Текст книги "Талисман цесаревича (СИ)"

Автор книги: Сергей Ежов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Потом, наконец, очнулся поручик и потребовал разговора со мной. Разговор сложился удачным, поручик проникся, а к вечеру к месту проживания привезли свежепостроенные мундиры. Мундиры и вправду оказались из весьма качественного сукна, что подтвердил и портной:

– Ты зацени, барич, весь матерьял и приклад наивысшего сорту, австрийской выделки.

Сапожник, как и в прошлый раз, не проронил ни слова, только лишь кивал, подтверждая слова портного.

– Ещё раз благодарю за отлично и быстро сделанную работу. – пожал я руку мастерам.

Я переоделся сам, проконтролировал правильность одевания других рекрутов, выгнал их на двор строиться, строиться, а сам пошел на доклад.

– Господин поручик, команда рекрут обмундирована и построена для смотра. Докладывает рекрут Булгаков.

– Добро! Докладываешь ты не вполне правильно, видимо батюшка тебя по-старому артикулу обучал. Но то не беда, переучишься по-новому. Помоги-ка мне выйти на крыльцо.

На крыльца поручик устроился на лавке и махнул рукой:

– Показывай, чему вы тут научились

Под моей командой рекруты промаршировали без оружия, потом показали строевые приёмы с деревянными ружьями, после показали приёмы владения оружием в строю, разбились на пары и продемонстрировали штыковой бой и завершили всё демонстрацией подхода к начальнику.

– Молодцы! – похвалил нас Ливин – Выучка, показанная вами обычно достигается через несколько месяцев, как бы не через полгода, но вы превзошли все возможные нормативы. Думаю, что всех вас ждёт успех на службе. А что в выучке ещё видны огрехи, то не страшно. Со временем научитесь. Выражаю своё удовольствие за старание и прилежание. Нынче все свободны, можете отдыхать. А ты, Булгаков, останься.

Я подошел к крыльцу, поручик кивнул в сторону лавки:

– Присаживайся вон на ту лавку, Юра, побеседуем.

– Слушаю, Павел Павлович.

– Без тебя заходил ко мне предводитель местного дворянства, просил за тебя. Более того: помощь оказал, и помощь немалую: рекрут уезд даёт без задолженностей[5]5
  Что задолженности! Во времена Екатерины случалось, разворовывали целые рекрутские наборы, и это сходило с рук местному и военному начальству.


[Закрыть], больше того: все рекруты отборные, вроде твоих. Правда я опасаюсь, что по прибытию в полк об этом станет известно, и большую часть из пополнения разберут себе гвардейцы, но то ладно. Тут главное, что и мне даётся возможность проявить себя. Ты сам-то хочешь в гвардию, Юра?

– Откровенно говоря, нет.

– Отчего же? В гвардии возможностей для карьера больше.

– Хотя я имею кое-какое состояние, но это состояние ограниченно, поступлений ждать неоткуда. Промотать всё что есть на пирушки, блестки и перья считаю бессмысленным м глупым. Да и нравы в гвардии, откровенно скажу, на мой взгляд, отвратительные.

– Чем тебе не угодили гвардейские нравы? – поднял бровь поручик.

– Взять хотя бы гвардейский аршин, когда нужно выпить аршин или больше составленных в ряд рюмок водки… Мерзость.

– У армеутов выходки случаются и дичей.

– Это верно, но за отказ пить эти самые аршины из гвардии можно вылететь, просто по требованию собрания, а костяк этих собраний всегда составляют как раз бездельники, фанфароны и горлопаны.

– Ты хорошо знаешь быт гвардии?

– Среди наших соседей было много отставных гвардейцев, и мало кому из них служба не сломала судьбы.

– А чего же ты желаешь?

– Если наш полк переведут в армейский, продолжу службу в нём. Ежели он так и останется городовым, то со временем попрошу перевода в боевой полк. К тому же я уверен, что в гвардии мне достойного чина не выслужить.

– Да, мне ты уже доказал, что со временем станешь хорошим командиром. Признаться, я и сам хочу перейти в боевой полк, да случая до сих пор не представлялось. А теперь о деле: к вечеру вторника все положенные припасы будут доставлены и к вечеру же должны прибыть все команды рекрутов, а с ними и мои солдаты. День я отвожу на отдых и сборы, стало быть, в четверг мы отправляемся. Предводитель дворянства попросил устроить показные экзерциции твоих рекрутов перед местным обществом: он уверяет, что провожать тебя придёт не менее полусотни человек. Не осрамишься?

– Если показные экзерциции… Павел Павлович, а нельзя ли сделать так, чтобы мы провели учения с настоящими ружьями?

– Гм… Ты прав, с настоящими ружьями будет лучше, да. Солдат у меня десять, плюс унтер. Одиннадцать ружей есть, вернее, будут ко вторнику. Где взять ещё два? Незадача.

– Позвольте, я попрошу на время ружья у господина исправника?

– Действительно, он тебе благоволит. Попроси ружья, на пару часов-то вряд ли откажет.

* * *

В назначенное время отряд отправился в путь. Уездное благородное общество оценило строевую подготовку, продемонстрированную под руководством вашего покорного слуги. Мужчины, большинство из которых успело послужить, одобрительно кивали, а барышни размахивали платочками и веерами. До бросания вверх чепчиков не дошло, но я этим обстоятельством не огорчился – скорее всего, бросание чепчиков в воздух не более чем поэтический образ. Лично меня пришли провожать трое юношей от пятнадцати до семнадцати лет, и пять девушек того же возраста. Оказывается, я вместе с этими ребятами учился в домашней школе, в доме уездного предводителя дворянства и зарекомендовал себя как добрый товарищ, сочинитель весёлых песенок и верный помощник любого, кто хочет улучшить свою успеваемость. Вот так выяснилось, что и мой отдалённый предок также обладал некоторым педагогическим талантом.

Когда показная часть закончилась, и возникло некое свободное время, ко мне подошла Аня, и отвела к скамейке, прикрытой от посторонних глаз буйно разросшейся сиренью, где его ожидала девушка лет пятнадцати на вид. Девушка порывисто бросилась ко мне и остановилась на расстоянии всего лишь полушага:

– Юра, я хотела бы с Вами объясниться.

– Буду счастлив услышать Ваши слова, Александра. – учтиво отвечаю я, в последний момент вспомнив имя незнакомки.

– Юрий, я благодарна судьбе, подарившей нам краткое мгновение дружбы. – после небольшого молчания произнесла девушка явно отрепетированную речь.

– Я пронесу в своём сердце каждый миг наших встреч. – отвечаю в том же стиле, хотя слабо представляю себе о чём держит речь девушка.

– Юрий, я пришла с бесконечно тяжёлым известием: папенька решил меня выдать замуж, и я не имею сил ему противиться.

– Так велит бог, Александра, и мы должны смиренно следовать божьей воле. Но поверьте, я всегда буду носить ваш светлый образ в своём сердце. – выдаю я стандартную сентенцию, ну что тут ещё скажешь!

– Я тоже буду помнить вас всегда, а теперь прощайте, Юрий! Прошу вас, примите на память о наших совместных занятиях этот инструмент.

Бережно принимаю в руки кожаный футляр, открываю и вижу в нём изумительно сделанную мандолину.

– Когда будете играть, хотя бы иногда вспоминайте обо мне.

– Обещаю вам это, Александра!

Девушка, резко развернувшись, ушла, а я, глядя на удаляющуюся фигурку тихо проговорил вслед:

– Прощайте, Александра! Дай Вам господь простого человеческого счастья.

– Простились? – почему-то шёпотом спросила Аня.

– Простились. Почему-то мне кажется, что нам в любом случае не судьба быть вместе.

– Это правда. Сашенька природная графиня и её наречённый тоже граф, но цесарский.

– А какими судьбами столь высокородная девушка оказалась у нас?

– Гостила у дядюшки. Ты совсем забыл?

– Забыл, Анечка, и скорее это к счастью.

Разговор прервал посыльный из числа его рекрут:

– Барич, тама Вас ищут!

– Кто? Зачем?

– Дак, амуницию вашу господа смотрют, хвалют и с Вами, барич, говорить желают.

– Коли так, пойдём.

Надо сказать, что, несмотря на неудовольствие некоторых ревнителей попаданческого жанра, я решил применить в этой эпохе кое-какие вещи, известные мне из той реальности. К примеру, среди предметов солдатского снаряжения я не обнаружил таких необходимых в пешем походе вещей, как вещмешок и плащ-палатка. Вернее так: вещмешок у солдата всё же был, но не в виде заплечного мешка с двумя лямками, а целых три сумки, каждая на одной лямке. Собственно, это были котомки. Одна для вещей, так и называлась вещевой мешок. Другая именовалась сухарным мешком, и тоже переносилась на одной лямке. Только третья крепилась на поясе и называлась лядункой, или патронной сумкой. Лядунку я оставил в неизменном виде – вещь небольшая, вполне функциональная и расположена довольно удобно, на поясе, так что не мешает. А вот вместо сухарной сумки и вещевого мешка я заказал сшить из плотной парусины солдатский сидор советского образца, с широкими простеганными лямками. Зачем? Да затем, что каждый кто хоть раз ходил в поход знает насколько неудобны сумки на одной лямке. Они перекашивают спину, они съезжают, они мешают ходьбе. Рюкзак в этом отношении гораздо удобней и лучше: правильно уложенный сидор даже помогает при ходьбе.

Знающие люди сразу оценили новинку: сразу после моего возвращения на публику, ко мне подошло несколько человек, отставных офицеров. Они внимательно осмотрели сидора, примерились, как их завязывать, надевать и двигаться, и остались премного довольны.

– Кто тебе сшил такое чудо? – полюбопытствовал предводитель дворянства.

– Портной его высокоблагородия исправника, Модест Павлович.

– Но придумка твоя?

– Моя, Модест Павлович.

– Закажу и себе такой, уж больно хорошая вещь для охоты.

– Я вам и Сильвестру Гордеевичу, отдельно заказал. Не побрезгуйте, примите, а придёт случай, может и воспользуетесь по назначению. – сказал я подавая предводителю сидор, к которому была приторочена плащ-палатка

– Благодарю от всей души, Юрий. Покажи-ка, как ими пользоваться?

– Сию демонстрацию я бы хотел провести перед благородным собранием.

– Так даже лучше. – и предводитель дворянства повысил голос – Господа, прошу подойти и освидетельствовать как наш юный друг продемонстрирует свои изобретения. Покажешь, как пользоваться сидором?

– И плащ-палаткой также.

Как пользоваться плащ-палаткой я тоже показал с помощью рекрут. И установку одиночной палатки, куда умещается один человек со своими вещами, и двухместной, на двоих, и даже установку шестиместной, то есть палатки из шести полотнищ, но если потесниться, в неё вмещается даже семь человек.

– Весьма способная в походе вещь! – вынесли суждение мужчины, все как один отставные офицеры.

Потом мои верные рекруты продемонстрировали, как использовать плащ-палатку в варианте плаща, и опять этот элемент снаряжения получил высокие оценки. Но всех поразила трансформация плащ-палатки в носилки для транспортировки раненого. Подобный трюк не был предусмотрен в плащ-палатке образца тысяча девятьсот тридцать шестого года, но я вспомнил и применил модификацию, которую придумал безвестный армейский гений в пятидесятые годы, и которая использовалась во времена моей армейской службы. Фокус в том, что к полотнищу плащ-палатки дополнительно пришивалось шестнадцать петель – восемь с одного края и восемь на осевой линии полотнища. В петли вставляются жерди, и носилки для переноски раненого готовы. Свободным краем, к тому же, можно сверху прикрыть от дождя раненого.

Мои рекруты были страшно довольны: каждому из них перепало по гривеннику от исправника за старание, бравый вид и чёткие ответы.

Провожающие натащили кучу всяческих подарков, в основном съестного, так что подарки поручик разрешил разместить на не до конца загруженной телеге. Но лучший подарок преподнёс исправник:

– Вот тебе пистоли, Юрий. Владей. Я эти пистоли, снял со шведского офицера – была, понимаешь, в мои годы стычка со шведами в Финляндии, но мы им так наподдали, что супостаты утёрлись и объявили, что имело место недоразумение. Забоялись начинать войну, чухна белоглазая. Тебе пистоли пока не по чину, но в пути пригодятся. Я чаю, пользоваться умеешь, батюшка учил?

– Учил, Сильвестр Гордеевич. – солидно киваю исправнику, а про себя думаю: «Разберусь! С ППШ было дело, разобрался самостоятельно, тозовку сам изучил, а уж с кремнёвыми пистолетами сам бог велел разобраться»– Дай-ка я тебя обниму! Не так я чаял проводить тебя, но ты выйдешь в люди, я верю.

У исправника глаза на мокром месте, да и у меня, признаться, тоже: душевным он оказался человеком, по всему чувствуется настоящий офицер.

Потом подошел и предводитель дворянства:

– Видишь, как тебя провожает общество? – довольным голосом пробасил он – Я посоветовался с губернским судьёй, с прокурором, проезжали они давеча по делам в Белгород. Рассказал им о твоей ситуации, мы совместно подумали, да и нашли возможность опротестовать захват твоего имения посторонним лицом. Служи спокойно, но помни: тебе надо искать случай восстановить своё дворянство, тогда и имение тебе вернётся. А пока имение будет подвергнуто аресту, управлять им будет твой старый управляющий. Я его знаю, человек он надёжный, ну да я ещё прослежу.

– Весьма признателен вам, Модест Павлович.

– Тут у меня кроме приязни к тебе и к твоему покойному батюшке есть и личный интерес: по младости лет я с Прокошкой не ладил, много он мне гадостей наделал, вот и не упущу случая расквитаться с подлецом.

– Прекрасно, что наши цели совпадают, но я надеюсь принести пользу и престолу и любезному нашему Отечеству.

– Служи, Юрий Сергеевич, за государыней служба не пропадёт, а я надеюсь вскоре увидеть тебя в офицерском достоинстве!

А после ухода отряда рекрутов из Обояни, на площади состоялся ещё один разговор, и разговор этот был обо мне. Группа дворян, все как один отставные офицеры, снова, уже более внимательно, принялись разглядывать комплект элементов амуниции, подаренный Юрием исправнику.

– Воистину бесценные возможности даёт сей простой с виду полотняный квадрат! – объявил предводитель дворянства, очередной раз, набросив на себя плащ-палатку – Вы согласны, господа?

Мужчины согласились. Они-то не понаслышке знали каково это идти под дождём в мокрой одежде, зная что на очередном биваке не будет возможности не только высушить сырую одежду, но и укрыться от того дождя. А тут вещь, которая укроет тебя во время движения в виде плаща, а на биваке она же превратится если не в палатку, то, по крайней мере, в навес.

– Прошу обратить внимание на заплечный мешок, который Юрий назвал сидором. Вещь простая, однако весьма способная в походе. – поддержал обсуждение Иван Кузьмич Мерзликин, близкий друг предводителя – На парад с таковым не пойдёшь, неказист, но в походе он незаменим, да и в бою не помешает.

– Мне, господа, – объявил исправник – пришлись по душе и плащ-палатка и сидор. А ещё мне весьма понравилась причёска, кою соорудил на своей голове Юрий и которую мы видели на головах не только его рекрутов, но и некоторых молодых людей, друзей Юрия. Согласитесь, причёска сия позволяет содержать волосы в чистоте и опрятности, не даёт расплодиться насекомым, и в то же время видно, что причёска сия не плебейская, напротив, весьма достойна благородного человека.

Мужчины одобрительно зашумели, а исправник продолжил:

– Однако вернёмся к столь приглянувшейся всем нам амуниции. Предлагаю написать особое письмо вице-президенту военной коллегии, в коем мы предложим принять на вооружение Русской Армии столь полезные предметы амуниции. Наш земляк сумел её придумать, а мы просто обязаны помочь ему продвинуть сии полезные новины на благо Армии любезного Отечества нашего.

Собравшиеся зашумели ещё одобрительнее. Ещё бы! Дело запахло возможностью отличиться в глазах всесильного фаворита императрицы.

– Модест Павлович! – обратился исправник к предводителю дворянства – Вы имеете честь лично знать Григория Александровича Потемкина, вам мы и поручаем написать столь важное письмо. Господа, давайте дружно попросим многоуважаемого Модеста Павловича!

Под дружные возгласы предводитель уездного дворянства величественно поклонился обществу и пообещал срочно, на далее как сегодня вечером, отписать требуемое письмо, а взамен просил всех присутствующих дворян подписать его.

Глава 3

Чёрт возьми, насколько лучше, красивее лесостепь этого времени, ещё не испорченная жадным и глупым человечеством! Большинство оврагов и логов, долин рек и ручьёв здесь не пустуют – здесь процветают байрачные леса. Незнакомое слово? Понимаю. Байрак – это слово, объединяющее значение оврага, речной долины, лога… А байрачный лес – собственно лес, освоивший удобное для себя пространство. Деревьям этой местности не слишком хорошо на возвышенностях и водоразделах – сухо. А в низинах вода сама по себе задерживается, и к тому же, её своей тенью, лиственным опадом и корневой системой оберегают деревья и кустарники. Благословенная земля! Сытая, привольная, обильная. Люди здесь ещё не знают что такое голод, за исключением последствий нападения крымских татар, донских, запорожских казаков или иных разбойников

Леса и степи тут полны дичи, изредка ещё встречаются даже дикие лошади, не говоря о сайгаках, турах, а также прочих рогатых и копытных, живущих здесь в изобилии. И хищники здесь ещё не повывелись. А в реках – огромное количество рыбы, в том числе ценной проходной[6]6
  Проходные рыбы – Рыбы, которые часть жизненного цикла проводят в море, а часть – во впадающих в него реках. Для нереста они мигрируют из морей в реки – анадромные или, реже, из рек в моря – катадромные


[Закрыть], о которой забудут уже к началу двадцатого века: черноморский осетр, стерлядь, лосось…

Это потом, в девятнадцатом веке, после постройки железных дорог здесь распашут каждый свободный кусок земли. Дубы, орехи, буки, не говоря уже о простецких сосне и ели, будут выкорчеваны, и в большинстве своём, сожжены на месте. Только незначительная часть деревьев пойдёт на строительство жилищ, и появятся удивительные кадавры, противоречащие здравому смыслу. К примеру, дубовые крестьянские избы с земляными полами. Их много осталось и к двадцать первому веку, теперь большинство из них догнивают брошенные. Ручьи и реки, лишившись своей зелёной защиты, обмелеют и в подавляющем своём большинстве исчезнут. Ныне полноводные реки превратятся в чахлые ручейки, почти пропадающие к июлю. Чтобы хоть как-то сохранить воду, люди примутся строить пруды, но тоже глупо, бездумно, варварски. Никому не придёт в голову построить у дамб рыбопропускные сооружения, да и возьмись кто-то объяснять необходимость этих сооружений, того умника просто бы послали подальше – это же «лишний» труд! А потом пруды без очистки и ухода стали зарастать, и со временем превратились в болота, а там и в сырые луговины, перечёркнутые чахлым ручейком, наполняемым лишь по весне. Кто после такого догадается, что какие-то век-полтора назад здесь была полноводная судоходная река?

И добро бы эти утраты принесли пользу жителям Черноземья – нет!!!

Зерно, полученное ценой убийства природы, было вывезено по железной дороге в черноморские порты, а оттуда в Европу. Сюда оно не вернулось ни техникой, ни товарами, ни даже деньгами. Нет. Деньги вкладывались в иностранные банки, а потом транжирились по европейским столицам и курортам, да иногда в Петербурге и в Москве.

Зато жители Черноземья вскоре узнали, что такое голод. В удачные урожайные годы зерно выгребалось очень тщательно, а в неурожайные – втрое тщательнее. Кабы не картошка, по счастью, дающая здесь приличный и стабильный урожай, люди бы вымерли поголовно, а так – только самые неудачливые, кто народил слишком много детей и не успел их вырастить до трудоспособного возраста – хотя бы до семи, а лучше – десяти лет. Тогда ребенка можно послать работать на сахарный завод, где он, скорее всего, помрёт через год-другой работы, но зато успеет принести в дом какую-никакую копеечку, и на эту копеечку для пропитания семьи можно будет купить хлебушка у кулаков или зерноторговцев. Это главная причина того, что после Революции крестьянство Черноземья почти поголовно встало на сторону красных. Белыми оказались области, куда ещё не проложили железных дорог, и вывоз хлеба был ещё невелик. Малоросские кулаки и казаки Юга часто говорили, что крестьяне России голодают из-за лени, не желая видеть, что вполне трудолюбивые их односельчане точно так же бедствуют, и не умирают с голоду только потому, что хлеб из их областей не вывозят. А не вывозят лишь ввиду ничтожной грузоподъёмности гужевого, и неразвитости других видов транспорта. Но и в благополучных пока областях голод вставал жутким призраком: и там жадность хозяев латифундий начинала высасывать из земли всю кровь, обрекая землеробов на страшные лишения.

И вскоре природа стала мстить людям за жадность и надругательство над собой: чредой пошли жаркие года с суховеями. Что такое суховей? Суховей это свирепо жаркий южный ветер, выжигающий листву на деревьях, траву в степи и посадки на полях. Суховей высушивает почву, подхватывает её жадными горстями и уносит стеной чёрных от земли до неба туч. После суховея на полях не остаётся ничего, и деревни превращаются в могильники – сладковатым трупным запахом тянет от человеческих поселений. Страшный это период в истории крестьянской России. Страшный и неизвестный. Не учат этому в школе.

За короткий, по историческим меркам, период, какие-то полвека, слой чернозёма уменьшился с метра-полутора до семидесяти пяти сантиметров – такова разрушительная сила человеческой тупости и жадности.

Только лишь после Великой Отечественной войны, уже у Советской власти достало сил и средств для борьбы с опустыниванием, с суховеями – в тысяча девятьсот сорок девятом году началась высадка лесополос по всему Черноземью от Карпат до Алтая. Были высажены сотни миллионов саженцев, колоссальными усилиями созданы тысячи километров лесополос. Как по мановению волшебной палочки прекратились суховеи, перестали возникать вихри и смерчи чудовищной разрушительной силы. Советская власть, следующим шагом благоустройства природы собиралась восстановить речную сеть, убитую в девятнадцатом веке. Но со смертью Сталина к власти пришли тупые и недальновидные тайные антисоветчики, и все работы по улучшению окружающей среды были прекращены, благо хоть лесополосы вырубать не наладились.

Вот такие невесёлые мысли крутились в моей голове, когда я шагал в строю и когда отдыхал на биваке.

Сразу возникли мысли о том, что мне необходимо стать прогрессором. Однако, что я смогу сделать, если серьёзно? Если серьёзно, то совершенно ничего. Деньги у меня теперь есть, и даже большие по меркам этого времени деньги, но их явно недостаточно для организации сколько-нибудь серьёзного производства. Это первое. Во-вторых, я нахожусь на военной службе, и у меня практически нет свободного времени. И наконец, заниматься промышленным производством в нынешней России могут только дворяне и купцы, а я-то из крепостных, если судить по бумагам. Официально я из дворовых, то есть крепостной, и никаких прав у меня до того как забрили в рекрутчину, не было, а у солдата их тем более нет. Несмотря на симпатию ко мне благородного сословия Обоянского уезда, шансов законно унаследовать дворянство и поместье ровно пятьдесят на пятьдесят. Если проще – может получиться, а может и нет. Собственно говоря, дворянство симпатизирует мне исходя из житейских соображений – парень я вроде бы не вредный, в разврате или буйстве не замечен, дружен со многими их отпрысками. Опять же, внебрачная связь дело житейское, а вот то что у моего отца в законном браке не оказалось дитя, конечно горе. Мой «отец» был в своём праве желая сделать меня наследником, любой из них сделал бы то же самое, поэтому поведение неожиданного и наглого наследника возмутило местное сообщество. Как мне успели сказать, мой конкурент уже довёл до полного разорения собственное имение в Орловской губернии, теперь же собирался промотать и это. Ну и опаска: а вдруг и на их имения появятся наглые претенденты, тогда и их кровиночки могут оказаться в моём положении.

* * *

Сегодня, когда отряд пересекал широкий разнотравный степной язык между островами дубового леса, на нас удачно выскочило стадо оленей. Унтер не растерялся и метким выстрелом из своего ружья уложил матерого самца. Остальные олени мгновенно развернулись и бросились под защиту леса, но их не преследовали – достаточно и этой туши.

Умельцы из числа рекрутов немедля ободрали и выпотрошили оленя, скинув потроха в тут же выкопанную ямку, а мясо завернули в шкуру и потащили до бивака, до которого оставалось идти больше часа.

Во время движения я собственно и познакомился с унтером, до того всё недоставало времени, так как мы оба были постоянно заняты предотъездными хлопотами. Здесь время образовалось. На ходу как следует не поговоришь, при спорой ходьбе запросто можно сбить дыхание, а вот на биваках поговорить довелось.

Я привычно раздавал указания своим подчинённым, когда мимо прошел унтер, кивнув на ходу:

– Разберёшься с молодняком, подходи к моему костру.

Так я и поступил. Спустя десять минут, подойдя к костру унтера чётко доложил:

– Господин унтер-офицер, рекрут Булгаков по вашему приказанию прибыл.

– Молодец, рекрут! – улыбнулся унтер и кивнул на свернутую попону – Садись, знакомиться будем. Для начала скажи, кто таков, да почему тебя в рекрутчину провожало всё уездное начальство? Никого не опасайся, лишние уши отправлены куда подальше.

– Зовут меня Юрий Булгаков, я сын дворянина и помещика, отставного ротмистра Сергея Юрьевича Булгакова. Батюшка не успел признать меня должным образом…

Я примолк, не зная как сформулировать дальнейшую речь, но унтер помог:

– Насколько понимаю, ты желаешь выслужить дворянство, а благородное собрание уезда тому не противится?

– Так точно. Разрешите узнать, как к вам обращаться?

– Не тянись. На людях будешь обращаться по чину и фамилии: унтер Пошибов, а наедине можешь звать Иваном Ивановичем. Да. История твоя понятна наскрозь, бывали у меня таковые солдаты. Один только своего не добился, но не по своей вине: умер от горячки. А ты от горячки спас нашего поручика, за что тебе душевная признательность нашего солдатского обчества. Его благородие господин поручик распрекрасный офицер и человек душевный, нам он как родной отец.

– Господин унтер-офицер, дозвольте вопрос.

– Спрашивай. Я же сказал, можешь запросто.

– Мне как-то непонятно: вы прибыли получать пополнение, но слишком малыми, на мой взгляд, силами. Набрали полторы сотни рекрутов, а командовать ими должен только один офицер и один унтер. Несуразица какая-то, уж извините.

– Оно конечно, получилось несуразно, это верно. Скажу честно: хотя у господина поручика наряд на пополнение в полтораста душ, рассчитывали мы меньше чем на сотню, да и то это много. Такое нынче положение дел, что здоровых, умных и тверезых не дают. Годных мужиков скрывают любыми путями, а подсовывают сущую дрянь. Обычно дают хорошо если половину, а из полученных большая половина была бы порченной – больные, хилые, склонные к пьянству, буйству и к побегу, а то и к разбою. При обычном положении дел они бы у нас ещё в Обояни зачали бы дохнуть, это обычное дело, а довели бы ещё меньше.

– Но на этот раз вам дали отборных рекрут?

– Точно так. И дали их нам благодаря тебе. О том и господину поручику и мне сказывали все уездные начальники. Видимо твой батюшка имел большой вес, да и ты многим симпатичен. И припасами нас снабдили самого высшего сорту, грех жаловаться.

– Тяжело управлять таким пополнением?

– Непросто, да. Но мы вышли из положения: все наши солдаты получили чин временного капрала и командуют отделениями, да и ты, как я посмотрю, недурственно командуешь своим.

– Благодарю, господин унтер-офицер.

– Я хочу сказать о тебе: ежели продолжишь в том же духе, я о тебе особливо доложусь господину майору, нашему командиру баталиона. Он самолично дал указание высматривать дельных людей. Господин поручик, наверное, доложит о том же, но два доклада лучше одного.

– Несомненно. Слышал, что к молодым солдатам прикрепляют дядьку для обучения тонкостям службы.

– Это верно. Как придём на место, так над каждым и поставят пестуна. Но с тобой я намерен заниматься лично.

– Отчего так?

– Скорее всего, ты вскоре получишь чин капрала, особенно если сумеешь ещё отличиться. Понимать надо: буду тебя натаскивать на унтера.

– Весьма признателен.

– Это я дал указание заниматься с тобой. – сказал подходя к костру поручик. Мы с унтером вскочили.

– Садитесь. Поговорим запросто, накоротке. Мы с Иваном о тебе поговорили, решили помогать, поскольку пользы от тебя много. К примеру, твоя плащ-накидка показала себя с самой лучшей стороны. Я лично оценил, спасибо за подарок.

* * *

Наш путь из Обояни в Питер значительно отличался от такового в двадцать первом веке. Тогда я доехал бы до Пристени, на станции Ржава, сел в проходящий поезд Белгород-Санкт-Петербург, лёг на полку в своём купе и спустя четырнадцать часов вышел бы на платформу Московского вокзала.

Нынче не так. Просто посчитаем: от Обояни до Питера чуть больше тысячи вёрст. Это по прямой. Прямых дорог не бывает даже в двадцать первом веке, значит нужно накинуть хотя бы треть на всякие извивы и повороты, это не считая подъёмов, которые здорово отнимают силы. Итак, грубо прикидываем расстояние от Обояни до Питера в тысячу триста вёрст. Теперь делим это расстояние на тридцать вёрст – расстояние хорошего дневного перехода, и получаем сорок три. Но такое расстояние отряду без отдыха не пройти, поэтому придётся хотя бы два раза в неделю устраивать днёвку – суточный отдых для восстановления сил. То есть к сорока трём дням добавляем четырнадцать днёвок, итого получаем ровно пятьдесят семь дней, и это при условии что будет хорошая погода, дорога не раскиснет и отряд не подцепит какую-нибудь заразную болезнь. В дождь скорость движения снижается, по раскисшей дороге двигаться и вовсе тяжело, а если отряд посетит какая-нибудь дизентерия, то и вовсе никто никуда не пойдёт. Тогда наш путь легко растянется и на два и на три месяца.

Чувствуете разницу: четырнадцать с половиной часов и два месяца, да и то, в лучшем случае?

Поручик оказался опытным и знающим офицером: он с самого начала грамотно организовал марш. В первый день мы прошли немного, всего километров пятнадцать. Шли неторопливо, в основном обучаясь двигаться в строю, не разрывая дистанции между шеренгами и между взводами. Мне-то это привычно, я свои два года срочной службы прослужил именно в пехоте, и наш командир полка обращал большое внимание именно на пешие марши, неизменно заканчивавшиеся на стрелковом полигоне. Обратно в часть мы, как правило, двигались ускоренным маршем с выходом в спортгородок, где мы ещё час занимались силовыми упражнениями и рукопашкой. Тяжёлая была служба, что говорить. Зато позднее, уже дома, я на танцах запросто уложил отдыхать на асфальт троих десантников, которые как оказалось, не умели ничего кроме как принимать красивые позы. А потом в военном училище мне все нагрузки, от которых многие плакали, казались детским садом.

Но кое-что мне не понравилось: на второй день движения нашей колонны, я подошел к поручику:

– Ваше благородие, разрешите обратиться?

– Говори.

– Ваше благородие, почему у нашего подразделения на марше нет боевого охранения?