил я уже спокойнее.

– Зачем? – вскинул седые брови старик.

– Потому что корову, скорее всего, не разорвали во дворе, – начал я пояснять, понимание облегчает послушание. – Её сильно ранили и утащили. Значит, тварь достаточно сильная, чтобы унести взрослое животное, и достаточно наглая, чтобы среди дня зайти почти в деревню.

Я посмотрел на чернеющие ивы.

– Подпитка Камня не означает, что заражённое зверьё теперь вдруг перестало сюда заходить. Он сдерживает Мицелий, а не ставит вокруг Поречья стену.

Яков медленно кивнул. Похоже, это он знал и без меня.

– Нужно понять, откуда оно пришло и не появлялось ли раньше, – закончил я мысль.

В этот момент Система снова отозвалась, на этот раз сообщение выглядело куда содержательнее:

[Подтверждён локальный очаг Мицелия.

Активность: скрытая.

Риск распространения внутри поселения: повышенный.

Рекомендуется обследование хозяйственных построек и источников воды.]

Я мысленно хмыкнул, вот теперь вовремя. По крайней мере, Система подтвердила то, до чего я уже почти дошёл сам.

– Ваше сиятельство… – тихо окликнул меня мальчишка.

Я обернулся. Тот самый вихрастый посыльный всё ещё стоял в стороне, почти слившись с тенью возле дерева.

– Ты почему до сих пор здесь? – спросил я.

Мальчик нервно сглотнул.

– Это не первый раз, – выдавил он явно с трудом.

Всё раздражение исчезло моментально.

– Что именно не первый раз?

Егорка посмотрел в сторону ручья.

– Кровь там уже была, – продолжил он.

Яков резко повернулся.

– Где? – спросил старик.

– На старом покосе, – ответил мальчишка и тут же втянул голову в плечи. – Не тут. Давно уже. Я видел.

– Когда? – спросил я.

– Недели две назад. Может, больше.

– И кому сказал? – спросил я, решив наседать до последнего, но так, чтобы не спугнуть инициативу.

Малец переминался с ноги на ногу.

– Деду Семёну.

Яков нахмурился ещё сильнее.

– И что Семён? – спросил мужчина.

Егорка покосился на старосту.

– Сказал, чтоб я не выдумывал. А потом сам сходил посмотреть.

– И? – спросил я.

– Сказал молчать, а то бабы вой поднимут.

Яков тихо выругался, на этот раз совершенно искренне. Значит, он тоже слышал об этом впервые.

– Семёна ко мне утром, – произнёс староста себе под нос.

– Не только Семёна, – поправил я. – Всех, кому есть что рассказать.

Егорка всё ещё стоял на месте и было видно – сказал не всё.

– Продолжай, – спокойно велел я.

Мальчик облизал губы.

– Я сегодня видел, – приглушенно произнёс пацан, и по спине пробежал холодок.

– Что? – спросили мы с Яковом в один голос.

– Как корову тащили.

Федот резко шагнул вперёд.

– Чего⁈

Егорка отшатнулся. Я поднял руку, останавливая мужика.

– Не пугай его. Егор, рассказывай.

Мальчишка нервно кивнул.

– После обеда было. Я к ручью ходил… ну, просто. И увидел за ивами что-то большое, мохнатое. Корову в зубах тащило.

– Какую? – спросил уже Федот.

– Не знаю. Она уже не мычала, – сказал мальчик, словно оправдываясь, и виновато глядя на Федота, потом на меня.

– Самого зверя хорошо видел? – спросил я.

Егорка покачал головой.

– Там тень, и ивы мешали. Большой очень. Я сначала подумал – медведь, только ходил странно, низко как-то.

Федот побледнел ещё сильнее.

– Почему сразу никому не сказал? – спросил я мальчика.

Егорка опустил глаза.

– Дед Семён сказал, если опять чего увижу, сначала ему говорить. А я его не нашёл, – сказал он, потупившись. – И страшно было.

Вот это уже объяснение, которому я верил.

– Правильно сделал, что сейчас рассказал, – сказал я, положив ему руку на плечо.

Мальчик осторожно поднял голову. Кажется, ожидал совершенно другой реакции.

– Но в следующий раз, если увидишь что-то подобное, сразу к старосте, ко мне или к моим людям. Один никуда не лезешь. Понял?

– Понял, ваше сиятельство.

– И к ручью один больше не ходишь.

– Да я…

Я просто посмотрел на него.

– Не хожу, – тут же согласился Егорка.

– Молодец, – я похлопал его по плечу и выпрямился.

Яков медленно провёл рукой по лицу. Усталость вдруг сделала его старше лет на десять.

– Вот так и живём, – глухо произнёс он. – Один увидел, да промолчал, другой решил, что пустяк, третий людей пугать не захотел.

– Завтра начнём менять эту привычку.

Я произнёс это негромко, без угроз, но Яков посмотрел на меня и кивнул. На этот раз без спора.

– Виктор, – позвал я, десятник тут же оказался рядом. – Ещё раз: здесь ставим ночные посты. Один на краю деревни, второй ближе к ручью. Огонь развести, но к воде не подходить и в низину не спускаться. Услышат крик, вой, рёв скота или просто движение – сразу будят остальных и меня.

– Понял, ваше сиятельство.

– Лучники на амбаре остаются до рассвета, – повторил я на всякий случай, чтобы у старосты в голове как следует закрепилось.

– Сделаем, – кивнул десятник.

Я повернулся к старосте.

– Яков, предупреди людей. После темноты никто из дома один не выходит. Скот проверить, воды принести, по нужде – только не в одиночку и не за край двора. Детей вообще наружу не выпускать.

Старик поморщился.

– Они и без того напуганы.

– Я знаю, – ответил я и посмотрел в сторону ручья. – Порой правильный страх жизнь сохраняет лучше, чем привычка делать вид, будто опасности нет.

Яков несколько секунд молчал, потом кивнул.

– Хорошо, ваше сиятельство.

Люди начали расходиться. Федот повёл жену и детей в дом. Виктор отдавал короткие распоряжения бойцам. Егорка всё ещё вертел головой, явно надеясь увидеть ещё что-нибудь интересное, пока Яков не взял его за плечо и не развернул в сторону деревни.

Я остался возле изгороди. Над Поречьем висела тёмная ночь. Ивы возле ручья почти сливались в одну чёрную полосу. Совсем недавно мне казалось, что подпитка Камня подарила деревне хотя бы немного времени, теперь выяснилось, что одной этой проблемы было недостаточно. Мицелий уже каким-то образом проник внутрь территории его влияния.