Текст книги "Порочные круги постсоветской России т.1"

Автор книги: Сергей Кара-Мурза

Соавторы: А. Вершинин,О. Куропаткина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Но ведь превращение телевидения в генератор аномии было тогда культурной политикой государства!

Культурной диверсией стала и вестернизация потребностей, которая производит аномию буквально «по учебнику». Запад создал целую индустрию производства потребностей на экспорт. Доктрина этого экспорта была отработана еще в «опиумных войнах» против Китая. Это стало мощным средством господства. Различные народы по-разному закрывались от этого экспорта, сохраняя баланс между структурой потребностей и теми ресурсами для их удовлетворения, которыми они располагали. При ослаблении этих защит происходит, по выражению К. Маркса, «ускользание национальной почвы» из-под производства потребностей, и они начинают полностью формироваться в центрах мирового капитализма. Такие народы он сравнил с аборигенами, чахнущими от европейских болезней. Западных источников дохода нет, западного образа жизни создать невозможно, а потребности западные.

В течение последних 20 лет граждане России были объектом мощной программы по внедрению в сознание новой системы потребностей. Сначала культурный слой и молодежь, а потом и основную массу граждан втянули в «революцию притязаний», добились сдвига к принятию стереотипов западного общества потребления.

Масса людей стала вожделеть западных стандартов потребления и считать их невыполнение в России невыносимым нарушением «прав человека». Так жить нельзя! – вот клич человека, страдающего от неутоленных притязаний. Чтобы получить шанс на обладание вещами «как на Западе», надо было сломать многие нравственные и правовые ограничения. Это, по оценке Р. Мертона, и есть главный механизм аномии в рыночном обществе.

Преднамеренное оскорбление граждан

В антисоветском мышлении уже с 1960-х годов стало созревать отношение к трудящимся как «иждивенцам и паразитам» – чудовищный выверт элитарного сознания. Возникла идея «наказать паразитов» безработицей, а значит, голодом и страхом. Но открыто об этом стали говорить во время перестройки. Близкий к М. Горбачеву экономист Н.П. Шмелев писал: «Не будем закрывать глаза и на экономический вред от нашей паразитической уверенности в гарантированной работе. То, что разболтанностью, пьянством, бракодельством мы во многом обязаны чрезмерно полной (!) занятости, сегодня, кажется, ясно всем. Надо бесстрашно и по-деловому обсудить, что нам может дать сравнительно небольшая резервная армия труда, не оставляемая, конечно, государством полностью на произвол судьбы… Реальная опасность потерять работу, перейти на временное пособие или быть обязанным трудиться там, куда пошлют, – очень неплохое лекарство от лени, пьянства, безответственности» [32].

В Концепции закона о приватизации (1991 г.) в качестве главных препятствий ее проведению называются следующие: «Мировоззрение поденщика и социального иждивенца у большинства наших соотечественников, сильные уравнительные настроения и недоверие к отечественным коммерсантам (многие отказываются признавать накопления кооператоров честными и требуют защитить приватизацию от теневого капитала); противодействие слоя неквалифицированных люмпенизированных рабочих, рискующих быть согнанными с насиженных мест при приватизации».

Сама фразеология этого официального документа оскорбительна. Большинство (!) соотечественников якобы имеют «мировоззрение поденщиков и социальных иждивенцев» (трудящиеся – иждивенцы, какая бессмыслица). Рабочие – люмпены, которых надо гнать с «насиженных мест». Эти выражения свидетельствуют о том, что влиятельная часть либеральной интеллигенции впала в тот момент в мальтузианский фанатизм времен «дикого капитализма». Такой антирабочей фразеологии не потерпела бы политическая система ни одной капиталистической страны, даже в прессе подобные выражения вызвали бы скандал, а у нас ее применяли в законопроектах.

Власть и в настоящее время настойчиво представляет «патерналистские настроения» большинства граждан России как иждивенчество. Это нелепая и оскорбительная установка. Она дополнила социальный конфликт мировоззренческим, ведущим к разделению населения и государства как враждебных этических систем.

Идеологи российских реформ принципиально отвергли государственный патернализм как одну из сторон социального порядка. Эта установка сохранилась и после ухода Б. Ельцина.

Строго говоря, без государственного патернализма не может существовать никакое общество: государство и возникло как система, обязанная наделять всех подданных или граждан некоторыми благами на уравнительной основе. Государственный патернализм – это и есть основание социального государства, каковым называет себя Российская Федерация.

Западные консерваторы видят в государственном патернализме заслон против разрушительного для любого народа «перетекания рыночной экономики в рыночное общество». Один из зачинателей институциональной политэкономии, А. Кайе пишет: «Если бы не было Государства-Провидения, относительный социальный мир был бы сметен рыночной логикой абсолютно и незамедлительно» [33]. Непрерывные попреки власти и угрозы «прекратить государственный патернализм» уже не оскорбляют, а озлобляют людей и вызывают холодное презрение.

Социальным фактом стало глумление «социальной базы» реформ над тем большинством, которое в ходе реформ было обобрано. Это глумление происходит при благожелательном попустительстве государства (нередко с использованием государственных СМИ). Это механизм воспроизводства аномии.

Вот пример из практики аграрной реформы в богатейшем Краснодарском крае. Бывший председатель колхоза кубанской станицы Раздольная, на базе которого создан холдинг и руководителем которого он стал, рассуждает: «На всех землях нашего АО (все земли составляют примерно 12 800 га) в конце концов останется только несколько хозяев. У каждого такого хозяина будет примерно 1500 га земли в частной собственности. Государство и местные чиновники должны обеспечить нам возникновение, сохранность и неприкосновенность нашего порядка, чтобы какие-нибудь… не затеяли все по-своему… Конечно, то, что мы делаем – скупаем у них пай кубанского чернозема в 4,5 гектара за две ($70) и даже за три тысячи рублей ($100) – нечестно. Это мы за бесценок скупаем. Но ведь они не понимают. Порядок нам нужен – наш порядок». Бывшим колхозникам он так объяснил суть этого порядка: «Будет прусский путь! А вы знаете, что такое прусский путь?. Да это очень просто: это я буду помещиком, а вы все будете мои холопы!» [34].

Особой общностью, которой была нанесена и продолжает наноситься глубокая культурная травма, является «советский человек». Численность этой группы определить трудно, но она составляет большинство населения, независимо от идеологических (даже антисоветских) установок отдельных ее частей. Скорее всего, со временем эта численность сократится из-за выбытия старших возрастов, хотя этот тезис дискуссионный: судя по ряду признаков, «либеральная» молодежь, взрослея и создавая семьи, вновь осваивает «советские ценности».

С 1989 г. ВЦИОМ под руководством Ю.А. Левады вел наблюдение за тем, как изменялся в ходе реформы советский человек. В заключительной четвертой лекции об этом исследовании, 15 апреля 2004 г., Ю.А. Левада говорил: «Работа, которую мы начали делать 15 лет назад, – проект под названием “Человек советский” – последовательность эмпирических опросных исследований, повторяя примерно один и тот же набор вопросов раз в пять лет… Было у нас предположение, что мы, как страна, как общество, вступаем в совершенно новую реальность, и человек у нас становится иным. Оказалось, что это наивно. Мы начали думать, что, собственно, человек, которого мы условно обозвали “советским”, никуда от нас не делся. И люди нам, кстати, отвечали и сейчас отвечают, что они то ли постоянно, то ли иногда чувствуют себя людьми советскими. И рамки мышления, желаний, интересов почти не выходят за те рамки, которые были даже не в конце, а где-нибудь в середине последней советской фазы. У нас сейчас половина людей говорит, что лучше было бы ничего не трогать, не приходил бы никакой злодей Горбачев, и жили бы, и жили» [39].

Итак, «советский человек никуда от нас не делся». Он просто «ушел в катакомбы». Там он подвергается жесткой идеологической обработке, зачастую с примесью культурного садизма. Любой тип, выходящий на трибуну или к телекамере с антисоветским сообщением, получает какой-то бонус. Антисоветская риторика узаконена как желательная, что и обеспечивает непрерывность «молекулярной агрессии» в массовое сознание населения.

Способов углубить аномию и стравить расколотые части общества много. К ним, например, относится профанация праздников, которые вошли в жизнь подавляющего большинства общества и давно уже стали национальными. В России ведется настоящий штурм символического смысла праздников, которые были приняты и устоялись в массовом сознании советских людей. Кто-то придумал праздновать 7 ноября «годовщину военного парада 7 ноября 1941 г.». Парад в честь годовщины парада! А в честь чего был тот парад, говорить нельзя. Такие вещи даром не проходят, веет аномией.

Уход государства от выполнения сплачивающей функции, ценностный конфликт с большинством населения разрывают узы «горизонтального товарищества» и углубляют аномию. Это фундаментальная угроза для России.

Вот рассуждения ведущего программы на канале «Культура», В. Ерофеева, по поводу того, что в проекте «Имя России» лидировал Сталин: «Любовь половины родины к Сталину – хорошая причина отвернуться от такой страны, поставить на народе крест. Вы голосуете за Сталина? Я развожусь с моей страной! Я плюю народу в лицо и, зная, что эта любовь неизменна, открываю циничное отношение к народу. Я смотрю на него как на быдло, которое можно использовать в моих целях… Сталин – это смердящий чан, булькающий нашими пороками. Нельзя перестать любить Сталина, если Сталин – гарант нашей цельности, опора нашего идиотизма. Нам нужен колокольный звон с водкой и плеткой, иначе мы потеряем свою самобытность» [40].

Так идеологический работник того меньшинства, которое, как считается, победило «советского человека», реагирует на слабый жест побежденных. Может ли власть не видеть, что вручила инструмент культурного господства поджигателю гражданской войны? Но для начала он создает аномию.

Наконец, реформаторская культурная элита постоянно провоцирует ненависть просто людей. В Санкт-Петербургском университете идет проект «Мировые интеллектуалы в Санкт-Петербурге». С кафедры этого университета делают доклады «признанные мировые интеллектуалы и лидеры влияния». Профессора и писатели предвидят «революцию интеллектуалов» и рассуждают о выведении не просто новой породы людей, а нового биологического вида, который даже не сможет давать с людьми потомства. В. Иноземцев пишет: «Государству следует обеспечить все условия для ускорения “революции интеллектуалов” и в случае возникновения конфликтных ситуаций, порождаемых социальными движениями “низов”, быть готовым не столько к уступкам, сколько к жесткому следованию избранным курсом» [41].

А вот рассуждения А.М. Столярова, видного писателя, лауреата множества премий: «Современное образование становится достаточно дорогим… В результате только высшие имущественные группы, только семьи, обладающие высоким и очень высоким доходом, могут предоставить своим детям соответствующую подготовку… Воспользоваться [новыми лекарствами] сможет лишь тот класс людей, который принадлежит к мировой элите. А это, в свою очередь, означает, что “когнитивное расслоение” будет закреплено не только социально, но и биологически, в предельном случае разделив все человечество на две самостоятельные расы: расу “генетически богатую”, представляющую собой сообщество “управляющих миром”, и расу “генетически бедную”, обеспечивающую в основном добычу сырья и промышленное производство.

Современные “морлоки” с их интеллектом кретина будут неспособны на какой-либо внятный протест. Равным образом они постепенно потеряют умение выполнять хоть сколько-нибудь квалифицированную работу, и потому их способность к индустриальному производству вызывает сомнения» [42].

Конечно, российские «морлоки» таких книг не читают, но эти идеи просачиваются в СМИ, и их молекулярный поток омывает разум страдающих от стресса жителей России. Какую аномию он вызывает.

Каких норм поведения могут ждать власть и господствующее меньшинство от людей, если они освоят новые средства самоорганизации?

Заключение

Глубокий и небывало затяжной кризис постсоветской России требует еще больших усилий для постановки достаточно полного диагноза. Описаний симптомов собрано уже много, но их еще надо систематизировать. Если бы было время взять весь массив такого журнала, как «Социологические исследования», за 1989-2011 гг., и прочитать его весь, номер за номером, читателю открылась бы потрясающая и величественная в своем драматизме картина дезинтеграции нашего общества. И в этой эпохальной драме только сейчас становится видно, какое сложное и динамичное общество было разрушено.

Но прочитать две-три тысячи статей «СОЦИС» сразу, чтобы сложилась эта панорама, очень мало кто может: у одних нет времени, у других – интереса да и привычки вникать в частности. Ведь каждая статья – это маленький осколок стекла, который еще нескоро найдет себе соседа в мозаике. Все ждут Откровения, краткого катехизиса. Но уповать на него бесполезно. Тотализирующего учения типа марксизма, которое бы нам все объяснило, сейчас нет и в обозримом будущем быть не может – все находятся в поиске и сомневаются почти во всем. Человечество переживает общий кризис картины мира и мировоззренческой основы. У нас в ХХ в. изменения были очень быстрыми, сомнения мучительными, и мы оказались более «открыты» этому кризису. Он нам дорого обходится, но, может быть, это как-то вознаградится. Любой фундаментализм в такой буре – лишь щель, где можно пересидеть грозу, но двигаться по его компасу нельзя. Значит, надо собирать мозаики знания и намечать путь коллективно, в том числе в диалоге с противниками и справа, и слева, и сзади.

Правда, процесс дезинтеграции общества очень затрудняет различение «своих» и «противников»: и те, и другие предстают в сознании как идеальные типы, а в реальности почти в каждом есть что-то от «своего» и что-то от «противника». Это один из симптомов болезни нашего общества.

Есть также много сложных болезненных явлений, которые метафорически можно назвать синдромами общей болезни: например, коррупция чиновников, всплеск преступности разного типа, мошенничество бизнеса и пр. Но для диагноза главного заболевания желательно найти элементарные причины, которые являются общими для многих синдромов и симптомов, хотя они проявляются по-разному в разных условиях, в разных «органах и тканях». Если следовать этой грубой аналогии, то корпус российской социологической литературы как раз указывает на такой элементарный и общий болезнетворный фактор – аномию.

Общество (как и народ) соединено ответственностью каждого перед каждым: в кругу семьи, ближних, знакомых и друзей, предков и потомков, односельчан и соотечественников, перед государством и перед своей совестью. Ответственность – это неявно данная еще где-то в отрочестве присяга, взятая на себя обязанность следовать нравственным и правовым нормам, принятым в данном обществе и государстве в данный исторический период. Эти нормы предписывают обязательные действия (заботиться о семье, идти в армию и пр.) и запрещают действия, наносящие вред обществу, государству и даже самому себе (он – тоже достояние страны). Ясно, что массовое невыполнение норм – аномия – сразу разрывает множество связей между людьми и делает страну уязвимой: и перед кризисами, и перед внешними угрозами, и перед своими же бандами воров и мародеров. В России тяжелое поражение начала 1990-х гг. на наших глазах привело к аномии не только массовой, но и очень разнообразной по структуре.

Аномия связана с дезинтеграцией общества диалектическими отношениями – причина и следствие при анализе этих явлений непрерывно меняются местами. Был ли приступ массовой аномии вызван демонтажем советского общества в ходе перестройки или успешный демонтаж несущих конструкций советского общества удался благодаря нараставшей с 1970-х гг. аномии? Вряд ли мы найдем ответ на этот вопрос, потому что налицо автокатализ, кооперативное взаимодействие обоих процессов, так что новая порция аномии ускоряет дезинтеграцию, а разрыв нового пучка связей человека с обществом углубляет его аномию. В 1990-е гг. мы наблюдали уже лавинообразный процесс. Он всех потряс своей мощью и неумолимостью, но и то, что происходило почти незаметно в инкубационный период, важно для диагноза. Здесь большое поле для исследований.

Этот доклад – только очень краткая «история болезни», причем уже в открытой форме. Возбудителя болезни мы не знаем. Но и это первое приближение позволяет сформулировать ряд предположений и поставить вопросы. Скоро ли наше обществоведение поставит надежный диагноз и предложит средства лечения, сказать трудно. Следовательно, в ожидании хорошей теории придется действовать методом проб и ошибок. Чем более внимательно и хладнокровно мы обдумаем то эмпирическое знание, которое уже накоплено, тем меньше травм нанесет лечение дорогому нам пациенту.

В настоящее время на общественную арену вышло совершенно новое поколение – первое постсоветское и постимперское. Оно представляет собой общность с неизвестным в России типом рациональности и потребностей, несбыточными притязаниями и комплексами, почти утратившую коммуникации с государством и старшими поколениями. Тем не менее возникла новая и неустойчивая система, которую можно сравнительно небольшими усилиями толкнуть в коридор, ведущий к существенному оздоровлению общества. Следовательно, на выходе из этого коридора на следующий перекресток из этой молодежи уже может возникнуть социокультурная общность, способная стать влиятельным культурно-историческим типом и изменить вектор хода событий в России. Если будет на то политическая воля государства, этот процесс можно довести и до этапа «сборки» других рассыпанных аномией социокультурных групп.

Как показала политическая турбулентность 2012 г., недовольство еще не достигло степени, при которой люди превращаются в разрушительную толпу, но уже побудило к самоорганизации, хотя и рыхлой. Задача – конструктивно использовать потенциал этой самоорганизации, охлаждая при этом выбросы иррациональной энергии. В противном случае есть риск сорваться в «молекулярную» вражду и борьбу.

Ясно, что в течение последних трех лет вся система РФ нестабильна, многое надо менять (давно пора). Страна – на перепутье. Одни считают, что сдвиг надо производить в сторону восстановления хозяйства и к более социально ориентированной политике. Задача, которую большинство смутно излагает в социологических опросах, очень сложна: создать снова сплоченное справедливое общество с большим потенциалом развития и без мещанской тупости норм позднего СССР. В чем сложность этой задачи? В том, что когда ослабевает тоталитарная идеократия (а она вырождается быстро), значительная часть образованных и умелых людей сдвигается к социал-дарвинизму. Даже если таких людей 10-15%, они побеждают остальное «мирное население» – оно само не может организоваться.

Однако все же эта задача разрешима. И зарубежная, и российская социология предлагают для этого робкие, но обнадеживающие подходы. Уже сейчас видно, что многие из них реалистичны, хотя и требуют доработки соответственно конкретным социальным и культурным условиям. Чтобы их систематизировать и обсудить, требуются интеллектуальные и организационные усилия и скромные ресурсы. Должен быть собран рабочий научный коллектив, способный отрешиться от механистических догм как исторического материализма, так и либерализма, принять нынешнюю социальную реальность в ее сложности, не пытаясь упростить ее модели, уповая на мудрость старых учебников.

Излечение столь обширной аномии будет нелинейным процессом, его успех будет зависеть от возможности собрать хотя бы очень небольшие «сгустки» людей с необходимыми социокультурными параметрами. Если на то будет воля государства, эти «сгустки» быстро обрастут людьми и станут центрами кристаллизации жизнеспособных общностей с потенциалом роста и развития.

Доклад подготовлен С.Г. Кара-Мурзой

Литература

1. Lorenz K. La action de la Naturaleza y el destino del hombre. Madrid: Alianza, 1988.

2. Рукавишников В.О. Социологические аспекты модернизации России и других посткоммунистических обществ // СОЦИС. 1995. № 1.

3. Кривошеев В.В. Особенности аномии современного российского общества // СОЦИС. 2004. № 3.

4. Могильнер М.Б. Трансформация социальной нормы в переходный период и психические расстройства // СОЦИС. 1997. № 2.

5. Мертон Р. Социальная теория и социальная структура // СОЦИС. 1992. № 2.

6. Штомпка П. Социальное изменение как травма // СОЦИС. 2001. № 1.

7. Буравой М. Транзит без трансформации: инволюция России к капитализму // СОЦИС. 2009. № 9.

8. Мягков А.Ю., Смирнова Е.Ю. Структура и динамика незавершенных самоубийств: региональное исследование // СОЦИС. 2007. № 3.

9. Александровский Ю.А. Социальные катаклизмы и психическое здоровье // СОЦИС. 2010. № 4.

10. Бабинцев В.П., Реутов Е.В. Самоорганизация и «атомизация» молодежи как актуальные формы социокультурной рефлексии // СОЦИС. 2010. № 1.

11. Лежнина Ю.П. Социально-демографические факторы, определяющие риск бедности и малообеспеченности // СОЦИС. 2010. № 3.

12. Иванова В.А., Шубкин В.Н. Массовая тревожность россиян как препятствие интеграции общества // СОЦИС. 2005. № 2.

13. Бойков В.Э. Ценности и ориентиры общественного сознания россиян // СОЦИС. 2004. № 7.

14. Кривошеев В.В. Короткие жизненные проекты: проявление аномии в современном обществе // СОЦИС. 2009. № 3.

15. Беляева Л.А. Социальный портрет возрастных когорт в постсоветской России // СОЦИС. 2004. № 10.

16. Петухов В.В. Новые поля социальной напряженности // СОЦИС. 2004. № 3.

17. Староверова И.В. Факторы девиации сознания и поведения российской молодежи // СОЦИС. 2009. № 11.

18. Мошкин С.В., Руденко В.Н. За кулисами свободы: ориентиры нового поколения // СОЦИС. 1994. № 11.

19. Бреева Е.Б. Социальное сиротство в социально ориентированном государстве // СОЦИС. 2004. № 4.

20. Давыдова Н.М., Седова Н.Н. Материально-имущественные характеристики и качество жизни богатых и бедных // СОЦИС. 2004. № 3.

21. Смертность подростков в Российской Федерации. М.: БЭСТ-принт, 2010.

22. Антонова О.И. Региональные особенности смертности населения России от внешних причин // Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук. М., 2007.

23. Римашевская Н.М. Бедность и маргинализация населения (социальное дно) // СОЦИС. 2004. № 4.

24. Осинский И.И., Хабаева И.М., Балдаева И.Б. Бездомные социальное дно общества // СОЦИС. 2003. № 1.

25. Алексеева Л.С. Бездомные как объект социальной дискредитации // СОЦИС. 2003. № 9.

26. Пучков П.В. Вы чье, старичье? // СОЦИС. 2005. № 10.

27. Михайлова Л.И. Социальное самочувствие и восприятие будущего россиянами // СОЦИС. 2010. № 3.

28. Двадцать лет реформ глазами россиян (опыт многолетних социологических замеров). Аналитический доклад. М.: Институт социологии РАН, 2011.

29. Яковлев А.Н. Большевизм социальная болезнь XX века / С. Куртуа и др. // Черная книга коммунизма. Преступления, террор, репрессии. М.: Три века истории, 2001. С. 14.

30. Голик Ю.В. Преступность – планетарная проблема / Ю.В. Голик, А.И. Коробеев. СПб.: Юридический центр, 2006.

31. Яковлев А.Н. Муки прочтения бытия. Перестройка: надежды и реальности / А.Н. Яковлев. М.: Новости, 1991. С. 170.

32. Шмелев Н. Авансы и долги // Новый мир. 1987. № 6.

33. Бенуа А. де. Против либерализма. // Русское время. 2009. № 1.

34. Хагуров А.А. Земельная реформа на Кубани: региональный срез // СОЦИС. 2004. № 5.

35. Как мы думали в 2004 году: Россия на перепутье. М.: Алгоритм ЭКСМО, 2005. С. 258.

36. Дондурей Д.Б. О конструктивной роли мифотворчества // Куда идет Россия? Альтернативы общественного развития. М.: Аспект-Пресс, 1995. С. 275.

37. Карпухин Ю.Г., Торбин Ю.Г. Проституция: закон и реальность // СОЦИС. 1992. № 5.

38. Иванов В.Н., Назаров М.М. Массовая коммуникация в условиях глобализации // СОЦИС. 2003. № 10.

39. Левада Ю. «Человек советский» // ‹http://www. polit.ru/lectures/2004/04/15/ levada. html›.

40. Ерофеев В. Похвала Сталину // Огонек. 2008. № 29 // ‹http://www. ogoniok. com/5055/13/›.

41. Иноземцев В. On modern inequality. Социобиологическая природа противоречий ХХ! века / В. Иноземцев // Постчеловечество. М.: Алгоритм, 2007. С. 71.

42. Столяров А.М. Розовое и голубое / А.М. Столяров // Постчеловек. М.: Алгоритм, 2008. С. 26, 31.

43. Кара-Мурза С.Г. Аномия в России: причины и проявления / С.Г. Кара-Мурза. М.: Научный эксперт, 2013.

44. Феофанов К.А. Социальная аномия: обзор подходов американской социологии // СОЦИС. 1992. № 5.

45. Горбачев М. Декабрь-91. Моя позиция / М. Горбачев. M.: Изд-во «Новости», 1992. С. 193.

46. Яковлев А. О перестройке, демократии и «стабильности» // Независимая газета. 2003. 2 декабря.

47. Шмелев Н. На переломе: перестройка экономики в СССР / Н. Шмелев, В. Попов. М.: Агентства печати Новости, 1989. С. 140.

48. Новодворская В. Прощание славянки / В. Новодворская. М.: Захаров, 2009. С. 307.

49. Панарин А.С. Народ без элиты / А.С. Панарин. М.: Алгоритм-ЭКСМО, 2006. С. 297.

50. Ревягин А.В. Нераскрытые насильственные преступления: криминологическая характеристика и детерминация // Автореферат диссертации на соискание уч. степени канд. юр. наук. Челябинск, 2010.