Текст книги "Талисман цесаревича (СИ)"

Автор книги: Сергей Ежов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

– Конечно же, Луиза. Я тоже пойду переодеться, встретимся у лестницы.

Мне переодеваться к обеду не нужно – военный мундир универсальная одежда, но руки вымыть надо, что я и сделал, впрочем, не торопясь. Нужно же дать девушке возможность сменить платье. Неторопливо причесался, отметив, что вскоре нужно посетить парикмахера, а потом шагнул за дверь.

И что вы думаете? У лестницы, чуть ли не подпрыгивая стоит Луиза. Увидев меня она сделала вид что подошла только что, буквально сию секунду, но было видно, что девушка буквально извелась.

Вот-так-так… Похоже девочка всерьёз мною увлеклась, а что ещё важнее, мои августейшие покровители совсем не против нашего сближения. Любопытно. Нужно прямо спросить у Натальи насчёт матримониальных планов по отношению её родной сестры и вашего покорного слуги. В сущности, я не против: девочка чудо как хороша, а я пока никому и ничего не обещал.

Рука об руку мы вошли в столовую, заняли свои места, а через полминуты явились хозяева сего дома. Все встали. Павел и Наталья уселись на свои места, и Павел кивком разрешил всем садиться. Сегодня обед состоит из чрезвычайно простых блюд: на первое борщ, а к нему пампушки с чесноком. На второе картофельное пюре с котлетами.

Для любимых мною котлет пришлось изобретать мясорубку, впрочем, её легко отлили из бронзы литейщики Охтинского завода. Чтобы немного зашифроваться, не приобретать славу всезнайки и вселенского изобретателя, я объявил, что автором мясорубки являются простые литейщики Яков и Гаврила Лукомцевы. Павел, когда его впервые угостили котлетами, пожаловал изобретателям столь полезного устройства триста рублей. Мастера награду получили, правда, мне пришлось долго их убеждать не отказываться от авторства.

На третье был компот и разнообразная выпечка. Лично я больше налегал на изумительно вкусные пирожки с яблоками.

Во время обеда мы чинно обменивались глубокомысленными замечаниями на самые простые темы: поведение детей, погода, состояние цветов в розарии и о прочем в том же духе. Не принято за столом говорить о серьёзных вещах.

За обедом я решил проверить реакцию на мои ухаживания за Луизой. Сделать это легко: наши с Луизой места оказались рядом, и я принялся нашёптывать девушке разные забавные истории. С серьёзнейшим видом я рассказал ей историю возникновения борща, и о курьёзной борьбе за первенство: чьё же это блюдо. Описал глупые попытки поляков и малороссов приписать честь создания борща себе. Глупые потому что каждому непредвзятому исследователю ясно, что борщ исконно русское блюдо, и изобретено оно в Верхней Ольшанке Обоянского уезда Курской губернии. И водка изобретена у нас, и колесо изобрёл один мужик из Ольшанки, правда, не Верхней, а Средней. Но всё равно наш. Порох и книгопечатание – тоже чисто Ольшанские изобретения, да. И Америку открыл наш человек, Костя Клумбочкин, имя которого испанцы переделали на свой лад.

Луиза поначалу слушала мою ахинею серьёзно, потом начала тихонько хихикать, а когда дошли до Ольшанского изобретения – котлеты с пюре, поскольку картошку тоже селекционировали ольшанцы, то и вовсе смеяться.

Ага! Наталья свет Алексеевна всё это время искоса, но внимательно наблюдает за нами, периодически взглядом указывая на нас Павлу. Павел Петрович поглядывает и очень одобрительно улыбается. Ну что же, суду всё ясно.

После обеда я отправил Луизу отдохнуть, назначив начало работ на три часа. Девушка слегка расстроилась, но послушно ушла, а я отправился к Наталье Алексеевне.

– О, Юрий Сергеевич! Присаживайся, хочу с тобой поговорить об очень важном деле.

– Слушаю Вас, Наталья Алексеевна.

– Мы старые друзья, не забывай это. – погрозила мне пальчиком Наталья.

– Что ты хотела мне сказать?

– По своему сану я шефствую над кирасирским полком.

– Кажется, их именуют синими кирасирами?

– Совершенно верно. По статусу он не относится к гвардии[44]44
  В РИ, 17 ноября 1796 г., Павел назначил шефом полка свою супругу – императрицу Марию Федоровну, и полк официально стал именоваться Лейб-кирасирским Ея Величества, а до того полк считался армейским, хотя и привилегированным.


[Закрыть], и я не желаю делать их гвардейцами, пусть остаются армейским полком, но всё у них должно быть лучшим. Так вот, у синих кирасир имеется свой марш, но это самая обыкновенная, ничем примечательная мелодия.

– Чего же ты хочешь, Наталья Алексеевна?

– Нужен новый марш. Мундиры по твоему образцу им уже шьют. Для отличия от других полков у них будут особые шевроны и кокарда с моей монограммой на кивере. Ружья и пистолеты нового образца они тоже получат перед выходом в поход, дело теперь только за маршем. Возьмёшься написать?

Я задумался. Маршей я знаю великое множество, но все они в той или иной степени похожи друг на друга. Наталье же нужен особенный марш, и я совсем не прочь ей в этом угодить.

А что если???

– Наталья Алексеевна, есть у меня старая наработка, я тебе её сейчас изображу. Пойдём к роялю?

Мы отправились в мою рабочую комнату с роялем.

– Девушки, можете усаживаться где угодно, но трогать бумаги на стульях я вам запрещаю. – самым склочным голосом проскрипел я.

Девушки не смутились, тут же притащили стулья от дальней стены и для себя и для своей госпожи. Неожиданно выяснилось, что среди девушек оказалась отосланная было Луиза.

– Мы готовы слушать. – улыбнулась Наталья.

– Вообще-то это оркестровая сюита, но военный оркестр её исполнит безо всякого труда. И я заиграл Румбу, последнюю шестую часть гениальной сюиты «Время вперёд!» Георгия Свиридова, попутно давая пояснения:

– Сначала мощно и жёстко звучат ударные…

– Теперь к ударным подключаются духовые, но тихо, в полтона…

– Теперь ударные почти затихают, зато во всю мощь поют трубы.

И так по всему материалу. Когда закончил, посмотрел на слушательниц. Выглядели они потрясёнными.

– Ну как?

– Очень необычно. – выдохнула Наталья – Это какая-то кавалерийская атака. Есть в этой мелодии что-то такое дикое, но в то же время торжественное и возвышающее душу. Да, Юрий Сергеевич, твоя музыка подходит. Я вижу что ты что-то хочешь спросить?

– Хочу, только вопрос очень личный.

– Дамы, удалитесь. – и Наталья лёгким жестом отправила в дальний конец гостиной своих фрейлин.

– Спрашивай.

– Спрошу прямо и в лоб: вы с Павлом желаете, чтобы я женился на твоей сестре?

– Действительно, прямо и в лоб. Отвечу так же прямо: да, хотим.

– Зачем?

– Как бы это сказать… Ты человек холостой, одинокий и в то же время очень полезный нам. Скажу прямо: нам бы хотелось тебя привязать к себе, и брачные узы не самый дурной способ сделать это. И Луиза хочет за тебя замуж.

– Я очень полезен для вас? – искренне удивляюсь.

– Опять отвечу прямо: Павел Петрович почитает тебя нашим фамильным талисманом: с твоим появлением вся наша жизнь резко повернула к лучшему. Меня собирались убить самым бесчеловечным образом, Павлушу собирались свести с ума, но с твоим появлением козни врагов рассыпались прахом. Я даже не буду упоминать о твоих затеях, из коих проистекает необыкновенно много выгод и нам, царствующему дому, и России. Делаемое тобой стоит того, чтобы мы породнились.

– По бумагам я дворянин, но, в самом деле, я из простых крестьян. Это не препятствие?

– Ни в коем случае. Если бы я тебя не знала, то сочла бы твой вопрос попыткой выпросить для себя титул.

– Титул мне не нужен.

– Знаю, Юрий Сергеевич. Такие как ты имеют самый высокий титул из возможных: ты из породы родоизначальников.

– Как срочно мы должны пожениться?

– Твёрдый ты человек, Юрий. Ни капли волнения, а? Пусть для посторонних всё идёт самым естественным образом: ваше знакомство, ухаживание…

– Конфетно-букетный период.

– Ха-ха-ха! Именно! А в конце чтобы закончилось добрым пирком и весёлой свадебкой. Так говорится в русских сказках?

Вот и открылись тайны Петербуржского двора…

* * *

Когда я принёс партитуру оперы своим венценосным заказчикам, выяснилось, что ставить оперу негде. Нет в Москве театральных помещений, способных вместить то количество почетных зрителей, которое ожидалось.

– Юрий Сергеевич, выручай! – обратился Павел – Ты мастер на нестандартные решения, тебе и карты в руки.

Надо так надо. Буду думать. Только тут ведь какое дело: надо не просто придумать выход, нужно ещё подать дело так, чтобы оно выглядело богатым изыском а не паллиативом бедняка. Два дня я бродил, прикидывая разные варианты, а потом меня озарило: в конце двадцатого и начале двадцать первого века стало модным проводить различные постановки на вольном воздухе, на фоне всяческих исторических объектов. Я сам присутствовал на спектакле по пьесе Мережковского «Павел Первый» во дворе Инженерного замка. Впечатляющее было представление, я был искренне восхищён.

А что мне мешает поставить оперу подобным образом? Конечно, лучшим вариантом была бы постановка внутри стен Новгородского кремля, но чем плох Московский кремль? Почему бы не устроить зрительские места в не существующем пока Александровском саду, и тогда задником станет Кремлёвская стена. А можно расположить зрительские места внутри Кремля, на склоне в сторону Москвы-реки, тогда задником станут визуально низкие в этом месте кремлёвские стены, а за ними – живое Замоскворечье. Остаётся продумать сценическую машинерию, и зрители получат незабываемые впечатления.

С кем посоветоваться? Рядом со мной постоянно находится Луиза, весьма искушённая в современном искусстве девушка. Надо сказать, что после практически официального разрешения ухаживать за особой монарших кровей, мы с Луизой перешли на «ты». Объясняю ей свой замысел, демонстрирую наброски декораций, привязанных к обоим вариантам. Луиза внимательно выслушала объяснения, а потом вдруг заплакала.

– Что случилось? Почему ты плачешь?

– Это слезы восторга. Юрий Сергеевич. Какой прекрасный замысел! Поверь, вся Европа будет повторять твой приём, он позволяет наполнить подлинной жизнью спектакль, даст новые краски!

– Хорошо. Какой же ты вариант видишь лучшим?

– С видом на Замоскворечье. Открывающийся вид сулит такой размах, такой объём!

– Но оценят ли зрители?

– Ещё как оценят! Правда, театр под открытым небом отнюдь не новинка, в газетах писали, что у графа Петра Борисовича Шереметева построен Воздушный театр под открытым небом, и там, как пишут, любила бывать покойная императрица Екатерина.

– И в чём же разница предложенного замысла и Шереметьевского театра?

– Господи! – всплеснула руками Луиза – Разница в размахе. Воздушный театр Шереметева по сути это древнегреческий Одеон, но со своей изюминкой. То что предлагаете Вы, в основе то же, но творчески развивает и усиливает первоначальный замысел. Я же говорю: разница в размахе. И греки и более поздние театралы всё-таки отгораживаются от города, а Вы включаете его в самую ткань спектакля.

«Слава те хосспидя!» – подумал я – «Я не опустился до изобретения велосипеда, однозначно. Я изобрёл велосипед с моторчиком».

– Что до оценки, Юрий Сергеевич, как не оценить то, что твой спектакль будет поставлен только один раз, и только для этих зрителей? Каждый из присутствующих, особенно обитатели первых рядов, получат очередное подтверждение своей избранности.

– Хм… В таком случае программки следует издать ограниченным тиражом и в каком-нибудь особом исполнении.

– Вы правы! Даже самое роскошное издание программки стоит копейки, а впечатление производит необыкновенное. Все мы ужасно тщеславные люди и было бы глупо не воспользоваться людской слабостью во благо нашего Отечества.

Ого! Луиза уже определилась, где её Отечество? Очень любопытно.

Мои венценосные заказчики тоже пришли в восторг от плана.

– Единственный недостаток твоего плана в том, что коронацию придётся сдвинуть на май, иначе зрителям будет зябко и впечатление будет испорчено. – заметила практичная Наталья.

– Сделаем наоборот. – парировал Павел – В сентябре-октябре в Москве достаточно тепло, два часа на свежем воздухе зрители перенесут вполне легко. Затягивать с коронацией нельзя, это воспримут неправильно. Юрий Сергеевич, выезжай в Москву, занимайся сценой. Оркестр, артистов и всё что нужно вышлю в самое ближайшее время.

И я поехал.

Выяснилось, что большой начальник, каким я стал совершенно невзначай, не может запросто путешествовать. Теперь меня сопровождает целых десять человек, а их тоже нужно разместить в экипаже, погрузить его вещи и обеспечить удобство. Каждого нужно накормить, напоить и обеспечить сортиром. А ещё у каждого моего спутника есть собственные слуги, который тоже кушают, пьют и занимают место. А ещё с собой нужно тащить горы абсолютно необходимых для постановки оперы вещей: ключевые детали реквизита, эскизы костюмов, фурнитуру и ткани для этих самых костюмов.

Словом, мой поезд[45]45
  Поезд – так называлась группа совместно двигающихся повозок.


[Закрыть] получился внушительным: тридцать семь пароконных повозок и десять экипажей: в последний момент ко мне присоединилась Луиза с пятью собственными служанками и шесть фрейлин Натальи Алексеевны. Дамы получили приказ подготовить жилые помещения для женской части двора, собирающуюся приехать на коронацию.

Ну что же, благовидный повод для совместной поездки имеется, это хорошо.

* * *

Был у меня коллега и друг, мой однофамилец, ныне покойный учитель музыки Пётр Николаевич. Мы с ним имели схожие литературные вкусы, и иногда обсуждали прочитанное. Среди прочего обсуждали и попаданческие произведения, попутно, конечно же, обсуждали и то, что мы взрослые и опытные мужики смогли бы перенести в прошлое. Пётр Николаевич высказывал довольно смелые мысли о внедрении во времена едва ли не Ивана Грозного полудизелей, также именуемых нефтяными двигателями.

– Позволь! – кричал я ему в ответ – Сначала изобрели паровые двигатели, и только потом ДВС.

– Ерунда! – уверенно отмахивался Пётр Николаевич – То, что паровики изобрели раньше – случайность. Главное то, что паровые двигатели технологически намного сложнее нефтяных.

– Аргументируй!

– Элементарно! Самая сложная часть паровой машины – это паровой котёл. Знаешь, сколько было взрывов паровых котлов паровозов, локомобилей и просто стационарных паровых машин? А всё почему? Да потому что в те времена очень трудно было получить однородную сталь, а ещё труднее – правильно её прокатать. Да и не было в те времена котельных сталей со стабильными свойствами. Результат очевидный: паровые котлы взрывались как миленькие, и при этом гибли люди. Заметь: гибли наиболее грамотные и подготовленные специалисты, которых мало в любые времена. И не забывай, что тот же паровозный котёл требует чуть ли не километр цельнотянутых трубок. Как ты думаешь, что легче: вытянуть длинную стальную трубку или обработать короткий цилиндр литого двигателя?

– Зато нефтяные двигатели конструктивно сложнее.

– Ненамного. Зато этот двигатель почти полностью можно отлить из чугуна. Стоит ли напоминать, что чугун дешевле стали, причём вовсе не на малость? Ты просто подумай: литьё значительно дешевле проката. Опять же, при большей сложности изготовления полудизель гораздо проще в обслуживании, и требует значительно меньшей квалификации, чем паровая машина. Ты же сам знаешь, что паровую машину обслуживают трое: машинист, помощник машиниста и кочегар. А трактор – один тракторист.

Эти наши разговоры я вспомнил, когда в составе длиннющего обоза тащился из Петербурга в Москву. Судите сами: средняя скорость гужевого транспорта ненамного превышает скорость пешего человека и составляет шесть-семь километров в час. Быстрее нельзя: лошадь тоже живая, она устаёт, и если её перегрузить, то она, бедная, очень быстро захиреет и околеет.

Даже самый тихоходный трактор двигается со скоростью двадцать-тридцать километров в час, причём ему не нужны привалы для отдыха, и останавливается он только для заправки топливом, да для отдыха водителя. Обслуживание трактора проводится во время остановки на ночёвку и на обед, а остальное время он спокойно едет. Отсюда вывод: надо проектировать двигатель внутреннего сгорания, а на его основе делать транспортные средства, причём сразу двух типов: для передвижения по рельсам и обычные повозки. Рельсовый транспорт необходим: железные дороги и в двадцать первом веке являются самым грузоподъёмным и самым дешёвым видом сухопутного транспорта.

Ну что же, задачи поставлены, цели определены, я берусь за создание нефтяного двигателя. Когда я приехал на жительство в Ольшанку, то очень быстро подружился с Николаем Викторовичем и Петром Николаевичем. Вместе мы ходили смотреть на полудизель Мамина, что стоял в разрушенной бывшей колхозной лесопилке. Умудрённые колхозной жизнью коллеги объясняли мне устройство полудизеля, взаимодействие его частей, мы даже разок завели простоявший десять лет без ухода двигатель, и он заглох лишь, когда кончилось топливо – солярка, смешанная с отработанным маслом. Коллеги объяснили мне устройство калильной свечи, значение маховика для работы этого типа двигателей и ещё много всяких полезных мелочей. У нас была мысль перетащить двигатель к школе и, установив в старой кочегарке, использовать его в качестве учебного пособия, но не судьба – РОНО воспротивились: как бы чего не вышло! А потом и сам двигатель исчез – кто-то сдал его в металлолом.

Глава 11

На первой же остановке к моему экипажу подошла Луиза и, премило краснея, спросила:

– Юрий Сергеевич, я видела, что Вы и на ходу продолжаете работу с бумагами, возможно, моя помощь не окажется лишней?

– Если Вам нетрудно Луиза, то я с удовольствием приму помощь. Но заранее предупреждаю, что сейчас я занимаюсь отнюдь не музыкой.

– Оружием? Государь при мне говорил, что Вы талантливый оружейник.

– Нет, не оружием, а скорее средством доставки оружия к полю боя.

– Ах, как интересно! Юрий Сергеевич, позвольте Вам помочь!

– Извольте. Но мой экипаж невелик, и кроме Вас в нём поместится только одна дуэнья. Прошу выбрать из тех, что имеются при Вашей особе, самую субтильную.

– Как прикажете, мой господин! – сделал книксен Луиза и упорхнула.

– Блин… Ты бы меня Лиза ещё белым господином или сахибом обозвала. – тихонько проворчал я ей вслед.

Вскоре мы снова отправились в путь, при этом Луиза переместилась в мою коляску, а рядом с ней на заднем сиденье экипажа угнездилась миниатюрная брюнетка. Как оказалось, среди Луизиной прислуги все дамы оказались впечатляющих статей, и она не нимало не мудрствуя, взяла в лизинг самую мелкую из всех имевшихся служанок одной из фрейлин.

Разместились мы вполне удобно: я на переднем сиденье, спиной к направлению движения, обложился папками с нужными мне бумагами. Ещё перед выездом мой денщик и прекрасный мастер на все руки Тимоша сделал откидной столик, за которым, оказалось, вполне удобно работать прямо на ходу. При необходимости столик закреплялся горизонтально, а когда надобность в нём исчезала – ставился вертикально. Сейчас в коляске Тимоши нет: к его удовольствию он отправился к своей ненаглядной Аннушке. Тимоша с Аннушкой обвенчались ещё в Павловске и теперь ожидают первенца. За вовремя представленные сведения Тимоша пожалован дворянством и десятью тысячами рублей. Павел хотел пожаловать Тимоше офицерское звание, но тот взмолился:

– Хосударь-батюшка, царица-матушка! Не надо мне офицерских погон!

– Почему ты отказываешься, Тимоша? – удивилась Наталья Алексеевна.

– Дак, царица-матушка, тогда я должон солдатами командовать, а я тому не обучен, стыдно станет. И хотел бы я дальше служить его высокоблагородию, ежели конечно можно.

– Посмотри, какой ответственный мужчина твой Тимоша! – одобрительно кивнул в мою сторону Павел – Ну будь, по-твоему, Тимофей Панкратович. Даю тебе три года, за это время ты обязан обучиться у Юрия Сергеевича науке управления, а после этого срока не обессудь: сдашь экзамены мне лично, после чего получишь офицерское звание. И не возражай – твоя служба солдатская, что приказали, то и выполняй. Ясно?

– Так точно, ясно, государь-император! – вытянулся Тимоша.

Ну что же, к троим моим ученикам-телохранителям добавился четвёртый. Учеником Тимоша оказался превосходным: внимательным, вдумчивым, по-крестьянски основательным. Штабного офицера из него не вырастить, но полноценного командира роты, батальона, а то и полка очень даже можно. Будет такой основательный служака: надёжный, упорный, смелый и внимательный к нуждам подчинённых офицер.

Сейчас напротив меня сидят две девицы. Чтобы они не скучали, я поручил им разобрать несколько папок, разложить бумаги по номерам страниц, а после прошить, чем они сейчас и занимаются. Я же серебряным карандашом рисую детали двигателя. Как приедем в Москву, найду несколько мастеров, а ещё лучше – безумцев, которые уже сейчас пытаются создать паровую машину, и озадачу их полудизелем. Насколько я знаю наш народ, обязательно найдутся мужики, которые загорятся идеей, и создадут потребный механизм во вполне реальные сроки. Мне останется лишь снабжать работников всем необходимым да обеспечивать секретность с безопасностью.

Черкая по листам, я поглядывал на своих спутниц и на их одежду. Только теперь до меня дошел смысл понятия «дорожное платье». Честно, я раньше много раз читал эти слова, но никогда они не вызывали у меня ничего кроме простодушного удивления: зачем, спрашивается, заводить одежду специально для дороги? Людям некуда деньги девать? Как оказалось, дорожное платье создано как раз для экономии: пыль, грязь, многодневное нахождение на открытом воздухе под солнцем, дождём и ветром самым печальным образом действуют на одежду. Красители восемнадцатого века весьма нестойки, и цвет ткани быстро выгорает. Кроме того, все имеющиеся ткани абсолютно натуральные, от дождя очень быстро приходят в негодность, и только одно путешествие из Петербурга в Москву способно превратить дорогое платье в бомжовский наряд. Выход? Правильно: шить специальную одежду из прочных, грубоватых тканей неброских расцветок, которые примут на себя все дорожные невзгоды. Как мне пояснили, такие платья можно брать напрокат, чем люди со скромным достатком охотно пользуются.

Какой из этого следует сделать вывод для себя? Вывод такой: нужно браться за создание устойчивых красителей. Для начала анилиновых красок – они проще всего в производстве. Потом, когда подрастут химики, которые обучаются по моим учебникам, они возьмутся за более сложные вещи, в том числе и за синтетические волокна.

Ну да ладно, найду людей для занятия красками, это вполне реальная задача для нынешнего технологического уровня. Я смутно помню, что анилиновые краски стали производить примерно в середине девятнадцатого века, так что моё влияние конечно рояль, но не анахронизм.

Записываю в блокнот пришедшие мысли и возвращаюсь к тому с чего начал: к полудизелю. Черчу и вспоминаю: когда бишь появились эти самые нефтяные двигатели? По всему выходило, что ближе к концу девятнадцатого века, точней вспомнить не удалось. Теперь возник вопрос: а потянет ли нынешний уровень металлообработки изготовление этакого девайса? Судя по тому, что я видел на Литейном дворе, Адмиралтействе и прочих продвинутых по нынешнему времени заводах, задача более чем решаемая. Тогда смотрим с другой стороны: а будет ли спрос на такие движки? Ответ: однозначно да! Нужны, хотя бы для организации регулярных перевозок на большие расстояния.

Тут я представил, как от Питера до Москвы с бешеной скоростью в пятнадцать километров в час помчатся скрипучие деревянные автобусы, и невольно засмеялся.

– Чему Вы смеётесь, Юрий Сергеевич? – тут же полюбопытствовала Луиза.

– Вот представил, как большой экипаж, в котором находится два десятка мужчин и женщин в роскошных нарядах, мчится по этой неказистой дороге со скоростью пятнадцать, а то и двадцать вёрст в час. Как их подбрасывает на каждом ухабе и как дамы при этом визжат.

– Господи, Юрий Сергеевич, это же, сколько лошадей нужно запрячь в такую повозку!

– Не так всё страшно, дорогая Луиза Августа, в такой экипаж вовсе не будет запряжено лошадей.

– Как же в таком случае он поедет?

– Вы слышали о паровой машине Ньюкомена?

– Разумеется. Во всех императорских загородных дворцах и во многих домах знати в Петербурге такие машины качают воду.

– Именно так. А теперь вообразите, что к повозке приделали такой двигатель.

– Я читала о самоходных машинах французского инженера Кюньо[46]46
  Прототип паровоза был построен во Франции в 1769 военным инженером Николя-Жозе Кюньо


[Закрыть]

Мдя… А вот я о них и не подозревал.

– Двигатель, который я рисую, будет работать не на энергии пара, а напрямую от энергии сжигаемого топлива.

– Вы мне разрешите посмотреть на Ваши рисунки?

– С удовольствием.

Секунда, и Луиза перескочила на моё сиденье. Здесь кроме меня ещё много всяких вещей, поэтому ей пришлось сесть очень плотно ко мне, и похоже что Луиза рада такому обстоятельству.

– Как тут всё сложно! Вы дадите пояснения, Юрий Сергеевич?

– Извольте. На этом листе изображен двигатель в разрезе. Главной особенностью данного двигателя является калильная головка, она же калоризатор, закрытая теплоизоляционным кожухом. – указываю на соответствующие детали карандашом, Луиза внимательно смотрит и кивает – Перед запуском двигателя калоризатор должен быть нагрет до высокой температуры, например, при помощи паяльной лампы. При работе двигателя в ходе такта впуска в калильную головку через форсунку подаётся топливо, где сразу же испаряется, однако не воспламеняется, так как калильная головка в момент срабатывания форсунки заполнена отработавшими газами и в ней недостаточно кислорода для поддержания горения топлива. Лишь незадолго до того, как поршень придёт в верхнюю мёртвую точку, в головку из цилиндра поступает богатый кислородом сжатый поршнем свежий воздух, в результате чего пары топлива воспламеняются и толкают цилиндр… Луиза Августа, Вам это действительно интересно?

Луиза обиженно сопит:

– Мне действительно интересно. Я подумала, Юрий Сергеевич, что у Вас есть четыре ученика… Вам нетрудно будет взять меня пятым учеником? Я очень хочу научиться химическим превращениям, и уже мечтаю научиться управлять двигателем.

– Мысль конечно любопытная, но что скажут окружающие, что скажет Ваша матушка?

– Окружающие… Юрий Сергеевич, Вы ведь придумаете, что мне им ответить?

Вот здрасьте! Я же должен придумывать для Луизы оправдания? Легко же она села мне на шею, чувствую, что скоро начнёт погонять.

– По поводу оправданий посоветуйтесь с Натальей Алексеевной. Она наверняка что-то придумает.

– Значит так и поступим!

Так у меня появилась ещё одна головная боль.

По мере создания чертежей я объяснял Луизе назначение каждой детали, и кажется, она что-то понимает. Во всяком случае, на вопросы отвечает очень бойко. Ну что же, пусть девочка развлекается, глядишь, наиграется и охладеет: всё-таки моторы совсем не женское дело.

* * *

Москва встретила нас жаркой погодой и пылью. Ветер нёс пыль по улицам, и бросал в лицо.

– Нехорошо будет, ежели таковая погода продержится долго. В таком случае пожаров не избежать. – озабоченно сказал Тимоша – А пожары с таким ветром страшное дело.

– Действительно. Да и пожар в преддверии коронации совсем плохо. – поддержала его Луиза.

Тот короткий разговор я вспомнил, когда был на приёме у московского градоначальника. Градоначальник, вернее генерал-губернатор Москвы, генерал-аншеф князь Михаил Никитич Волконский принял меня в своём дворце. Признаться, мне не понравился ни градоначальник, ни его дом, ни приём, который он мне оказал. Не сказать, чтобы очень старый, шестьдесят два года для аристократа не слишком много, но сильно потрёпанный и какой-то помятый, спесивый и брюзгливый барин – вот кого я увидел перед собой, войдя в приёмную. Тут же меня уколола мысль: ба! Да ведь это екатерининский человек и свою оппозицию он всячески демонстрирует – даже одет не в мундир нового образца, а в роскошный мундир в стиле прошлого царствования, весь покрытый золотом, с генеральскими регалиями, Андреевской лентой и орденами.

– Какие судьбы тебя к нам принесли, полковник? – спесиво отклячив нижнюю губу спросил Волконский.

– Выполнение поручения Его императорского величества.

– И что у тебя за поручение?

– Подготовка к приёму свиты Их императорских величеств. Кроме того, мне поручено оборудовать зрительские места и сцену к постановке оперы «Садко».

– К приёму свиты? Ну-ну… Будешь у нас сортиры устраивать?

– И сортиры тоже. На службе Его императорского величества нет бесчестных поручений.

– Коли так, оборудуй-ка, братец, сортир в моём доме.

– Вынужден отказать, ваша светлость. Инструкции полученные мною не оставляют времени для посторонних дел.

– Что ты себе позволяешь, безродный?

– Ничего, что бы выходило за пределы моих полномочий и дворянской чести.

– Наглец!

– Ваше сиятельство намерено сорвать выполнение императорского поручения?

– С чего ты решил сие?

– Вы сходу принялись оскорблять меня и провоцировать на проявление непокорности, чтобы иметь повод для заключения под стражу. Таким образом, как мне кажется, Вы желаете сорвать важные мероприятия.

– Поди отсюда вон!

Выходя я неплотно закрыл дверь и немножко задержался у неё, делая вид что поправляю портупею. Благодаря этому услышал, как князь ругается матом поминая «злосчастного выблядка» и «голштинского ушлёпка». Эге!!! Да тут пахнет подготовкой к покушению! Тут я вспомнил, что все военные, встреченные в Москве, не носят новых знаков различия, даже те, кто одет в мундиры нового образца. Даже у нижних чинов отсутствовали погоны! А ведь система воинских званий, принятая в Павловском полку одним из первых указов Павла был распространён на всю Армию. Значит это не просто фронда, а нечто гораздо большее.

Добравшись до подворья генерала Иванова, на котором мы остановились, я тут же написал два письма с отчётом о произошедшем и вызвал двоих учеников:

– Вот что братцы: вот вам подорожные до Питера, вот вам письма, которые необходимо передать лично Его величеству. Письма спрячьте так, чтобы их никто не нашел. Вот вам письма, которые тоже вручите Павлу Петровичу и которые можно показать в случае если вас перехватят. О тайном письме даже не заикайтесь: слово и дело государево. Возьмите по два солдата из конвоя, двигайтесь одвуконь разными дорогами.

– А как же быть с Вашей охраной?

– Моя охрана дело второстепенное, двое справятся, и я сам обещаю вести себя осторожнее. Я поручаю вам дело государственной важности. Не подведите, братцы, летите быстрее ветра, но будьте крайне осторожны.

Две тройки всадников умчались, а я задумался: генерал-губернатор Москвы по должности является ещё и командующим войсками расположенными вокруг города, а это весьма солидные силы, которых за глаза хватит для нейтрализации верных присяге полков. Почему Павел не поменял Волконского на верного человека? Скорее всего поверил подлецу на слово. Но неужели никто не сообщил Павлу о зреющем заговоре? Смутно припоминаю, что Павлу в той истории вроде кто-то пытался открыть глаза на происходящее, но Павел заупрямился. Кто может убедить императора перестать валять дурака и жёстко взяться за очистку генералитета и офицерства от заговорщиков? Два имени возникли в моей памяти одновременно: Румянцев и Грейг. Оба умны, решительны, находятся на высших постах своей иерархии. Оба, как мне кажется, искренне радеют за Россию, оба видят, что правление Павла благотворно для страны и для их ведомств. Ну что же, пошлю письма и им. Грейгу даже скорее, поскольку он чисто географически ближе к царю.