Текст книги "Талисман цесаревича (СИ)"

Автор книги: Сергей Ежов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– В правом ящике.

Я достал из ящика стола льняную салфетку и повязал на грудь.

– Смотри, как всё просто.

Понимая, что предстоит демонстрация действия бритвенного станка, я испытывал свой, удаляя волосы на руках, ногах и груди. На физиономии красовалась трёхдневная щетина, что в это время в обществе не почитается за небритость. Правда, во дворце требования намного строже.

Пена нанесена, теперь удаляю её станком, про себя отметив, что ручку следует сделать с рифлением. Та ручка что есть, слегка скользит в руках, приходится слишком сильно её удерживать. Прошлый раз я как-то не обратил внимания на недостаточную ухватистость инструмента. Ну да ладно, это рабочий момент.

Павел, видя как моя разбойничья морда превращается в цивилизованное лицо доволен:

– Вот как всё просто!

Побрился, уступаю место Павлу. Он всё видел, и теперь сноровисто повторяет мои действия: взбил пену, нанёс её на лицо и теперь старательно водит станком по лицу.

– Как ощущения?

– Знаешь, гораздо лучше, чем при бритье обычной бритвой, и это при том, что обычной орудует мастер своего дела. Теперь я и вправду буду бриться самостоятельно.

– Не забудь всё это продемонстрировать Наталье Алексеевне. Женщины очень ценят интимные знаки внимания.

Павел только кивнул, приняв совет профессионала обольщения: при дворе я почему-то считаюсь неотразимым Казановой, хотя именно здесь я практически святой – все свои интрижки и шашни осуществляю вне дворца, так сказать, на вольном выпасе.

Когда мы вернулись, Наталья Алексеевна встала с кресла и подошла к супругу:

– Ты позволишь?

– Да-да, конечно!

– Изумительно чистое и гладкое бритьё. – нежно ведя по лицу Павла рукой проговорила Наталья.

Я опять восхитился и умилился: до чего же они чудесная пара!

– Ваши императорские величества, вы всё ещё желаете получить государственный гимн державы? – спросил я Павла и Наталью рядом с ним.

– Разумеется, желаем. У тебя готово?

– Готово. Потому и спрашиваю.

– Тогда пойдёмте в белую гостиную, там стоит прекрасный рояль. – решила Наталья – Ты владеешь фортепиано, Юрий Сергеевич?

– До виртуозного исполнителя мне далеко, но кое-что умею.

Мы перешли в другую комнату, причём все придворные вереницей потянулись за нами.

Рояль мне понравился с первого взгляда, а после первой ноты я вообще в него влюбился: воистину этот инструмент творение выдающихся мастеров.

– Прошу строго не судить, или, по крайней мере, колотить, но не очень больно.

Пробежал пальцами по клавиатуре, отыграл вступление, в котором любой узнает «Гимн великому городу» Рейнгольда Морицевича Глиэра. Ничего, Глиэр, если он родится и станет композитором, сочинит другой гимн Ленинграда. Зато я совершенно самостоятельно сочинил текст гимна на эту мелодию, как раз сейчас его пою:

 
Моя страна ты красуйся пред всем миром
Сквозь мглу веков к правде мы идём
Наш общий дом, отчий дом – Россия
Одной тебе славу мы поём!
 

– Прекрасно! – захлопал в ладоши Павел – Именно то, что надо: мелодия, без преувеличения, гениальная, а слова как раз такие, какие и нужны: простенькие, запоминающиеся и передающие саму идею гимна.

Вообще-то сначала я собирался предложить в качестве гимна «Боже царя храни», но передумал и вот почему: в тексте там говорится только о царе, а о стране нет ни слова. Это неправильно. Не страна должна быть для руководителя, наоборот руководитель должен быть для страны. Зачем стране бездарный и упёртый монарх? Французы укоротили на башку своего Луи, а до того англичане сделали то же самое с Карлом, а всё почему? Да потому что эти властители стали не только бесполезны для страны, но и вредны. Мы несколько позже тоже немножко къебенизировали Николашку Кровавого, и надо сказать эта операция, кстати, не вызвавшая почти никакой реакции народа, пошла на пользу стране. Вывод, который я сделал на основании этих размышлений таков: в гимне имя или должность правителя не должны упоминаться вообще. Гимн должен быть о высших ценностях народа и державы в целом, поэтому в нём поётся о правде, чести, славе, трудах и верности – всё остальное глубоко вторично.

– Юрий Сергеевич, – озадачит меня Павел Петрович – мы немного поспорили с Натальей Алексеевной, теперь желаем привлечь тебя в качестве независимого судьи.

– Буду рад оказать вам такую услугу, но прошу помнить: моё мнение – это всего лишь моё мнение как частного лица, и на государственный уровень мышления я никак не претендую.

– Да-да, мы помним о твоей скромности, впрочем, это дело государственное: мы поспорили, какой должны быть коронационные торжества. Я считаю, что они должны быть по возможности пышными, а Наталья Алексеевна настаивает на скромных торжествах. К какому мнению склоняешься ты?

– Непростой вопрос, ей-богу непростой. Если позволите, государи мои, я немного порассуждаю.

– С интересом послушаем. – улыбнулась Наталья

– Начну с того, что коронация императора самой большой империи этой планеты не может быть чрезмерно скромной. Такого не поймут сами подданные, ибо престиж страны важен в первую очередь для них. При этом мнение иностранцев может нас волновать в последнюю очередь, ибо друзья поймут наши резоны, а враги в любом случае осудят. Пышную коронацию они обзовут варварской. А скромную именуют нищенской.

– Я тоже так считаю. – кивнул Павел.

– Следовательно, придётся искать некий баланс, причём учитывая несколько тонкостей.

– Каких же?

– Во-первых, нужно подчеркнуть разрыв с традициями Вашей покойной матушки, которая как раз поощряла безумную роскошь. Во всяком случае, Ваш двор выглядит несравненно скромнее, и при этом являет образцы куда более высокого вкуса. Мне даже известны примеры заимствования со стороны европейцев

– В какой-то мере это верно. – задумчиво кивнул Павел – Во всяком случае в Европе получили распространение короткие причёски взамен париков. И мундиры кое-где начали копировать.

Я тоже об этом знаю, поскольку принимал непосредственное участие. Не кто иной, как Фридрих Великий ввёл похожую форму для своей гвардии. Произошло это так: недавно назначенный посол Пруссии в России граф Карл фон Гарденберг посетил меня для консультации о новой форме. Я высказал графу своё просвещённое мнение, и получил предложение подумать над формой Прусской армии. А чего тут долго думать, когда можно предложить чисто немецкую форму? Я, взяв небольшую паузу, вызвал из Павловска закройщика и портных, шивших форму для Павловского полка и под моим руководством они, как здесь говорят, построили, мундиры, в котором щеголял Штирлиц. Если я ничего не путаю, тогда автором дизайна эсэсовского мундира был Хуго Босс, а здесь автором мундира прусской гвардии считаюсь я. Вариантов цвета мундиров я предложил два: полевой, серо-зелёного цвета, характерный для вермахта и парадный чёрный. Полевой мундир застегивался под горло, а парадный открытый, с белой рубашкой и чёрным галстуком. Галифе, чёрные сапоги. На голову нижним чинам и офицерам до полковника включительно я предложил кивер, а генералам – фуражку с высокой тульей. Получилось очень стильно.

Граф Гарденберг увёз мундиры в Берлин, а там выяснилось, что я почти случайно, не без помощи ведомства Безбородко, угадал с размерами вплоть до сапог. Фридриху Второму увиденное очень понравилось, он переоделся в новый мундир и повелел срочно переодеть Первый пехотный гвардейский полк по этому образцу.

Понравились Фридриху и предложенные знаки различия: он счёл их понятными, удобными и практичными, после чего ввёл погоны для всей своей армии. А мне Фридрих пожаловал орден Великодушия и три тысячи золотых марок.

– На мой взгляд, – продолжил я – нет смысла следовать примеру предыдущего царствования, и прекратить практику раздачи денег, земель и крепостных приближённым. Для предыдущих цариц то имело смысл, поскольку они узурпировали трон, но Вы, Павел Петрович, абсолютно законный царь, а значит, можете здесь крепко сэкономить.

– Согласна с Юрием Сергеевичем. – поддержала Наталья – Раздача денег и поместий вещь разорительная и, чаще всего не вызывает ничего, кроме неблагодарности одариваемых и зависти всех остальных. Я бы предложила пойти несколько другим путём. Одаривать так всех, причём важно это сделать так, чтобы не сильно потратиться. Почему бы не простить крестьянам недоимки за прошлые годы, которые невозможно собрать? Одновременно можно отменить самые вредные и ненужные налоги. Можно и нужно увеличить оклады жалованья младшим чиновникам, унтер и обер-офицерам. Ещё одно послабление, которое можно ввести – это выдача готовых мундиров для военных и чиновников. Эта мера будет стоить очень недорого, я узнавала. Построим три-четыре швейных фабрики, которые будут шить мундиры типовых размеров, позже я объясню, что это такое. Я полагаю, что было бы разумно ввести мундиры единого образца для армии, полиции и чиновничества, различающихся лишь цветом и какими-то особенностями. Например, армии и полиции даровать погоны хотя и разной формы, а чиновникам нет. Так же централизованно можно снабжать служивый люд и обувью.

– Очень хорошие мысли, Наталья Алексеевна, я бы добавил, что эти льготы вполне возможно вводить не единомоментно, а в течение какого-то периода: что-то сейчас, что-то через год и так далее. График введения льгот нужно опубликовать в день коронации. И не скрывать стоимости уступок: дескать, недоимок крестьянам вы простили на столько-то миллионов рублей, льготы купцам – на столько-то сотен тысяч полновесных рублей, причём цифры должны быть реальными.

– Мне нравится ход твоих рассуждений. – кивнул Павел – А что ты думаешь о снижении бремени на староверов?

– Думаю, что можно пойти на разумные уступки, опять же, обставить их разумными условиями и по плану: это разрешается сегодня, остальное – в такие-то сроки, а на что-то правительство никогда не пойдёт. Думаю, что в данном вопросе следует быть максимально честным.

– Скажи, Юрий Сергеевич, что ты думаешь, по поводу крепостного права?

– Скажу вот что: мне отвратительно рабство, и я готов положить жизнь ради его отмены. Но есть маленькая тонкость: немедленно отменять крепостное право нельзя, иначе мы получим дворянский бунт.

– Когда же будет можно? – горячо заинтересовалась Наталья.

Должен повториться, что здесь имеется очень интересная коллизия, о которой я совершенно ничего не помню из своей истории, а именно: Наталья Алексеевна, как выяснилось, является убеждённой противницей крепостного права, и сейчас потихоньку переубеждает Павла, который привык повторять вредные глупости об отеческом отношении барина к крестьянам.

– Об отмене крепостного права можно будет заявить только после того, как вы, государи мои, твёрдо обоснуетесь на русском престоле. А пока нельзя даже намекать на свои планы – убьют. Убьют очень быстро и максимально жестоко. Видите ли, у подавляющего большинства дворян либо очень мало, либо совсем нет крепостных, но они держатся за эту привилегию. Вот когда большинство ваших офицеров и чиновников будет получать за службу больше чем от имений, тогда будет можно. Кстати, тут можно ввести ещё одну льготу, которая государству будет стоить не слишком дорого, а именно: открыть сеть учебных заведений по уездным и губернским городам, разумеется, кроме областей недавно вошедших в состав России, где ученики и преподаватели будут получать полный пенсион включающий питание, одежду и жильё. Лучшие ученики должны иметь право на обучение в учреждениях более высокого уровня. Таким образом, можно успокоить нижний, самый многочисленный слой дворянства. А учеников из новоприсоединённых областей нужно вывозить учиться в коренную Россию и распределять по существующим школам. Но ещё более важен вопрос, куда мы денем высвобождающихся крестьян, которые сейчас привязаны к земле крепостным правом. Для того чтобы они жили, им нужна работа, а работу можно дать только на промышленных предприятиях. Значит эти заводы и фабрики нужно строить. Ещё нужно строить дороги.

– Опа-опа-опа-па! – пропел Павел – Эко ты, Юрий Сергеевич, развернул перспективу проблем!

– Именно поэтому я и не суюсь с непрошенными советами.

– Да-да, ты видишь последствия тех или иных действий.

– Если позволишь, я сейчас скажу довольно сложную вещь, но мне она кажется важной: коли ты собираешься ущемить дворянство, то сначала нужно поступиться частью собственной власти.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему бы тебе не подумать о том, что часть властных полномочий в провинции может быть передана местному населению? Почему бы не создать в уездах систему выборов местного руководства, которое бы решало местные проблемы вроде благоустройства, народного здравоохранения, охраны общественного порядка и прочего? Потом этот опыт можно распространить на губернии, а там и создать всероссийский всесословный совещательный орган? Насколько я знаю, во Франции идут разговоры о подобных вещах, и помяните моё слово, у них всё выльется в очень большую мясорубку. Нам того не нужно, разумнее было бы провести эту революцию сверху. Но повторюсь, сей вопрос крайне сложен, его нужно тщательно обдумать, а решившись – действовать очень жёсткой рукой.

– Наталья Алексеевна, а что ты думаешь по сему поводу?

– Вопрос непростой. Я множество раз слышала разговоры о демократии и разделении властей. Согласна, самое сильное веяние идёт из Франции, но я не верю, что там всё обернётся кровавым хаосом. Основная мысль Юрия Сергеевича мне видится дельной: дать возможность людям самим управлять своим городом, так они увидят реальные проблемы и задумаются о том, что управлять государством вовсе не так просто, как им казалось.

– Это умные люди задумаются, но народ состоит не только из умных людей.

– Это верно, Павел Петрович. – помог Наталье я – но здесь уже поле для учёбы главы государства. Вам, государи мои, придётся учиться нейтрализовать дураков, использовать их в своих целях. Это и называется политикой, не правда ли?

– Интересные мысли, и довольно своевременные. На горизонте действительно поднимается нечто пока непонятное но уже страшное… Впрочем время пока есть. Этот вопрос мы будем обдумывать но…

– Понимаю, государь. Я не буду ни с кем иметь разговоров на эту тему.

– Верю. Однако вернёмся к теме нашего разговора. Вы оба меня почти убедили, торжества будут проведены по возможности скромно. Но хотелось бы чем-то блеснуть в плане музыки.

– Понимаю. Пока могу предложить два полонеза и польку для балов, что же касается сюрприза… Я подумаю.

Упомянутые мною полонезы всем хорошо известны: это полонез из оперы Чайковского «Евгений Онегин», который я назвал «Коронационным» и «Прощание с родиной» Огинского, который я назвал «Золотая осень».

Глава 10

В качестве сюрприза я решил написать оперу «Садко».

Как там говаривал незабвенный Композитор из мультика «Раз-два-три-четыре пять»?

– Беру у композитора, значит, беру у народа. Беру у народа, значит, беру у себя. Кто-то говорит плагиат, я говорю – следование традициям.

Вообще-то для коронационных мероприятий больше бы подошла «Жизнь за царя», но… она мне не нравится. Тяжеловесная, да ещё этот простой русский мужик Сусанин в атласных портках и бархатной косоворотке… А главное – опера о Смутном времени, неподходящая тема, таящая множество неприятных намёков.

А вот «Садко» хорош со всех сторон: тут и былинная традиция, и патриотизм во весь разворот, и мелодичные арии. Ну кто из нас не знает арию варяжского гостя или арию веденецкого гостя? Опять же красочные костюмы, великолепие декораций и возможность для певцов показать вокальные данные. Ну и не на последнем месте эдакий реверанс приглашенным монархам: трудно ли сделать арию, стилизованную под конкретную национальную мелодию?

В общем, я взялся за «Садко». Но ведь перед заказчиком и публикой нужно продемонстрировать работу с некой первоосновой, иначе не поймут. А где взять исторические материалы по языческой Руси? Ну ладно, полуязыческой, всё-таки христианство уже успело закрепиться, по крайней мере, в Новгороде. В это время есть всего три источника – библиотеки монастырей, Академии наук и личная императорская библиотека. Может быть, что-то есть в частных библиотеках вельмож и богачей, но пытаться искать там – всё равно, что пытаться поймать несколько зайцев посреди леса. Кстати, то же самое касается библиотек монастырей. Монастырей-то много, а вот библиотек в них не так чтобы и много, к тому же они рассеяны по всей европейской части России – ищи-свищи.

В первую очередь я побежал в библиотеку Академии. Библиотекари, надо отдать им должное, проявили и должное участие, и высокий профессионализм, и великолепные способности к дедукции: а вы попробуйте поискать что-то в никак не структурированной библиотеке, в которой нет элементарнейшего каталога! Но несмотря ни на какие препятствия мои новые друзья нашли для меня несколько старинных рукописей, из которых аж две были посвящены именно Садко.

В качестве ответной любезности я каждому вручил приглашение на коронационные торжества в Петербурге, накрыл поляну, а во время выпивончика с закусончиком рассказал о библиотеке некоего ныне покойного знакомца. Что библиотека была разбита по разделам: естественнонаучный, географический, богословский и так далее. А ещё в библиотеке было несколько каталогов: по автору, по названиям, по научным направлениям. Особой изюминкой был именной каталог, в котором отмечаются различные персоналии и издания, в которых они упомянуты. В общем, описал принцип работы библиотеки двадцатого века.

– Юрий Сергеевич! Это же гениально! – возопил старший из библиотекарей, Иван Иванович Клейнмихель – Скажите, как нам списаться с вашим библиофилом, и мы вскорости внедрим его систему учёта у себя.

– К величайшему моему сожалению, сие невозможно, дорогой Иван Иванович. Мой добрый друг скончался три года назад, а наследники распродали его библиотеку. Впрочем, если у вас есть желание, я расскажу в подробностях устройство библиотечного каталога. И, если у вас есть на то желание, запишу.

– Да-да! Мы будем искренне Вам за то признательны!

Ну что же, это нетрудно, в курсантские годы я много работал в библиотеках, успел достаточно ясно запомнить устройство каталогов. Должен сказать, что их внедрение резко упростит и интенсифицирует использование библиотечного фонда, что в свою очередь ускорит развитие страны. Вот только ещё нужно увеличивать количество библиотек, как универсальных, так и специализированных технических. Что же, будем работать и в этом направлении.

* * *

Работа над «Садко» продвигалась довольно бодро. Для начала вспомнил и записал сюжет. Потом сюжет разбил на сцены, сцены на эпизоды, написал монологи и диалоги, и приступил к записи уже музыкального материала. Утомительное, надо сказать, занятие. У меня за плечами всего лишь музыкальная школа, многие тонкости композиторского ремесла мне просто неизвестны, и мою участь облегчает лишь то, что я не самостоятельно сочиняю монументальное произведение, а всего лишь воспроизвожу. Но сложностей хватает, так что сижу у рояля заваленного нотными листами и листами с набросками костюмов персонажей.

В этот момент раздался стук в дверь. Ага! Это должно быть слуги принесли мне обед: сам-то я его пропустил. Кричу:

– Не заперто! Заносите, ставьте тарелки на стол и побыстрее дуйте отсюда. И спасибо за заботу.

– Какие тарелки? – раздаётся недоумённый голос от двери.

Оборачиваюсь. Мдя… Неловко получилось: у двери стоит императрица, а рядом какая-то девушка в нежно-голубом платье. Встаю, и тут же сгибаюсь от боли в пояснице. Хватаюсь за больное место, чертыхаюсь.

– Юрий Сергеевич, какие тарелки? И что с Вами случилось? – ласково интересуется Наталья.

– Тысяча извинений, Наталья Алексеевна! Слишком долго сидел в неудобной позе, вот спина и затекла.

– А тарелки?

– Что тарелки, да бог с ними, с тарелками! Горничная собиралась обед принести. Я-то увлёкся, пропустил.

– Знакомься, Юрий Сергеевич, это моя сестра, Луиза Августа Гессен-Дармштадтская. Она пожелала лично познакомиться с автором «Баркаролы». Ты не откажешь в такой малости?

Целую ручки сначала Наталье Алексеевне, затем Луизе:

– Не откажу. Я очень рад познакомиться с Вами, только извините великодушно за мой вид и вообще за обстановку беспорядка.

– Я понимаю, Вы творческий человек, Вам это свойственно. – по-немецки отвечает Луиза, глядя на меня с каким-то непонятным восторгом.

Непонятливо хлопаю глазами в ответ: что такое происходит? Сбросив наваждение, начинаю суетиться:

– Наталья Алексеевна, Луиза Августа, уж коли вы пришли, могу вам сыграть арию, что я только что написал?

– Да-да! – хлопает в ладошки Луиза – Мы очень хотим!

– Тогда присаживайтесь.

Убираю со стульев на рояль вороха бумаг, помогаю сесть дамам, и обращаю внимание, что Луиза отчаянно краснеет при каждом не то что прикосновении, а даже при обращении к ней. Непонятно. А потом вдруг до меня доходит: я-то привык считать себя старым пердуном, а Луиза наоборот видит перед собой молодого, высокого, весьма симпатичного полковника в отлично сидящем мундире, украшенным орденом в виде голубого мальтийского креста с прусскими орлами. И занимается полковник самым, что ни на есть творческим делом: пишет музыку, которая уже обрела немалую популярность, как в России, так и в Европе.

* * *

Три часа спустя:

– Луиза, милая сестрица, я вижу, что после знакомства с Юрием ты сама не своя. Открой мне своё сердечко: ты увлеклась этим человеком?

– Ах, Вильгельмина! Я и сама не знаю, что со мной происходит! Когда я дома слушала чудесные мелодии Юрия, он представлялся мне обычным композитором, вроде тех, что вьются при дворе нашей матушки и во дворцах других владетелей. Да, музыка чудесная, но автор нисколько не симпатичен. Приехав в Россию, я узнала, что Юрий дворянин, офицер и отважный человек, убивший на дуэли своего обидчика. А сегодня я увидела перед собой прекрасного мужчину с бесконечно нежным взором.

– Юрий действительно необыкновенный человек. Кроме музыки он занимается тысячью вещей и во всех своих занятиях он достиг высокого совершенства. А ещё он необыкновенно удачлив, и щедро делится своей удачей с нами.

– Неужели? Ах, как бы мне хотелось познакомиться поближе с этим человеком!

– Нет ничего невозможного, моя милая сестрица! Но как же твой наречённый жених?

– Ты же знаешь, Вильгельмина, что я сговорена с этим мальчиком в силу политических соображений, и выполню свой долг, но…

– Я понимаю тебя, Луиза, и обещаю хорошо подумать над сим вопросом. Скажи, ты твёрдо хочешь выйти замуж за Юрия?

– Всем сердцем желаю этого!

* * *

Наталья Алексеевна прошлась по кабинету, выглянула в окно, полюбовалась на Неву, подошла к раскрытому книжному шкафу, провела пальчиком по корешкам. Постояла, подумала, закусив нижнюю губу. Привычка неправильная, и матушка ругала Вильгельмину за неё, но теперь Наталья сама взрослая, впрочем, с дурными привычками борется.

Павел работает с бумагами, мешать ему не нужно, и Наталья дождётся, когда он решит отдохнуть.

Заметив признаки утомления супруга, Наталья дёрнула за шнурок звонка, в дверях приняла у горничной поднос и ловко поставила на маленький столик у окна две чашки кофе и плетёную вазочку с печеньем. Павел очень ценил такие жесты любви и заботы.

– Что-то хотела рассказать, моя милая?

– Да. Вечо́р[42]42
  Вечо́р – вчера вечером


[Закрыть] мы с Луизой отправились навестить нашего общего друга, полковника Булгакова. Луиза с самого приезда стремилась познакомиться со столь даровитым композитором, а я, признаться, решила проверить, насколько старательно он выполняет своё обещание.

– Каковы же результаты знакомства и проверки? – улыбнулся Павел, отпивая кофе из чашки.

– Проверка прошла блестяще. Когда мы вошли, вся гостиная завалена бумагами: ноты, какие-то рукописи. Юрий нас даже не заметил. Поверишь ли, на наш стук он не оборачиваясь кричит, что, мол, ставьте тарелки на стол и уходите.

– Какие тарелки?

– Он пропустил и завтрак, и обед, ему еду носят прямо на рабочее место.

– И что было дальше?

– Увидел нас, собрался вскочить, а поясницу свело, он и разогнулся не сразу.

– Ха-ха-ха! Увлекающаяся натура!

– Это верно. К тому же всё выглядело необычайно мило. Юрий Сергеевич пишет оперу о былинном герое Садко, нам он показал две арии: арию варяжского гостя и арию веденецкого гостя.

– Тебе понравилось?

– Очень. Послушай то немногое, что я запомнила:

 
Город прекрасный, город счастливый,
Моря царица, Веденец славный!
Тихо порхает ветер прохладный,
Синее море, синее небо!
Над морем синим, царствуешь кротко,
Город прекрасный, Веденец славный!
Месяц сияет с неба ночного,
Синее море плещется тихо.
 

– пропела Наталья.

– Значит опера из былинных времён? Дельно! Мы с Юрием Сергеевичам обсуждали темы для сюжетов, и первоначально была мысль создать нечто из петровских времён или Смутного времени, но потом он пообещал подумать получше. Ну что же, задумка превосходная. Но ты сказала, что с тобой была Луиза, желавшая познакомиться с нашим талисманом?

– Да, Луиза была со мной. Ах, милый мой Павлуша, когда они посмотрели друг на друга, я вспомнила тот момент, когда увидела тебя.

– Что такого особенного приключилось на церемонии нашего официального знакомства?

– В том-то и дело, что я тебя увидела раньше. Ко мне ещё в Берлине приставили горничную, Арину Чернову, с которой я как-то очень быстро и хорошо поладила. Перед сном Арина мне рассказывала русские сказки.

– Какие русские сказки? Тогда ты не говорила по-русски.

– Ещё до отъезда я тайно начала учить русский язык, очень хотелось блеснуть успехами, и Арина мне в том помогала. Она рассказывала русские сказки но-немецки, а потом повторяла их по-русски. Выяснилось, что таким образом легче воспринимать сам строй языка.

– А при чём тут я?

– Как-то я пожаловалась, что не жду ничего хорошего от замужества, что о моём будущем муже ходят очень нехорошие слухи. Арина уверила, что слухи о тебе распускает твоя же матушка, а на самом деле ты самый добрый и умный юноша если не России, то всего русского императорского двора. Арина повела меня посмотреть на тебя. Ты сидел в беседке, и читал Шекспира, делая на полях пометки. К тебе подошли братья Орловы, заговорили отнюдь не уважительно, но ты отвечал им смело и достойно. Ты повёл себя словно рыцарь во вражеском плену[43]43
  Такая сцена была вполне возможна: екатерининские лизоблюды действительно разговаривали с наследником престола крайне нагло. Известен случай, когда такой негодяй на слова Павла Петровича о том, что согласен с его точкой зрения ответил: «Разве я сказал какую-то глупость»?


[Закрыть]. Потом негодяи ушли, а ты снова взялся за Шекспира. Тогда я решила стать твоей самой верной опорой.

Глаза Павла увлажнились, он подошел к Наталье и обнял её за плечи:

– Благодарю тебя за твоё решение и за твою любовь.

– Это тебе спасибо.

– Однако, что там с Луизой? – вернувшись на место спросил Павел.

– Сестрица полюбила Юрия Сергеевича с первого взгляда, и он, как мне кажется, тоже. Во всяком случае равнодушным он не остался.

– И ты считаешь что…

– Да-да! Нам надо поженить мою сестру с Юрием.

– Она разве ни с кем не помолвлена?

– Помолвлена. К Луизе посватался великий герцог Карл Август Саксен-Веймар-Эйзенахский. Но ты же знаешь, что в Германии таких герцогов больше чем в России водовозов.

– Однако быстро ты, моя милая, стала патриотом России! – засмеялся Павел.

– С того момента, как приняла решение связать себя с тобой, а стало быть и с Россией.

– Я понял тебя. Этот брак был бы очень выгоден трону, но согласится ли на него Юрий?

– Об этом мы спросим у него спустя месяц-другой, а пока пусть их отношения развиваются естественным образом. Предлагаю разрешить Луизе помогать Юрию Сергеевичу в написании оперы. Ты позволишь?

– Да, это было бы изящным решением.

* * *

За завтраком, куда меня пригласил специально присланный камердинер, Наталья Алексеевна сообщила мне:

– Юрий Сергеевич, твоя работа продвигается вполне успешно, но я хотела, чтобы она ещё немного ускорилась. Тебе нужен помощник.

– Помощник? Вы желаете приставить ко мне музыканта или композитора?

– Ни то ни другое. Я разрешила своей сестре помочь Вам в вопросах, не требующих высокой квалификации. Ты согласен?

– Э-м-м-м

– Я тоже полагаю, что помощница тебе не повредит. – вступила в бой тяжелая артиллерия в виде Павла Петровича – Луиза знает нотную грамоту. Прекрасно владеет несколькими музыкальными инструментами. Она тебе не помешает совершенно точно.

Просьба императора равносильна приказу, и я, конечно же, соглашусь. Откровенно говоря, я вовсе не против Луизы в роли помощницы. Девушке восемнадцать лет, она красива, умна, прекрасно по нынешним временам образована, обладает абсолютным музыкальным слухом… Прелесть, а не помощница! Однако нельзя давать согласие, не узнав мнения самой помощницы:

– Уважаемая Луиза Августа, что же Вы сами думаете о совместной работе со мной?

Девушка вспыхнула румянцем, да так, что даже плечики порозовели.

– Я согласна. – только и пролепетала она.

* * *

В гостиную, где я работал над «Садко» Луиза пришла не одна: неприлично девушкам и женщинам в одиночку находиться в обществе постороннего мужчина. Две гренадерских статей дамы скромно просочились в помещение, и устроились на стульях. В руках дам материализовалось вязание, и стало понятно, что в помещении просто добавилось два никому не мешающих предмета мебели.

Вот и хорошо.

– Луиза, какими инструментами Вы владеете?

– Фортепиано, скрипка, флейта, свирель, гитара, мандолина.

– Замечательно! А на каком уровне Вы владеете нотной грамотой? Сумеете ли Вы бегло записывать ноты, желательно на слух?

– Конечно, я не профессиональный музыкант, но умею записывать на слух.

– Ещё лучше. Давайте попробуем сделать так: я буду у рояля подбирать мелодию, а Вы будете записывать.

– Хорошо.

Вручил Луизе планшет с укреплёнными на нём нотными листами на случай необходимости записи, и мы занялись работой.

Должен сказать, что работа по воспроизведению по памяти такого сложного произведения очень непроста. Что-то забылось, что-то перепуталось, откуда-то настойчиво лезут совершенно другие мелодии, да и бог с ним, что другие – зачастую вовсе неподходящие! Кто, скажите мне, оценит джазовые импровизации в конце восемнадцатого века? Это в двадцать первом веке джаз и рок-н-ролл перешли в разряд классики, а здесь его просто не поймут. Впрочем, некоторые мои отступления очень понравились Луизе. Скажем, ей очень понравилось то, как я украсил оперу, вставив в подходящих местах «Полёт валькирий» от Рихарда Вагнера и «В пещере горного короля» от Эдварда Грига.

Надо признать, работа действительно ускорилась: у меня теперь нет необходимости возиться с черновиками или искать вдруг ставший необходимым фрагмент. Луиза всё делала быстро и ловко.

Ровно в тринадцать пятнадцать, одна из монументальных дам, сопровождающих Луизы, встала, убрала в карман рукоделие и сообщила:

– Госпожа, согласно распорядку дня, Вам надлежит приготовиться к обеду.

Луиза оглянулась на служанку, потом повернулась ко мне:

– Вы пойдёте обедать, Юрий Сергеевич?