Текст книги "Талисман цесаревича (СИ)"
Автор книги: Сергей Ежов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Разумеется, я знаю состав многих взрывчатых веществ, например тротила, но.… Но нужно ли их воспроизводить? Точно так же, как и состав боевых отравляющих веществ, или того хуже – биологического оружия. Да, я запросто смогу создать на нынешнем технологическом уровне и мощную взрывчатку, и яды чудовищной силы, а потом пустить в этот мир неведомую пока заразу. Но зачем? Даже не упоминая об этической составляющей, скажу, что и новое оружие, и новые взрывчатки и новая для этого мира отрава не дадут России практически ничего: уже завтра на новые направления европейцами будут брошены деньги и мозги, после чего задачу решат. Создадут и начинку капсюлей, и взрывчатку и яды, но так как Европа сильно превосходит Россию в технологическом и научном плане, то они всё это дело у себя внедрят гораздо быстрее, и нам придётся куда как хуже.
Отсюда вывод: внедрять только то, что и так появится вскоре безо всякого прогрессорства, или то, что даст ускорение моей стране. Да, я попал в прошлое, и мои нынешние соотечественники выглядят совсем не так, как современники, говорят на другом языке, у них другая мораль, непохожая на мораль моего времени, но это русские люди.
Я давно решил, что единственный мой шанс внедрить какую-то новинку в этом времени и обществе – стать «своим человеком» для какого-то значительного человека, уровня Орлова или Потёмкина. Если бы заинтересовалась сама императрица было бы лучше… Хотя нет. Хуже!
Вариант, который мне подвернулся просто прекрасен: наследник престола, как выяснилось, умён, деятелен и к тому же он большой патриот. Как мне кажется, он не станет раздаривать, кому попало новейшие достижения науки и технологии, надеюсь также, что он поможет внедрить в России так необходимое ей индустриальное производство. Впрочем, посмотрим.
* * *
Главная задача, которую на меня возложили в полку, это школа младших командиров. Набираются в неё солдаты, имеющие некоторый опыт, желательно повоевавшие. Первым делом солдат обучают грамоте и элементарной математике, дают начальные сведения по естествознанию, прикладной медицине и основам военной топографии. Учебники я написал, когда ещё возился со своими ольшанскими «крестниками», Павел их издал довольно большим по нынешним меркам тиражом в двести экземпляров каждого учебника. Затем будущие сержанты изучают основы современной тактики, а я на отдельных занятиях преподаю элементы тактики из будущего. Ну, там развёрнутый строй, опору на быстровозводимые укрепления вроде окопов или мешков с землёй. Мешки в этом времени вещь дефицитная, поэтому лучше идут корзины. Нет, такой вид полевых укреплений существует и ныне, но не на уровне взвода-роты. Учу их рассредоточиваться под огнём, ложиться, а главное учу пониманию, что основной урон врагу следует наносить не штыком, а пулей. Отсюда тренировки в быстроте заряжания и прицельной стрельбы, хотя с нею беда: порох дымный, и уже после пары залпов ничего не видно.
Есть ещё одно новшество, которым я занят: Павел согласился с тем, что постепенно все рядовые его полка будут обучены как унтеры, а все унтеры получат офицерскую подготовку. Я обучаю их работе с картой, управлением подразделением уровня взвод-рота в бою, и опять же, тактике, но более высокого уровня, чем у рядового унтера. Младшие офицеры учатся управлять батальоном, и штаб-офицеры их обучают с удовольствием: значит они сами, сдав должности, уйдут на более высокий уровень, к более приятным чинам.
* * *
А ещё я ваяю пистолет. За основу я взял прекрасно мне знакомый ПМ, пистолет Макарова, прекрасную и надёжную машинку из моей молодости. Уж сколько сотен или даже тысяч раз я его разбирал-собирал – и не упомню, оттого все детали мне хорошо известны. Промышленность восемнадцатого века ещё недостаточно развита? Какая ерунда! Эвона, в Афганистане, Пакистане, Таиланде кустари прямо на коленке делают кольты, смит-вессоны и прочие шмайсеры, и ничего. Значит и здесь справятся. Начертил я общую схему, прорисовал детали и отнёс в полковую оружейную мастерскую. Моими стараниями мастерская обзавелась недурным по нынешнему времени станочным парком и даже муфельной печью для термической обработки деталей. Мастера посмотрев на мои эскизы, как водится, покряхтели, похмыкали, вдрызг всё раскритиковали, объяснили что всё неправильно, и вообще всё нужно делать совсем не так… И за какой-то месяц изготовили первый пистолет. Правда, по размерам он получился как большой кольт, но я и тому был рад.
Пока мастера возились с пистолетом, я возился с бездымным порохом.
В бездымном порохе нет ничего сложного кроме азотной кислоты, производство которой в этом веке возможно только с использованием селитры, а селитра в это время довольно дорога. Но ничего, я наделал пороха на несколько сотен патронов, и взялся за изготовление гильз. Сами стаканчики гильз мне вытягивали на Адмиралтейских верфях, а я уже сам их доводил до ума, после чего и заряжал.
Пистолетов я изготовил три, а на испытания пригласил Павла и Наталью.
– Пистолет? – узнал устройство Павел Петрович – Какой-то он излишне замудрённый, зачем такой?
– А вот посмотрите, друзья мои!
Я взял пистолет, и отстрелял по мишени восемь раз подряд.
– Вот это чудо! Как сей пистоль устроен? – ахнули Павел и Наталья.
Я с удовольствием продемонстрировал устройство пистолета, под моим руководством каждый из них насколько раз разобрал-собрал свой пистолет, а после они отстреляли каждый по паре обойм.
– Много стрелять из этих пистолетов нельзя. – пояснил я – Сталь для ствола не такого качества, какое следует, поэтому берегите ресурс. Пусть они станут вашей личной защитой и обороной, а вообще я вам желаю не использовать их иначе как для своего удовольствия.
– Спасибо, Юра! – горячо поблагодарила Наталья – Ты истинный друг, преданный не из лести. Уже своим подарками ты если не избавляешь нас от опасностей, то отдаляешь их, даёшь защиту. Мы тебя поняли, пистолеты никому не покажем, будем хранить их в тайне ото всех.
Мне стало чуточку спокойнее.
* * *
С утра на меня навалилась жуткая хандра. На улице жарко, в комнате, несмотря на открытые окна душновато. Конец мая однако. Вчера я закончил императорский заказ, все резиденции императрицы теперь оборудованы водопроводом и канализацией. В качестве некоторого бонуса я провёл водопровод и канализацию в кухни резиденций, что было оценено и учтено при расчёте. Это греет.
Греет и то, что в Конаково развёрнуто строительство фарфорового завода и завода сантехники. Выяснилось, что в России беда с рабочей силой. Люди-то есть, их даже больше чем может прокормить село, вот часть этих несчастных, периодически вымирает с голоду, но я не могу взять их на работу – это чужая собственность. Завод на Охте дал первую продукцию, и очередь на неё расписана на год вперёд. Юсупов предложил открыть ещё два завода – в Нижнем Новгороде и в Риге. Нижегородская сантехника пойдёт на продажу во внутренние области России, и по Волге через Каспий – в Персию. А рижская – полностью в Европу. Местный спрос предвидится крайне низким, поскольку прибалты известные свиньи – у них на многих хуторах и даже замках зачастую нет элементарных сортиров! Единственный плюс Прибалтики в том, что там крайне дешёвые крепостные, то есть рабочая сила обойдётся дёшево. Но меня просто выворачивает от осознания что я тоже теперь рабовладелец, пусть и косвенный.
Вот я и валяюсь на диване в мундире, пусть и с расстёгнутым воротом, и бренчу на мандолине душераздирающую песенку:
Какой дурак решил, что песенка юмористическая? У меня от этой песенки аж слёзы на глаза наворачиваются.
Стук в дверь. Кого там принесло? Я не желаю никого видеть!
– Войдите!
Черти принесли Наталью Алексеевну. Вскакиваю, привожу себя в порядок. Наталья ласково машет мне рукой:
– Сиди, Юрий Сергеевич! Я к тебе с разговором. Разрешишь?
– Проходи, Наталья Алексеевна, присаживайся, где удобно, я слушаю.
– Что-то захотелось мне послушать твоё пение. Павлуше немного нездоровится, голова разболелась, он прилёг, а я чтобы его не беспокоить решила сходить в гости.
Наталья пришла не одна: женщине в одиночку входить в комнату к чужому мужчине неприлично. С нею две фрейлины. Предлагаю располагаться и им, все трое не чинясь взобралась с ногами в кресла. Наталья устроилась поудобнее и обняла подушку. Хм… Что-то в ней изменилось, нечто принципиальное, но что? Кручу версии в голове, пока до меня не доходит:
– Наталья Алексеевна, тебя можно поздравить?
– С чем же? – мило краснеет она
– Что-то мне подсказывает, что ты непраздна. Я не ошибся?
– Не ошибся. У тебя удивительно чуткая душа, Юрий. Я и сама об этом узнала только третьего дня, а вчера получила подтверждение, когда меня обследовал лейб-акушер.
– Это прекрасно! Дамам в интересном положении рекомендуется слушать хорошую музыку, пение птиц и добрые песни. Так мне говорили. Хочешь сказочную песню?
– Очень хочу.
Беру свою верную мандолину и пою:
Хоть поверьте, хоть проверьте,
Но вчера приснилось мне,
Будто принц за мной примчался,
На серебряном коне.
И встречали нас танцоры,
Барабанщик и трубач,
Сорок восемь дирижеров,
И один седой скрипач.
Наталья и её фрейлины заулыбались, оживились, а одна достала блокнот и стала быстро записывать за мной:
Хоть поверьте, хоть проверьте,
Это был чудесный бал,
И художник на манжете,
Мой портрет нарисовал.
И сказал мудрец известный,
Что меня милее нет.
Композитор пел мне песни,
И стихи читал поэт.
Не пройдёт и трёх дней, как академическая или университетская типография выпустит очередной лист с нотами и словами этой песни, и листы мгновенно разлетятся по всей стране, а некоторые и упорхнут в Европу. А ко мне придёт письмо с распиской на получение небольшой суммы в кассе типографии.
Песни подобные этой здесь почитаются детскими, как впрочем, и в той реальности, и не исключено, что вскоре я услышу её на каком-нибудь самодеятельном семейном концерте. Есть в эту эпоху такой милый обычай, к сожалению утраченный у нас.
– Прелестная песенка! – захлопала в ладоши Наталья Алексеевна – Но я не могу вспомнить, по мотивам какой сказки она написана.
– Как же? «Золушка».
– «Золушка»? Странно. Я знаю французскую сказку «Золушка» за авторством Шарля Перро и итальянскую за авторством Джамбаттиста Базиле. Сюжет сказок похож, но там не упоминается о хрустальных башмачках.
– Если желаете, милые дамы, я расскажу вам ещё один вариант сказки «Золушка».
– Просим! Просим! – захлопали в ладоши девушки.
– Давным-давно жила-была одна счастливая семья: отец, мать и их единственная дочка, которую родители очень любили…
Я постарался рассказывать сказку с выражением, голосом отмечая особенности персонажей и напряжённость событий. Кажется, что-то получается, поскольку девушки замерли и не сводили с меня глаз. При этом «девушка с пером» бегло записывала за мной текст, новой для них, сказки. Неужели тоже для издания? Впрочем, это её дело. Когда закончил, получил в награду аплодисменты.
– Расскажи ещё! – попросила Наталья.
– О, нет, дражайшая Наталья Алексеевна! Если рассказывать сказки подряд одну за другой, они сольются в голове слушателя, и две трети удовольствия будет утрачено. Приходите завтра, и я расскажу вам очередную сказку.
Наталья с фрейлинами ушла, а я опять развалился на диване. Странно, но настроение резко улучшилось.
Глава 8
Я плохо учил историю, и период царствования Павла Первого почти не отложился в моей голове. Остались какие-то совершенно противоречивые сведения: с одной стороны Павел оставил на высоких должностях убийц своего отца, а с другой – Павел пересажал по тюрьмам и ссылкам чуть ли не всех дворян. С одной стороны Павел казнил за любое не вовремя сказанное слово, а с другой – любой болван мог прямо в глаза высмеять своего императора, и ему ничего не было. Простил же Павел Суворову его слова «Пудра не порох, коса не тесак, букли не пушки, а я не немец, а природный русак». И таких случаев можно найти не одну тысячу, стоит только порыться в исторической литературе.
Лично я вижу перед собой умного, прекрасно образованного, выдержанного и физически сильного человека. Единственный недостаток Павла – его доброта и врождённая деликатность. Он не умеет затыкать горлопанов и теряется перед хамами – распространённая проблема очень многих умных и добрых мужчин.
А теперь представьте, каково жилось Павлу в моей реальности: с детства его подавляли, насмехались над ним, распускали о нём слухи один нелепее другого, и инициатором травли была его родная мать. Павел пытался навести контакты, пытался подстроиться под окружающих, а нарывался только на насмешки и неприязнь – таков был заказ со стороны его матери. Мать собиралась лишить его трона, собираясь передать престол своему внуку, Александру, но не успела.
Взойдя на трон, Павел простил злодеев, за что и поплатился: те, кого он простил, его и убили. Примечательно, что руководил отцеубийством сын, правда, формально оставаясь в стороне.
И наконец: не помню я никакой Натальи Алексеевны, наоборот смутно помню Марию Фёдоровну, да и помню лишь потому, что она фигурировала в недавно прочитанной книжке. Это значит только одно: Наталью убьют. Скорее всего, отравят, или, если она заболеет, то насмерть залечат. Исполнители найдутся – недаром докторов в народе ласково величают врачами-убийцами.
А ведь Наталья Алексеевна имеет все задатки выдающейся русской царицы: она умна, образованна, обладает даром аналитического мышления. У Натальи твёрдый характер и устоявшиеся убеждения: она противница крепостного права и сторонница индустриализации России. К тому же Наталья сторонница народного просвещения, и мои разговоры на тему желательности открытии сети начальных школ, лучшие выпускники которых переходили бы в средние школы, а оттуда в средне-специальные учебные заведения или в университеты она слушает внимательно, и кое-что даже записывает. Похоже, Наталья готовит какой-то проект.
Но Екатерина, видя, что жена наследника копит силы и готовится предъявить права на трон, готовится убить её.
Отсюда вывод: нужно готовить поворот истории на новый путь. Несколько дней я так и сяк обдумывал варианты собственных действий и пришел к выводу, что ничего лучше вещего сна придумать не могу. В самом деле, не признаваться же в своей попаданческой сущности, а вещим снам и божественным откровениям в эту эпоху принято верить. В один прекрасный день я обратился к цесаревичу:
– Павел Петрович, есть у меня к вам с Натальей Алексеевной важнейший разговор, но он должен быть совершенно секретным.
– Ты опять что-то изобрёл?
– Нет, не изобрёл. Всё гораздо тревожнее.
– Что же, поговорим. Иди, готовь лодку, а я приглашу Наталью Алексеевну прокатиться по речке. Такой расклад тебя устроит?
– Разумеется!
Мы с цесаревичем сели за вёсла, Наталья расположилась на кормовой банке, и лодка двинулась вверх по течению. Отошли мы километра на два, даже запыхаться не успели, выбрали место в тени под раскидистыми ивами, но отлично просматриваемое в любую сторону и остановились.
– Что же такое важное появилось у тебя, Юрий? – без тени улыбки спросил Павел, перебираясь к Наталье.
– Сны, Павел Петрович. Одни и те же повторяющиеся сны, вот уже вторую неделю.
– О чём твои сны? – тревожно спросила Наталья.
– О тебе. Наталья Алексеевна, и о твоём супруге.
– Объяснись! – в два голоса потребовали супруги.
– Объяснить довольно сложно, но как смогу расскажу. Видите ли, государи мои, я вижу как бы два варианта грядущего. В одном из них императрица умирает по неясной для меня причине, а вы живёте долго, счастливо и умираете в один день в весьма преклонном возрасте.
– А в другом сне?
– В другом случае всё гораздо хуже. Ты, Наталья, вскоре умрёшь, причём не просто так, а насильственной смертью. Я не понял, то ли дело в отравлении, то ли в неправильном лечении, то ли в подстроенной катастрофе, но в своём сне я вижу тебя в гробу с выражением муки на лице.
– Господи спаси и помилуй! – ахнул Павел, а Наталья молча закусила кулачок, глядя на меня отчаянными глазами полными слёз.
– Но это не самое дурное Наталья Алексеевна. Императрица ославит тебя в глазах всего света, да так, что даже Павел поверит в то.
– Она может! – убеждённо сказала Наталья.
Вот уважаю я эту женщину, есть в ней стальной стержень: ей сообщили о смертельной опасности, и сразу слёзы высохли, кулаки сжаты – Наталья Алексеевна готова к бою.
– Что дальше?
– Дальше, всё ещё отвратительней: Павел Петрович, тебе подсунут другую жену, она быстро родит несколько сыновей и дочерей. Старшего сына Екатерина заберёт себе и воспитает из него двоедушного, и вообще бесчестного человека. Потом она неожиданно умрёт своей смертью не успев передать трон внуку. Ты взойдёшь на трон, в своём великодушии простишь тех, кто над тобой глумился все эти сорок лет…
– Что? Я взойду на трон в сорок лет? Стариком?
– Так я видел во сне в одном из вариантов.
– Продолжай, Юрий Сергеевич.
– В тысяча восьмисотом или в тысяча восемьсот первом году те, кого ты простил и оставил на высоких постах, а с ними подросшие молодые негодяи придут тебя убивать. Твой сын, зная о заговоре, не сделает ничего для его предотвращения. Более того: на случай неудачи и необходимости бегства наследника из России, его будет ждать английский фрегат.
– Что же нам делать?
– Не знаю. Такого рода вопросы слишком высоки для меня. Могу лишь посоветовать беречься, не доверять врачам и не принимать поданных ими лекарств. А главное – привлекать на свою сторону полезных людей вне зависимости от их знатности.
– Спасибо, Юрий Сергеевич, мы обдумаем и обсудим твои слова.
* * *
Подтверждение моей версии принёс мне Тимоша.
Было уже поздно, я заканчивал работу с бумагами, когда Тимоша без стука вошел в комнату и покашлял, привлекая внимание.
– Ну как, Тимоша, нагулялся?
– Нагулялся вашбродь. Вы ета… рубля серебром мне не займёте, а вашбродь?
– Срочно и очень надо?
– Очень. И срочно, да.
– Возьми в шкатулке.
– Ага. Спасибо.
Тимоша быстро метнулся в мою комнату, а оттуда чуть не бегом выскочил за дверь. Чего это он так? Ну да ладно, придёт нужда – сам расскажет. Ждать пришлось недолго. Тимоша нырнул в свою комнатку, переоделся в домашнюю одежду, причесался (Тимоша большой аккуратист) и только после этого подошел ко мне.
– Что-то хочешь сказать?
Тимоша наклонился к самому моему уху:
– Вашбродь, пойдемте, прогуляемся.
– Что случилось? – также шёпотом спросил я – Секретный разговор?
Тимоша молча кивнул. Я так же молча поднялся, накинул на плечи лёгкую куртку и вышел вслед за Тимошей. Мы спустились к реке, и Тимоша, наконец, заговорил.
– Я для чего рубль-то попросил: отдал одному лакею, чтобы он молчал, что видел меня.
– Продолжай.
– Я Вам говорил, что ухаживаю за одной немочкой, она работает в услужении у царскосельского аптекаря. У нас вроде как всё ладно, к свадьбе дело идёт. Я, значитца, как раз к ней на свидания-то и хожу, и сегодня был.
Тимоша надолго замолчал, шевеля губами. Видимо подбирал нужные слова.
– Говори как есть, можно своими словами.
– Значит так вашбродь. Сидели мы с Аннушкой в её каморке, когда пришёл лекарь, что пользует нашу княгиню Наталью. Он с аптекарем заговорил по-немецки, а я немецкого-то и не знаю. А тут Аннушка что-то услышала, и ну плакать! Я ей рот закрыл, молчи, мол! Ушел лекарь, аптекарь тоже к себе ушел, я спрашиваю Аннушку: чего, мол, плачешь? Она и ответствует, что, мол, злодейство учиняется. Лекарь с аптекарем советовались, как лучше некую жонку погубить. Выбирали: то ли сделать так чтобы бедняжка скинула ребёнка и истекла кровью или чтобы разродиться не смогла и оттого померла. Я спрашиваю: о ком, мол, они? Аннушка не знает. А я сам вдруг вспомнил, что третьего дня этот лекарь, как от царевича с женой выходил, злобно этак бормотал навроде как: бранденбургер спатенстиш! И тут у меня в голове как стрельнуло: княгинюшка-то наша как раз родом из германского города Бранденбурга, а спатенстиш по-немецки, я узнавал, значит, заноза. И на сносях наша княгинюшка. Значит, уговариваются против неё, не иначе. А когда я от Аннушки через окно вылезал, напоролся на соседского лакея, который наладился уже поднять шум, Анну опозорить, но я его уговорил погодить, за молчание рубль посулил, пришлось у вас одалживаться.
Я подумал, вертя слова Тимоши и так и сяк. По всему выходит, что Екатерина решила убить непокорную сноху руками врачей. Ну уж нет, старая, злобная, похотливая крыса, уж лучше я тебя убью! Не жить тебе, Катька – это я так решил!
– Тимоша, спасибо за то, что ты сообщил. Теперь забудь о том, что слышал, это уже не твоя, а моя забота. У тебя с Анной всё серьёзно?
– Ото ж!
Вернувшись в комнату, я вынул из шкатулки мешочек с монетами, подаренными императрицей Екатериной, отсчитал из него сто монет и написал расписку-дарственную на имя Тимоши.
– Дарю вам тысячу рублей на свадьбу и обзаведение. Завтра же сделай Анне предложение и завтра же перевози её сюда. Жильё у вас будет, работа найдётся. Всё ли понял?
Тимоша растерянно замер, забормотал:
– Эта, вашбродь, я ж того, не ради того…
– Тебе жениться надо? – оборвал я его страдания – Надо. Вот и женись. А в остальном сочтёмся, как-никак свои люди.
Спустя пару минут я поднялся к Павлу и Наталье, когда они уже готовились спать.
– Ты не можешь подождать до утра? – позевывая, спросил Павел.
– Могу, но не думаю, что вы мне это простите.
– Что такое? – спросила Наталья.
– Ты на днях ссорилась с лейб-акушером?
– Да. Я его заставила сменить дорожный сюртук, умыться и надеть белый халат, как рекомендовал ты.
– Значит всё правда!
И я рассказал Наталье и Павлу о заговоре, который случайно раскрыл Тимоша.
– Нужно наградить твоего человека! – объявил Павел.
– Пока не нужно. Я подарил ему тысячу рублей золотом на свадьбу, а невесту он перевезёт к нам завтра. Нам нужны свидетели.
– Эта награда от тебя! – заспорил Павел.
– Наградишь позже, когда пройдёт время и уляжется шум, а пока нельзя. Юрий в этом случае прав. – пришла мне на помощь Наталья.
* * *
Место для засидки на крупную дичь я выбирал долго и тщательно. У меня нет помощников, и реально у меня возможность произвести всего один выстрел. Отсюда сугубая и трегубая тщательность в подготовке выстрела.
Первое дело – боеприпас. Выстрел должен быть по максимально настильной траектории, исходя из этого, я выбрал подкалиберную пулю. Видывал я охотничьи подкалиберные пули – они мне не подходят, поскольку рассчитаны на мощное убойное действие на относительно небольшой дальности. Однако меня расстояние до цели всё-таки очень приличное. Наверное, здесь бы подошли спортивные целевые боеприпасы, предназначенные для стрельбы на большую дальность, но я никогда не видел таких пуль, не знаю их устройства. Зато я видел подкалиберные снаряды для танковой пушки. Не боевые, конечно, а макеты для демонстрации личному составу во время первоначального обучения. Собственно моя пуля представляет собой бронзовый стержень калибром примерно пять миллиметров, длиной семь сантиметров. Спереди пуля остро заточена, сзади имеются проточки, образующие три лопасти оперения. В целом пуля похожа на дротики, которые во время Первой Мировой войны сбрасывали на врага авиаторы. На пулю надета рубашка похожая на катушку от ниток, которая сразу после выстрела разваливается, а сама пуля летит в цель. Заготовки пуль мне сделали на Охтинской фабрике сантехнического оборудования. Вернее так: мне сделали бронзовые стержни с проточками, которые я заточил сам. Это для конспирации, чтобы никто не заподозрил боевого предназначения стержней. Второй проблемой стало изготовление глушителя. Вообще-то глушителем может послужить и простая подушка, поскольку и она замедляет скорость истечения пороховых газов. Я же соорудил деревянный глушитель одноразового действия. Сможет ли он выдержать второй выстрел, не знаю, во всяком случае, опытный образец выдержал два выстрела, но я его всё равно использовал для тренировок как имитатор.
Засидку устроил в красивых кустах ивы, растущих на берегу живописного овражка, по которому протекает ручеёк. За оврагом для меня открывается прекрасный вид на дорогу, по которой часто скачут охотничьи кавалькады, возглавляемые императрицей Екатериной Второй. Я уже изучил здешние порядки. Когда Екатерина изъявляет желание поохотиться, собирается группа сопровождения, одетая в охотничьи костюмы. Многие мужчины вооружены охотничьими ружьями, как и некоторые дамы. Когда кавалькада достигает охотничьих угодий, егеря, стараясь подставить под выстрел, выпускают на неё зверей – оленей, кабанов или кого там захотят убить вельможные охотники. Дорога к охотничьим угодьям пролегает именно здесь, и всегда кавалькаду возглавляет Екатерина. Как я узнал, ей изготовили особое седло, на котором можно ездить и по-женски боком, и по-мужски. Екатерина, соблюдая приличия, садится в седло по-женски, а после выезда в поле, отрывается от кавалькады и перекидывая ногу через круп коня садится уже по-мужски. Так ей больше нравится.
Я выбрал место, где Екатерина практически всегда едет в одиночку, оторвавшись от основной группы охотников метров на пятьдесят – семьдесят. Что для меня как стрелка важно: Екатерина довольно продолжительное время движется прямо на меня, и лишь у оврага поворачивает направо. Место открытое: придорожный кустарник уже вырубили, теперь потихоньку корчуют и на этом месте высаживают что-то декоративное. Впрочем, сейчас лето, жарко, потому кусты не сажают, начнут это делать осенью.
Лежу в засаде уже второй час. Екатерина с утра собиралась на охоту в обществе английского и сардинского послов, но что-то задерживается. Ничего, подожду, у меня не горит. Для всех я сейчас нахожусь на рыбалке, и желающие могут даже увидеть меня – в небольшом озерке, примыкающем к речке, стоит лодка, а в лодке чучело меня, исполненное с большим тщанием и с долей артистизма. Манекен изображает дремлющего человека. Я приучил окружающих, что беспокоить меня на рыбалке нельзя, и вот сейчас это пригодилось. Надеюсь, во время моего террористического акта никто меня не спохватится.
– Внимание, Юрий Сергеевич! – даю я сам себе команду.
Вдалеке показались всадники в ярких нарядах. Зрелище, надо признать, очень красивое, живописное, яркое. Так и просится на полотно, но полотно мне нынче заменяет прицел. Эх, жаль что ещё нет телескопического прицела, надо найти оптика и сделать ему заказ. Ну да ладно, грех жаловаться, у меня практически идеальные условия для стрельбы. Вот вперёд вырывается всадница, а остальные охотники придерживают лошадей. Вот она завозилась в седле, устраиваясь по-новому. Вот всадница что-то задорно крикнула отставшим, и поскакала прямо на меня. Я прикладываюсь к ружью, навожу на цель. Жалко лошадь, ах как жалко! Она-то бедная не при чём, а стрелять я буду именно в неё, в том и смысл моего покушения, чтобы сымитировать несчастный случай.
Так! Мишень вошла в прицел, палец плавно тянет спусковой крючок… Бум! Выстрел негромкий, дыма почти нет, он ещё заперт в глушителе. Ах, как удачно попал! Пуля попала лошади в грудь, бедная коняшка покатилась по дороге и вылетела на обочину. Тело Екатерины пролетело дальше, прямо на частокол коротко обрубленных стволов кустарника. Больше я не смотрю, убираю ружьё вместе с глушителем в тайник, я его приготовил заблаговременно. Тайник представляет собой скважину диаметром сантиметров двадцать пять, глубиной чуть меньше двух метров, так что ружьё вместе с сошками туда вошло как родное. Сверху затычка с куском дёрна по размеру скважины, плащ-накидку на себя, и бегом из этих райских мест, ставших вдруг опасными. Лежка заранее посыпана травами, отбивающими нюх у собак-ищеек, а сапоги ночь пролежали в муравейнике. По заранее разведанному маршруту ухожу к своей лодке, сажусь в неё и разбираю на детали сослуживший свою службу манекен. Достал из-за борта вершу, и погрёб к берегу. У меня есть чем залегендировать своё сегодняшнее отсутствие, и сделал я это загодя, вчера. Вечером вышел на лодочке сюда, закинул удочку – поклёвка. Подсечка, рывок и шикарный карась запрыгал по дну лодки. Второй карась, третий… пятый… На седьмом карасе как отрезало. Посидел ещё полчасика, но клёва больше не было. Эти караси пригодились сегодня.
Причалил лодку на обычное место у мостков, собрал карасей на кукан, вершу разломал и закинул в камыши, обувь сунул в тайник, теперь поднимаюсь наверх, к дороге. Встреченному по пути штабс-капитану Ливину приветливо киваю:
– Полюбуйся Павел Павлович, какой знатный улов сегодня.
– Хороши! – одобряет Ливин.
Караси воистину шикарные – семь штук килограмма по полтора.
– К обеду зажарю их в сметане, приходите, Павел Павлович, и Елену Ивановну приводите.
– Непременно! Супруга будет рада увидеть Вас.
Елене Ивановне помог мой совет: она последовала рекомендациям, и теперь на пятом месяце беременности, благодаря чему мы теперь большие друзья. Мы частенько собираемся у меня и приятно проводим время. Елена Ивановна певунья, ей нравится народные песни, а вот другой моей частой гостье, Наталье Алексеевне, больше по душе романсы, причём не классические русские романсы, а советские. Обожает песни на стихи Марины Цветаевой, и даже заставила меня записать все цветаевские стихи, что я сумел вспомнить. Но есть у этих двух дам точка соприкосновения: они обе в восторге от арии-кантилены Эйтора Вилла-Лобоса. У нас сложился недурной оркестр: я на мандолине, Павел Петрович прекрасно владеет виолончелью, гобоем и фортепиано, Павел Павлович очень удачно играет на ударных. Ещё у нас два офицера полка, прапорщики Вредль Генрих Карлович и Эрлих Осип Симонович. Они оба прекрасно играют на скрипках. Музыканты они прекрасные, да и офицеры весьма дельные. Правда, я недоверчиво отношусь к Эрлиху, утверждавшему, что он немец из Рейнской области, а я считаю, что он еврей. Нет, к евреям я отношусь совершенно спокойно, а вот к тем, кто скрывает истинную национальность – нет. В оркестр также вошли два аристократа, частенько навещающие цесаревича в его относительном уединении. Это князь Александр Борисович Куракин и граф Павел Александрович Строганов. Эти господа владеют практически любыми инструментами и могут сыграть любую мелодию с листа или даже на слух. Я в этом неоднократно убедился: напеваю Александру Борисовичу что-нибудь, а он тут же играет это на пианино, а потом бегло записывает ноты. Блестящую школу он прошел, да и талант у молодого человека немалый.
