Текст книги "На краю Земли (СИ)"

Автор книги: Сергей Хардин

Соавторы: Сергей Измайлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Лука замолчал, а я продолжил:

– Но если каждый человек в деревне при первом испуге начнёт сам решать, какой мешок открыть, кому выдать железо и где поставить людей, через неделю никакого Поречья не останется.

Перед глазами снова всплыло разрушенное поселение из видения: белые нити, пустые улицы и тишина. Я заставил себя вернуться к разговору.

– Федот, – обратился я к нему.

– Ваше сиятельство? – мужчина выпрямился.

– А ты защищал приказ.

– Да, – кивнул он.

– Правильно делал.

Федот чуть расправил плечи, но я сразу добавил:

– Только приказ – не дубина.

Он тут же сник.

– Вместо того чтобы позвать Якова, ты начал орать в ответ.

– Он первый начал.

– Вы сейчас опять собираетесь? – спросил я, переводя взгляд с одного на другого.

Оба замолчали.

– Вот поэтому вы и будете работать вместе.

Лука посмотрел в сторону кузницы.

– Так мы и работаем.

– Пока потому, что я приказал.

Кузнец помолчал, а затем нехотя признал:

– Ну… да.

– А нужно, чтобы потом вы могли работать и без меня, – продолжил я. – Лука отвечает за кузницу, ты – за обеспечение.

– Уголь, железо, дерево, – перечислил Федот.

– Именно.

– Я сегодня уже три раза за углём ходил.

Лука хмыкнул.

– Потому что принесёшь полмешка и думаешь, что на день хватит.

– Так ты сам сказал «мешок»!

– Я сказал: «неси мешки»!

– Ну начинается, – произнёс я.

Оба снова замолчали, и несколько секунд я просто смотрел на них. Потом неожиданно улыбнулся.

– Хотя знаете что? Это уже хороший спор.

– Хороший? – переспросил Федот, явно не понимая, чем именно его перепалка заслужила такую оценку.

– Конечно. Вчера вы выясняли, кто главнее и кому можно доверять, а сегодня спорите, сколько угля нужно кузнице. Вот и продолжайте в том же духе, только без мордобоя.

Федот усмехнулся.

– Не будет, ваше сиятельство, – уверенно сказал мужчина.

– Теперь ещё одно. Лука, ты говорил, что металла мало?

– Мало, – кузнец сразу посерьёзнел.

– Насколько?

– Если только наконечники, скобы и ремонт оружия – пока хватит. Но если начнём ковать всё подряд, через пару недель я останусь с пустым складом.

– Тогда записывай расход.

– Я? – Лука удивлённо посмотрел на меня.

– Ты лучше понимаешь, куда железо ушло.

Кузнец слегка призадумался.

– Грамоте я обучен.

– Вот и прекрасно. Каждый вечер отдаёшь Якову короткую запись: сколько получил, сколько потратил и на что.

– А Федот?

– Сверяет, что действительно принёс тебе со склада.

Федот хмыкнул.

– Значит, если этот хитрец начнёт железо под лавку прятать, я первый узнаю?

– Я тебе сейчас этой лавкой…

Я поднял палец, и Лука осёкся.

– Именно поэтому вы работаете вдвоём, – напомнил я. – Каждый отвечает за своё, а не друг за друга. Если Лука испортил железо – спрос с Луки. Если Федот не принёс уголь – с Федота. Но прикрывать чужую ошибку молчанием вы не будете.

– Понял, – первым сказал Лука.

– И я, – подтвердил Федот.

– Вот и договорились.

Я уже собирался уходить, когда кузнец вдруг поднялся. Большие чёрные от копоти пальцы нервно перебирали деревянную рукоять.

– Ваше сиятельство. Я вчера это… погорячился, – признался Лука после короткой паузы. – Не привыкли мы благородным доверять. Не обессудьте.

Честно и без красивых слов.

– Не обижаюсь, – ответил я довольно сухо. – И больше такого не повторится.

– А я на тебя тоже зла не держу, – неожиданно сказал Федот, глядя на соседа. – Сам мог спокойнее.

– Мог, – Лука покосился на него.

– Значит, мир? – спросил я.

Они переглянулись, после чего Лука первым протянул руку. Федот пожал её. Я похлопал обоих по плечам.

– Тогда домой, – сказал я. – Надо как следует отдохнуть. Завтра опять работать.

– А мы думали, после примирения выходной положен, – буркнул Федот.

– Мечтай.

Лука засмеялся, и они ушли вместе, продолжая спорить уже о том, сколько угля понадобится утром. Я смотрел им вслед и снова почему-то вспомнил видение: пустой двор, белую пыль и полное отсутствие голосов.

Вот ради чего всё это. Не ради великой миссии и не ради красивого слова «правитель». Ради того, чтобы Лука мог ругаться с Федотом из-за угля, чтобы Дарья командовала кухней, Егорка носился по улице с ведром, а Прохор орал на помощниц. Ради того, чтобы жизнь вообще оставалась достаточно обычной для таких мелочей.

– Ловко, – раздался позади голос Мирослава.

Я вздрогнул и резко обернулся. Старик стоял в нескольких шагах, опираясь на посох.

– Вы специально подкрадываетесь?

– Я просто хожу, – ответил Мирослав с лёгкой усмешкой. – Старость. Сил громко топать уже нет.

Я посмотрел на него подозрительно.

– Давно слушаете?

– Достаточно.

Мирослав проводил взглядом Луку и Федота.

– Не наказали и не простили просто так. Впрягли в одно дело. Разумно.

– Запишу сегодняшний день.

Мирослав хмыкнул, и некоторое время мы молча смотрели на деревню. Солнце почти полностью спряталось, а у восточной окраины уже зажигали первые факелы.

– Где вы этому научились? – неожиданно спросил старик.

– Чему? – удивился я.

– Людьми управлять.

– Жизненный опыт, можно так сказать.

– Вам двадцать, Владимир Михайлович.

Чёрт.

– Насыщенная жизнь.

– Иногда вы говорите как человек вдвое старше,

– Хорошее воспитание.

– А иногда употребляете такие слова, будто выросли вообще неизвестно где.

Я немного напрягся и посмотрел на него.

– Например?

– «Управление персоналом».

Я рассмеялся.

– Это просто удобное выражение.

– Сухое. Люди не инструмент.

– Конечно, – согласился я. – Инструмент проще.

– Вот это уже разумнее.

Мирослав опёрся на посох и задумчиво посмотрел на восточную окраину.

– Я много видел командиров. Некоторые умели заставлять людей идти на смерть.

– Пожалуй, это полезный навык для командира, – пожал я плечами.

– Иногда, – ответил старик, покачав головой. – Но значительно сложнее сделать так, чтобы люди сами захотели что-то построить.

– Пока они хотят не умереть, – я посмотрел в сторону частокола, который постепенно разрастался.

– С этого обычно всё и начинается. – Мирослав помолчал, а затем добавил: – Потом появляются дом, семья, дети, поле. И человек уже защищает не свою шкуру, а то, что считает своим. Сегодня на сходе вы заложили фундамент, – продолжил старик. – Сейчас продолжаете. Последние годы здесь оставалась только группа людей, которые боялись умереть поодиночке. Сейчас понемногу становится иначе.

Я ничего не ответил. Взгляд снова невольно ушёл к церкви, и Мирослав это заметил.

– Всё-таки что-то случилось, – произнёс он уже без улыбки.

Это уже был не вопрос. Я повернулся к нему.

– Что вас навело на эту мысль?

– Вы весь вечер смотрите на церковь так, будто оттуда сейчас медведь выйдет.

Очень наблюдательный дед. Я немного помолчал, решая, стоит ли говорить, а затем кивнул в сторону дома.

– Пойдёмте ко мне. Поговорим без лишних ушей.

Улыбка с лица Мирослава исчезла.

– Книга? – спросил старик и нахмурился. – Что вы натворили?

– Надеюсь, что ничего, – сухо ответил я. – Идём

– Пойдёмте, – он шумно выдохнул и направился к дому.

До дома мы дошли молча.

* * *

Я рассказал Мирославу не всё сразу. Сначала объяснил, что принёс Книгу к Камню, затем описал реакцию – свет, потерю ощущения подземелья и, наконец, увиденное. Старик слушал, не перебивая, только пальцы всё сильнее сжимали посох.

– Значит, разрушенное Поречье, – повторил он, когда я закончил. – Мицелий повсюду, людей нет.

– Да.

– А Камень?

– Не видел. До подземелья не дошёл.

Мирослав некоторое время молчал, а затем спросил:

– Система что сказала?

Я замер, пытаясь понять, что именно он имеет в виду, всё тело натянулось, как струна.

– Какая ещё система? – пролепетал я с видом полного непонимания.

Теперь уже Мирослав удивился.

– Магическая система Камня, отклик. Что вы почувствовали от него после?

– А-а, – протянул я и тихо с облегчением выдохнул. – Ничего особенного. Работает как прежде. Так что это было?

– Не знаю, – выдавил старик, уставившись в пол. – Владимир Михайлович, я предупреждал вас: подобные рукописи плохо изучены.

– Может, будущее?

– Не спешите с выводами, – Мирослав поморщился. – Может и прошлое.

– Поречье никогда так не выглядело, – возразил я.

– Не обязательно именно Поречье, – возразил он. – Книга могла использовать знакомые вам образы. Может быть, чтобы показать возможный исход.

– То есть будущее.

– Нет, – раздражённо ответил Мирослав и стукнул посохом по полу. – Возможность и пророчество – разные вещи.

С этим не поспоришь.

– Может быть память самой магической схемы, образ разрушенного узла, чей-то опыт, записанный в книге. Или вообще результат взаимодействия именно этой рукописи именно с нашим Камнем. – Он развёл руками. – Вы хотите точный ответ там, где его нет.

Я откинулся на спинку лавки.

– И что теперь?

– Книгу сегодня не трогать, – старик тяжело поднялся. – Завтра тоже. И к Камню не подносить.

– Это я уже понял.

Старик направился к двери, но перед самым выходом остановился.

– И ещё, Владимир Михайлович. Не рассказывайте никому, что увидели. Потому что завтра половина деревни решит, что граф видел их смерть, а вторая начнёт искать, кто виноват.

Старик уже взялся за дверь, но я окликнул его:

– Мирослав.

Он обернулся.

– А если это всё-таки возможное будущее?

Мирослав долго смотрел на меня, а затем пожал плечами.

– Тогда сделайте так, чтобы оно не случилось.

Мирослав вышел, оставив меня одного. Несколько секунд я смотрел на сундук, а затем подошёл и проверил крышку. Она оставалась закрытой. Вот и хорошо, сегодня никаких книг. Достаточно.

* * *

Он лежал на опушке уже второй день, практически недвижимо, что было результатом долгого и тяжелого военного опыта. Пройди кто мимо, и то не признал бы в этом бревне, присыпанном листвой, человека. Лишь глаза двигались, обшаривая каждый просвет между брёвнами, каждый силуэт проходящего мимо будущего частокола часового, фиксируя каждый отсвет факела на мокрой от вечерней росы траве. Его звали Вацлав, но это имя ничего не значило, ведь в разных землях он звался по-разному. Он был если не лучшим, то одним из лучших разведчиков некогда могучей армии, а теперь наёмником не менее могучих сил.

Он пришёл сюда с востока, оттуда, где старый тракт упирался в развалины моста, и шёл по следам, которые оставил отряд, возвращавшийся с реки. Следы были довольно свежие, и он читал их, как другие читают книгу: вот здесь телега завязла ненадолго в грязи, вот здесь кто-то упал на одно колено, вот здесь лошадь в испуге рванула в сторону, уходя от опасности. А вот здесь, на берегу, следы указывали на то, что отряд сначала выстроился, и лишь затем пошёл вброд. Осмотрел он и тело лося, практически перекушенное напополам. Вацлав недолго постоял над ним, негромко хмыкнул и двинулся дальше.

А теперь он лежал и смотрел на деревню, которая не должна была существовать. Ему сказали, что Поречье мертво, Камень угас, а люди либо ушли, либо сгинули. Но информация была неверна, деревня жива, более того, она начинала ощетиниваться частоколом, на остовах будущих вышек горели факелы, а у ворот прохаживались двое с копьями наперевес, явно с военным прошлым, судя по выправке. Это была не кучка выживших, а хорошо организованное поселение, и Вацлав мысленно пересчитывал то, что увидел за эти пару дней: вышки, каркас ворот, ров перед восточной стеной, и откуда они только столько рабочих рук набрали? Заприметил он и кузницу на самом краю, судя по дыму из трубы и звукам молотов, вполне себе действующая. Видел и церковь на пригорке, в подземелье которой, если наниматели не врали, и находился Камень Жизни.

Наёмник достал из-за пазухи маленький блокнот в кожаной обложке и огрызок угольного карандаша. Писать лёжа было неудобно, но для разведчика это было делом привычным. «Поречье. Живо. Укрепления: частокол, ров, вал, две (?) вышки, пока в процессе. Охрана: минимум двое на воротах, смена неизвестна. Кузница работает. Камень активен (предположительно, защитная зона расширена). Численность: не менее полусотни, включая женщин и детей. Бойцы: не менее пятнадцати. Маги: замечены двое (?), один пожилой с посохом, второй, молодой, с артефактным мечом. Рекомендация: удар с востока, перед рассветом, основные силы на частокол, отвлекающий манёвр на ворота».

Вацлав перечитал написанное, потом добавил внизу мелким почерком: «Строительство идёт быстрыми темпами, если не успеть атаковать наскоком, возможна длительная осада с неизвестными последствиями для обоих сторон».

Вацлав убрал блокнот и снова замер. Его задача была выполнена, но он не спешил уходить. Опытный разведчик никогда не покидает позицию сразу после того, как закончил работу, именно в этот момент его чаще всего и замечают. Он лежал и смотрел, как луна медленно выползает из-за туч, как гаснут огни в окнах, как дозорный на ближайшей вышке зевает и перехватывает арбалет поудобнее.

Потом никем незримый воин медленно пополз обратно, в лес, и двигался так же бесшумно, как пришёл. Только у самого оврага, где не смогли бы его увидеть, он поднялся в полный рост и быстрым шагом двинулся на восток. Через час он нашёл условленное место, старый дуб с расщеплённой молнией вершиной, и сунул записку в дупло.

Ещё через пару часов записку забрал всадник в тёмном плаще, который возник из ниоткуда и исчез в никуда, словно его и не было.

А в Поречье никто не знал, что за ними наблюдают, ночной дозорный переступал с ноги на ногу и зевал, провожая взглядом край луны, частично скрытой лесом. Боец не заметил ни движения на опушке, ни тени, скользнувшей через овраг. И не мог заметить: Вацлав был профессионалом и никогда не попадался.

Но где-то глубоко, ниже корней деревьев, земля едва заметно дрогнула, и Мирослав, спавший эту ночь в доме своего старого приятеля Прохора, вдруг открыл глаза и долго всматривался в темноту, прежде чем снова забыться тревожным, неглубоким сном.

Глава 14

Утро выдалось ясным и на удивление прохладным, аккурат одним из тех, что словно невзначай напоминают о приближении осени, хотя до неё было ещё далеко. Я вышел на крыльцо и с удовольствием вдохнул свежий, ещё толком не прогретый солнцем воздух, чувствуя, как вместе с ним в лёгкие входит привычный запах влажной земли, дыма и свежей древесины.

Деревня уже проснулась, оживая десятками разнообразных звуков, сливавшихся в привычный утренний гул. Где-то скрипел ворот колодца, со стороны восточной окраины доносились размеренные удары топоров, а чуть дальше кто-то уже успел поругаться из-за убежавшей курицы. Обычная, почти мирная суета казалась сейчас особенно ценной.

После увиденного вчера это почему-то особенно бросалось в глаза и не отпускало, заставляя внимательнее всматриваться в каждую мелочь.

Тут же ко мне подскочил Яков, прижимавший к груди восковую табличку словно боевое знамя. Судя по сбившемуся дыханию и раскрасневшемуся лицу, староста действительно торопился от самого амбара, хотя старался сделать вид, будто просто шёл быстрым шагом.

– Доброе утро, ваше сиятельство, – произнёс он, поправляя съехавшую набок шапку.

– Доброе, Яков, – ответил я, спускаясь с крыльца. – Готов к утреннему обходу или сначала дать тебе отдышаться?

– А как же, готов, – старик сразу похлопал ладонью по табличке, словно проверяя, на месте ли самое важное. – Всё при мне. Ещё с вечера записал, чтобы утром ничего не упустить. С чего начать прикажете?

– С восточной окраины, – решил я. – Посмотрим, как там Виктор справляется, потом заглянем к складам и на поля.

Я сделал несколько шагов по двору, а затем обернулся к нему.

– Ну что, веди меня, мой верный Сусанин.

Яков непонимающе покосился на меня, явно пытаясь понять, не является ли это очередным важным распоряжением.

– Это кто такой?

– Очень хороший проводник, – пояснил я с самым серьёзным видом.

– А-а, – протянул староста, удовлетворённо кивнув, будто получил исчерпывающий ответ, и зашагал рядом.

По главной улице уже вовсю шла обычная жизнь. У колодца гремели вёдрами женщины, негромко переговариваясь и время от времени посматривая в нашу сторону. Две старухи сидели у плетня и лущили фасоль в деревянное корыто, споря, судя по интонациям и выразительным взмахам рук, о чём-то чрезвычайно важном.

Возле дома Прохора на холстине сушились пучки трав, разложенные в строгом порядке, который, судя по всему, понимал только сам зельевар. Он сидел на крыльце, перебирая коренья, и, увидев меня, начал было подниматься, но я махнул рукой, останавливая его.

– Сиди, не отвлекайся.

Прохор кивнул, без лишних слов вернулся к работе и снова принялся раскладывать травы по кучкам.

У кузницы пока было относительно тихо, только из раскрытой двери тянуло первым дымом разгорающегося горна. Лука, видимо, ещё готовился к рабочему дню, хотя по звукам внутри было понятно, что без дела он не сидит.

– Вчера Трофим закончил вторую ловчую канаву, – негромко доложил Яков, заглядывая в записи. – Ту, что у низины. Грунт там твёрдый попался, кирками долбили. Сегодня третью хотят начать, ближе к проходу между частоколами.

– Правильно, – кивнул я. – Только передай им, чтобы там, где земля держится сама, не устраивали лишнюю работу ради красоты. А если стенки осыпаются, тогда пусть укрепляют жердями. Нам не парадный ров нужен, а чтобы зверь на подходе скорость потерял и не смог с ходу добраться до частокола.

– Запишу, – пообещал Яков и тут же принялся царапать что-то на табличке прямо на ходу, едва не спотыкаясь о выбившийся из земли корень.

За последние дни старик действительно изменился. В первое время приходилось практически выдавливать из него каждое решение, словно он боялся взять на себя ответственность даже за то, что раньше делал по привычке. Теперь же он приходил уже не только с проблемами, но и с записями, цифрами и, что особенно приятно, собственными предложениями. Иногда спорными или слишком осторожными, но собственными, а это было куда важнее безупречной точности.

Наконец впереди показалась восточная окраина. Полноценной стеной это место я бы пока не назвал даже с очень большим оптимизмом, зато прогресс был очевиден и заметен невооружённым глазом.

Полосу кустарника и молодняка перед крайними дворами расчистили уже достаточно широко, и теперь из деревни можно было видеть лес на несколько десятков шагов дальше прежнего. Два отдельных участка частокола постепенно удлинялись друг к другу, хотя между ними всё ещё оставался широкий проход, который на ночь перекрывали тяжёлыми рогатинами.

Чуть в стороне темнели две ловчие канавы, а на крыше крепкого сарая строили первый нормальный наблюдательный помост. Пока это был всего лишь настил с перилами и лестницей, но даже с него уже можно было осматривать лес поверх ближайших домов.

И всё-таки при виде новых кольев перед глазами на мгновение мелькнула другая картина: сломанные ворота, белёсая пыль, мёртвые дома и тишина, в которой не оставалось ничего человеческого.

Я резко моргнул, возвращаясь в настоящее. Нет. Здесь пахло свежей древесиной, потом и влажной землёй. Кто-то смеялся, кто-то матерился, пытаясь поднять слишком тяжёлое бревно, а кто-то ругался на неудачно забитый кол. И я собирался сделать всё возможное, чтобы так оставалось и дальше.

Виктор стоял возле будущего помоста и объяснял двум мужикам, куда лучше поставить дополнительные распорки. Завидев нас, десятник спрыгнул с невысокого настила, отряхнул ладони и подошёл.

– Ваше сиятельство, – коротко поприветствовал он меня. – За вчера поставили десять кольев, северный край частокола продлили ещё на четыре сажени, а вторую канаву закончили.

– Людей хватает? – спросил я, осматривая бригаду.

Восемь мужиков работали внизу, ещё трое возились наверху. Негусто, но и совсем уж безнадёжным положение не выглядело.

– На нынешний темп хватает, – ответил Виктор. – Хотите быстрее – придётся снимать людей с других работ.

– Не хочу, – покачал я головой. – Вымотать половину деревни за несколько дней много ума не надо. Продолжайте в том же темпе, а если появится действительно срочная причина ускориться, тогда будем решать отдельно.

Я подошёл к частоколу и внимательно осмотрел колья. Стояли они плотно, но без лишней красоты. Там, где грунт позволял, их заглубляли почти на рост человека, а промежутки забивали жердями.

– Вот здесь плотнее, – указал я на одну из щелей. – Молодой волк, может, и не пролезет, а вот какая-нибудь мелкая зараза вполне способна протиснуться.

– Уже видел, – кивнул Виктор. – Сегодня переделаем.

Я перевёл взгляд на основание строящегося помоста.

– И подпорку сюда добавьте. Не нравится мне этот угол: если настил начнёт гулять под весом людей, вся конструкция долго не простоит.

Десятник проследил за моим взглядом, несколько секунд оценивал крепление, а затем согласился:

– Верно. Добавим.

Яков тут же сделал пометку на табличке.

– Мирослава позже сюда приведу, – добавил я. – Только сразу предупреждаю: не для того, чтобы он работал за вас магией и превращался в большую ходячую землеройку.

Виктор слегка приподнял бровь.

– А зачем тогда?

– Грунт посмотрит, – объяснил я. – Определит, где колья лучше держаться будут, где канаву бессмысленно углублять, а где вода полезет. Если сможет без лишней нагрузки немного уплотнить совсем слабое место – хорошо. Если нет, руками справимся.

– Разумно, – коротко ответил десятник, после чего снова повернулся к рабочим.

Мирослав мне нужен был живым и способным думать, а не в роли человека, которого будут таскать от одной ямы к другой до полного истощения.

– К вечеру ещё раз загляну, – сказал я Виктору. – Продолжайте.

– Понял, ваше сиятельство.

Мы с Яковом пошли дальше. Через десяток шагов я заглянул старосте через плечо и с некоторым удивлением понял, что его записи становятся разборчивее. Раньше восковые таблички выглядели так, будто по ним пробежалась курица, а теперь в каракулях уже можно было различить отдельные слова.

– Яков.

– Да, ваше сиятельство? – Старик тут же поднял голову.

– Ты писать лучше стал.

Староста замер, посмотрел на табличку, потом снова на меня и нахмурился.

– Да вроде как всегда.

– Нет, – возразил я. – Раньше это напоминало следы курицы, которая перед смертью пробежала по грязи, а теперь хотя бы можно понять, где у тебя цифры, а где распоряжения.

Яков обиженно засопел, но спорить не стал.

– Я всё там понимал.

– Ну это самое главное, – согласился я, не удержавшись от улыбки.

Мы подошли к амбару. На этот раз возле ворот стоял именно Яковов помощник, назначенный на дневной учёт, а чуть поодаль обнаружились Лука и Федот. Кузнец что-то объяснял старшему сыну, который тащил в сторону кузницы мешок с углём. Увидев меня, Лука отпустил парня, вытер руки о кожаный фартук и повернулся ко мне.

– Ваше сиятельство.

– Как кузница? – спросил я.

– Работает, – коротко ответил Лука, но, наткнувшись на мой взгляд быстро понял, что не отвертится. – Вчера израсходовали семь кусков железа на наконечники, два пошли на скобы, ещё один испортил. – Лука поморщился, явно вспоминая неприятный момент. – Перегрел.

– Записал? – спросил я, глядя на него испытывающе.

– Записал, – ответил он и кивнул на Федота. – Этот проконтролировал.

– А то, – отозвался Федот, складывая руки на груди. – Я теперь каждый кусок считаю, который ему со склада отдаю.

Лука посмотрел на него с лёгким раздражением.

– И каждый раз стоишь над душой.

– Так приказано.

– Вот и хорошо, – вмешался я, пока производственный спор не перешёл в очередную серию взаимных упрёков. Затем повернулся к Якову: – Ты потом эти записи в общий расход занёс?

– Вчера вечером, ваше сиятельство, – уверенно ответил староста.

Вот так правильно. Лука отвечает за то, куда ушло железо, Федот – за то, что именно доставлено из запасов, а Яков – за общий склад и сведение всех записей. Как говорится, доверяй, но проверяй, а потом ещё раз проверяй тех, кто проверяет.

– Масло? – вспомнил я. – Ты говорил, одна бочка течёт.

– Перелили, – ответил уже Федот. – Потеряли немного, старая клёпка разошлась. – Он тяжело вздохнул и покосился на амбар. – Бондаря бы нам. Три зимы как умер последний, – пояснил Федот. – Раньше торговцы заходили, можно было новую тару купить, а теперь сюда только совсем безумный человек сунется.

Я усмехнулся.

– Значит, будем искать человека, который умеет чинить бочки, среди своих. Не богами же бондари рождаются.

– Поспрашиваю, – сразу отозвался Яков, уже делая новую пометку.

Я заглянул внутрь амбара. Там было сухо: мешки сложены на настилы, а не прямо на землю, соль лежала отдельно, семена – тоже, инструмент был аккуратно выставлен вдоль стены. Ещё несколько дней назад здесь почти всё сваливали туда, где находилось свободное место. Прогресс, пусть и не такой заметный, как новый частокол.

Мы снова вышли на улицу. Мимо дома Марфы я прошёл уже привычно, но всё равно отметил новые ворота. Свежие доски резко выделялись на фоне старой серой древесины. Сама вдова увидела нас из двора и поклонилась.

– Благодарствую, ваше сиятельство…

– Не мне одному, – остановил я её коротким жестом. – Кто ворота ставил?

– Трофим с Семёном помогали.

– Вот им сначала и спасибо, – ответил я, не желая принимать на себя чужую работу.

Марфа кивнула, а мы пошли дальше. Долгие благодарности я никогда не любил. Сначала переживём зиму, а потом хоть медали выдавай.

Возле дома Трофима я невольно замедлил шаг. Хлев, который волки разнесли в первую ночь, теперь действительно выглядел иначе. Дверь усилили толстыми поперечинами, Лука выковал массивные петли и тяжёлый засов.

– Трофим разошёлся, – с удовлетворением произнёс Яков. – И другим помогает, и своё хозяйство в порядок приводит.

– После того как у тебя ночью волк овцу из сарая утащит, очень быстро начинаешь интересоваться качеством дверей, – заметил я.

– Это верно, – согласился староста, уже без прежней улыбки.

У колодца несколько женщин при нашем появлении замолчали. Я кивнул им, и они ответили поклонами, но уже без прежней испуганной суеты. Тоже прогресс.

Не любовь, конечно, да она мне и не требовалась. Пока достаточно, чтобы люди выполняли договорённости и не прятали заражение в сараях, надеясь, что оно само исчезнет.

– Ваше сиятельство, – Яков немного помялся, словно не был уверен, стоит ли отвлекать меня, – поля заодно посмотрите?

– Что там? – спросил я, хотя по его лицу уже понял, что новости, скорее всего, хорошие.

– Лучше стало, – произнёс старик так, сам словно не до конца верил собственным словам. – Я вчера ходил, своими глазами видел.

– Тогда пойдём, – решил я.

До ближних полей добрались быстро. Утренняя прохлада уже ушла, воздух заметно прогрелся, а по дороге я снова отметил птиц. Ещё несколько дней назад вокруг поселения лес словно вымер, теперь же щебет слышался практически постоянно. Не везде, конечно, но жизнь постепенно возвращалась.

Когда мы дошли до первого большого поля, я остановился. Изменения действительно были, только не те чудеса, которые иногда рисует слишком богатое воображение.

Чёрные пятна никуда не исчезли, по крайней мере не все, однако их края стали серыми и сухими. Белёсый налёт на земле местами словно выгорел и перестал расползаться дальше. Между поражёнными участками появлялись свежие зелёные побеги, а там, где растения не успели окончательно погибнуть, листья выглядели крепче. Главное – исчез прежний сладковатый запах гнили.

Я присел, взял горсть земли и растёр её между пальцами. Почва была влажной и рассыпчатой, не липкой, как на поражённых участках.

«Система. Оценка почвы».

Перед глазами появилась короткая табличка:

[Почва.

Следы поражения Мицелием: присутствуют.

Активное распространение в данной точке: не зафиксировано.

Биологическая активность: восстанавливается.

Состояние растительности: неоднородное.

Полное восстановление не достигнуто.]

Не достигнуто. Но и этот гриб вездесущий отсюда уходит потихоньку, что радует.

– Ну? – нетерпеливо спросил Яков, заметив, что я слишком долго молчу.

Я ещё раз растёр землю между пальцами и поднялся.

– Лучше, – ответил я.

Старик сразу расплылся в улыбке.

– Говорил же!

– Но до «хорошо» далеко, – предупредил я, указывая на почерневший участок. – Это поле в этом году уже полностью не восстановим.

Улыбка старосты немного погасла.

– А урожай?

– Что живо – собираем и пытаемся сохранить. Что погибло, никакой Камень обратно не воскресит.

Яков задумчиво посмотрел на растения, словно надеялся найти среди них ответ получше.

– Но дальше не ползёт, – сказал он с робкой надеждой в голосе.

– Вот это сейчас самое важное, – согласился я. – Если граница действительно остановилась, у нас появляется время разобраться с остальным.

Мы прошли глубже. Чем ближе к поселению, тем земля выглядела лучше, а на дальнем краю поражение оставалось заметнее. Логично. Камень на семьдесят пять процентов восстановлен, но его влияние не бесконечно.

– Старые записи у вас по полям сохранились? – спросил я.

Яков остановился и нахмурился.

– Какие именно?

– Где что сеяли, какие поля пахали, где сенокосы были. Может, старые дороги отмечены.

Староста надолго задумался, беззвучно шевеля губами, словно перебирал в памяти все сундуки и кладовые.

– Было что-то, в амбаре сундук стоит. Ещё прадедовский, – Яков почесал затылок. – Там и бумаги старые лежат, и береста какая-то. Только всё ветхое: руками тронешь – развалится.

– Значит, руками будем трогать осторожно, – решил я, потом поднялся и отряхнул ладони. – И это теперь важная задача.

– Прямо сейчас? – уточнил Яков, уже прикидывая, сколько дел придётся переставить.

– Нет, сейчас у тебя и без того работы хватает. Но вечером достанем сундук и посмотрим. – Я указал на поле. – Мне нужно понять, какие земли раньше использовали, где была пашня, где сенокос, а где что-то росло лучше обычного.

– А зачем старые записи, если мы и сами много чего помним?

– Потому что человеческая память любит приукрашивать, – ответил я с лёгкой усмешкой. – Особенно когда речь идёт о том, как хорошо было раньше.

– Тут вы правы, – ухмыльнулся Яков.

– А ещё там могут быть старые дороги, колодцы и прочие полезные вещи.

На слове «дороги» я невольно вспомнил северо-восточную линию и заставу, но почти сразу заставил себя отбросить эту мысль. Всему своё время.

– В этом году далеко распахиваться не будем, – продолжил я. – Сначала ближние участки.

– А если земля дальше оживёт?

– Вот когда оживёт, тогда и расширимся, – сказал я и снова повернулся к Якову. – Нам сейчас важнее обработать меньше земли нормально, чем разбросаться на всё и ничего не успеть. Новые посевы будут расходиться от центра кольцами, – добавил я, показывая рукой от церкви к дальним полям. – Сначала то, что ближе к устойчивой зоне Камня, потом дальше, если состояние земли позволит.

Я снова посмотрел на поле. Система уже несколько раз показывала одно и то же: Камень не создавал урожай из пустоты, он поддерживал жизнь, подавлял распространение Мицелия и создавал условия для восстановления, но дальше всё равно требовались земля, семена, вода и человеческие руки.