Текст книги "Талисман цесаревича (СИ)"

Автор книги: Сергей Ежов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Вот и сейчас Павел Петрович с Натальей Алексеевной сидят на балконе в обществе князя Куракина, и попивают чай.

– Каков улов, Юрий Сергеевич? – весело поинтересовался Павел Петрович, подходя к балюстраде балкона.

– Великолепно! Семь карасиков больше чем по три-четыре фунта каждый. Вечером зажарю их под сметаной с дикорастущей зеленью, к обеду милости прошу всех ко мне. А потом помузицируем, я вам представлю новую мелодию.

Куракин тоже подошел к перилам

– Добрый день, Юрий Сергеевич, в газетах пишут, что Ваше «Адажио» произвело в Вене необыкновенный фурор. Мой приятель, барон Данло, он вчера приехал из Вены, привёз газеты и настоятельно добивался знакомства с Вами. Что ему передать?

– Милейший Александр Борисович! Вы же знаете, что мне попросту лень тащиться в раскалённый и весьма неароматный в это время года Петербург. Потому всем отвечайте прямо и смело: обязанности службы не позволяют капитану Булгакову покинуть Павловска. Дескать, весьма занят важнейшими, можно сказать государственными делами.

Глядя на меня, босоногого, в самодельной соломенной шляпе, простецкой рубахе и штанах, с куканом карасей в одной руке и удочкой в другой, компания просто покатилась со смеху.

– Эх! – горько-прегорько вдохнул я, разумеется, сильно переигрывая – В свете все смеются над теми, кто несёт в этот мир правду. Увы мне! Схожу я, помою ноги что ли…

Под весёлый смех, и сам, улыбаясь шире личика, я вошел в дом, отдал Тимоше рыбу на чистку, а сам отправился в душ.

В душе я, наконец, позволил себе расслабиться: что там ни говори, а убийство повергает душу в страшный стресс. Да, я убил поручика Бекетова на дуэли, но это был честный поединок, и если бы Прокошка не струсил, он имел шанс убить меня. Да, Екатерина многократно заслужила колья, на которые наделась, но я-то не судья и не палач! Да, я офицер, но моя служба проходила в спокойные годы, а когда Союз начал разваливаться, меня просто выкинули со службы, так что я не успел повоевать в многочисленных горячих точках. Миновали меня и проклятые бандитские «святые» девяностые – я не вляпался ни в криминал, ни в торгашество, а пошел работать в школу. Да, платили плохо, но огород и собственное подворье, свинки, корова, куры и прочая птица помогли пережить проклятое время.

Впервые в жизни на мои руки пала кровь, и это состояние мне нисколько не понравилось. В дверь застучали, раздался голос Тимоши:

– Вашбродь! Вас вызывает Его императорское высочество! Незамедлительно!

Выскакиваю, Тимоша накидывает мне на плечи простыню, а сам бросается за мундиром. Бельё уже лежит на стуле аккуратной стопочкой. Натягиваю трусы, тельняшку, Тимоша уже подаёт бриджи. Мотаю портянки, ноги ныряют в сапоги, Тимоша помогает надеть мундир и портупею с уже пристёгнутой кобурой. Кивер на голову и к зеркалу – контроль внешнего вида.

– Где цесаревич?

– В своём кабинете. Сказали, что будут совещаться.

– А по какому поводу, что случилось?

– О том не ведаю. Примчался гонец из Царского Села, докладывал приватно.

– Ладно. Чувствую, что всё не просто так, мчись в полк, передай командиру, чтобы был готов поднять полк по тревоге. Пусть пришлёт к цесаревичу офицера для связи. Можешь взять моего коня, он должен быть запряжен, Гриша, как я видел вернулся на нём. Беги!

Тимоша усвистал, а я отправился в кабинет Павла Петровича.

В кабинете кроме Павла и Натальи Алексеевны находятся десять человек, все они сторонники Павла, все представители высшей аристократии, все слегка оппозиционны Екатерине. Единственные, кто мне активно не нравится – граф Строганов и граф Разумовский. Строганов блестящий музыкант, но одновременно очень скользкий человек. Ещё мне чертовски не нравится Андрей Разумовский – этот молодой человек вырос полным подонком. Впрочем, моё мнение мало кому интересно, да я его никому и не сообщал. Судя по выражению лиц, все присутствующие, кроме Натальи и князя Куракина, не осведомлены о причинах срочного вызова.

– Капитан Булгаков, рад Вас видеть. – официальным тоном говорит Павел – Рад, что Вы не задержались. Господа! – обращается он уже ко всем – Несколько минут назад гонец принёс мне известие чрезвычайной важности: моя матушка, императрица Екатерина Алексеевна, на охоте упала с коня, и с многочисленными повреждениями доставлена в Царское Село. Посыльный доложил, что императрица ещё жива, но находится в бессознательном состоянии, и ранения ея так тяжелы и многочисленны, что в любой момент она может испустить дух. Мне надлежит незамедлительно ехать в Царское Село для принятия дел и должности. Есть ли у вас предложения и дополнения?

Делаю шаг вперёд:

– Ваше императорское величество! Вы никогда столь срочно меня не вызывали, и посему я, заподозрив неладное, отправил посыльного к командиру Павловского полка. Гонец повёз уведомление, чтобы он был готов поднять полк в ружьё. Попросил командира прислать к Вам офицера связи. Прошу наказания, если сие сделано неверно.

Лицо Павла посветлело:

– Благодарю за службу и предусмотрительность, гвардии полковник Булгаков. Когда Вы направили посыльного?

– Три минуты назад. Он конный, так что полагаю, уже в штабе. Я велел скакать со всей возможной скоростью.

Павел подошел к столу набросал на листе бумаги несколько слов и протянул её мне:

– Пошлите посыльного с сим приказом, чтобы полк в полном составе, конный и оружный выдвигался в Царское Село.

Я выскочил из кабинета и схватил за плечо первого попавшегося офицера, им оказался прапорщик Вредль.

– Иван Карлович, немедленно скачите в полк, передайте сей приказ командиру полка. На словах скажите, что императрица Екатерина приказала долго жить, император Павел Первый идёт получать отчий трон. Вперёд, гвардии прапорщик!

– Слушаюсь, гвардии капитан! – расплылся в улыбке Вредль. Ещё бы. Прапорщик гвардии совсем не чета армейскому!

– Гвардии полковник. – поправил я прапорщика – Сделайте всё должным образом, и я лично посодействую вашей карьере. Но будьте начеку, не доверяйте никому из посторонних.

Вредль посерьёзнел, откозырял и бросился вниз. Через несколько секунд он в сопровождении двух кавалеристов помчались в сторону штаба полка, а я вернулся в кабинет. Павел бросил на меня взгляд, я ответил ему успокоительным кивком, мол, всё в порядке. Павел продолжил речь, которую держал до этого:

– Князь Куракин, Вы не отвлекаясь ни на что, изымаете все бумаги матушки императрицы, даю Вам в помощь полувзвод курсантов полковой школы младших командиров. Это воспитанники полковника Булгакова, можете полностью полагаться на их выучку и верность. Вопросы?

Поднимаю руку

– Если позволите, я имею таковой.

– Задавайте.

– Отрядили ли Вы такой же отряд в Зимний дворец? Там тоже нужно изъять бумаги и опечатать архивы.

– Действительно, чуть не упустил, благодарю Юрий Сергеевич. Граф Разумовский, поручаю Вам сие дело, в помощь отряжаю полковника Булгакова. Полковник Булгаков! Вашей задачей станет также приведение к присяге гвардейских полков. Примите подобающий вид, бумаги Вам подготовят.

Приблизившись вплотную, Павел шепнул мне:

– Юра, следи за ним внимательно.

– Слушаюсь, Ваше императорское величество! – громко отвечаю я.

Спустя короткое время мы с Разумовским выехали в сторону Петербурга. Ехали одвуконь, а с нами взвод гренадеров Павловского полка.

Я одет в повседневный мундир с полковничьими погонами, в чехле на заводной лошади – парадный мундир для поездки по гвардейским полкам. Основная часть личного состава гвардейцев сейчас в летних лагерях, но немало их несёт охрану государственных учреждений в Питере.

Сразу после отъезда даю команду:

– Рысью МАРШ!

И в колонну по три порысили в сторону Питера. Спустя час даю команду сменить лошадей, утомлённых оставляем в каком-то постоялом дворе. Хозяину, который попытался возразить, я, не говоря дурного слова, съездил кулаком в рыло.

– Если хоть одна лошадка заболеет, я тебя, сукин кот, лично повешу. – не повышая голоса предупреждаю наглого халдея.

Снова в седло, и спустя ещё чуть менее часа подъезжаем к Зимнему дворцу. В карауле стоят семёновцы, это хорошо. Почему-то я сильно не люблю преображенцев и измайловцев, а вот к семёновцам такой неприязни нет. В чём тут причина не знаю: по здравому размышлению все они одним миром мазаны, все разбалованные белоручки, в большинстве своём давненько не бывавшие на реальной войне. Ничего! Скоро вы получите суровые уроки любви к Родине!

– Начальника караула ко мне! – с седла командую караульным.

Спустя всего лишь минуту навстречу выходит майор.

– Господин майор, сегодня произошла трагедия: на охоте упала с коня и погибла Её императорское величество Екатерины Алексеевна. Его императорское величество Павел Первый прислал его сиятельство графа Разумовского изъять и опечатать бумаги императрицы Екатерины, а также опечатать личные императорские архивы. Вот мои полномочия.

Протягиваю майору приказ Павла Первого. Майор, бегло прочитав бумагу, возвращает её мне и вытягивается по стойке смирно:

– Господин полковник, ваше сиятельство, извольте следовать за мной!

В кабинете императрицы нас встречает невзрачный мужичонка в блестящем мундире. Вернее так: мужчина внешне высок и статен, лицо правильное, но общее впечатление какое-то неприятное. Ставлю рупь за сто: этот конторский деятель или педофил, или педераст, или ещё какой извращенец. Жизненный опыт учит прикладной физиогномике.

– С кем имею честь? – спрашивает конторский.

Подаю ему приказ и повторяю то, что сказал майору:

– Её императорское величество Екатерины Алексеевна приказала долго жить. Его императорское величество Павел Первый прислал его сиятельство графа Разумовского изъять и опечатать бумаги императрицы Екатерины, а также опечатать личные императорские архивы. Вот мои полномочия.

– Действительный тайный советник Иван Иванович Бецкой – представился мужчина и чуточку помолчав, добавил – Следуйте за мной.

Бецкой вскрыл большой деревянный шкаф и указал рукой:

– Это текущие документы, ожидающие рассмотрения и подписи императрицы. Будете изымать?

– Шкаф кажется надёжным, мы его просто опечатаем. – ответил Разумовский.

Приспособления для опечатывания Бецкой вынул из комода, и шкаф был опечатан тремя нашими личными печатями.

– Вас что-то интересует особо?

– Да. Нас интересует личная переписка Её величества, а главное – проекты и подлинники завещаний Екатерины Алексеевны, а также проекты законов о престолонаследии, если таковые существуют. – сказал я, а Разумовский как-то тоскливо и злобно покосился на меня. Впрочем, это выражение продержалось на его лице буквально несколько секунд, но я успел его отметить.

Бецкой подошел к стене и отодвинул деревянную панель. За ней оказалась стальная дверь сейфа. Из него мы вынули с десяток кожаных папок разной степени наполненности. Отдельно Бецкой подал нам богато инкрустированный ларец:

– Это черновики и подлинники завещаний Её императорского величества.

– Ваше высокопревосходительство, у вас найдутся кофры для перевозки дипломатической почты?

– Имеются, полковник. Следуйте за мной.

Мы отошли на несколько шагов, и Бецкой достал из другого комода пачку аккуратно сложенных парусиновых кофров с железными задвижками на горловинах. Всё это время я боковым зрением следил за Разумовским, и не ошибся: воровато оглянувшись на нас, граф быстро свернул в трубку два листа и сунул в рукав.

– Секундочку, ваше высокопревосходительство. – извинился я и направился к Разумовскому, вынимая из кобуры пистолет.

– Андрей Кириллович, извольте вернуть на место бумаги, которые вы украли.

– Что вы себе позволяете, капитан?

– С вашего позволения, полковник гвардии. Достаньте из левого рукава бумаги и верните их в папку. – мой пистолет уже смотрел в переносицу графу – Считаю до трёх. Раз!

– Будь ты проклят, быдло! – с этими словами Разумовский вытащил бумаги из рукава и бросил в папку.

– Я природный русский дворянин, а как раз ты прямой потомок малорусского быдла. Ты никчемная безродная тварь, неспособная даже исполнить предательство своего господина и благодетеля.

Разумовский сник.

– Сержант! – повысил голос я и в дверь вошел наш гренадёр.

– Вашскородие, младший сержант Вахрамеев по вашему приказанию явился.

– Являются черти во сне, а военнослужащие прибывают. – оделил я его военной мудростью – Бери этого субчика и держи его в соседней комнате. Не позволять ни с кем разговаривать, знаками не обмениваться, записок не писать. Любое такое нарушение пресекать жёстко, вплоть до избиения. Всех, кто попытается с ним заговорить, задерживать, затыкать рот, связывать. Тут дело о государственной измене. Всё ли понял?

– Так точно! Держать под арестом, запрещать любое сношение. Тех, кто нарушит – брать под стражу.

– Молодец, Вахрамеев. Так держать, и быть тебе офицером. Забирай голубчика.

Бецкой с немалым интересом наблюдал за развернувшимися событиями, и лицо его, при этом, не выражало никаких эмоций. Такое впечатление, что на его лице маска, а живут лишь глаза. Хотя… Под таким слоем грима, что на лице Бецкого, немудрено скрыть даже самые сильные страсти.

Вскоре все бумаги были загружены в кофры, опечатаны и отправлены в караульное помещение к нашим гренадерам на сохранение. Кабинет императрицы и комнаты с архивами тоже опечатаны, и возле них выставлены усиленные караулы, а я отправился в Преображенский полк, благо из дворца туда можно попасть по переходу не покидая здания. Иду к старшему офицеру полка и предъявляю свои полномочия, после чего приказываю:

– Господин подполковник, немедленно постройте весь имеющийся личный состав для приведения к присяге.

Спустя полчаса выходим во внутренний двор, где уже стоит плотный квадрат солдат. Офицеры, как положено, впереди. Объявляю новость о нежданной перемене власти, снова предъявляю свои полномочия. Нижние чины стоят относительно спокойно, слабое волнение отражается только на лицах некоторых унтеров, а вот офицеры очень неспокойны. Меньшинство, как мне кажется, готовы принять новую власть, Примерно половина явно ненавидит Павла и присягать ему не желает, но смирится с существующим положением вещей. А какая-то часть готова на переворот, мятеж, бунт, лишь бы не допустить ненавистного Павла на трон. Любопытно, кого они хотят видеть на императорском троне? Непременно нужно провести следствие на эту тему. Волнение переходит некоторую грань, и тут раздаётся крик:

– Матушка-государыня не могла упасть с коня, её убили! Убили! Не будем присягать дураку-узурпатору!

Поразительная догадливость. Но всё же зря они кричат такие слова о своём Верховном Главнокомандующем, и я им это сейчас докажу:

– Кто кричит? Выйти из строя!

Выходят майор, капитан и два поручика. На лицах злоба, на губах пена, перегар – на версту. По всему видно, что ребятки непростые, а с длинными родословными. С такими субъектами разговаривать бесполезно, поэтому беру быка за рога:

– Вы осознаёте, что провозгласили себя изменниками и подлежите немедленной казни?

– Да мы тебя самого сейчас убьём! – рычит майор и тянет из ножен шпагу.

Остальные из четвёрки тоже изображают жажду крови. Ну что же, я им не доктор, и вместо лечения могу предложить только къебенизацию. А что делать? Достаю из кобуры пистолет, щёлкаю предохранителем, передёргиваю затвор и по очереди вышибаю мозги всей четвёрке. Выстрелы звучат как автоматная очередь: расстояние не более пяти метров, цели практически неподвижные…

– Кто-то ещё готов объявить о своей изменнической сущности?

В этот момент раздаётся рёв: «Жорж! Милый Жорж!» и в мою сторону летит штабс-капитан. Быть растоптанным я не желаю, потому всаживаю в лоб штабсу пулю между глаз, и тот по инерции сделав ещё шаг, падает на лежащих мертвецов.

– Кхе-кхе. – подаёт голос подполковник – Штабс-капитан Муравьёв вряд ли Вам угрожал. Он бежал к поручику Звоницкому.

– Они пидоры что ли? – брезгливо спрашиваю я

– Виноват, не понял?

– Эта парочка содомиты?

– Мы их так не называли…

– Ну и нравы у вас в полку… – рычу сквозь зубы, и, сплюнув на трупы, ору во весь голос – Дежурный, где дневальные? Почему у вас мусор на плацу?

Группа солдат сорвалась с мест и куда-то утащила трупы. Когда они вернулись, я скомандовал:

– К присяге приготовиться! Подполковник, извольте исполнять свои обязанности! Где священник? Здесь? Батюшка, приступайте к таинству обряда!

Больше у преображенцев вопросов не осталось кроме одного: что за оружие я применил? Пришлось продемонстрировать пистолет и пообещать, что когда будет налажено серийное производство, то они одними из первых получат возможность их приобрести.

Семёновцы, измайловцы и конная гвардия присягнули без клоунады, которую мне продемонстрировали преображенцы, за что я был им очень благодарен.

* * *

Король провёл пальцем по оконному стеклу, оставив след на пыли. Да-а… Надо сделать замечание камердинеру: его подчинённые забывают свои обязанности.

За окном ничего интересного, более того – не видно ни души, только ветер треплет мокрые деревья.

– Значит Вы, сэр Эндрю, утверждаете, что русская царица погибла в результате несчастного случая?

– Ваше величество, всё произошло на моих глазах: царица, как обычно, обогнала кавалькаду, чтобы сесть в седло по-мужски, ей так привычнее и удобнее. Я в это время находился рядом с сардинским посланником и фаворитом царицы, Потёмкиным. Всадница была от нас на расстоянии не более трёхсот шагов, а вокруг не наблюдалось никого.

– Может быть, злоумышленник прятался в кустах?

– В пределах видимости не было кустов достаточно плотных, чтобы в них мог скрыться человек. Более того: ближе к полудню все заросли в радиусе пятисот ярдов были внимательно осмотрены егерями царской охоты.

– Результаты?

– Никаких, сир. Ни люди, ни собаки не обнаружили ничего достойного внимания.

– Но почему споткнулась лошадь?

– Этого уже никто не узнает, сир. Может статься она подцепила копытом камушек и он уколол ногу, может быть лошадь угодила копытом в рытвину.

– Но Вы говорили, что дорожки там тщательно выровнены?

– Да, действительно сир. Но факт остаётся фактом: царица упала с лошади на острые колья.

– Какая-то охота на вампира…

– Совершенно верно, сир. Я слышал, что кое-кто из окружения нового русского императора так и выразился.

– Правление Екатерины было чрезвычайно выгодно Великобритании, но будет ли правление её сына столь же благоприятным для нас?

– Будем надеяться на лучшее, Ваше величество, хотя многие признаки указывают на некоторую недоброжелательность нового царя к Великобритании.

– Что Вы имеете в виду, сэр Эндрю?

– Павел в присутствии нашего человека обмолвился, что России следует вывозить не сырьё, а готовую продукцию. То есть, везти не пеньку, а канаты и паруса.

– Вы ошибаетесь, сэр Эндрю. Такие высказывания свидетельствуют не о «некоторой недоброжелательности», а о злобной агрессии по отношению к Великобритании и царствующему Дому Британии.

– Полностью солидарен с такой оценкой, Ваше величество.

– Припоминаю, что Екатерина говорила о наследственном безумии Павла, и теперь я склонен согласиться с её оценкой. Внимательно. Я подчёркиваю: внимательно осмотритесь в Петербурге и Москве, а может и в Европе, кто имеет больше прав на русский трон, чем этот безумец.

– Я понял Вас, сир.

– Лучше это будет очередная баба на троне, но только не допустите копии недоброй памяти Анны Иоанновны. Таковая на русском троне совершенно не нужна.

– Какой срок Вы определите для сей задачи, Ваше величество?

– Не более двух-трёх лет, мой верный сэр Эндрю. Потом безумный монарх наберёт слишком много сил и влияния, что будет стоить нам слишком дорого во всех смыслах.

Глава 9

В Петербурге повышенная активность: Павел формирует новое правительство, и одновременно идёт подготовка к похоронам Екатерины. Лицо императрицы настолько изуродовано, что принято решение скрыть его под золотой маской, и в таком виде тело в гробу выставили в тронном зале. Но не всё так просто: рядом с гробом Екатерины стоит гроб Петра Третьего, убитого подельниками его жены в Ораниенбауме, причём постамент гроба Петра Фёдоровича выше постамента Екатерины. Почётный караул Петра Фёдоровича представлен офицерами Павловского полка.

Почётный караул у гроба Екатерины состоит из участников переворота тысяча семьсот шестьдесят второго года. Все они отстранены от своих должностей, лишены званий, наград, пожалований и выплат, всех их ожидает суд. Разумеется, после похорон. Таким образом в тронном зале достигнута воистину трагическая обстановка, приличествующая похоронам великой властительницы. А мимо гробов идут все, кому это положено по чину и позволяет сословный статус. И я тоже там был, ибо таково требование этикета, да и нельзя не уважить память отца своего прямого начальника.

Сам Павел с супругой, не подходя к гробу покойной императрицы, лишь несколько минут постояли у гроба Петра Третьего и ушел. У императора много дел.

* * *

Похороны Петра III и Екатерины II состоялись с положенным размахом и торжественностью, и шли они под два «Реквиема». Первый принадлежит Вольфгангу Амадею Моцарту, а второй за авторством Антонио Сальери. Я узнавал, эти композиторы таких произведений ещё не писали, так что я честно предложил их Павлу Петровичу, для музыкального сопровождения. Павел разрешил.

Траурная колонна проследовала от Зимнего дворца до Петропавловского собора. Первым следовал гроб с телом Петра Третьего, и почётный караул составляли офицеры обоих Павловских полков. Следом двигался гроб с императрицей, с почётным караулом из фаворитов и временщиков Екатерины. Наконец процессия достигла места погребения, все положенные церемонии проведены, почести отданы, а после этого все кому положено разошлись. На площади перед собором остался почётный караул императрицы под вооружённой охраной. Этих людей в собор не пустили.

Павел Первый с Натальей Алексеевной из собора вышли последними. Шестьдесят восемь злодеев, до того составлявших почётный караул покойной императрицы, при виде царственной пары рухнули на колени, и Павел обратился к ним с краткой речью:

– Вы желали лишить меня отчего трона, но прощаю вам это. Вы убили моего отца, но я вам и это прощаю. Однако вы пошли дальше: вы насиловали, грабили и предавали саму Россию и русский народ, а этого я вам простить уже не могу. Меру воздаяния для вас определит суд, впрочем, саму жизнь я вам сохраню.

Конвой поднял с колен и повёл бывших временщиков в Алексеевский равелин, специально освобождённый от других заключённых для этих постояльцев.

Мрачноватая получилась церемония, но очень показательная: каждый теперь задумается: а стоит ли так нагло попирать законы и обычаи, начертанные богом и человеком? Все люди смертны, смертен и твой покровитель. А когда покровитель, прикрывавший твои преступления, умрёт, кто защитит тебя от заслуженного воздаяния?

* * *

Я занимаюсь вторым Павловским полком. Как и планировалось, мы разделили каждое подразделение полка надвое, добавили новобранцев, и теперь проводим обучение и слаживание, не прекращая основной работы: охраны Зимнего дворца. Остальные государственные учреждения охраняют семёновцы и измайловцы, а преображенцев Павел выгнал из Петербурга в Тихвин. Пусть там послужат бунтари и горлопаны. Павел не простил им ни участия в дворцовых переворотах, ни убийства отца, ни попытки взбунтоваться во время присяги.

Одновременно Павел нанёс жестокий удар по дворянской вольнице вообще: объявлены сборы всех дворян, числящихся в полках. По нашим подсчётам, из гвардейских полков будут отчислены не менее пяти – шести тысяч человек. При этом дети до пятнадцати лет будут лишены незаконно присвоенных им воинских званий, а взрослые, числящиеся в полках, но незаконно отсутствующие на службе, будут уволены с позором и запретом занимать офицерские и чиновничьи должности выше четырнадцатого класса Табели о рангах. Ещё одна категория: дворяне, числящиеся на рядовых и унтер-офицерских должностях, вместо которых служат их крепостные. Этих решено судить как дезертиров и отправлять служить рядовыми в линейные полки в зоне боевых действий с запретом производства в течение трёх лет.

Надо сказать, что эти меры вызвали злобный вой сановитого дворянства и полнейшее удовлетворение дворян среднего и малого достатка. Большинство военных, включая и небогатых гвардейцев, пришли от этих мер в необыкновенный восторг.

Впрочем, я отвлёкся. В полку у меня всё слава богу, фактически им командует гвардии подполковник Рохлин. Вскоре я передам ему все дела и должность по полку, как только будут внедрены все необходимые новины. А пока учебный процесс идёт как положено… Полковые школы сержантов и младших офицеров работают как часы, так что у меня есть время заниматься более важным: переделке ружей наших полков под казенное заряжание. Производством пуль, капсюлей и гильз занимается завод боеприпасов, построенный на Охте, по соседству с заводом санитарно-технического оборудования, а заряжание патронов производится по старинке, лично солдатами. Ничего! Потом наладим и производство полноценных винтовочных патронов, но пока они не нужны.

Оружие мы меняем так: в Сестрорецке переделывается партия ружей, и туда своим ходом идёт рота Павловского полка. На заводе солдаты сдают свои ружья, офицеры сдают свои пистолеты, а взамен получают уже готовые переделанные однозарядные ружья и пистолеты. После этого рота идёт на расположенный тут же полигон, обучается стрелять из нового оружия, проводит учения с боевой стрельбой и возвращается в Петербург, а в Сестрорецк идёт следующая рота.

Технологию переделки ружей уже передали в Тулу, где начали модернизировать ружья из арсенала, с указанием создать хороший запас хотя бы в двадцать-тридцать тысяч единиц, чтобы перевооружать сразу дивизии и корпуса армий, дислоцированных на Юге России.

Первоначально мы собирались пока сохранить в тайне новейшее оружие, но… длинные языки придворных этого времени сыграли свою зловещую службу, а потом в дело вступили ослики гружённые золотом. Как результат, некоторое количество казнозарядных ружей, патронов и снаряжённых капсюлей оказалось в Австрии, Франции и Пруссии. Теперь началась гонка вооружений. Казнозарядное оружие вообще-то проще кремнёвого и даже фитильного, так как вместо чертовски сложного замка используется относительно простой ударно-спусковой механизм. Но дело в капсюле, точнее в его начинке: сейчас это вещество неизвестно. Производство гремучей ртути мы расположили в глуши, в деревне на берегу Свири с тем, чтобы доставлять сырьё по реке и по реке же вывозить готовую продукцию. А так как поток товаров по реке очень большой, то капелька наших грузов была в нём совершенно незаметна.

Ещё я занимаюсь артиллерией. Под моё руководство были назначены пять морских и пять сухопутных артиллеристов, вот я их и озадачил созданием морского и полевого артиллерийских орудий.

С морскими орудиями получилось смешно: моряки, услышав о новом принципе выстрела, сразу пожелали получить орудие невероятной мощи, с дальностью аж в четыре мили, весом ядра аж в шестьдесят восемь фунтов и скорострельностью аж один выстрел в две минуты, поскольку на корабле боле скорая стрельба затруднительна.

В ответ я выложил на стол свой проект пушки калибром шесть дюймов с гидравлическим противооткатным устройством, на тумбе. Ствол я предложил делать длинный, для повышения дальности стрельбы. В целом, на моих листах вырисовывался облик пушки с «Авроры», чертёж которой я видел в каком-то журнале. С более современными орудиями я незнаком, поскольку имею совсем другую воинскую специальность. Что до общего облика корабля, то я его скопировал с броненосцев времён Цусимского сражения, разве что не нарисовал башен. А куда вы прикажете ставить эти самые башни? На парусном корабле кругом то мачты, то реи, то целая паутина верёвок. Выстрел из башенного орудия непременно повредит полезное дерево или подожжёт снасти. Но уже то, что вместо трёх ярусов пушек будет всего один, резко уменьшает высоту борта и вообще минимизирует силуэт боевого корабля, а значит, в него труднее попасть, тем более, что мы будем в них лупить из-за пределов дальности вражеских пушек.

Морские офицеры-артиллеристы, как истинные снобы даже не посмотрели на мои эскизы кораблей, остановившись только на артиллерии.

– Где Вы прикажете размещать такие огромные пушки? – возмущённо закричали морские артиллеристы, на что я вторично выкатил им рисунок парусника с пушками, расположенными в полубашнях, выступающих из борта. Кажется, такие устройства называются спонсонами, за точность не ручаюсь. Офицеры стали возмущаться, что под новые пушки придётся строить новые корабли, но их быстренько успокоил адмирал Грейг, посетивший нас чтобы узнать как дела, и не ерундой ли грузит его людей глупый сухопутчик. Рассматривая мои рисунки, и читая выкладки, он приговаривал:

– Сократить количество орудий до десяти на борт и при этом увеличить вес залпа? Ей-богу, недурно!

– Скорострельность до десяти выстрелов в минуту? Это же просто невероятно!

– Снаряд весом в два с половиной пуда при таком малом калибре? Какая прелесть!

– Дистанция боя в милю? Да это же просто чудесно!

– Выходит, Вы вооружите бриг мощнее, чем линкор? Неожиданно.

– Господа! – обратился Грейг к подчинённым – я нахожу идеи господина полковника весьма многообещающими, посему извольте внимательнейшим образом слушать его рекомендации и исполнять как мои.

* * *

С офицерами сухопутной артиллерии мы нашли общий язык несравненно быстрее. Во-первых, они явились с проектами нескольких вариантов пушек, которые мы условно разделили их на полковые, дивизионные и корпусные. Разница была в дальности действия и весе артсистем. Я, пользуясь послезнанием, сразу предложил разрабатывать артиллерию как универсальную, то есть проектировать гаубицы-пушки. Такую как знаменитая Д-30 нам не сотворить, но что-то попроще, пусть тяжелее, зато дешевле – попытаемся. Отдельным пунктом у нас шли мортиры. Уж очень это специфическое оружие как по нюансам проектирования и производства, так и по применению.

Идею гидравлического амортизатора для артиллерии офицеры восприняли нормально, оказывается, здесь уже были попытки создать нечто подобное, а слухи об удачах и неудачах изобретателей циркулируют.

– Господа, предлагаю начать нашу работу с пушек полкового уровня применения. – с важным видом вещаю я – Если систематизировать чудовищную разнотипицу стоящей на вооружении артиллерии, то в нашей армии существует четыре основных калибра этого уровня: три, четыре, шесть и двенадцать фунтов, причём двенадцать фунтов скорее нужно отнести к дивизионным. Для упрощения производства, снабжения, а главное – боевого управления артиллерией, предлагаю всё свести к двум калибрам: шесть и двенадцать фунтов. При этом я бы рекомендовал пушки в три и четыре фунта рассверливать на шестифунтовый калибр. Ядрами из бывших трёхфунтовых пушек, скорее всего, стрелять будет нельзя, но это не страшно, поскольку имеется картечь. А вот из бывших четырёхфунтовых вполне можно.