Текст книги "На краю Земли (СИ)"

Автор книги: Сергей Хардин

Соавторы: Сергей Измайлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 2

Дорога, до этого петлявшая между колючими кустарниками, скрюченными косматыми деревьями и исполинскими валунами, наконец вывела наш отряд к первым деревенским плетням.

Издали Поречье показалось мне почти уютным, но вблизи впечатление быстро испортилось. Нет, зелёные огороды и бревенчатые срубы всё равно радовали глаз куда больше, чем тёмные чащобы за спиной, однако с каждым шагом становилось очевиднее: местная идиллия трещит по швам.

– Да уж, деревенька-то не ахти, – протянул Анатолий, крутя головой по сторонам. – Избы кое-где покосились, плетни что решето, крыши на честном слове держатся.

Виктор мельком посмотрел на ближайший двор, где одна из жердей изгороди была подвязана полуистлевшей верёвкой.

– Радостью не пахнет.

– Да какая тут радость? – рыжий махнул рукой на заросший бурьяном огород. – Чахнет деревня. В княжестве сельский люд за двором следит, а здесь… Вон крыша проваливается, сорняки по пояс. Словно людям уже сил не хватает.

Он помолчал и добавил тише:

– Или надежды.

Последнее замечание мне понравилось куда меньше его обычного трёпа. Похоже, не один я заметил, насколько здесь всё плохо.

Но ещё сильнее домов меня поразили люди. Поглазеть на нас вышло, кажется, почти всё оставшееся население Поречья. И встречали нас совсем не так, как я ожидал от подданных, к которым прибыл целый граф с вооружённым отрядом.

Несколько бородатых мужиков, стоявших впереди, переглянулись и почти одновременно сделали по шагу навстречу, невольно заслоняя собой женщин и детей. Старуха в серой шали крепче прижала к боку девчушку лет пяти, что-то быстро прошептала соседке и, покосившись на родовой стяг, истово перекрестилась.

Только мальчишки оказались свободны от взрослых страхов. Трое пацанов лет десяти-двенадцати взгромоздились на крышу сарая и теперь рассматривали нас с таким восторгом, словно вместо измученного дорогой отряда увидели богатырскую дружину из сказки.

Я шёл впереди. За спиной позвякивали доспехи, скрипели колёса подвод, хлопал на ветру видавший виды родовой стяг. Хотелось вертеть головой не хуже Анатолия, рассматривать каждый дом и каждого человека, но я заставил себя идти спокойно. Плечи расправлены, шаг ровный, подбородок чуть выше.

Внутри я всё ещё понимал примерно половину происходящего, но местным об этом знать совершенно незачем. Да и своим тоже. Людям, которые столько времени жили в ожидании очередной беды, сейчас нужен был не растерянный попаданец из другого мира, а человек, который хотя бы выглядит так, будто понимает, что делает. С этим я пока справлялся.

– Доброго дня, люди добрые! – громко провозгласил Анатолий, шагнув немного вперёд.

Разговоры мгновенно стихли, толпа расступилась, и навстречу нам вышел пожилой мужчина. Не ветхий старец – сухой, жилистый, ещё крепкий, несмотря на возраст. Седая борода коротко подстрижена, спина слегка сутулая, но шаг уверенный.

Он остановился шагах в шести от меня. Сперва посмотрел на моё лицо, потом на Анатолия со стягом, после медленно обвёл взглядом вооружённых людей и телеги. Поклона не последовало.

– Кто такие? – спросил старик наконец. – И что вам здесь надобно?

Голос у него оказался низким и хриплым, никакого страха или подобострастия. Хороший вопрос, особенно с учётом того, что сам я ещё вчера понятия не имел, кто такой Владимир Михайлович Скуратов.

Я слегка кивнул, уверенно глядя ему в глаза.

– Владимир Скуратов. По княжьей воле прибыл в Поречье для обустройства поселения и защиты здешних земель.

По толпе прокатился негромкий гул. Кто-то удивлённо охнул, кто-то откровенно хмыкнул. Старик даже не повернул головы, только поднял руку – и разговоры за его спиной практически сразу стихли. Староста, можно было не спрашивать.

– Бумага на то есть? – Старик прищурился. – Или на слово поверить прикажете?

Я ещё не успел ответить, как Анатолий передал стяг ближайшему бойцу, достал свиток с тяжёлой печатью и сделал шаг вперёд.

– Есть бумага, дед. Всё честь по чести, княжеская печать…

Он уже собирался сунуть грамоту старосте едва ли не под нос, но я коротко коснулся его предплечья. Анатолий покосился на меня, а я едва заметно качнул головой. Рыжий хмыкнул, однако руку опустил и протянул свиток куда спокойнее.

– Князь повелел графу Скуратову принять эти земли, рубеж держать и деревню поднимать, насколько сил хватит.

Старик взял грамоту, люди за его спиной сразу заговорили:

– Поднимать… Ишь чего удумали.

– А кормить их кто будет?

– С мечами пришли. Может, хоть от зверья польза будет.

– Польза… Ещё нахлебники на наши шеи.

Старик бросил через плечо один взгляд, и последние слова стихли сами собой, затем развернул свиток. Читал он медленно, водя по строкам узловатым пальцем. Я же тем временем получил возможность рассмотреть людей внимательнее.

И вот тут стало совсем невесело – для трёх десятков домов народу действительно мало, особенно мужчин зрелого возраста. Несколько стариков, молодые парни, женщины. Детей, наоборот, хватало, а мужчин тех лет, которые должны пахать, косить, ходить в лес и защищать деревню, можно пересчитать едва ли не по пальцам. Кто-то погиб, кто-то ушёл, а скорее всего, верно и первое, и второе.

Лица женщин тоже говорили многое. Усталые, обветренные, многие выглядели заметно старше своих лет. М-да, начало многообещающее.

Старик дочитал грамоту, аккуратно свернул и протянул мне.

– Яков, – представился он. – Староста Поречья. Коли бумага настоящая и печать княжеская, отказывать не станем.

Говорил он теперь громче, явно не столько мне, сколько людям за своей спиной, потом обернулся.

– Чего встали? Разошлись по делам. Нечего глазеть, будто медведя ярмарочного привезли. Пустые избы покажите, какие покрепче. Лучше не у самой околицы. Лошадей напоить, обтереть, воды людям с дороги принести.

Он ненадолго задержал взгляд на особенно недовольных лицах.

– Люди вооружённые. Лучше самим по-хорошему.

Именно эта добавка всё испортила. Приземистый мужик в потёртом армяке, с тяжёлой нижней челюстью, до этого стоявший возле плетня, шумно сплюнул в траву.

– По-хорошему… А потом всем миром их кормить? Нам бы самим чего пожрать до зимы найти.

Вокруг сразу стало настолько тихо, что я услышал, как одна из лошадей позади ударила копытом о сухую землю. Анатолий напрягся, даже сделал полшага. Я лишь чуть отвёл руку в сторону, и рыжий остановился, а сам я вышел вперёд.

– Мои люди ваших запасов не тронут, – сказал я спокойно. – Своё у нас есть. Чужое без спроса брать никто не станет.

Мужик прищурился.

– Сегодня не станет. А завтра?

Вот ведь упёртый! Впрочем, я бы на его месте тоже не поверил первому встречному аристократу только потому, что у того красивая бумага с печатью.

– А завтра будет то же самое, – ответил я. – Если кто из моих возьмёт ваше без разрешения – отвечать будет передо мной. Лично.

Я намеренно не повысил голос, наоборот, последние слова произнёс тише. Анатолий рядом перестал ухмыляться. Мужик ещё несколько секунд смотрел на меня, потом первым отвёл глаза.

Поверили далеко не все, но напряжение всё же немного ослабло. Одна женщина отпустила плечо сына, за которое до этого держалась обеими руками. Кто-то из мужиков коротко переглянулся с соседом. Для начала сойдёт. Виктор, стоявший справа от меня, едва заметно кивнул.

– Виктор, – обратился я к десятнику, он тут же повернул голову. – Размести людей. У подвод выставить охрану, по краям деревни – дозоры, пока не поймём, что вокруг творится. Если за нами кто-то шёл по следу, сюрпризы мне не нужны.

– Сделаю.

И всё. Не переспросил, не стал обсуждать, просто повернулся и пошёл к бойцам. В мужчине было качество, которое я в прежней жизни ценил едва ли не выше профессиональных знаний: получил задачу – начал её выполнять. Без суеты и демонстративного усердия, пяти уточняющих совещаний.

Местные тоже понемногу задвигались. Один мужик молча указал на пустующий дом между церковью и окраиной. Другой повёл наших к избе с заколоченными окнами, где никто не жил после зимней хвори. Третью избу предложила та самая старуха в серой шали.

– Родственники мои там жили, – буркнула она, не глядя на меня. – Второй год пустая. Крыша пока целая. Коли вашим не противно – пусть живут.

– Благодарю, – ответил я.

Старуха вскинула на меня глаза, словно не ожидала услышать подобное слово, затем поджала губы и отошла.

Каждая такая уступка давалась местным нелегко, это было видно и без всякой Системы. Прохору отвели отдельный небольшой дом неподалёку от моего. Потолок низкий, стены потемневшие, зато крыша цела и печь рабочая.

Узнав про печь, старый зельевар сразу оживился.

– Вода далеко? – деловито спросил он.

– Колодец через двор, – ответила хозяйка соседней избы.

Прохор прошёл внутрь, сунул голову в печь, зачем-то постучал костяшками пальцев по кирпичной кладке и только после этого довольно крякнул.

– Годится.

Сказано было таким тоном, словно ему только что предоставили полноценную лабораторию. Через четверть часа старик уже командовал двумя молодыми бойцами, выгружавшими его сундуки и мешки.

Хлебом-солью нас никто не встречал, никто не радовался княжеской милости, не кланялся в пояс и не спешил назвать меня спасителем. И, если честно, это даже успокаивало. Показное ликование на фоне покосившихся изб и голодных лиц выглядело бы куда подозрительнее, а с честным недоверием можно работать.

Себе я выбрал самый крепкий из свободных домов. Не дворец, конечно, крыша в двух местах требовала ремонта, одна ставня висела на одной петле, зато двор был достаточно просторным, чтобы принимать людей и не проводить все будущие разговоры посреди улицы. Статусу тоже хоть как-то соответствовало. Пока местные ещё не разобрались, что я за человек, незачем самому давать им повод сомневаться, действительно ли перед ними граф.

Я подозвал Анатолия.

– Разжигайте печь в летней кухне, на угощение не надеемся, готовим своё.

Рыжий уже собрался уходить, но я его остановил:

– И в кашу с зайчатины не жалей, пусть запах по всей улице идёт.

Анатолий прищурился, потом понял и расплылся в улыбке.

– Чтобы видели, что по чужим горшкам не шарим?

– Именно, – ответил я с коротким кивком.

– Хитро, ваше сиятельство, – усмехнулся рыжий. – Не хитро, наглядно. А если сами с мисками придут?

– Тогда будем решать следующую проблему по мере поступления.

Рыжий расхохотался и увёл с собой двух молодых бойцов.

Деревня понемногу возвращалась к обычной жизни. Женщины увели детей, мужики разошлись по дворам. Правда, подозрительно много дел оказалось у заборов и ворот, откуда прекрасно просматривалось моё подворье.

Кто-то носил воду, кто-то чинил плетень, но стоило кому-нибудь из моих людей повысить голос, как несколько голов одновременно поворачивались в нашу сторону. Чужое присутствие явно мешало Поречью жить привычной жизнью. Как зубная боль: вроде заниматься делами можно, но забыть о ней всё равно не получается.

К обеду я велел позвать Якова. Староста пришёл далеко не сразу. И судя по тому, как по дороге его останавливали то одна женщина, то какой-то седобородый мужик, причина задержки была понятна, сначала он разбирался со своей деревней, только потом добрался до нового графа.

– Звали? – спросил Яков, остановившись у калитки.

– Заходи, – сказал я достаточно приветливо и призывно махнул рукой. – Пообедаем, поговорим.

Староста на мгновение замялся, но всё-таки прошёл во двор. Снял картуз, сел не напротив меня, а на самый край лавки, словно в любой момент собирался подняться и уйти.

На столе стояла всё та же нехитрая еда: крупа, мясо, хлеб, кувшин с водой. Яков сначала ел очень медленно., настороженно, будто за каждой ложкой должен был последовать вопрос с подвохом. Я его не торопил.

Бойцы расположились с мисками прямо на траве возле плетня и в тени сарая. Из летней кухни пахло мясом и травами. За забором то и дело мелькали местные, кто-то даже останавливался, делая вид, что поправляет давно исправную жердь.

Я терпеливо ждал. По прежней работе давно усвоил: иногда лучший способ получить от человека нормальный ответ – дать ему спокойно поесть и привыкнуть к твоему присутствию. Когда тарелки почти опустели, Яков наконец перестал сидеть так, словно его привели на допрос.

– Ну, рассказывай, – сказал я. – Как вы здесь живёте?

Староста хмыкнул, провёл ладонью по седой бороде.

– Живём… Как придётся. Кто как выкручивается, – произнёс он немного неуверенно и на некоторое время замолчал. – Раньше-то лучше было. Поля от деревни далеко тянулись, сенокос вдоль всей Свежки был хороший, в лес ходили без опаски, охотились.

Яков сжал губы и посмотрел куда-то поверх моего плеча.

– А теперь в лес без нужды не сунешься. За реку – и то с опаской. Волки огромные, кабаны перерождённые, а иной раз такие следы найдёшь, что лучше и не знать, кто оставил. – Пальцы старика перестали перебирать край картуза. – Люди пропадают.

Вот теперь стало интереснее.

– Часто?

– С осени трое. Мужик и две бабы, – Яков сглотнул. – Одну потом нашли.

Он вдруг замолчал, словно к горлу подкатил ком. Мне пришлось подождать.

– Только лучше бы не находили, – закончил староста и впервые за весь разговор отвёл взгляд.

Уточнять я не стал, не сейчас.

– С полями что? – спросил я, меняя тему разговора.

– С каждым годом всё хуже. Где рожь раньше всем на зависть стояла – теперь колос хилый. Где репу сажали, чёрная плесень в земле пошла. Не везде пока, но ползёт. И жгли её, и землю снимали, и молитвы читали, – он раздражённо махнул рукой. – Толку нет.

Я вспомнил ночной разговор с Системой: Мицелий, Камни Силы, сокращение территории влияния местного Камня.

– Камень слабеет? – решил я уточнить.

Яков замер и медленно поднял на меня глаза.

– Откуда знаете… барин? – последнее слово вырвалось у него автоматически.

– Догадываюсь, – спокойно ответил я и врал я лишь отчасти.

За ночь Система действительно дала мне общие сведения, но далеко не все. Я уже начинал понимать важную вещь: моя невидимая помощница прекрасно сообщала некоторые факты, однако причины происходящего предпочитала оставлять мне или сама их не знала, пока неясно.

Яков тихо крякнул.

– Слабеет, ба… ваше сиятельство. Не первый месяц, – он потёр большим пальцем костяшку указательного, задумавшись. – Раньше от него словно тепло по земле шло. Не настоящее, нет, просто… чувствовалось, что всё правильно. Земля родит, скот здоровый.

Старик нахмурился, пытаясь подобрать слова.

– А теперь будто угли в печи догорают. Поля первыми сдаются, чернота всё ближе. И зверьё заражённое тоже чаще у самой деревни показывается.

Я кивнул. Вот, значит, как, никакой магической стены Камень не создавал – это я уже знал. Но пока его влияние было сильным, Мицелий не мог закрепиться рядом с Поречьем, а значит, и заражённым тварям меньше было причин крутиться возле жилья. Теперь всё менялось.

– Покажешь Камень? – спросил я, спокойно и уверенно глядя ему в глаза.

Яков отложил ложку и тоже посмотрел на меня, словно не понимая.

– Камень-то?

– Его, – медленно кивнул я.

Староста прищурился.

– И зачем он вам?

– Затем, что мне здесь жить вместе с вами. И если половина местных бед от него зависит, последнее дело заниматься Поречьем вслепую.

Яков долго смотрел на меня. Не вызывающе, скорее пытался решить что-то для самого себя. Потом медленно надел картуз.

– Ладно. Пойдём.

* * *

Церковь стояла на пригорке немного в стороне от остальных домов. Небольшая, потемневшая от времени. Крест над маковкой почернел, дерево стен местами рассохлось, однако сама постройка выглядела едва ли не ухоженнее большинства жилых домов.

Внутри было чисто, значит, несмотря на все беды, за церковью продолжали следить, люди ещё держались за привычный порядок мира.

Со мной пошли Анатолий и Виктор. Когда Яков увидел обоих у дверей, его брови сошлись на переносице.

– Они тоже? – с сомнением в голосе спросил старик.

– Со мной, – коротко ответил я. – Оба.

Староста посмотрел сначала на спокойного Виктора, потом на улыбающегося Анатолия.

– Там, куда идём, языком особо не молоть! – строго произнёс староста.

Улыбка рыжего стала шире.

– Я сама тишина, дед.

Яков только тяжело вздохнул и первым вошёл внутрь. Пахло воском, старым деревом и ладаном. Свет через небольшие мутные окна ложился на пол блёклыми прямоугольниками. Под иконами теплилась маленькая лампада.

Староста подвёл нас к алтарной перегородке, сдвинул тяжёлую лавку. Анатолий сунулся помогать, но Яков сердито отмахнулся. Под лавкой обнаружилось вделанное в пол железное кольцо. Старик ухватился за него обеими руками и поднял тяжёлый люк. Из темноты пахнуло холодом.

– Далеко не все знают, что он здесь, – сказал Яков, не глядя на нас. – Лучше бы так и дальше оставалось.

На этот раз Анатолий не пошутил, Виктор просто кивнул.

– Правильно, – согласился я. – Без нужды знать никому незачем.

Спускались по одному. Внизу было заметно холоднее, пахло сырой землёй и чем-то ещё. Озоном, точно после грозы.

Когда глаза привыкли к полумраку, я невольно присвистнул про себя. Подземелье оказалось куда просторнее, чем можно было ожидать от старой деревенской церкви. Стены сложены из крупных, тщательно пригнанных каменных блоков. Потолок укреплён массивными сводами. Сделано явно не местными крестьянами и не вчера.

А в центре на невысоком постаменте находился Камень. Выглядел он как крупный кристалл высотой почти мне по пояс. Внутри едва теплились слабые зеленоватые прожилки, словно угли под толстым слоем золы. Стоило мне приблизиться, как появилась голубая табличка.

[Камень Жизни.

Разновидность Камня Силы.

Третий ранг.

Состояние: критическое истощение.

Территориальное влияние: существенно ослаблено.

Подавление распространения Мицелия: недостаточное.

Рекомендуется подпитка совместимым ресурсом.]

Вот теперь стало действительно не по себе. Критическое истощение. Именно этот кусок светящегося камня отделял Поречье не от самих монстров, они могли прийти в деревню и при полностью рабочем Камне, а от куда более неприятной перспективы: от превращения земли под домами в ту самую чёрную дрянь, по которой мы шли последние два дня.

– Плохо, – тихо произнёс Виктор.

Я повернулся. Десятник стоял в нескольких шагах от постамента, руки опущены, лицо по-прежнему почти неподвижно, но подбородок чуть напрягся. За последние сутки я уже успел понять: для Виктора это примерно то же самое, что для другого человека выругаться в полный голос.

– Что именно худо? – Яков сразу повернулся к нему. – Ты понимаешь в Камнях?

Виктор не ответил сразу, сначала посмотрел на Камень, потом на меня. Я кивнул.

– Немного, – сказал он. – Видел похожие. Слышал кое-что от знающих людей.

Он приблизился на шаг, но касаться не стал.

– Камень Жизни иногда подпитывают осколками Жизни, зелёными. Лучше того же ранга или сильнее.

– Иногда? – Яков нахмурился.

– Не любой подходит, – честно ответил Виктор. – И я не мастер Камней, гарантий не дам.

Анатолий, до этого непривычно молчавший, внезапно хлопнул ладонью по бедру. Хлопок под каменными сводами получился такой громкий, что Яков вздрогнул.

– Так у нас же есть! – радостно воскликнул мой рыжий помощник.

– Что? – одновременно спросили мы со старостой.

– Зелёный осколок. С медведя, которого его сиятельство уделал, здоровый такой, – Анатолий развёл пальцы, показывая размер. – Кузьма доставал. Радовался ещё, словно…

Он покосился на Якова и благоразумно проглотил окончание фразы.

– Словно очень сильно радовался, – закончил рыжий.

– И чего ж молчали? – Яков резко повернулся к нему.

– А кто знал, что он вам нужен? – Анатолий тоже начал раздражаться. – Осколок как осколок. Мы вчера половину людей похоронили, потом ночью от волков отбивались, не до учёта богатств было.

– Хватит, – оборвал я обоих. – Анатолий, принеси.

Рыжий уже развернулся к лестнице, но Виктор остановил его фразой:

– Сам не потеряй.

Анатолий фыркнул.

– Спасибо за веру в товарища.

Через несколько секунд сверху стихли его шаги, в подземелье повисла тишина. Яков встал перед Камнем, сцепив руки за спиной. Пальцы сжимались так сильно, что костяшки побелели.

– И часто он у вас так слабеет? – спросил я.

– На моей памяти – никогда, – тихо произнёс старик. – Бывало, тускнел. В лихие годы, после пожаров, хвори. Но чтобы вот так… – Он медленно покачал головой. – Нет.

Яков приблизился к постаменту на шаг.

– Раньше сила от него шла. Земля будто бодрее была, рожь колосилась, скот вес набирал, детишки меньше хворали, – Яков провёл сухой ладонью по бороде. – А теперь всё словно выдыхается.

– Когда началось? – решил я уточнить.

– Не в один день, – ответил старик и задумался. – Сперва не замечали, потом решили, что сам отойдёт. Прошлой осенью зверьё заражённое у самой околицы появляться стало, двоих мужиков чуть не порвали. Весной земля пятнами пошла, а этим летом…

Он махнул рукой. Впрочем, договаривать было необязательно.

– Князю сообщали? – спросил я.

Яков посмотрел на меня так, будто я спросил, пробовали ли они лично запретить дождю идти.

– Писали, и не один раз, – в его голосе впервые появилась настоящая злость. – Только отсюда грамоту ещё довезти надо, а желающих идти через чёрный лес мало. Потом пока писарь её примет, пока другой куда положено отнесёт… – Староста усмехнулся без всякого веселья. – Может, и дошла наконец, раз вас прислали.

Благодарности в его голосе не было. Да и с чего ей там взяться? Если человек годами просит помощи, а получает её тогда, когда поселение уже наполовину развалилось, восторгаться скоростью государственной машины сложно.

Впрочем, сильно сомневаюсь, что моё нынешнее назначение, точнее, назначение прежнего Владимира Скуратова, вообще имело отношение к деревенским челобитным. Скорее кому-то понадобилось отправить молодого графа подальше.

Виктор тем временем медленно обошёл Камень кругом. Не касался, останавливался возле каждой стороны, присматривался. В какой-то момент его движения стали ещё медленнее.

– Что? – спросил я.

Он повернул ко мне голову.

– Не нравится мне, насколько он пустой.

Яков услышал.

– Это чего значит? – заволновался старик.

– Если осколок не подойдёт, можно сделать хуже, – сказал Виктор, выдержав паузу.

Повисла тишина. Я посмотрел на тусклые зелёные прожилки внутри Камня. Вот этого мне как раз не хватало.

– Очень своевременное замечание, – сказал я с упрёком.

– Вы спросили – я ответил, – ответил Виктор и даже плечами не пожал.

Вот кто умеет подбодрить человека перед экспериментом неизвестной магической природы.

Сверху послышались торопливые шаги. Анатолий практически съехал по последним ступеням. В ладони у него лежал зелёный осколок размером примерно с голубиное яйцо, внутри подрагивал слабый свет.

– Вот он, – гордо произнёс рыжий и протянул находку мне.

Я осторожно взял осколок. Он оказался тяжелее, чем выглядит, тёплый. Система отозвалась сразу:

[Осколок Жизни. Третий ранг.

Совместимость с Камнем Жизни: высокая.

Прогнозируемый эффект: частичное восстановление энергетического запаса.

Риск нестабильного резонанса: присутствует.]

Очень успокаивает. Я мысленно попытался уточнить:

«Что именно означает нестабильный резонанс?»

Ответа не последовало, что мне казалось уже вполне естественно.

«Может разрушить Камень?»

Тишина.

«Может убить меня?»

Система продолжала изображать стену. Ну спасибо.

– Что там? – нетерпеливо спросил Яков.

Я поднял глаза и только сейчас понял, что несколько секунд молча разглядываю осколок.

– По всему выходит, должен подойти.

– По всему? – Староста нахмурился.

– Гарантии нет.

Виктор чуть повернул голову ко мне. Он явно услышал то же самое сомнение, что было у него самого.

– Но другого способа у нас сейчас тоже нет, – продолжил я.

Яков медленно разжал пальцы, потом снова сцепил их за спиной.

– Значит, пробовать надо.

Интересно. Ещё пару часов назад этот человек не доверял мне даже настолько, чтобы без грамоты пустить в деревню. Теперь доверяет мне сердце своего Поречья. Или просто настолько отчаялся. Скорее второе.

Я подошёл к постаменту. Вблизи Камень был красивым даже в своём нынешнем состоянии. В глубине раз в несколько секунд вспыхивали тонкие изумрудные жилки и снова угасали, будто он действительно пытался дышать.

Мне неожиданно стало не по себе. Не из-за собственной шкуры, просто если я сейчас ошибусь, наверху останется деревня, окружённая Мицелием, без единственного известного мне способа удержать эту дрянь от дальнейшего распространения.

В моей прежней жизни благополучие любого объекта зависело от инфраструктуры, поставок, персонала и денег. Здесь всё выглядело иначе, но принцип оставался знакомым. Есть ключевой узел, если он откажет – посыплется всё остальное.

Я опустился на одно колено, поднёс осколок к Камню.

– Ваше сиятельство, – негромко произнёс Виктор.

Я посмотрел через плечо. Он стоял ближе, чем раньше, на расстоянии одного шага. Если что-то пойдёт не так, первым полезет вытаскивать. Анатолий, напротив, отступил немного дальше. Рыжий старательно делал вид, что совершенно спокоен, но держал копьё обеими руками так крепко, что побелели пальцы.

Яков снял картуз. Просто снял и сжал в руке.

– Поехали, – пробормотал я.

Поднёс осколок вплотную к поверхности Камня. Несколько секунд ничего не происходило, потом Камень словно вздохнул, иначе это ощущение я описать не мог. По подземелью прошла мягкая волна, похожая на жар от открытой печной заслонки. Изумрудная прожилка внутри Камня вспыхнула ярче, осколок в моей ладони ответил тем же.

Я успел обрадоваться, и тут меня ударило током. Руку свело, по плечу до самой шеи прошила резкая боль. Я дёрнулся, но пальцы почему-то не разжались.

– Ваше сиятельство! – Анатолий подался вперёд.

– Стоять! – резко бросил Виктор.

Молодец, десятник, я бы и сам приказал то же самое, если бы мог нормально говорить.

Между осколком и Камнем протянулись тончайшие светящиеся нити. Сначала одна, потом ещё несколько, свет потёк по ним всё быстрее. Каменный постамент задрожал, где-то наверху тихо звякнуло стекло. Перед глазами одновременно с этим вспыхнула надпись:

[Передача энергии начата.

Совместимость подтверждена.

Внимание: нестабильный отклик проводника.]

Проводника? Меня? Ответ пришёл не словами. Боль резко усилилась, и я стиснул зубы. Осколок в ладони раскалился так, что даже через перчатку казалось – кожу сейчас прожжёт насквозь.

Камень наливался зелёным светом, по стенам заметались отблески. Краем слуха я уловил шёпот: Яков молился, Анатолий больше не произнёс ни единой шутки, Виктор шагнул ещё ближе.

И вдруг всё оборвалось. Осколок с сухим треском раскололся в моей ладони и осыпался серой пылью. От внезапно навалившейся слабости, я едва не завалился назад. Виктор поймал меня за локоть.

– Стою, – выдохнул я и только после этого понял, насколько сильно дрожат ноги.

Камень светился. Не ослепительно, чтобы всё подземелье залило зелёным сиянием, но заметно ярче. Глубокие прожилки больше не вспыхивали одиноко. Теперь по ним медленно текло ровное изумрудное свечение.

Система подвела итог:

[Камень Жизни. Третий ранг.

Состояние: частично восстановлен.

Территориальное влияние: усилено.

Подавление Мицелия: усилено.

Поддержка плодородия: незначительно повышена.

Рекомендуется дальнейшее восстановление.]

Получилось. Я медленно разжал пальцы, на перчатке осталась лишь серая пыль.

– Работает? – спросил Яков так тихо, будто громкое слово могло заставить всё исчезнуть.

Я посмотрел на старосту. Он побледнел, губы плотно сжаты, картуз всё ещё смят в руках, а в глазах появилась такая надежда, что мне на секунду стало не по себе сильнее, чем во время самой подпитки. Очень уж много теперь зависело от моего ответа.

– Работает, – ответил я с неожиданной хрипотцой.

Яков медленно выдохнул и перекрестился, потом сделал шаг к Камню. Остановился, не доходя до постамента и замер, прикасаться не решился.

– Светлее, – произнёс он почти шёпотом. – Ей-богу, светлее стал.

Анатолий наконец отпустил древко копья одной рукой и шумно выдохнул.

– А я уж думал, рванёт.

– Очень вовремя сообщил, – недовольно сказал Виктор и посмотрел на него.

– Так я до этого молчал, чтобы не сглазить, – развёл руками рыжий, царапнув навершием копья каменную стену.

– Получилось, – сказал Виктор, переведя взгляд на Камень. – Но надолго ли хватит – неизвестно.

Яков впервые за всё время резко повернулся к нему.

– И на том спасибо, – его голос прозвучал неожиданно громко, но староста тут же сбавил тон. – Нам сейчас и малого хватит.

Я ничего не ответил, потому что в этом старик был прав, не обязательно сразу спасти весь мир. Для начала неплохо бы не дать умереть одной деревне.

Мы начали подниматься. У лестницы Анатолий вдруг придержал меня за локоть.

– Ваше сиятельство, – произнёс он почти шёпотом.

– Что? – спросил я, резко обернувшись.

Он внимательно посмотрел на мою руку.

– Точно всё нормально?

Вот этого я от него не ожидал.

– Рука на месте, – усмехнулся я. – Голова тоже.

Рыжий несколько секунд смотрел серьёзно, потом привычная ухмылка всё-таки вернулась.

– Ну и славно. А то нового графа в первый же день угробить – плохая примета.

– Особенно для графа, – поддержал я.

– Вот и я о том же.

Даже Виктор едва заметно усмехнулся.

Когда мы вышли из церкви, я остановился. Что-то действительно изменилось, совсем немного. Нет, дома не выпрямились, прогнившие плетни не восстановились чудесным образом, над огородами всё так же торчал бурьян, а на краю деревни по-прежнему темнел заражённый лес, но воздух показался чище. Исчез едва уловимый прелый привкус, к которому я уже успел привыкнуть.

Ветер тронул лицо, где-то за домами залаяла собака. Обычные вещи. Может, мне просто хотелось заметить перемены после всего произошедшего. А может, Камень действительно начал возвращать Поречью то, что оно медленно теряло последние годы.

Проверим, но не сегодня, к таким вещам я теперь относился осторожнее.

А возле церкви нас уже ждали.

* * *

Кабинет князя Новослободского был небольшим, зато обставленным так обстоятельно, что с головой выдавало в государе человека, больше привыкшего работать, нежели принимать гостей.

Тяжёлый стол из тёмного дуба, заваленный свитками и грамотами, одно кресло с высокой спинкой, очевидно, хозяйское, и ещё одно на порядок проще, явно гостевое. Из всего освещения была лишь узкая полоска света из окна да несколько золочённых канделябров с уже порядком оплывшими свечами. На стене висела карта княжества, вся испещрённая аккуратными пометками, а у окна притулился узкий столик с кувшином вина и двумя чарками.

Князь сидел, откинувшись, в кресле и вертел тяжёлый перстень с тёмным камнем на пальце. Напротив примостился его помощник, сухой, но жилистый человек лет шестидесяти, с длинными седыми волосами, забранными в хвост, и цепкими, прищуренными глазами. Он знал князя с младенчества и потому позволял себе говорить владыке прямо, без обиняков.