Текст книги "Талисман цесаревича (СИ)"

Автор книги: Сергей Ежов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

– Простите великодушно, господин полковник, просто мой повседневный мундир оказался запачкан, я отдал его в чистку, а тут Ваш вызов.

– Разве у Вас нет подменки?

– Есть, но идти к начальнику в потёртом мундире…

– А-а-а, так Вы из большого уважения! Оценил. Но в будущем так делать не надо. Ясно? Кроме того, во внеслужебной обстановке и наедине обращайтесь ко мне без чинов, по имени-отчеству.

– Так точно.

– Я полагаю, что Ваш прежний начальник был изрядно требователен к внешнему виду подчинённых, но я не таков. Моё требование: чистота, аккуратность бодрость духа. А теперь расскажите мне, каких успехов Вы добились за прошедшее время.

– Охотно расскажу. У меня в подчинении имеется четыре фельдшера. Люди они взрослые, опытные, однако их пришлось переучивать согласно новым веяниям врачебной науки. Понятия асептики и антисептики они восприняли правильно, но применить их к себе лично смогли с некоторым трудом. Пришлось применять меры дисциплинарного характера.

– Что именно?

– Неловко говорить, но увидев, что фельдшер Горлицын подступил к больному, не помыв руки, я вывел его во двор и отхлестал кнутом. Кроме того, я на неделю лишил его винной порции. Мера эта для наказуемого не слишком обременительна, зато унизительна.

– И каков результат?

– Самый благотворный. Фельдшеры стали куда опрятнее и требовательнее к подчинённым им санитарам и санитарным инструкторам. Походный лазарет в любой момент готов принять раненых и недужных, сможем принять и обиходить до ста человек.

– Весьма и весьма солидно. Однако, не слишком ли велик размах?

– Нисколько. Вы командир отдельной артиллерийской дивизии, у Вас в подчинении две сотни орудий и около пяти тысяч солдат и офицеров. В случае большого дела раненых будет не менее двух-трёх сотен. Кроме того, с нами будет взаимодействовать пехота и кавалерия, неужели мы оставим их раненых без попечения?

– Убедили, Иван Андреевич. Но в таком случае, не малы ли Ваши возможности?

– Я запланировал возможность развертывания ещё пяти таких же передвижных лазаретов. Разумеется, когда они понадобятся. Можете проверить в деле, Юрий Сергеевич.

– Хм… В таком случае завтра проведём учения медицинской части. Не откажетесь?

– Ни в коем случае! Я и мои подчинённые готовы к испытанию. Только разрешите задействовать санитарных инструкторов, которых я подготовил во всех частях и подразделениях отряда.

– Любопытно. Иван Андреевич, как же Вы обучаете младший медперсонал из числа нижних чинов⁇

– О! У меня разработана довольно удачная мето́да. Основой моей мето́де послужил цикл лекций, который Вы, Юрий Сергеевич, нам читали в университете. Я свёл воедино озвученные Вами требования по антисептике, применительно к определённым условиям, расписал по пунктам порядок действий и по пунктам же расписал перевязочные материалы и медикаменты, которые следует применять в том или ином случае.

– Любопытно.

– Главное, что результативно, Юрий Сергеевич! Признаться, с большинством санитарных инструкторов приходится идти по пути простого зазубривания наставления, но есть и весьма развитые нижние чины, способные разумно воспринимать положения медицинской науки.

– Так-так-так! И каким же образом Вы, Иван Андреевич поступаете с этими солдатами?

– Видя интерес и разумный подход к преподаваемому мною предмету, я выделяю их в отдельную группу и начинаю заниматься с ними по несколько расширенной программе. У меня есть предложение, Юрий Сергеевич, разрешите озвучить?

– Разумеется, я Вас внимательно слушаю!

– В армии и вообще в России имеется гигантская недостача лекарей и среднего медицинского персонала. Позанимавшись с нижними чинами, я подумал: а может, стоит устроить медицинское учебное заведение для людей, имеющих некоторую первоначальную подготовку с целью обучения их специальности фельдшера?

– Великолепная идея, Иван Андреевич! Когда мы вернёмся из этого похода, я буду ходатайствовать о создании такого училища. Вы станете его основателем, поэтому уже сейчас начните составление плана: количество преподавателей, наглядные пособия, расходный материал, госпитали и больницы, к которым будет прикреплено ваше училище и прочие детали.

– Ах, Юрий Сергеевич! Разрешите высказать ещё одну мысль?

– Внимательно слушаю Вас, Иван Андреевич.

– Как Вы относитесь к идее о направлении лучших выпускников планируемого училища на доучивание в Университет?

– И это превосходная мысль. В таком случае можно даже отправлять вашего ученика не на первый, а на третий курс университета. Основы-то вы ему дадите, нет смысла терять лишние два года.

– Почему два года?

– Курс обучения в Вашем училище не может быть меньше двух-трёх лет. Вы должны дать своим ученикам не только знания по медицине, но и по остальным предметам, таким как химия, физика, ботаника, математика, философия и много чего ещё.

– Это верно! Верно, чёрт возьми! Я немедленно займусь составлением учебной программы фельдшерского училища, а результат представлю Вам для разбора и обсуждения.

– Ну вот, мой друг. Теперь Вам есть чем заняться в ближайшее время.

Глава 17

Уже совсем стемнело, когда вернулись два эскадрона кавалерийского полка, посланных на поимку польских лазутчиков. Командир сразу же прибыл ко мне с докладом:

– Ваше сиятельство! Вверенный мне полк выполнил задачу по поимке лазутчиков. Поймано сорок два казака, во главе с ротмистром Володыевским.

– Как-как Вы назвали ротмистра?

– Володыевский Казимир. Он Вам знаком?

– Хм… Просто я когда-то читал книгу, где был герой именно с такой фамилией.

Более того, я даже смотрел фильм по роману Генрика Сенкевича, где был герой с таким именем.

– Это ж кто удосужился написать книжку про пшека? – удивился подполковник – До сей поры я слышал только про французские, гишпанские и английские романы. – изумился майор.

– Не преуменьшай, Анатолий Герасимович, наверняка Вы читали итальянский «Декамерон» и ещё какую-нибудь пошлятину. Ну что же, ведите сюда этого литературного персонажа, поговорим.

Конвойные ввели ко мне пленного ротмистра. Вот это зверюга! Я чуть рот не открыл от восторга: два метра росту, плечи шире дверного косяка, при этом сложен гармонично, нисколько не хуже приснопамятного Арни Шварценеггера в годы его расцвета. А вот одет ротмистр довольно бедно. Ноги связаны так, что Володыевский может идти только нешироким шагом, а руки связаны за спиной.

– Здравствуй, пан Володыевский. Говоришь ли ты по-русски?

– Говорю, вельможный пан. – отвечает он на вполне приличном русском языке, без отвратительного пшеканья, обычного для поляков.

– Что ты делал на пути моего отряда?

– Проводил глубинную разведку. Мой король сейчас не воюет с Россией, но ему не вредно знать о событиях на сопредельных территориях.

Ротмистр отвечает спокойно, его и в самом деле не за что наказывать: разведывательные рейды по сопредельным территориям действительно речь обыденная, и в случае поимки, его просто обменяют на наших лазутчиков, попавшихся в Польше.

– Разведка значит… А что за люди в твоём подчинении?

– Сущая дрянь, вельможный пан. – сморщился ротмистр – Черкасы, сиречь казаки польского реестра. Мне сунули самый гнилой сброд, даже не православных, а униатов. Но лучших под руками не было, а время поджимало. Велите развязать мне руки, пан полковник, клянусь шляхетской честью не убегать, не нападать и не оказывать сопротивления.

– Честью? Помилуй, пан ротмистр, какая может быть честь у человека, который травит водные источники?

– Как травит? Кто травит? – густо покраснел ротмистр. Ноздри его яростно затрепетали, брови нахмурились, глаза метнули молнии.

Краснеет, а не бледнеет в стрессовой ситуации – это хороший знак – значит он смелый, решительный боец.

– Как травит? Вот этим ядом. – я выложил на стол мешочек с ядом, и раскрыл его.

Ротмистр встал, подошел к столу и понюхал мешочек с расстояния в полметра.

– Действительно яд. Я встречал такой у татар. Где вы его взяли?

– У твоих казаков. У троицы, что отравила два колодца на пути моего отряда.

– Могу я их увидеть?

– Нескоро. Этих злодеев вдоволь напоили их же отравой.

– Правильно сделали. Клянусь душой покойной матушки, я в полном неведении относительно сей гнусности.

– Хорошо.

Я кликнул конвойного и тот разрезал стягивающие запястья ротмистра сыромятные ремешки. Володыевский благодарно кивнул и уселся на предложенный табурет, с наслаждением растирая затёкшие руки.

– Каковы результаты твоего поиска, пан Казимир?

– Все мои записи изъяли ваши воины, пан полковник, устно же доложу, что по вашей земле мы прошли далеко и широко. Изучили, насколько возможно, конечно, дислокации и боевой состав корпусов Прозоровского и Суворова. О твоём отряде меня уведомил нарочный, велено узнать подробности о новейших пушках.

– Много ли узнал?

– Не слишком много, зато стал свидетелем расстрела татарской орды.

– И каковы твои впечатления, пан Казимир?

– Пушки дьявольски хороши! Я видел, что стреляло не более полусотни стволов, но татар вы просто выкосили. Я говорил со знакомым мурзой, человек он отважный, но об этом бое рассказывал с ужасом. Из десяти тысяч татар, из боя вернулось менее трёх тысяч, их коих больше половины опасно ранены, и непременно отдадут душу своему аллаху.

В это время конвойные привели троих пленных казаков: двух десятников и сотенного. Их выстроили вдоль стены и я задал вопрос:

– Кто из вас договаривался с татарами травить водные источники?

Казаки молча потупились и только зыркали друг на друга. Надо кидать морковку:

– Решайте сами, но того кто первый расскажет правду, я всего лишь повешу, а остальных напою тем, что нашли у него во вьюке. Мой лекарь рассчитает дозу так, чтобы вы обязательно издохли, но при этом хорошенько помучились. Считаю до трёх: раз! Два!…

«Три» я сказать не успел: сотник упал на колени и пополз ко мне, выкрикивая что яд ему дал татарин, что он не хотел никого травить, да так получилось… Следом поползли остальные казаки.

– Конвой, уведите их. Сотника повесить, остальных напоить их ядом.

Воющих казаков увели. Мы с ротмистром помолчали, наконец, я сказал:

– Хреновые у вас союзники, пан Казимир.

– Униаты. И этим сказано всё.

– Что же мне с тобой делать, ротмистр?

– Сказать по чести, за такие деяния моих подчинённых, меня следует непременно казнить смертью. – твердо сказал поляк – Но поверьте, пан полковник, я не знал о том, что они отравители, и прошу казнить меня как честного воина, пулей или саблей.

Я задумался. В кои-то веки мне попался адекватный поляк, да и тот по самую маковкувляпался в мутную историю.

– Нет, пан ротмистр, твоя смерть ничего не изменит и ничего не даст. Не твоя вина, что тебе вместо воинов подсунули казаков-униатов, и моё решение таково: я тебя отпускаю.

– Отпускаете? Пан полковник, я верный солдат своего короля, а значит я враг России.

– Ошибаешься, пан ротмистр. Ты солдат не короля, а Польши. Короли приходят и уходят, а Родина остаётся. И мало ли мы плечом к плечу воевали против общих врагов?

– То верно, пан полковник.

– Пан Володыевский, тебе вернут личное оружие, снаряжение, коней и ты получишь пропуск до польской границы. Результаты твоего рейда, разумеется, тебе не вернём.

– Понимаю. Но что Вы, пан полковник, потребуете взамен?

– Ничего не потребую. Ты достойный человек, верный солдат своей страны, человек чести. Ставить условие не воевать против России бессмысленно: как солдат ты обязан выполнять приказы своего короля. Я могу лишь попросить, чтобы ты и в дальнейшем руководствовался понятиями чести и христианского милосердия.

– Клянусь тебе в этом, пан полковник.

– В таком случае желаю тебе спокойной дороги, ротмистр Володыевский, прощай.

– Удачи тебе на службе твоей Родине, полковник Булгаков.

Мы пожали друг другу руки, и расстались.

Удивительное время эти неожиданные встречи на дорогах войны. С низостью и подлостью соседствует благородство и честь… И никогда не знаешь с чем столкнёшься в следующий момент.

* * *

Первая большая остановка моего артпарка пришлась на корпус Суворова, который блокировал Очаков, мощную крепость, прикрывающую выход из Днепровско-Бугского лимана в Чёрное море.

Я, как и положено, отправился представиться командиру корпуса, чтобы представиться и передать причитающееся ему вооружение и технику.

Своих людей я не стал вводить в общий лагерь, поскольку Иван Андреевич, главный наш лекарь крайне не рекомендовал этого делать: местность нездоровая, холера и чума здесь частые гости, поэтому лучше поберечься. Мои квартирьеры выбрали место на холме, с двух сторон ограниченно оврагами. На дне одного из оврагов слабо виднелись следы протекавшего здесь весной ручья. Пробили скважину, и она довольно быстро наполнилась грунтовой водой. Ну что же, вопрос с водоснабжением практически решён: солдаты сноровисто принялись копать в лёгком песчаном грунте бассейн двадцать на двадцать метров, а в глубину – до водоупорного слоя. Стенки бассейна укрепили плетнём, устроили мостки для водоносов, а вокруг выставили охрану, чтобы не приведи господи, какой-нибудь вражина не отравил нам воду. Надо сказать, солдаты и офицеры стали нести караульную службу со всем тщанием – все видели отравителей, пойманных с поличным.

А я с приличествующей свитой направился в штаб.

Лагерь корпуса Суворова раскинулся примерно на два-три километра, и тут было всё: ровные ряды палаток отдельных подразделений, цыганские таборы шатров и кибиток офицеров, обозные вагенбурги, хибарки, фургоны маркитантов… Кругом в разных направлениях, строем и как попало двигались подразделения, группы и отдельные люди.

Армейский бардак в самом чистом и незамутнённом виде.

Я конечно офигевал от увиденного, но отдавал себе отчёт, что в корпусе Суворова всё довольно прилично, не нужно забывать каковы нравы и порядки во всех без исключения европейских армиях. У Суворова, по крайней мере, офицерам запрещено таскать за собой больше повозок, чем положено по уставам, да и количество личных слуг ограничено теми же рамками.

Суворова я застал у его шатра: генерал собирался обедать, лакей уже нёс ему тарелку с кашей.

– А-а-а, драгоценный мой Юрий Сергеевич! – издалека приветствовал он меня.

Вот ведь хитрый чёрт! С одной стороны этот хитрец демонстрирует окружающим близость к царскому любимчику, а с другой – ставит меня в крайне неловкое положение: я ведь обязан доложить о прибытии, о готовности передать новейшее оружие. А главное – узнать о судьбе артиллеристов и персонала вспомогательных служб, которые по идее должны находиться здесь.

– Нижайше прошу присоединиться к моему скромному обеду. – продолжает Суворов на грани дружеской иронии и недоброго юродства.

Делать нечего, принимаю предложенный тон:

– С удовольствием, дражайший Александр Васильевич! Но как быть с докладом о прибытии и о доставленных орудиях?

– Что Вы прибыли, Юрий Сергеевич, я вижу и так, а коль скоро Вы спокойны и выглядите довольным жизнью, то и с моим пополнением всё слава богу.

– В логике Вам, Александр Васильевич, невозможно отказать. Однако позвольте Вам рассказать обо всём, пусть и неофициально.

– Вот за обедом и расскажешь.

Слуга подал воду для мытья рук, мыло и полотенце, и всё это молниеносно и практически незаметно, словно дух бесплотный. Здорово их милейший Александр Васильевич вышколил. Сажусь за стол, обозреваю поданные блюда. На сей раз бог послал перловую кашу.

Это хорошо. Перловку я люблю с времён срочной службы, у нас был замечательный повар, он перловую крупу сначала обжаривал до золотистого цвета, потом заливал водой и варил на медленном огне с мясом и овощами. Необыкновенная вкуснотища!

Перловка у Суворова была сварена по похожему рецепту, ясно, что вкуснее: продукты на генеральской кухне малость получше чем на солдатской. Пока неторопливо кушали, Суворов расспрашивал меня о столичных новостях:

– Ходят слухи, что в семье Его величества будет прибавление, то правда?

– Правда. По всем приметам ожидают мальчика, ну да это как Бог даст.

– А что за слухи о попытке покушения на Их величеств?

– Было такое. Только это была не попытка, а основательное, прекрасно спланированное и превосходно осуществлённое покушение. Не их вина, что ничего не получилось. Тут скорее светила счастливая звезда царственной четы. Я, правда, в это время был в Перми, на орудийном заводе и всё знаю только по рассказам очевидцев. Группа опальных вельмож прошлого царствования, подкрепившись почти сотней дворян лишённых звания за отсутствие на службе, что практиковалось при Екатерине повсеместно, а при Павле Петровиче угодило под наказание, так вот, эта группа ворвалась в Царскосельский дворец. Нападение было неожиданным, нападавшие прекрасно ориентировались во дворце и служебных помещениях, так как бывали там не единожды, поэтому имели преимущество. При этом деле было убито пятнадцать солдат и офицеров и почти сотня ранена.

– Ого! Баталия была громкая! Их величества не пострадали?

– Их величества вполне благополучны, но всё могло кончиться весьма плохо: пока основные силы заговорщиков штурмовали открыто, тем самым привлекая к себе всеобщее внимание, небольшая часть, восемь человек, проникла через боковой ход и ворвалась в помещение, где была царственная чета. Негодяи открыли огонь, но по счастью, гвардейцы охраны до конца выполнили свой долг: они своими телами прикрыли императора и императрицу.

– А далее?

– Их величества вынули свои пистолеты и совместно с выжившими гвардейцами перебили нападавших.

– Невероятно! А кто вёл изменников?

– Бывший генерал-губернатор Москвы, бывший генерал-аншеф, и теперь уже бывший князь Михаил Никитич Волконский.

– Поделом мерзавцу! А на что надеялись сии негодяи? Кого же они прочили на трон?

– Бастарда Екатерины и Орлова, графа Бобринского.

– Как же, слышал краем уха. В Петербурге чего не услышишь… Однако, на мой взгляд, сей юноша совершенно неспособен к государственной деятельности и в свои шестнадцать лет являет собой совершеннейшего ребёнка. Неужели он оказался способен составить комплот?

– Нет-нет. Юноша, как Вы правильно заметили, совершенно бездарный, воля и целеполагание отсутствуют напрочь. Нет, в заговоре он не замешан. Но вот его куратор, он да, замешан.

– Де Рибас?

– Он попался на крючок, ведя разгульный образ жизни. Ну, понимаете, подставили ему шулеров, опутали долгами и готово дело.

– Ох, да! Сколько людей попалось вот так, задёшево. И кто же стоит за заговором?

– Здесь всё странно. Показания рядовых участников наводят на мысль о французском следе, а вот показания верхушки говорят о другом. Да и Михаил Никитич Волконский известен своей англофилией, а французов он привечал, но не столь яро.

Доели кашу, попили какой-то травяной чай и Суворов приступил к делу:

– Так уж случилось, Юрий Сергеевич, что Ваши пушки, за эти годы мне так и не довелось посмотреть. Не сочтите за труд, покажите их действие.

– Запросто. Людей я привёл мало, а те что ушли вперёд ещё не поступили в моё подчинение, так что проведу перед Вами дивизионные учения. Сейчас назначу дивизион, и он отстреляется, увидите возросшие возможности.

– Именно того я и хочу.

Нам подали коней, и мы отправились в мой лагерь. За время моего отсутствия лагерь изменился в лучшую сторону: по периметру встали переносные рогатки, поверх которых, в три ряда натянута колючая проволока. Суворов сразу обратил внимание на новинку:

– Это что за новое устройство, не плод ли Вашего творчества, а, Юрий Сергеевич?

– Сие есть колючая проволока, её придумал отставной прапорщик, что работает у меня в конторе на заводе.

И в этом случае я абсолютно не вру. Всего-то и делов, что накрутил на обрезок проволоки кусочки проволок и нечаянно оставил на том месте, где одноногий воин обычно перекуривает. Отставной офицер мигом сообразил, куда и как можно применить такую конструкцию, и дело пошло. Всю изготовленную колючку я забрал с собой, и во время марша через степь она нам здорово помогала, однажды в ней даже запутался татарин, и не выпутался, пока не подоспели часовые.

– Полезная вещь, вижу, что её можно использовать на стоянках, да и в бою, особенно в оборонительном, она лишней не будет. Поделитесь запасами, Юрий Сергеевич?

– Отчего же не поделиться? Поделюсь. Только охраняй и саму колючку, Александр Васильевич: проволока вещь ценная, всяк норовит отломить кусочек на собственные нужды.

Сборный дивизион привычно поднял орудия на передки и выдвинулся в указанный район учений. По дороге я объяснял Суворову возможности нового вооружения, руками показывая, как высоко могут взлетать снаряды, и как круто падать. Будущий генералиссимус всё понял правильно и решил посмотреть на реальную стрельбу

– Юрий Сергеевич, на прямую наводку дорогой боеприпас тратить не станем, а вот по ту сторону зарослей, я точно знаю, имеется несколько брошенных хижин, обстреляйте их.

Я повернулся к сопровождающему нас командиру сводного дивизиона, капитану Петрову:

– Сможете сделать, капитан?

– Несомненно, сможем, господин полковник!

Немедленно от дивизиона, переходящего из походного в боевое положение отделился маленький конный отряд и поскакал в сторону, на точку, откуда видно подлежащие обстрелу хижины и откуда можно подать сигналы дивизиону. Напрямую, к хижинам двинулась разведка: надо же выяснить, нет ли в том месте мирных жителей. Мы с Суворовым и нашими свитами расположились неподалёку от корректировщиков, нам видна и артиллерия и цель. Наконец разведка показалась из леса и поскакала на доклад к командиру. В это же время один из группы корректировщиков выбрал место повыше, похоже, он взобрался на какой-то камень, принялся махать флажками.

– Что он делает? – удивился Суворов.

– В Главном Артиллерийском управлении разработали систему сигналов, которые можно днём передавать флажками, а ночью фонарём. Очень удачная оказалась задумка. – поясняю я.

– Действительно… Ну-ка посмотрим как сработает ваша задумка.

В деле внедрения флажного семафора я ограничился тем, что подкинул саму идею во время дружеской посиделки с артиллеристами. Моё лицедейство не пропало даром: наутро вся четвёрка моих собутыльников бросилась разрабатывать семафорный алфавит, и спустя пару дней всё было готово. Радением генерала Кукорина семафорная азбука тут же обрела силу приказа и была издана в виде отдельной брошюры, где были приведены и «дневные» флажные знаки и «ночные» знаки фонарём. Разработали и ратьер, но готовых образцов выпустить не успели.

Дивизион готовился к стрельбе. Пушки задрали стволы вверх и их расчёты пока просто стояли. Суетилась прислуга только одного орудия.

– Сейчас начнут пристрелку, чтобы тратить поменьше боеприпаса. – пояснил я.

– Весьма дельно. – кивнул Суворов поглядывая то на пушку, то на цель.

Бабах! Орудие изрыгнуло клуб дыма, и спустя секунды слева от хижины вспух султан разрыва. Корректировщик замахал флажками. Бабах! Корректировка. Бабах! Корректировка. Наконец расчёты у орудий пришли в движение, и дивизион рявкнул тремя полными залпами. На месте хижин остался лишь лунный ландшафт, что-то дымилось, но не горело: ударными волнами близких разрывов пламя сбило.

– Прогуляемся, Юрий Сергеевич, посмотрим на дело рук ваших пушкарей?

– С удовольствием, Александр Васильевич.

Проехали, полюбовались. Хотя на что там смотреть? Овал длиной метров в пятьдесят и шириной метров в пятнадцать изрытый воронками.

– Посмотрите-ка, а ведь кучно положили свои бомбы! – восхитился Суворов и повернулся ко мне – Юрий Сергеевич, а не согласитесь ли Вы поучаствовать в небольшом дельце?

– Разок-другой стрельнуть в сторону Очакова? Дело благое, не откажусь.

Суворов усмехнулся:

– А поедемте в штаб, полковник, есть к меня некоторая мысль.

Но для начала он подъехал к артиллеристам, от души обнял командира и произнёс перед строем короткую, но зажигательную речь. Вот ведь как удачно в человеке сосуществуют командир и комиссар, и каждый проявляется в нужное время.

В штабе корпуса нас уже ждали офицеры.

– Присаживайтесь, господа!

Присутствующие расселись, мне досталось довольно удобное кресло. Только теперь до меня дошло, что в этой армии таскают с собой нормальную мебель. То-то мои артиллеристы восхищались лёгкой складной мебелью, которую я заказал для штаба своей артиллерийской дивизии и штабов всех уровней до батареи. Правда, последним досталось шесть стульев и стол. Складные, конечно.

– Господа! – начал Суворов, видя, что все внимательно слушают – Прибытие новейших орудий. Которые доставил гвардии полковник Булгаков, – услышав свою фамилию, я встал. Так положено – Садитесь, полковник. Итак, прибытие орудий резко изменило расклад сил на нашем театре военных действий. Короткие учения, которые были проведены час назад, навели меня на счастливую мысль, взять Очаков не медля, а именно завтра с раннего утра. Суть замысла такова: войска выдвигаются на рубежи ожидания, и ждут, когда в дело вступит наша артиллерия. Под прикрытием её огня пехота легко войдёт в крепость. В корпусе имеются полсотни орудий, полковник Булгаков доставил ещё триста, прислуга прибыла заранее, так что у нас на руках все карты. Крайне важным благоприятным для нас обстоятельством является отсутствие османского флота: из-за противных ветров и угрозы вспышки холеры флот отошел в Кафу. Нам представляется счастливая возможность, разобраться с крепостью не опасаясь бомбардировки и десанта с моря. Благоволите взглянуть на карту.

На карте, вывешенной адъютантами, перед нами была нанесена крепость Очаков и прилегающая местность.

– Как мы видим, Очаков после взятия его фельдмаршалом Минихом и последующей передачи туркам, значительных изменений не претерпел. Ходили слухи, что крепость собираются модернизировать, но по счастью, у османов до того не дошли руки.

Суворов внимательно оглядел слушателей и продолжил:

– Тотчас же после военного совета я отошлю ультиматум коменданту Очакова, со сроком до восхода солнца. Комендант, разумеется, ответит отказом, а мы в назначенный срок ударим. Посмотрите: колонны встанут в этих точках. – Суворов указал указкой на предполагаемые позиции – Артиллерия встанет здесь. Собственно, господа, на этих позициях в тридцать седьмом году стояли артиллерия и пехота Буркхарда Миниха. Грех не воспользоваться решением принесшим победу. Нынче я убедился, что новейшие орудия стреляют и попадают, даже не видя супротивника, а целеуказания для них весьма споро и ловко передают специально обученные люди. Основная часть новейших орудий будет расположена вне зоны действенного огня осман и станет поражать врага навесным огнём, разрывными снарядами. Благодаря новой тактике артиллерийского боя все османские резервы окажутся под воздействием нашего огня и не смогут прийти на помощь тем, кто пытается удержать нас на стенах. А на стенах они тоже будут биты, ибо там нет никаких укрытий от огня сверху. Есть ли вопросы и пожелания?

Я поднял руку:

– Если позволите, то у меня имеется краткое сообщение.

– Извольте.

– У России нет ненависти к Османской империи, и в будущем более чем вероятно, османы станут нашими союзниками. Его императорское величество просил довести до личного состава, что осман по возможности следует пленить, а не убивать. С пленными следует обращаться милостиво, особенно со штаб-офицерами и генералами. На татар это требование не распространяется, они нам не нужны.

– В самом деле, господа, прошу с должным усердием отнестись к пожеланию монарха. – кивнул Суворов – И коли вопросов больше нет, приказываю приступить к разработке детального плана. Результат жду через четыре часа.

* * *

Мои артиллеристы заняли позиции ещё ночью, а я проинспектировал все батареи и проверил работу полковых штабов. Результаты меня удовлетворили: офицеры не забыли то, чему их учили и готовились показать класс настоящей работы артиллеристов. Впрочем, главный экзамен воспоследует в самом скором времени – бой.

С первыми лучами солнца я занял своё место в штабе Суворова, расположившегося на невысоком холме километрах в полутора-двух от стены крепости. Штабные переговаривались между собой, шелестели бумагами и что-то помечали на картах, иногда подходили к командующему, что-то уточнить – шла интенсивная работа. Чуть ниже по склону, у длинной коновязи толпились посыльные, казаки и гусары охраны офицеров связи.

Я со своими сигнальщиками расположился чуть в сторонке, впрочем близко, на расстоянии голосовой связи. У меня свои штабные дела: офицеры просчитывают варианты обстрела тех или иных укреплений, благо, что точные планы всех сооружений сохранились, а турки за время своего хозяйствования не успели провести модернизации крепости. Вообще-то план боя утверждён, но я приказал своим штабным подготовить ещё несколько вариантов. Это не лишнее – это боевая учёба, и офицеры понимают её необходимость.

– Юрий Сергеевич, голубчик, прикажите начать обстрел всей северной стороны. – поворачивается ко мне Суворов

– Понял, действуем строго по плану.

Я подаю знак, и сигнальщики с трёхметровых вышек передают флажками сигналы на батареи. Этот момент мы с командирами особо оговорили: залп будет дан ровно через пять секунд после поднятия флага «К исполнению». Ничего особенного – просто эффектный жест, но эффекты на войне порой важнее эффективности.

Эффект и в самом деле получился ошеломляющий: одновременный выстрел более сотни орудий ужасно ударил по ушам. Я честно заранее предупредил всех окружающих об ожидающемся звуке и предложил закрыть уши и открыть рот, но послушались далеко не все. Вот непослушные сейчас и страдали: они ковырялись к ушах и делали глотательные движения. Даже страшно подумать, каково пришлось бедным османам, в сторону которых и были повёрнуты жерла пушек. Но проблема со звуком мгновение спустя перестала их волновать: взрывы заплясали на брустверах укреплений, а сверху вспыхнули салюты шрапнели – изумительно красивое зрелище, если наблюдать его со стороны. Потом грохнул второй залп, уже не такой слитный, а потом орудия стали бить «по необходимости», то есть тогда и куда в этот момент надо

– Браво молодцы-канониры! – воскликнул Суворов, наблюдая стены Очакова в подзорную трубу.

Посмотреть было на что. Ещё до первого залпа к стенам двинулись колонны солдат с лестницами, связками хвороста, деревянными мостками, похожими на короткие широкие лесенки: штурмующие несли с собой средства для преодоления рвов, канав, волчьих ям. А со стороны осман по приближающимся колоннам огня почти не было: всё снёс удар новейшими снарядами – осколочными и шрапнелью. Иногда очнувшись, рявкала турецкая пушка, и тут же над ней расцветал ватный комочек с быстро гаснущим огоньком внутри. Это специально отряженные для контрбатарейной борьбы орудия принуждали к молчанию своих османских коллег.