Текст книги "Талисман цесаревича (СИ)"
Автор книги: Сергей Ежов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Глава 4
Дальнейший наш путь не был омрачён никакими происшествиями достойными упоминания, и двадцатого августа тысяча семьсот семьдесят четвёртого года, менее чем через три месяца после отбытия из Обояни, наш маленький отряд безо всякой торжественности прибыл на мызу Линна[9]9
Село и бывшая шведская крепость, расположенная в пяти верстах от Царского Села.
[Закрыть], где находился штаб нашего полка. Поручик Ливин скомандовал нам строиться в две шеренги, а сам нырнул в дверь избы, в которой квартировал наш полковой командир. Спустя минуту мы выстроились, я как всегда во главе своих рекрут на правом фланге. И то сказать: остальные рекруты были одеты кто во что горазд, разве что во главе десятков стояли одетые в форменные мундиры и вооружённые солдаты. Зато мы были безоружными.
Гришка как обычно выступил представителем «обчества»:
– Барич, долгонько мы будем тут стоять? – прошептал он, тактично тронув за локоть.
– Сколько-то простоим. Видимо командир слушает доклад его благородия, а заодно проверяет нашу выдержку.
Действительно: занавеска на окне отодвинулась, и оттуда на нас по очереди выглянули несколько человек. Гришка что-то прошептал «обчеству» и мои бойцы подтянулись. Прошло ещё полчаса. За это время нашего унтера окликнул какой-то офицер и увёл в штаб. Набежали облака, за ними подтянулась туча, и пошел дождь. Делать нечего: я тут остался за старшего, хотя ещё официально не состою на службе. Выхожу из строя и командую:
– Плащ-палатки надеть!
Во время одной из остановок, в Вязьме, мы закупили парусины, и из неё, по образцу наших плащ-палаток, рекруты и солдаты пошили такие же и себе. Поручику с унтером по плащ-палатке и сидору я презентовал ещё в Обояни. Так сказать, прогнулся, но подарок был принят с искренней благодарностью.
Обрадованные солдаты и рекруты моментально упаковались в плащ-палатки, и теперь весь строй выглядел не пёстрым сборищем переселенцев, а вполне военным подразделением. Спустя ещё три четверти часа дождь прекратился и на крыльцо избы вышли офицеры: подполковник, майор, два капитана и наш командир, поручик Ливин. Подполковник шагнул вперёд:
– Кто дал команду укрыться от дождя?
Делаю шаг вперёд:
– Я, выше высокоблагородие! Рекрут Булгаков!
– Кроме тебя не нашлось кого-то, постарше чином?
– Его благородие господин поручик Ливин убыл на доклад к вам, ваше высокоблагородие, а господина унтер-офицера увёл в штаб неизвестный мне офицер. Дабы солдаты её императорского величества не мокли, я приказал им облачиться в плащ-палатки.
– Мне доложили, что сей предмет амуниции, изобрёл ты, это верно?
– Плащ-палатка изобретена не мною, но здесь её применить первым догадался я.
– Предерзко отвечаешь, но чётко, коротко и по существу. Мне также доложили, что ты сочинил новую походную песню, это верно?
Заимствование песен из будущего – святая обязанность всех на свете попаданцев. Насколько помню, только янки при дворе короля Артура не бренчал на гитаре перед рыцарями, но это только потому, что слава Высоцкого не долетела в то время до Коннектикута. Я типичный попаданец, и потому не устоял перед лёгким способом завоевания популярности – примерно раз в неделю, в две недели выдаю на-гора новый шедевр из будущего, а между озарениями понемножку бренчу на мандолине местные песни. Так что я смело отвечаю подполковнику:
– Так точно, ваше высокоблагородие, сочинил!
– Ну, так покажи нам своё умение.
Поворачиваюсь к Гришке и вполголоса говорю:
– Запевай «Катюшу».
И уже в полный голос:
– На месте шаг-о-ом МАРШ! Песню запеВАЙ!
Гришка не подвёл. Своим звучным баритоном он затянул:
Расцветали яблони и груши
Поплыли туманы над рекой
Строй, маршируя на месте подхватил:
Выходила на берег Катюша
На высокий берег на крутой…[10]10
Автор слов Михаил Исаковский.
[Закрыть]
Подполковник с офицерами слушали внимательно и с видимым удовольствием. Наш поручик в задних рядах светился удовольствием.
– Знатно, знатно. Давненько меня так не тешили. Ещё песни знаешь?
– Так точно!
– Желаю послушать.
Желание начальства – закон для подчинённых. Командую Гришке:
– «Взвейтесь соколы орлами», а потом «Солнце скрылось за горою»
Следом без паузы Гриша заводит:
Подполковник выглядит совершенно довольным, поворачиваясь к офицерам он объявляет:
– Вот что, господа офицеры: присылайте к певуну своих людей, пускай перенимают песни. Теперь у каждой роты должна быть своя строевая песня. Отвожу вам на это две недели, после проведём строевой смотр с песней.
Офицеры только покивали. Им-то что? Передадут приказ унтерам, а потом проверят исполнение.
После этого подполковник поворачивается к Грише:
– А ну-ка подойди сюда, запевала!
Гриша, демонстрируя приобретённые навыки, подходит к командиру и докладывает:
– Ваше высокоблагородие господин подполковник, рекрут Оспищев по Вашему приказанию явился!
– Молодец! Бравый солдат, службу знаешь и поёшь отлично. Вижу, что будет из тебя толк. Жалую тебе Оспищев рубль серебром за усердие!
– Премного благодарен Ваше высокоблагородие! – кланяется Гриша, принимая из рук командира монету.
Подполковник поворачивается ко мне:
– А покажи-ка братец, как ты обмундировал своё капральство?
– Прикажете провести строевой смотр?
– Ты и этому обучил?
– Так точно, ваше высокоблагородие.
Я вывел своих бойцов, построил, сам занял место в строю. Подполковник с офицерами провели полный строевой смотр с осмотром всех предметов снаряжения и амуниции, а заодно проверили словесность. Бойцы отвечали бодро, лихо, ели глазами начальство. Одним словом, демонстрировали успехи трёхмесячного обучения.
– Изрядно, изрядно. Порадовал ты меня, Булгаков. Подойдите сюда, Павел Павлович!
– Слушаю, ваше высокоблагородие! – сделал два шага вперёд и вытянулся поручик.
– Видя столь выдающуюся подготовку за весьма короткий срок, полагаю возможным сразу после приведения к присяге зачесть ваш трёхмесячный марш, в срок действительной службы этим солдатам. Как вы смотрите на такое решение, Павел Павлович?
– Ваше высокоблагородие, сие решение весьма мудро. Данное капральство исключительно хорошо вымуштровано, в том числе и по действиям в карауле.
– Ну что же, капральство в полном составе будет включено в вашу, Павел Павлович, первую роту вверенного мне полка.
– Первую роту???
– Капитан Тыртов по болезни выполнять обязанности службы не способен, и я принял решение назначить вас на эту должность. Довольны Павел Павлович?
– Я счастлив, Ваше высокопревосходительство!
– Вот и ладно. Мы как раз это и обсуждали с господами офицерами перед вашим появлением. Эффектный показ ваших птенцов только укрепил меня в сем решении.
Офицеры ушли, вместо них появился унтер и повёл нас в длинное строение, и построив в три шеренги в просторном коридоре объявил:
– Значить так! До принятия присяги вы будете обретаться здесь. Дядьки ваши тоже будут тута обретаться. К тем, что есть, добавятся ещё, так чтобы на одного дядьку было по два новобранца. Дядек не будет только в капральстве у Булгакова, это ему такая проверочная епитимья от самого господина подполковника. Желают оне посмотреть на тебя в деле, понял? – повернулся ко мне унтер.
Вот чёрт! Я уж не думал, что старая армейская фишка «Кто везёт, на том и едут» имеет столь древнюю традицию. Мне с десятком (пусть он и дюжина) определили в дальнем конце здания, даже в отдельном просторном помещении, куда запросто можно было бы поместить ещё столько же солдат. Впрочем, остальных разместили так же просторно. Первым делом я бросился выяснять насчёт постельных принадлежностей, и получил по большому мешку на каждого и по одеялу. Подушек, наволочек и простыней солдатам пока не полагалось, но то не страшно, со временем обзаведёмся, если конечно, я останусь на той же должности. С питанием вопрос оказался сложнее: в это время практиковалась выдача части пайка крупой, мукой и солью (кстати, получение соли довольно серьёзная льгота), а остальное – деньгами. Каждый был должен кашеварить, сообразуясь с собственными умениями. Мне такое дело вовсе не понравилось: привычка кушать качественно и безопасно у меня осталась из будущего. Что делать? Пришлось договариваться с унтером, чтобы он поспособствовал в покупке котла на наш десяток. Получилось. Два чугунных сорокалитровых котла обошлись мне в семь рублей. Ёмкость котлов оказалась избыточной, но что есть, то есть, лучшего не досталось. От покупки бака для чая мы решили отказаться, поскольку ещё в Ржеве мои бойцы спёрли у строящейся церкви шикарный кусок кровельной меди. Из этой меди я лично склепал ведро с квадратным дном, и осталось только купить олова, чтобы хорошо его полудить. Кое-кто удивился такому моему умению, а я только отмахнулся, мол, не ваше собачье дело. Не буду же я объяснять всем подряд, что в той жизни я успел поработать и кровельщиком-жестянщиком. Излишняя информация.
* * *
В это самое время я обсуждал с унтером Пошибовым вопрос бани:
– Иван Иванович, как тут дело с баней?
– Как-как… Известно как! Как договоришься с тем, у кого баня, так и будет.
– То есть хреново с баней.
– Экий ты понятливый – криво ухмыльнулся Пошибов
– А что, если мы сделаем баню сами?
– Как, то есть, сделаете? Непростое это дело.
– У меня есть боец, он когда-то на кирпичника обучался, да барин его почему-то обратно забрал. Так он, пока мы шли, по речке по Славянке, видел подходящую глину. Уверяет, что печку сложит. Хорошие камни для каменки я сам видел в речке, на перекатах. Осталось добыть котёл вёдер на пять, чтобы вмазать в печку.
– Ага, это ты хорошее дело задумал, Юрий. На полк такую баню не сделаешь, на батальон тоже. А вот на роту может быть. Скажем, разведём людей на два банных дня, сделаем в день три смены, и человек по двадцать прекрасно помоются. Толково. Опять наша рота отличится в лучшую сторону. Договорились. Я берусь добыть котёл, а ты запасай все, что нужно остальное. Где думаешь сделать баню?
– Там дальше есть старый артиллерийский каземат, думаю заделать амбразуру, да вывести через перекрытие трубу. Внутри обошьём деревом, наделаем скамеек, а рядом с печкой – парилку. Помещение там большое, человек тридцать или даже больше свободно разместятся. Слив есть куда вывести.
– А чем думаешь обшивать? Учти, здесь царские охоты, за порубку леса можно угодить на кол.
– И это обдумал. Там по Славянке есть овраги, а в них сорный лес – осина, ольха, ива… если объявим, что взялись расчистить один овраг, лесничий, я полагаю, будет даже благодарен, поскольку остальной лес станет суше и культурней. Бревно пойдёт на баню, а обрезки в печки. Зимой же надо чем-то топиться.
– Ага. Это ты хорошо придумал. Теперь надо этот вопрос с лесничим решить. Ладно, поговорю с его благородием.
Вот в такой бытовой суете проходили мои дни в гарнизонном полку. Вообще-то почти всё время занимала подготовка к присяге, заключавшаяся в строевой подготовке, зубрёжке «словесности»[13]13
Словесность – ядрёная смесь из устава, политинформации и закона божьего. Многие положения словесности солдаты должны были заучивать наизусть.
[Закрыть] и стрелковой подготовке. Ну как стрелковой… Пороха и пуль у нас не было, а покупать их за своё счёт я не собирался. Зато я сам изучил ружьё, научился его обслуживать, и теперь усиленно обучал своё капральство в сборке-разборке ружья. Дело в том, что чёрный порох даёт очень много нагара, и через каждые полсотни выстрелов ружьё нужно разбирать и чистить. Процедура чистки теоретически должна проводиться в условиях полковой мастерской, но пока до той мастерской дойдёшь… И вообще – хочешь сделать хорошо – делай сам. Вот и сидели мои бойцы перед столиками, застеленными плащ-палатками, и разбирали свои ружья. Отвёртки, выколотки, молоточки, кордщётки и прочие инструменты лежали перед каждым – я обеспечил. Надо сказать, бойцы нимало не возмущались перегруженностью занятиями, потому что благодаря им были избавлены от самых неприятных и грязных работ, которые выполняли «менее загруженные» солдаты.
– Сейчас мы отсоединим ружейный замок от основания. Для этого нужно взять… – объясняю я бойцам, а они вслед за мной выполняют действия.
Потом были упражнения на гимнастических снарядах, потом уроки грамматики и математики в нашей маленькой школе. Потом преодоление полосы препятствий – мы её построили на террасе склона оврага, расчистив место от кустарника.
А на уроки приходили три офицера, выходцев из нижних чинов. Разумеется, уроки для офицеров, дабы не было урона авторитету, я давал отдельно, кроме математики и грамматики преподавал физику, основы химии, биологии и географии. В моём времени этот курс назвали бы естествознанием, а здесь он именуется натурфилософией. Как оказалось, офицеры были совершенно неграмотными, что было неудивительно для любой армии в эту эпоху. Ну ничего! Опыт преподавания у меня немалый, так что составил программы – и вперёд, к новым вершинам познания, и попутно пишу учебники по всем предметам, поскольку выяснилось, что формализованных учебников в России ещё не существует.
* * *
Присягу мы приняли в весьма торжественной обстановке, на построении всего полка, с развёрнутыми знамёнами, с приглашённым духовым оркестром, поскольку своего оркестра у полка не было. Все неграмотные рекруты произносили слова присяги вслед за полковым священником, а я и мои бойцы делали это лично: держа в руках текст присяги, мы произносили его наизусть, и тут же расписывались. Я принёс присягу дважды: сразу после первой, когда был объявлен полноправным военнослужащим, был зачитан приказ по полку о производстве в младшие унтер-офицеры, и таким образом мой статус младшего командира стал официальным. В полку, по поводу сего события, было объявлено о выдаче винной порции, а нам, получившим своё первое звание, дана увольнительная до утра, с разрешением посещения всех трёх кабаков в округе.
Я в кабак не пошёл. Так как меня официально произвели в унтера, я пригласил всех офицеров и унтеров нашей роты отметить столь выдающееся событие. На берегу Славянки был установлен просторный шатёр, в шатре длинный стол и табуреты. Рядом стоял шатёр поменьше для поваров. Впрочем, угощение я предложил самое простое – шашлык, салаты, фрукты и ягоды. Ну и два бочонка неплохого донского вина. Продавец, правда, врал что это вино французское, но я его обломал, так что заплатил как за донское, впрочем, как за хорошее донское вино.
Офицеры, как ни странно, пришли: командир роты штабс-капитан Ливин и его субалтерны[14]14
Субалтерн – в некоторых армиях, в том числе и в армии Российской империи, общее название военнослужащих, состоящих на должностях младших офицеров роты, эскадрона, или батареи – то есть всех обер-офицеров
[Закрыть], мои ученики, подпоручик Плахин Ефим Протасович и прапорщик Егоров Анисий Макарович. Прибыли и унтера: фельдфебель Брюхатов Потап Потапович, мой старый знакомый Пошибов Иван Ивановичи ещё пять малознакомых унтеров. Те своё место знали, сидели на своём конце, молча поедая мясо и стакан за стаканом заливая в себя вино.
На офицерском краю стола было не в пример веселее: сначала меня поздравили, причём у каждого из офицеров и старших унтеров нашлось для меня доброе слово.:
– Юрий, я даже не уверен, а точно знаю, что через короткое время получишь ты свой первый офицерский чин – поднял стакан Ливин – давайте, други, выпьем за высокий карьер нашего друга!
Выпили, и не раз, а когда верхние пуговицы мундиров расстегнулись, Ливин попросил:
– Юрий, спой нам как ты умеешь. Что-то душевное!
Беру свою мандолину, пробегаю пальцами по струнам:
– Что именно желаете услышать государи мои?
– Давай «Калину красную»
Играю вступление, потом с Ливиным и Пошибовым дружно заводим:
Песню мы поём часто, она уже ушла в здешний народ, и в нашем застолье её подпевают как офицеры, так и младшие унтера. Допели, вздохнули, приняли на донышке стакана, а там я без указания завожу другую полюбившуюся Ливину песню:
– Батюшка мой, царствие ему небесное, лошадником был. – смахнув слезу поясняет Ливин – Конный завод содержал, нас, своих сыновей, в делу приучал. И был в его табуне жеребчик, совсем как в Юриной песне – если смотреть утром издалека – красный как знамя турецкого полка, а грива – как расплавленное золото, так и играет! Рудым его звали. Злой, в общении строгий, а вот детей любил, позволял на себе кататься, даже и без седла и без сбруи. Подойду, бывало, угощу его хлебушком. Ржаной хлебушек любил жеребец, да. А то яблочки порежешь на четыре части, целые-то яблоки коню давать нельзя – может подавиться. Скушает Рудый угощение, аккуратный он был, бережно с руки брал угощение, а после того и опустится на колени, чтобы мальцу было удобно взбираться. За гриву хвататься не разрешал. Если кто за гриву хватался, так Рудый его зубами за штанину со спины стянет, и бережно так на землю опустит.
– А как же им управляли? – спросил Пошибов.
– А так: хлопнешь его по шее справа, он и повернёт направо. А по левой – так налево. Сожмёшь коленки, и Рудый остановится.
– Умный какой!
– А то! Лучший был производитель у батюшки. И погиб геройски. Той зимой снега навалило немерено, морозы стояли страшные, вот волки от бескормицы отважились напасть на конюшню. С одной стороны сугроб под крышу намело, вот они солому на крыше разгребли и внутрь пролезли. Так Рудый загородку в своём стойле сломал и бросился на помощь кобылкам. Там в стойлах пять кобылок было с жеребятами, вот он и бросился деток-то защищать. Пока конюхи и сторожа прибежали, Рудый троих волков упокоил, да ещё сколько-то покалечил. Но сам не уберёгся: прокусили ему волки главную жилу на бедре, вот он и истёк кровью.
Ливин вздохнул и продолжил:
– А вспоминается всегда по-хорошему, по-доброму, прямо как в Юриной песне: «По земле копытом бьёт, тишину из речки пьёт».
«Как интересно! – подумал я – Но почему Ливин не пошел в кавалерию?»
Однако вопроса задавать не стал, поскольку тут можно нарваться на чужую тайну, причём тайну не слишком приятную, а то и опасную.
Пили, пели, немного потанцевали, а когда наступила ночь, степенно разошлись. Офицеры и унтера по своим квартирам, а я на свою кровать в казарме. Надо бы озаботиться квартирой, но откровенно говоря, не хочется: деревенские избы этого времени совершенно лишены привычных мне удобств, вроде деревянного пола, застеклённых окон и отдельных спальных комнат. А уж о тёплом туалете и душе даже не приходится мечтать. Лучше я всё это устрою в казарме. Нужно только придумать как сделать унитаз с сифоном, а куда вывести канализацию я уже сообразил.
* * *
Воистину мой ротный, Павел Павлович Ливин необыкновенно умный человек. Предрекал он моё быстрое возвышение, по его слову и получилось. Случай отличиться появился у меня спустя пять месяцев. В январе я повёл своё капральство на стрельбы: удалось выцыганить немного боеприпасов для тренировки. В полку нынче начальствует командир первого батальона майор Рохлин. А почти все остальные офицеры в зимнем отпуску, он и дал соизволение. Надо сказать, остальные солдаты нам сильно завидовали – мы всё же делом заняты.
С вечера я послал троих бойцов расчистить полосу препятствий и расставить мишени, а с утра построил капральство и повёл на полигон – так теперь с моей лёгкой руки стали называть полосу препятствий со стрельбищем. Надо сказать, для стрельбища место почти идеальное: с трёх сторон окружено песчаным пригорком, причём ровно посредине имеется крутой обрыв, этакий естественный экран-пулеприёмник. Туда мы и маршировали, как положено в моё время: в колонну по три и с песней. Красота! Яркий зимний день, на небе ни облачка, кругом деревья в белоснежном уборе, дорога накатана.
Идем, печатая шаг, запевала выводит:
Над полями необъятными,
Над полями перекатными,
Над рассветами-закатами
Песни-ласточки летят.
Строй подхватывает:
Россия, любимая земля!
Родные березки и поля!
Как дорога ты для солдата,
Родная, русская земля!
Я, как положено командиру, иду впереди-сбоку, наблюдая за правильностью прохождения, Гришка выводит:
Все, что дедами построено,
Что отцовской кровью вспоено
Мы – твои сыны и воины– —
Поклянемся отстоять.
А бойцы и не собираются лениться, поют с удовольствием:
Россия, любимая земля!
Родные березки и поля!
Как дорога ты для солдата,
Родная, русская земля!
Вдруг, боковым зрением отмечаю, что из-за белоснежных деревьев по боковой дороге в нашу сторону выворачивает кавалькада – группа роскошно одетых всадников на драгоценных конях. Не замечая их Гришка голосит:
Битвы кончатся кровавые,
Мы придем домой со славою,
И опять в леса кудрявые
Возвратятся соловьи.
Остальные бойцы тоже не замечают, и поют:
– Отделение! На месте СТОЙ! НапраВО! В две шеренги станоВИСЬ, на караУЛ!
Бойцы чётко выполняют команды. Они немного растерялись от присутствия целой толпы разряженных вельмож, и, похоже, не совсем понимают с кем им пришлось столкнуться, а вот я понял прекрасно. Впереди, на великолепном иноходце редчайшей серебристой масти, гарцует никто иная, как Екатерина Вторая, самодержица российская. Рядом с ней рослый одноглазый мужчина с высокомерным лицом, похоже это Потёмкин. Больше мне в этой толпе никто не известен, хотя… Молодой человек лет двадцати, среднего роста… курносый. Видимо это Павел Петрович, сын и наследник Екатерины Второй. Хотя какой к чёрту наследник: это Екатерина узурпатор трона принадлежащего Павлу. Хотя, если по мне, то «чума на оба ваших дома»[18]18
Цитата из «Ромео и Джульетты» Шекспира.
[Закрыть]!
Делаю шаг вперёд и рапортую:
– Ваше императорское величество! Отделение первой роты первого батальона городового полка следует на стрелковые учения! Докладывает младший унтер-офицер Булгаков.
– Стрелковые учения зимой? – удивляется императрица.
– Исполняющий обязанности командира полка майор Рохлин счёл возможным разрешить.
– И где же вы собираетесь стрелять?
– С вашего позволения, на специально оборудованном полигоне, в полуверсте от этого места, если изволите следовать вперёд по дороге. Полоса препятствий и мишени уже подготовлены.
– Полоса препятствий? О сем чуде я ещё не слыхивала. Хочу посмотреть.
– Если вам, ваше императорское величество, будет угодно проехать полверсты вперёд, мы вскоре всё продемонстрируем.
Кавалькада умчалась вперёд, а я обратился к своим солдатам:
– Братцы! Если кто не понял, перед нами были её величество императрица, его императорское высочество наследник престола Павел Петрович и начальник Военной Коллегии князь Потёмкин. Это наш с вами случай. Не теряйтесь, не волнуйтесь, всё делайте, как научились, и всё будет прекрасно. А сейчас налеВО! Быстрым шагом МАРШ! Берегите дыхание, братцы!
Когда мы достигли поворота на полигон и повернули на него, я дал команду бежать. У вельмож должно сложиться впечатление, что мы бежали все эти полверсты, но при этом не сбили дыхания. Я остановил солдат, а сам пошел с докладом к императрице:
– Ваше императорское величество, отделение к преодолению полосы препятствий и проведению стрельб готово. Разрешите начинать?
Императрица с сомнением оглянулась:
– А будут ли отсюда видны ваши экзерциции?
– Если Вам, Ваше императорское величество, будет угодно подняться вот на этот бугор, оттуда всё будет прекрасно видно. С Вашего позволения, это наблюдательный пункт полигона.
Екатерина кивнула и направила своего коня, вернее кобылку, теперь я это рассмотрел, на бугор. Оттуда она кивнула и я скомандовал:
– Отделение! К преодолению полосы препятствий по трое пристуПИТЬ!
Первая тройка рванула вперёд. Перемахнула кирпичные стенки, по брёвнам преодолела ров, перемахнула двухметровый забор…
Следом двинулась вторая тройка, третья, а с четвёртой двинулся и я. Когда добрался до конца, увидел, что всё сделано правильно: бойцы встали в строй и теперь заряжают оружие. Первые зарядили и теперь охраняют остальных, теперь под их прикрытием заряжаемся и мы.
– Отделение! По противнику справа ОГОНЬ!
Бахнули дружно, никто не отстал. Остановка, зарядка, движемся вперёд. Опять командую:
– Отделение! По противнику слева ОГОНЬ!
Опять хорошо отстрелялись даже отсюда видно, что все мишени поражены.
– Правое плечо вперёд!
Левофланговый остаётся на месте, правофланговый шагает полным шагом, а те, что посредине – как придётся, главное держать равнение.
– Заряжай!
И я командую каждое движение зарядки ружья – целых двенадцать операций.
– ОГОНЬ!
По окончанию упражнения веду бойцов к наблюдательному пункту с докладом:
– Ваше императорское величество! Преодоление препятствий и стрелковое упражнение завершено. Разрешите получить замечания!
– Никогда не видывала таких манёвров! Красиво, слаженно, умело! Любопытно, а сколь точно стреляли сии воины?
Три офицера тут же срываются с места и погоняя своих коней мчатся к мишеням, а мы стоим, ждём. Возвращаются проверяющие. Старший из них, судя по горжету гвардейский подполковник, докладывает:
– Ваше императорское величество, из десяти позиций по чёртовой дюжине мишеней не поражёнными оказались только двадцать мишеней.
– А с какого расстояния палили? – спрашивает Потёмкин.
– Строго по уставу, сто-сто двадцать шагов.
– Результат феноменальный, Ваше императорское величество. – поворачивается к Екатерине её фаворит – Даже на хорошо подготовленных показных манёврах лучший результат вряд ли достижим. А уж преодоление полосы препятствий чудо как хорошо.
– Кто вас муштровал? – спросила Екатерина.
– С Вашего позволения, Ваше императорское величество, отделение по собственной методе обучал я. Дозволение на обучение дал ротный командир его благородие штабс-капитан Ливин.
– А ты откуда знаешь столь премудрые вещи?
– Меня обучал мой покойный отец, отставной ротмистр Булгаков Сергей Юрьевич.
– Так ты из дворян?
– Внебрачный сын. Батюшка хотел передать мне дворянское звание и поместье, но не удалось.
– Ах вот как! И давно ли ты служишь?
– С мая прошлого года. Сразу по принятию присяги, за заслуги произведён в младшие унтер-офицеры.
– Ну что же, капрал Булгаков, поздравляю тебя подпоручиком. За указом приедешь в Царское Село.
Как положено в эту эпоху, я опустился на колени и рассыпался в благодарностях. Передо мной упал кошелёк.
– Жалую тебя поручик Булгаков тридцатью червонцами за отличную службу, за удачные манёвры.
Императрица повернулась к солдатскому строю:
– Выражаю вам своё монаршее удовольствие, братцы-солдатики!
– Рады стараться, Ваше императорское величество!!! – рявкнули мои бойцы, да так, как будто неделю репетировали.
– А что за песню вы пели, когда я вас повстречала?
– Строевая песня, я сочинил. – отвечаю.
– Очень мне она понравилась. Споёте ещё?
– Так точно! – и повернувшись к строю:
– На месте шаго-о-ом МАРШ! Песню «Соколы» запеВАЙ!
Гриша затянул:
Взвейтесь, соколы, орлами.
Полно горе горевать!
То ли дело под шатрами
В поле лагерем стоять.
Императрица заулыбалась, Потёмкин тоже. Придворные за их спинами одаривали нас взглядами различной степени высокомерия. Нормально смотрел и искренне улыбался только наследник престола. Чёрт возьми, а может он не настолько плох, как о нём писали в учебниках?
Лагерь – город полотняный,
Морем улицы шумят,
Позолотою румяной
Медны маковки горят.
На повторах включаем посвисты и гиканье – нынче это в моде.
Хорошо, что я заранее обеспокоился переделать последний куплет, убрав «русского царя», заменив царицей.
Славься русская земля
Слава матушке – царице
Слава вере православной
И солдату молодцу.
– Изрядно, изрядно! – довольно улыбнулась Екатерина – И эту песню ты сочинил?
– И эту и ещё несколько, Ваше императорское величество!
– Значит, не зря я тебя пожаловала. А для гвардейских наших полков строевые песни сочинишь?
– Отчего же не сочинить, Ваше императорское величество, сочиню, коли есть на то Ваше августейшее желание.
– Есть такое желание, значит, договорились. Благополучной тебе службы, поручик Булгаков, не забудь заехать за указом.
Кавалькада умчалась, а мы остались. Я заглянул в расшитый золотыми и серебряными нитями кошель. Действительно, тридцать золотых монет. Ага! Пора делать красивый жест, и я командую:
– В одну шеренгу становись!
Пошел вдоль строя и каждому солдату вручаю по червонцу:
– За усердную службу!
Солдаты берут монеты дрожащими руками: ещё бы! Огромная сумма для человека, который до сих пор держал в руках разве что грошики, алтыны да пятаки. Но не это главное: они держат в руках подарок самой императрицы! Наконец до кого-то доходит:
– Ваше благородие! Царица-матушка одарила тебя, а ты с нами поделился, как же так?
– А так, братцы. Вы всё это время учились, проявляли усердие во всём, а как пришло время показать себя, не заробели, не потерялись. Я же говорил вам, что вы ольшанцы, а не невесть кто! Попомните моё слово: все вы станете унтерами, а кто-то и офицерами. Главное поддерживайте меня как сегодня, а за мной дело не встанет.
Возвращались обратно бодро, с песней, печатая шаг.
По возвращению я бросился искать ротного.
– Так оне у его высокоблагородия! – ответил мне денщик Ливина в его избе.
Шагаю к Рохлину, и застаю там тихую офицерскую пьянку. Да-с судари мои и сударыни! Я стал офицером через двести с лишним лет от этого времени, но офицерская пьянка как процесс осталась такой же: два благородия сидели у стола, на котором стояла бутылка и какая-то скромная закуска, трепались о службе и периодически чокались стопками. Когда я вошел, благородия повернулись ко мне:
– Булгаков? Быстро ты вернулся, я думал, что ты прогуляешься до вечера. – удивился Ливин.
– Ваше высокоблагородие! Ваше благородие! – по очереди отвешиваю короткий поклон офицерам – Представляюсь по поводу присвоения мне звания подпоручик! – рапортую я, и у Рохлина даже упала вилка, которой он уже подцепил грибок.
– Ты чего там буровишь, нечастный? Никак сбрендил? – любопытствует он.
– Никак нет, Ваше высокоблагородие! С разумом у меня всё в порядке. – успокаиваю я его – Разрешите доложить обстоятельства?
– Докладывай, только кусаться не надо. – улыбается он – Говорят, все сумасшедшие кусаются, а я этого страсть как не люблю.
– Во время следования к полигону нас встретила Её императорское величество Екатерина Алексеевна. – и я рассказал обо всём, что сегодня произошло.
Офицеры, надо отдать им должное, не возревновали к чужому успеху, а наоборот порадовались за меня и предложили свою помощь:
– Что же, подпоручик Булгаков, раз такое дело, садись за офицерский стол. – вынес решение Рохлин – Будем думать, как тебя снарядить, чтобы ты не уронил чести полка в монарших глазах. Кстати, выпьем за Её императорское величество!
