Текст книги "Дао Дзэ Дун (СИ)"

Автор книги: Сергей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– Все это еще не доказывает, что он – герой… тем более, что мы имеем дело с талантливым креатором, действительно пытающимся развить способность прямого влияния на реальность, – сказала Обилич. – И предварительный анализ даетсмелые гипотезы.

– Ты как доклад читаешь, – снова перешла в наступление Дрозофила.

– Примерно так и есть, – не обиделась Обилич, она давно лишилась этого свойства, вернее ее лишили. – Предварительный отчет. Я просто хочу, чтобы ты очень ясно осознала две вещи. Первое: ты уже не совсем аут, и жизнь не стоит на месте.

– Не мышонок, не лягушка… а просто Дрозофила, – как-то безрадостно улыбнулась Дрозофила.

– Да, Равновесие – явление динамическое, – признала с научной точки зрения Фатима Обилич. – И слава Богу. И значит, способно выдержать нештатные воздействия… Будем надеяться… Второе: тебе одной придется противостоять трем отлично подготовленным охотникам. Полное восстановление я гарантирую, но не более того. В этой ситуации на твоей стороне и то, что Александр Страхов уже способен легко – как говорится в Писании «дверьми затворенными» – переходить из одной зоны в другую. То, что он смог уйти от тебя, может в критической ситуации стать и твоим козырем. Что это значит?

– Это значит, что у него есть ключ от всех дверей… – уверенно, с непонятным оптимизмом сказала Дрозофила.

– Если так, то, значит, кто он? – нашла причину этого оптимизма Фатима Обилич.

– А почему «одной»? Почему «мне одной»? – вдруг насторожилась Дрозофила, пропустив мимо ушей риторический вопрос.

– А вот теперь начинается самое интересное, – сказала Обилич, всем своим видом скрывая, что к этому «самому интересному» она сама окончательно пришла только что, а не имела полностью готового сюрприза заранее. – Мы будем выяснять, кто ты есть на самом деле, если ты теперь не просто Дрозофила.

Одно прикосновение узором указательного пальца к виртуальной сети над рабочим столом – и воздушная декорация изменилась.

Над столом появилось золотистое кольцо, рассеченное пополам горизонтальной серебряной осью, а слева и справа от кольца возникли полупрозрачные портреты демиургов новой эпохи – Карла Юнга и Джозефа Кемпбелла.

Все знали о «кольце Юнга-Кемпбелла», но единицы имели нейронный доступ к его непосредственному постижению.

– Самое время вспомнить азбучные истины, – сказала Фатима Обилич и ткнула пальцем в верхнюю точку кольца – в «12 часов».

Там загорелась чуть более яркая, чем само кольцо, золотая звездочка. Она стала двигаться против часовой стрелки.

– «Герой отваживается отправиться из мира повседневности в область удивительного и сверхъестественного…» – начала проговаривать Дрозофила «формулу Кемпбелла».

Причем она произносила эту формулу с определенной быстротой: так, что слово «сверхъестественного» пришлось на точку пересечения звездочкой оси, после чего звездочка засияла серебристым светом, как Венера или звезда Вега…

– «…там он встречается с фантастическими силами, – продолжала Дрозофила, – и одерживает решающую победу: из этого исполненного таинств приключения герой возвращается наделенным способностью нести благо своим соплеменникам».

Слово «возвращается» пришлось на второе пересечение оси, после которого звездочка, сразу разгоревшись ярче и сверкая уже красновато-бронзовым огнем, как звезда Бетельгейзе, устремилась к вершине кольца. Как только она достигла вершины – как раз на окончании цитаты, – так сразу погасла, а кольцо разлилось в сияющий солнечный круг.

– Отлично! – похвалила Дрозофилу начальница и снова использовала палец, как указку.

Круг снова превратился в кольцо, звездочка снова сдвинулась влево – и вдруг растеклась отрезком между 12-ю и 11-ю часами.

– Что у нас конкретно? – продолжала экзаменовку Обилич.

– Зов к странствиям, – без запинки ответила Дрозофила.

– Что у нас с первым «отвержением зова»?

– Ответ отрицательный, – уверенно сказала Дрозофила. – Он клюнул мгновенно… Пардон! – потупилась она под резким взглядом начальницы.

– Принятие зова – все десять баллов по шкале Кемпбелла… Так?

– Ответ положительный, – кивнула Дрозофила. – «Десятка»…

Отрезок удлинился до «10-и часов».

– А теперь что? – Обилич не смогла сдержать улыбки, видя, как проясняется и одновременно становится растерянным взгляд Дрозофилы.

– Ну, понятно! Мой выход! – подняла она руки, словно сдаваясь. – Элементарно! Только понять не могу, почему не осознала раньше такой простейшей структуры…

– А потому что не вербализовала вовремя, – мягко, по-матерински, намекнула Обилич. – А теперь вербализуй, вербализуй!

– «Сверхъестественное покровительство», – почти по складам заворожено проговорила Дрозофила.

– Почувствовала ответственность? – снова по-матерински, но уже по-матерински строго спросила Обилич.

Дрозофила вдруг покраснела, приоткрыв рот, и на несколько мгновений превратилась в очень милое существо с почти добрыми глазами. Если бы Страхов увидел ее на развязке такой доброй и почти беззащитной, еще не известно, как повернулось бы дело…

– Теперь понятно, почему «тебе одной»? – риторически спросила Обилич.

Дрозофила молча, покорно покивала.

– Вербализуй, вербализуй, – приказала начальница.

– Что-то мне не легче от этой «сверхъестественности»… – сказала Дрозофила и поджала губы. – Ведь опять заставите стрелять… так?

– Та-ак, – сказала в другом смысле Обилич. – Скромность красит девушку. Скажи прямо, что ты боишься охотников, которых пошлет Бык…

Дрозофила посмотрела на начальницу из-под козырька китайской военной фуражки.

– Это тоже нормально, – подбодрила ее Обилич. – Покровительство гарантирую… Обоим. По праву высшего существа, почти всеведущего и почти всезнающего… которому, однако, человеческое не чуждо. Все – по той же формуле Кемпбелла. Тебя это удовлетворит?

Дрозофила стала улыбаться своей ударной улыбкой – острой, как рыбный нож, вызывающей:

– По праву Magna Mater? Большой Мамы?

– Вот это уже лучше, – одобрила Обилич. – И запомни как руководство к действию: в этой сюжетной структуре ты, вероятно, – его скрытое женское начало, его анима, все, что в нем есть непредсказуемого, непонятного, чреватого… А он, не ровен час, – твое собственное мужское начало. Анимус, да? В сущности, то же само, но твое. По сегодняшним меркам, твоя опасная тень, которую нужно привести в точку полдня… Понимаешь, о чем я? Присмотрись и действуй. Найдешь его – найдешь себя… и все такое, высокое. А я отсюда посмотрю по праву Большой Мамы… Предвкушаю интересную фабулу. Твоя задача проста – найти его раньше, чем его найдут охотники…

Дрозофила картинно взяла под козырек и военным шагом направилась к горизонтальным дверям, встроенным в пол. Когда дверь-площадка стала опускаться, Дрозофила обернулась и сказала:

– Доброе оружие – зловещее оружие.

– Чем дальше уходишь, тем меньше узнаешь, – через семь десятых секунды ответила Фатима Обилич уже погрузившейся под пол китайской фуражке.

«Попала в точку», – подумала Фатима Обилич, оставшись в одиночестве и удивившись, какой действительно точный и своевременный ответ на ситуацию спровоцировала Дрозофила под занавес их встречи. Чем дальше уходишь…

Она подошла к окнам восточной стороны и стала любоваться густым молодым березняком, хорошо промытым сверху солнечными лучами. Свежая зелень клубилась крохотными мазками, тонкие стволы светились белой, глубокой рябью.

Наземная надстройка офисного комплекса Восточного отделения Sotechso, расположенного в последнем глухом уголке Тверской области – Sotechso вовремя успела приобрести здесь два десятка гектаров на болотах, – напоминала огромную летающую тарелку с ленточным иллюминатором по ребру диска.

По принятому аут-правилу «строить не выше деревьев», все наземные сооружения зоны аутсорсинга не превышали высоты пятнадцати метров. Здесь вся наземная часть комплекса представляла собой кабинет руководителя. Это была флагманская «летающая тарелка», и ее экипажем был один человек – Фатима Обилич.

Полусербка-полуалбанка, она вглядывалась в русский березняк, пытаясь постичь душу исчезнувшего в ее мире креатора Александра Страхова.

Одно она видела очень ясно: у них в этом мире было Общее. Общее с большой буквы. Ненависть. Она ненавидела этот мир… В этот момент – весь, за исключением чудесного березняка. И он ненавидел этот мир. Она знала, почему она ненавидит. Но пока не знала, почему ненавидит он, благополучный и успешный Александр Страхов. Кому и почему он хотел отомстить? И только когда она узнает почему, она полностью овладеет ситуацией.

Она любила старые форматы и вышедшие из общего употребления носители. Работая с ними, она чувствовала себя в безопасности. Экранам она никогда не доверяла. Любой экран казался ей специальным зеркалом для подглядывания с той стороны: отсюда видишь только свое лицо, а оттуда видят только твое…

Она разложила перед собой на столе пасьянс из бумажных носителей с базовыми сведениями о креаторе Александре Страхове, в том числе несколько фотографий, также выведенных на бумагу. Она делала это не раз в последние дни, смутно ожидая, как от гадательных карт, какого-то нового расклада, какого-то нового прозрения.

Можно было накопать гору информации. Всю кредитную историю – до последней черной икринки и бумажного платка. Все телефонные разговоры с того момента, как родители подарили Страхову первый мобильник лет тридцать пять назад… Но она была уверена в том, что просеивание мелочей – пустое старательство. Причина – в чем-то большом, явном, просто не оцененном с нужной стороны, не увиденном в нестандартном ракурсе. На Страхова надо посмотреть как-то сверху и под углом… как глазом той полицейской камеры слежения над развязкой.

Александр Артемьевич Страхов, тридцать девять лет. Уже не юноша-герой. Ближе к возрасту Одиссея, успевшего заскучать у Цирцеи. Но все-таки возраст неопределенный, готовых выводов не дающий.

Талантливый, очень успешный креатор с высоким информационным доступом. Спортом не занимался со времен учебы, но лицо волевое, спортивное. Прямоугольный абрис. Крупный, крепкий, чуть выдающийся вперед подбородок, отчетливо прорисованные черты. Нос прямой, с небольшой и мягкой, типично русской округлостью-«картошечкой» на кончике. Глаза ясные, правильно расставленные. Высокий лоб. Хорошие светлые волосы при зачесе назад стоят аккуратным валиком сами, без укладки. Ни намека на полысение. Но выглядит на свой возраст. Единственный и поздний ребенок в семье успешных врачей.

Отец – нейрохирург, доктор наук, уже отошел от дел по причине слабо выраженной дистрофии зрительного нерва. Мать, вот совпадение, – бывший офтальмолог. Живут в Москве, на Крылатских холмах, там же, где родился их сын. Хорошие места, совсем не промзона. Кривая внутренней конфликтности – как кардиограмма мертвеца. Практически идеальная семья!

Их сын – родительская гордость и пример для сверстников. Отличник, в школе увлекался шахматами, стрельбой из пистолета (как предчувствовал, что это пригодится с наступлением эры корпоративных войн!), в институте – волейболом, третий разряд (значит, и командной игре не был чужд, что помогло потом, когда основал фирму). Аффект неполноценности – 0,1. С таким идеальным уровнем самооценки хоть посылай на Луну настоятелем монастыря! Проявление «Эдипова гена» – 0,09 по десятибалльной шкале. Этот мальчик – просто плевок в лицо фрейдистам! Показатель религиозного чувства – 0,1. Просто трезвый, успешный человек от мира сего. Ни атеист с неизбежным глубинным аффектом неполноценности, ни условно верующий с… теперь это называют «синдромом внешней опоры», или «лунным синдромом».

Жена – Елизавета Глебовна Страхова, в девичестве Крамова. Из семьи инженеров-теплотехников… В наше время ее родители, наверно, были бы продвинутыми аутсорсерами, и их дочка уже не встретила бы своего мужественного принца-креатора. Тоже единственный ребенок и тоже в полном порядке по всем показателям. Специальность – дизайнер полигонов второй категории. Уровень информационного доступа – I-7+. В настоящее время – в Капотненском темпоре. Первая криопауза.

Уровень психологической адаптации супруга к пребыванию жены в криопаузе – норма.

Сын Андрей учится в Цюрихском политехническом лицее. Успеваемость хорошая, уравновешен. Серьезно увлекается виртуальной оптикой. Все показатели – опять же, образцовая норма.

Такую семью надо было бы всю заморозить в генетическом банке на Шпицбергене – в качестве ценного отправления в будущее сквозь все грядущие катастрофы… Отличный посадочный материал. Был бы, если бы не…

Если бы Александр Страхов не отказался когда-то от наземного периметра в элитной экологической зоне. «Отказников» на свете немало, но все они – с психическими изъянами, выраженными или скрытыми – фобиями, семейными, сексуальными и прочими проблемами в истории жизни-болезни, с пятизначными суммами по всем шкалам. Всем им – на прием к Юнгу, а нередко и этажом ниже – на кушетку к озабоченному мудрому кролику, доктору Фрейду. Это – раз.

Креатор Александр Страхов создавал такие паттерны продакт плейсмента, которые приводили в восторг заказчиков и приносили им прибыль, но двусмысленность была ясно видна со стороны, из-за мембраны, аутсорсерами с высшим информационным уровнем. Если уточнить, в восточном полушарии эта амбивалентность образов была видна только одному человеку – супепраутсорсеру, исполнительному директору корпорации Sotechso Фатиме Обилич, однофамилице, а по легенде, потомку великого серба Милоша Обилича, убившего турецкого султана в той трагической битве на Косовом поле, которую Бог судил сербам проиграть еще раз… И, что ей очень не хотелось, эта амбивалентность могла быть видна только одному человеку в западном полушарии – полукитайцу-полугреку Чену Полидорису, исполнительному директору аутсорсинговой корпорации Icenture, бизнес-противостояние с которой, как некогда политическое противостояние СССР и США, создало один из важнейших статусов кво мира Равновесия… Это – два.

Если бы креатор Александр Страхов не пошел на жертву – явную и совершенно неадекватную в ситуации стандартного дорожного контакта… Такое мог сделать только человек, заболевший нейролепрой… Но никаких симптомов замечено не было, иначе он и не успел бы совершить эту жертву, как был бы изолирован и отправлен в «зону». Это – три.

Нападение франкфуртской команды оказалось очень кстати для проведения второго этапа операции. Казалось, будто она, Фатима Обилич, эту войну и спровоцировала. Стоящий Бык может такое подозревать. Но это его проблемы.

Теперь есть еще и таинственное исчезновение. Отсутствие информации как ее избыток. Парадокс!

Он что, и вправду герой с ключом от всех дверей?..

Похоже, она пыталась не верить в это еще упорнее, чем Стоящий Бык.

Герой, которого она давно ждала?

Герой, который позволит ей разрушить статус кво и убить очередного турецкого султана?

И может быть, тогда успокоиться…

АРХЕТИП – ВСЕГО ЛИШЬ РОЗНИЧНАЯ ФРАНШИЗА. НО ЭТО САМАЯ ДЕШЕВАЯ И САМАЯ ДОХОДНАЯ РОЗНИЧНАЯ ФРАНШИЗА

Эту истину некогда первым вербализовал именно он, креатор Александр Страхов. Максима прошла по всем медиа и так тотально, что ее автора быстро забыли как лишний привесок. А он, похоже, не возгордился, как и подобает креатору, как сказали бы раньше, от Бога.

В пасьянсе мыслей ей вспомнился крупный проект Страхова «Выпей море!», который принес хорошую прибыль компании Unilever. Компания даже перевела этот слоган из мира сновидений в реальность. Теперь на каждом пакете сока – морской пляж, стройная девушка в шезлонге (молодая семья, группа молодых людей и другие варианты), рядом – большой бокал/бокалы с соком… цвета моря. Вернее – море цвета сока. И слоган. А началось с паттерна, вводимого в сновидения. Unilever стала платить конечному потребителю вот за что: если во сне ему виделось море и он ловил отпускной кайф на пляже, то море было цвета сока в его бокале, стоявшем у шезлонга… И когда потребитель, чувствуя во сне жажду, пил, а потом брал пакет, чтобы добавить сока в бокал, то обязательно видел на пакете слоган «Выпей море!».

Фатиме Обилич казалось, что еще двадцать лет назад такая реклама в мире креаторов сработала бы со знаком «минус», но ничем подкрепить свою гипотезу не могла. Ее информационный уровень лишь позволял ей ясно видеть опасную издевку… Александр Страхов вряд ли признается ей, что почерпнул слоган из древней притчи про раба-баснописца Эзопа и его хозяина Ксанфа. Пьяный Ксанф, надуваясь вином, похвалился своему приятелю, что способен выпить море, а тот потом, уже после похмелья, предъявил Ксанфу условия пари: либо Ксанф и вправду выпивает море, либо отдает свою недвижимость. Ксанф прибежал к мудрому Эзопу, мол, «что делать?!». На что Эзоп и посоветовал хозяину с иезуитской ухмылкой: «Выпей море, Ксанф, выпей море».

Иногда к притче прилагается необязательная концовка. Помытарив хозяина, Эзоп предложил ему решение проблемы: сказать пройдохе-приятелю, что он готов выпить море, но только после того, как тот перекроет все реки, спускающие в море контрафактную воду. А что замышлял Александр Страхов, запуская «вирус Ксанфа» в коллективное бессознательное – вот вопрос!

Но это – мелочь по сравнению с его брендовой коррекцией архетипического образа мудрого старца, символизирующего юнговскую «самость», точку чаемого личностью совершенства.

Сделай такое еще лет тридцать назад какой-нибудь креатор на поле любой религиозной конфессии – что-нибудь вроде «Последнего искушения Христа» или «Сатанинских стихов» – и публичная анафема была бы ему обеспечена, а то и с контрольным выстрелом, если дело о пророке… А теперь – пожалуйста: заказчику нравится, потребитель отдает свои юэны – чистые и кредитные. И ни у кого никаких подозрений. Конечно, мудрый старец из сновидений – не Господь Саваоф и не пророк Мухаммед… Но как эти рекламные эксперты за мембраной, знатоки с высшим информационным доступом, не замечают того, что один злой гений морочит их спекуляцией на понижение?! Воистину, глазами смотрят и не видят, ушами слушают и не слышат. И бесстрашный креатор Страхов знает это и ведает, что творит…

Мудрый седобородый старец сновидений в образе огромного опарыша-мутанта Бибендума, символа компании Michelin! Сотня кредитных юэнов за появление – от покупателей до сих пор нет отбоя. Старец или король с пубертатной банкой Pepsi. «Бери от жизни все!» …А что он еще может взять от жизни?! И однако же семьдесят юэнов за каждый просмотр. И стоимость не повышается – значит, потребителей не убавляется.

А этот проект-провокация, который тоже был принят заказчиком на ура…

НЕ СПРАШИВАЙ, ПО КОМ ЗВОНИТ КОКА-КОЛАКОЛ.

ОН ЗВОНИТ ПО ТЕБЕ!

Она поймала себя на том, что остро завидует ему… и что не успевает за ним. Потому что это он, а не она, вот-вот развалит этот мир, устроив дефолт коллективного бессознательного, обесценив все его ключевые архетипы. Он это сделает, уже палец о палец не ударив… Он это устроит, даже отдыхая себе в криопаузе. Вирусы уже запущены…

Она невольно приложила руку к тому месту на груди, где проходит трахея. Стало немного теплее… Как по клавишам, она легонько постучала пальцами по серебряным звездочкам на льняном френче, символам корпорации Sotechso.

Хватит! Если и дальше его демонизировать, то поражение обеспечено уже в эту минуту… и можно отзывать Дрозофилу и отдавать его охотникам. Но это будет ее поражение, а любое его поражение, любая жертва обернутся его победой…

Нужно найти точку отсчета. Его точку отсчета…

Она повернулась назад, к рабочему месту, и пригляделась издали к «кольцу Кемпбела»…

Ее выход приходится на «семь» или даже на «шесть» часов. «Встреча героя с Богиней Мира». Хозяйка Дома Сна, Кали Черная, да хоть бы и Исида… и черт знает кто еще! Не важно. Теперь – Равновесие, и все они, эти богини, равны. Каждая – всего лишь прибыльная розничная франшиза. Лири торжествует победу: теперь у каждого своя религия… и обошлось без тотальных прививок ЛСД…

Только никакой встречи не случится, если она действительно не будет прозорлива и безжалостна, как эти древние суровые богини…

А может, и вправду пора пустить дело на самотек и дождаться, пока он сам доберется до нее волей-неволей или развалит мир без ее помощи?.. Ответ отрицательный: интуиция подсказывала, что ей, супераутсорсеру – чем не богине! – Фатиме Обилич, уже поздно оставаться пассивным наблюдателем. Что-то внутри – вероятно, пресловутая юнгианская «самость» – корило и толкало… Она предчувствовала, что ей придется выйти из моря его подсознательного и сделать нечто, о чем она еще не догадывается.

Подойдя к столу, она приложила ладонь к сенсору. Из гелевой столешницы всплыл полупрозрачный силиконовый шар управления.

– «Небесная стена», московский офис, – дала команду Фатима Обилич и положила руку на шар.

Невидимые энергетические отростки ее нейронов мгновенно проросли сквозь пространство и соединились с натуральными, белковыми нейронами аутсорсера, ответственного за техническое, энергетическое и информационное обеспечение офисного небоскреба «Небесной стены», а те были подключены ко всем системам здания постоянно.

Момент подключения отдаленно напоминал оргазм. Отдаленно… Но даже при огромном опыте работы и ее способностях аута высшего уровня этот момент всегда переживался, как впервые, как в то мгновение, когда она обнаружила в себе практический талант мониторинга технических систем и дистанционного управления ими – талант, отличающий немногочисленную касту обслуживающего персонала от касты бесчисленных креаторов.

Теперь работу всех коммуникаций – от электрических сетей до систем удаления отходов, – всех портов и излучателей она чувствовала, как движение токов по медным, оптическим и лимфо-гелевым кабелям, вшитым в ее руку… Если бы где-то возникли поломка, сбой, нештатный режим работы, сразу бы начала ощущаться легкая колющая боль. В кисти, если сбой случился в периферийных блоках, или в плече, если в центральных. Один контролируемый, осознанный вздох, одно отработанное волевое усилие – и в нужном режиме включились бы репарационные системы, а если автоматика не справилась, то на место поломки уже слетались бы ауты низшего уровня.

Супераутсорсер Фатима Обилич, имея высший статус, контролировала работу центральных серверов интегрированного управления всеми комплексами зданий, которые находились на генеральном подряде Sotechso. В ее организме сверкал огоньками весь земной шар, как видели раньше его ночную сторону космонавты с околоземной орбиты. Сейчас она спустилась на очень низкий уровень управления… но боги никогда не брезговали спускаться на землю и даже порой принимали совсем непрезентабельные обличья быков, стариков и даже прокаженных…

Молодой аутсорсер, контролирующий «Небесную стену», конечно же, осознавал, что ему сейчас – совершенно неожиданно! – оказана очень высокая честь. Фатима Обилич не замечала помех, которые мог бы вызвать его испуг – не каждый день к тебе подключается высшее начальство! – значит, он знал свое дело и готов был показать свою чистую, прибранную «поляну».

И она ходила по ней, высматривая сама не зная что… Аутсорсер второго разряда был предупрежден заранее не только о корпоративной войне, но и о нештатной ситуации, к ней привязанной. И он постарался изо всех сил. Ремонт в здании был произведен практически мгновенно, все опасные архивы стерты, мониторы были вовремя отключены, никто из менеджеров «Небесной стены» не зафиксировал, где, кто и как тормознул лифты. Иными словами, китайцы не засекли несанкционированный проход через мембрану, а уж ребята из фирмы «ПуЛ» будут молчать, как рыбы.

Александр Страхов там тоже устроил какую-то выходку в индивидуальном режиме, которая, возможно дала бы ей подсказку, но он не оставил за собой никакого следа, никакого сообщения… О чем он хотел договориться со своим врагом, креатором Манфредом Тоддом? Немца не спросишь – и он, и второй, свидетель разговора, уже давно в криопаузе.

Конечно, Дрозофила воспользовалась очень благоприятным моментом… И ей самой, Фатиме Обилич, интуиция в тот момент подсказывала, что вот-вот в мире может произойти нечто запредельное. Может, Дрозофила все-таки поторопилась, и надо было сначала прислушаться к их разговору, уловить смысл, а уж потом валить всех?.. Но и упрекнуть ее в поспешности – никак не упрекнешь.

Она отключилась и глубоко вздохнула, справляясь с легким перепадом кровяного давления.

Она ищет не там. Нужно искать в другом месте. В самой себе. Кто сказал, что он – не ее собственная Тень? Тень Тени, вот забавно!.. Ее собственное мужское начало, анимус. Это вполне возможно, раз уж она еще не испытывает к нему никакого отвращения, уже так долго думая о нем.

Горячо!

Она взяла одно из изображений Александра Страхова, взятое из архива одной из внешних камер слежения Sotechso, делающих дважды в день облеты всех объектов, в том числе и московского подразделения «Небесной стены». Такие неприметные черные мушки… Креатор Страхов стоял за стеклом своего офиса, задумчиво – или отрешенно? – вглядываясь куда-то. В глазах – хроническая инкубация вируса ностальгии, не ниже третьей степени.

Горячо!

Блик на стекле чуть-чуть смазывал его лицо… Ей показалось, что его губы шевелятся? Что он говорит ей?

«Вербализуй…»

Что?!

«Вербализуй…»

Она отложила фотографию и перевела дух.

Казалось, он все еще смотрит на нее сквозь стекло, и между ними пропасть в сотню этажей «Небесной стены».

– Хорошо, я вербализую, – тихо произнесла она и передернулась, чувствуя, что как-то нехорошо, климактерически потеет, захлестнутая волной жара-холода.

Сейчас он – ее Мудрый Старец. Он – ее аналитик. И она начнет говорить. И главное теперь – достичь резонанса с ним, с его ностальгией.

Она ощущала, что прослушки нет, и могла быть в этом уверена. Ее организм легко идентифицировал любые активированные гаджеты в километровом радиусе… Но все-таки включила глушилку, опасаясь, что требующий большой энергии рассказ-монолог может временно погасить ее внутренние мониторы.

– Изволь, если ты так настаиваешь, – начала она по-русски, который знала также хорошо, как немецкий, французский, английский.

Она села поудобнее. Рассказ, видимо, предстоял не короткий, а ерзать, вставать, прохаживаться – в общем, вертеться и суетиться – было не в ее пользу и мешало настройке.

– Ты когда-нибудь был в Кара-Митровице? Скорее всего нет. Там самые красивые места в Косово… Самые красивые места на земле. Такие горы, не очень высокие, видные сразу тремя, а кое-где пятью фронтами, и у каждого фронта свой оттенок утром, днем, вечером… зимой, весной, летом, осенью. И на каждом гребне по монастырю. Было. Такое теперь, наверно, только на Луне есть… Я любила смотреть туда, как вот ты сейчас.

Моего отца звали Радован. Радован Обилич. Серб. А моя мать родилась Ханией Бек. Албанкой. Вот и все. Разлом уже был заложен. Как разлом Святого Андрея в Америке… Это ты должен знать сразу. Землетрясение было неизбежно, хоть неизвестно когда. Никто не мог знать когда.

Отец назвал меня Фатимой.. Он пошел навстречу матери. Так в роду Обиличей родилась девочука с мусульманским именем и фамилией великого героя, убившего предводителя мусульман. И еще скажу сразу, у меня есть младшая сестра. Она, как и ты, креатор. Она в твоем мире. И так уже навсегда. По ту сторону другого разлома, мембраны. Ей дала имя мать и назвала Фатимой. Такого имени для девочки нет ни в одном другом языке, кроме сербского. Это – Тень… Конечно, Тень добрая, оберегающая от зноя, от солнца… Но Тень есть тень. Она, и вправду, моя тень в твоем мире, за мембраной. Талантливая художница. Ее хорошо знают во Франции, в Скандинавии.

Мой отец был электриком. Просто электриком. Но хорошим электриком. У него был талант чуять любые поломки. Это перешло ко мне.

У нас был дом… Прекрасный родной дом!

Фатима Обилич перевела дух. И подумала: а что у Страхова с его родным домом? По досье, все в порядке. И у его отца с матерью проблем со своим родным домом никогда не было…

– Тебе повезло, – сказала она и продолжила свою историю: – Моему отцу, знаешь, всегда очень нравились албанки, а сербки никогда не вдохновляли. Но в чем-то я его понимаю. Я прощаю его однобокое влечение. Я в свое время долго присматривалась к албанцам и сербам, пытаясь понять, к кому я ближе… Хотя все говорили, что я пошла в мать, а сестра – в отца… В зеркале я видела почти албанку… Но я все равно не понимала.

Я расспрашивала иностранцев. И русских, и немцев, и англичан. Статистика не в нашу пользу… или не в их, с какой стороны посмотреть. В Сербии если девушка красива, то она просто идеально красива. Бьет красотой… Но зато привлекательных, ярких, просто сексуальных албанок с решительными взглядами куда больше, их пруд пруди. Они цепляют мужской глаз издали. Они притягивают. Сербская редкая красота останавливает, как ударом. Албанская сразу втягивает в себя. И потом у большинства сербок такой строгий, немилосердный разрез губ…

Так сложилось. В Сербии куда больше красивых статных мужчин, женщины менее заметны. С албанцами наоборот – полно каких-то дремучих неказистых мужиков, повылезших из нор, а красавцев по пальцам пересчитать, зато девки почти все как на подбор… Да так же, кстати, и в Дании… да и у русских, если всерьез разобраться…

В общем, в один прекрасный день отец нашел и привел в дом свою албанку и расписался стать изгоем для своих и чужих. Его брат… Но это рано. Мы жили в нашем доме хорошо, сам знаешь, до какого времени. Ты это время застал – что-то, наверно, видел по телевизору. До того были, конечно, проблемы мелкие. Пару раз отцу пришлось дать в морду кому-то из своих, сербов… Мелочи, мелочи это все, как везде… А потом поползло. Да, точно, как оползень.

Мать стала хмурая, потом перевелась из школы, где учились албанцы, в другую, сербскую. Она преподавала два языка – русский и немецкий. Потом и там стало невесело. Хорошо, что хоть обещали просто убить, а не вырезать «матку поганую».

Потом… потом много чего случилось.

Знаешь, я расскажу только одну историю. У нас там, неподалеку от Кара-Митровиц, было два села. Сербское и албанское… Как-то утром до нас дошли слухи, что албанцы напали на сербов и кого-то убили. А потом пришли слухи, что вроде бы сербы побывали ночью в албанском селе и тоже кого-то убили. Отец тогда очень хотел узнать правду… ну, там, кто начал первым. И знаешь, то, до чего он только и докопался, совсем его… как это сказать по-русски?.. в общем, он руки повесил. Там есть другой городок, Титовица, где больше албанцев. И туда сначала пришли слухи, что напали сербы, а потом уже – что напали албанцы. Отец сел вместе со всеми нами за стол и нарисовал на бумаге большими кружками наши Митровицы, Титовицу, а кружками маленькими – те села. Он провел между ними линии и проставил расстояния. И получилось, что сербское село ближе к нам почти настолько же, насколько албанское ближе к Титовице. Понимаешь, как выходило с движением этих слухов, куда какие быстрее успевали, да? Отец тогда даже ужинать не стал, полную бутылку ракии выпил и лег… И кстати, корпункты BBC и CNN находились в Титовице.