Текст книги "Дао Дзэ Дун (СИ)"

Автор книги: Сергей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Значит, по-вашему, он не герой, а просто новичок с талантом? – Стоящий Бык изобразил палочками «восьмерку».

– Я этого не сказала, – произнесла она так, чтобы было видно, что она не идет на попятную. – И этого никто не может знать, пока ему не удастся сложить структуру Кемпбелла хотя бы на семьдесят пять процентов… Но это не должно ему удастся, если у него просто нейролепра, ведь так?

– Вам сейчас виднее, может ли на планете появиться герой с нейролепрой… с «просто нейролепрой».

Стоящий Бык как-то подозрительно перестал улыбаться, сцапал палочками пару золотых зернышек и отправил в рот, показывая, что ее информация не настолько весома, чтобы прерывать завтрак.

Фатима Обилич подумала с досадой, что что-то пропустила, чего-то не знает.

– Я просто прошу, чтобы твои люди были с ним осторожнее, – призналась она. – Может, будет лучше, если мы возьмем его своими силами и отправим в «зону», а потом разберемся…

Стоящий Бык внимательно посмотрел на нее с отеческой улыбкой.

– Вы же были вне доступа до того самого момента, как вызвали меня, – сказал он.

– Что-то случилось? – спросила она, почувствовав холодок.

– Первый раз креатор первым сообщает о происходящем супераусорсеру, – заметил Стоящий Бык. – Интересный прецедент… Тех, кого я послал, у вас уже нет, и это надо обсудить, когда вы сами все узнаете из своих источников. Я не хочу вводить картинку из наших источников. В вашей системе координат она даст вам искаженное представление о событии.

– Хорошо, – кивнула Фатима Обилич, чувствуя, что ливневый душ включился снова и она не в силах отключить его. – Я свяжусь с тобой. До скорого!

– До скорого, – сказал генсек и растворился.

– Дро! – позвала она.

– …Ты была вне доступа, ты все отключила, – вторила Стоящему Быку Дрозофила, появившись на его месте.

Дрозофила стояла в вагоне ближнего метро и не то, чтобы была растеряна и напугана, но…

– Не дергайся, – успокоила ее Фатима Обилич. – Ты нашла его?.. – И так было видно, что не нашла. – Хотя бы взяла след?..

– Нет… но он тут уже так успел наследить! – Дрозофила сделала большие глаза. – Посмотри!

– Подожди! – подняла руку Фатима Обилич. – Если ты еще не нашла его, значит, он уже, наверняка, вошел в «пещеру». Подумай, где это может быть. Что может стать для него «пещерой»? А я тоже подумаю.

Дрозофила смотрела на нее непонимающе.

– Соберись, – скомандовала Фатима Обилич. – «Восемь часов» или «Семь тридцать» на кольце Кемпбелла. Герой достигает пещеры, из которой нет выхода. Он обязательно войдет в нее, даже если знает о том, что там его ждет смерть.

«Это я приближаюсь к своей пещере», – подумала она.

– И еще… – не дала она Дрозофиле раскрыть рта. – Сейчас его легче найти, если сначала будешь искать «охотников», которые идут по его следу.

«Если он герой, его уже ничем не остановишь… – подумала она и еще раз внушила себе эту истину: – Его нельзя остановить, можно только скорректировать его цель… Пусть сначала, по дороге, найдет не свой эликсир жизни, а то, что нужно мне.»

– Хорошо, я буду искать «пещеру», – пообещала Дрозофила, глубоко вздохнув. – Только с «охотниками» мы уже опоздали… Ты все-таки посмотри, что он тут у нас сделал.

Фатима Обилич подумала вдруг, что креатор Александр Страхов без всяких усилий и страданий одним маленьким шажком уйдет далеко вперед, достигнет конца цепи огней раньше нее. Кто его пустил?.. И она впервые за много лет испытала приступ сильного страха.

Два дня назад креатор Александр Страхов очнулся под чужим потолком и, вопреки своему обычаю, сразу открыл глаза, потому что никаких снов не было, а то последнее, что он помнил, явно было не сном.

Потолок был не тот. Не тот, что в его офисе. Осознанное различение фактуры плоскостей – один из важных признаков бодрствования.

Он подумал о приятном: о том, что вот-вот увидит Лизу. Она, наверно, уже давно на свободе и ждет его…

Но вместо Лизы над ним, опять как наваждение, появилась остроглазая и востроносая маоистка. Теперь она вся соответствовала теме Великого Похода.

– Доброе утро, хорошо выглядите – сказал он, подумав, что эта назойливая муха совсем не изменилась, пока он отсутствовал на земле, – один вопрос, можно?

– Доброе утро, спасибо, – приветливо и без ехидства в глазах, кивнула девушка, – можно.

– На сколько меня приговорили?

– Не поняла, – моргнула боец Народной Армии, склонившись над ним чуть ниже.

– Сколько месяцев, лет и веков длилась криопаза? – спросил он, шевеля пальцами ног, ноги были холодными.

Девушка снова распрямилась и вздохнула, как будто с облегчением.

– Можете не беспокоиться. Криопазы не было. Вас эвакуировали и полностью реанимировали через два часа.

– Куда? – спросил он, холодея уже целиком.

Девушка повела плечами:

– Что «куда»?

– Куда эвакуировали? – спросил Александр Страхов, догадываясь.

– …Ну, у меня пока нет разрешения вдаваться в подробности… – Девушка стала улыбаться с хитринкой.

С такой улыбкой она, наверно, нажала на газ и без зазрения совести разбила муранский габарит на его Спайкере:

– Сейчас вы за мембраной… Если смотреть с той стороны, из мира креаторов.

Мир вокруг изменился полностью. Изменение такого масштаба происходит в мгновение ока только во сне, но сейчас это произошло наяву. Александр Страхов сразу все понял, резко сел на постели и немного подтянул на себя приятную на ощупь махровую простынь с отвратительными разноцветными драконами. Он был голым в этом мире.

Он закрыл глаза: «Так… Я попал «из мира повседневности в область удивительного и сверхъестественного», и мне предстоит встретиться с фантастическими силами… Первый основной «блок Кемпбелла», верно?..»

– Меня что, переводят на другую работу? – усмехнулся он.

Девушка проявилась в его сознании только смехом и звонкими аплодисментами, он не хотел в этот момент видеть ее лица.

– Браво! – похвалила она его. – Я теперь могу отдыхать, а не работать.

«Прихватили! – обреченно признал он. – Думал отсидеться в криопаузе – хрен тебе!»

Катастрофа выглядела слишком большой, чтобы вызвать упадок, уныние, отчаяние. Реакция была, что обычно в таких случаях, парадоксальной – обреченный триумф воли, зажатой глубоко внутри души, как магма, неизлившаяся из глубин вулкана.

«Сам дурак!» – честно признался он и открыл глаза.

– Я что, чем-то опасен для вашего мира? – спросил он, глядя девушке в глаза.

– А вот этот вопрос уже не ко мне, – твердо сказала она, легко выдерживая его взгляд. – Я только подчиняюсь директиве эвакуировать вас, адаптировать и подготовить к комплексному обследованию. Максимум, что вам грозит, – безболезненная санация без снижения информационного уровня, инфодоступа… и без разных других потерь.

«Потерь будет немало», – приготовился Страхов и спросил еще:

– А что, без этого нельзя было эвакуировать?

– Без чего? – приподняла тонкие бровки девушка.

Страхов ткнул пальцем в сердце, и, посмотрев туда сам, обнаружил, что попал точно в маленькое пятнышко блестящей кожи: ага, все так и было, как он помнил.

– Нельзя, – с девичьей непосредственностью сказала она. – Ауты имеют право эвакуировать только трупы, а не живых людей.

– А кто вам дал санкцию на эвакуацию?

Никто, кроме Комиссии ООН по криогарантиям, не мог дать такой санкции. Он уже до предыдущего вопроса догадался, что акция противозаконна.

– На все ваши вопросы вам скоро ответят люди, доверять которым у вас будет куда больше оснований, – неглупо остановила его девушка в новенькой китайской военной форме 1937 года и продолжила также занудно и обстоятельно, будто по заученному. – Но вы, я вижу, о многом совершенно отчетливо догадываетесь… Вы начали воздействовать на реальность, выйдя за стандартные пределы креатора. Возникла некая угрозу Равновесию… Здесь это было замечено раньше, чем за мембраной, и вы правы – операция не была согласована с ООН. Мне приказано вам это сообщить с особым примечанием: думать о противозаконности операции – не в вашей компетенции. А от себя мне посоветовали кое-что добавить. Там, за мембраной, за вами, наверно, сразу бы прилетел вертолет, и вас бы интернировали в «зону».

Он снова похолодел:

– А что, уже установлено?..

– Ничего не установлено. Вы что, думаете, изолируют только при нейролепре?.. Короче говоря, вы здесь, и это место получше будет. Сейчас убедитесь. Душ – там, – указала она пальцем. – Одежда в шкафу… Я подожду в соседней комнате.

Она резко встала, показывая, что запланированная пресс-конференция по прибытии окончена, и вышла.

«Надо было самому напроситься на войну с «Фроммом»! Еще полгода назад… даже год назад, подставиться и переждать без проблем… Эх!» – подумал он и впервые огляделся.

Спальня была не слишком просторной, не больше сорока метров, а постель – просторной, но явно одноместной. Только эти чертовы драконы резали глаз!.. Стены приятного пастельного, бледно-оранжевого тона. Никаких окон. Буклированное напольное покрытие, явно из натуральной шерсти, оттенка перла-беж. Встроенный шкаф с раздвижными фасадами – один зеркальный – того же оттенка. Точно посреди комнаты довольно стильное креслице с ярко-желтой цветочной обивкой и жесткими буковыми подлокотниками в духе «итальянских 70-х», а над ним дуга цельнометаллического стального светильника в стиле «нью-йоркских 30-х». А прямо над ним встроенный в потолок плафон. Он и давал свет, поскольку окон не было.

Около кресла три книжки в твердых – ого, роскошно ауты живут! – переплетах… У кровати никакой тумбочки.

И вдруг Страхов ощутил тревогу, прислушался и опознал в тревоге опасность, которая излучалась на него отовсюду. Он попытался сосредоточиться… и вдруг понял, что его пугает именно мебель. Это веселое креслице, этот ретро-светильник, шкаф. И кровать под ним тоже быстро копила опасный заряд.

Страхов пригляделся к креслу и понял в чем дело: невозможно было определить его марку и не только марку, но и почерк дизайнера. Он, креатор высокого инфодоступа, не мог опознать бренд!

Он напрягся… Нет, это не клон Ikea для замембранья. Икеей не пахло, вещь была явно топ-класса, отлично детализована. Может быть, точный риплей из эпохи Джо Понти?.. Что-нибудь из эскизов Еро Сааринена? Или специальный аут-заказ, выполненный не теряющим форму Филиппом Старком?… или же столетней старушкой Паолой Навоне?.. Нет. Он бы опознал сразу, без всяких вопросительных знаков в начале экспертизы.

Он встал, бросил на постель простыню, подошел голым к креслу и стал заглядывать в его тайные места. Он никогда такого не делал, потому что всегда знал, какой лейбл и где можно найти, и сейчас чувствовал себя прыщавым подростком, заглядывающем женщине под юбку из-под лестницы…

Никаких лейблов не было! Он качнул светильник, потом с ужасом посмотрел на кровать, на которой, наверно, долго лежал… Мир вокруг стал растекаться и провисать, как внутренности яйца, оброненного точно на край стола…

Он слышал об этом, но не был готов к этому.

Это был мир без брендов! Вообще, без торговых марок!

Реальность вдруг стала сливаться в однородную, бессмысленную, невещественную массу…

Его качнуло, он ухватился обеими руками за спинку кресла – и вдруг струя рвоты вырвалась из горла прямо на яркую обивку сиденья.

Он оттолкнулся от кресла и, падая, успел достичь стены, ударился в нее телом. Организм снова сжался, выбросив желтоватую дугу. Он давно не ел, и ничем, кроме желчи, блевать не мог.

Он добрался по стенам до душа, ожидая, что его там вывернет еще раз, и не ошибся: раковина была не Villeroy&Boch и даже не Jika. Смеситель не Hansgrohe и даже не Rolce Royce. Все было не известно какого, вообще не искусственного происхождения!

Он опустился на колени и стал уже без стыда давиться через бортик ванны. И не сразу заметил, что его трогают за плечо.

Страхов немного повернул голову, держа ее за бортиком.

Девушка протягивала ему высокий стеклянный бокал никакой марки, полный на треть жидкости того же цвета, что выдавливалась из него самого.

– Выпейте, – тихо сказала она с очень ровной мимикой правильного доктора, без сочувствия и без малейшей тени ехидства. – Сразу легче станет.

Он взял бокал и приложил много усилий, чтобы сделать над ванной глоток солоноватой, как слезы, жидкости. Действительно, полегчало сразу.

– Спасибо. А почему заранее не дали? – поинтересовался он.

– Тогда бы вас стало рвать потом, когда закончилось бы действие… Надо, чтобы восприятие сразу прошло фазу начальной адаптации. Это то же самое, что укачивание: мозг с помощью тошноты и рвоты пытается противостоять потоку противоречивых и не идентифицированных сигналов извне.

Говоря, она обошла его, сняла смеситель душа и стала деловито заниматься клинингом ванны – вручную, без применения автоматики. Что значит аут!

– Я знаю механизм морской болезни, – сказал Страхов, все еще стоя на коленях и невольно наблюдая за танцем водяных струек, смывающих гадость в отверстие ванны. – Извините…

– Можно на «ты», как генсека, – весело откликнулась она. – Все нормально, так должно было быть.

– Тогда взаимно, – сказал он. – Я, значит, не первый…

– Первым был Адам, – как будто совсем не шутя, сообщила она.

Страхов подумал, что эта рядовая Красной Армии осведомлена куда лучше, чем прикидывается, а ее социальный статус, ранг, чин в этом мире могут оказаться куда выше, чем кажется со стороны, из замембранья.

Он встал, выпрямился и удивился легкости и силе в только что выжатом теле.

– А вот теперь душ… – проговорил он так, на всякий случай, и перебрался через бортик весь.

Девушка задвинула за ним прозрачный фасад кабины, в долю секунды просканировав Страхова взглядом сверху вниз перед тем, как двинуться на выход.

– Хорошо выглядишь, – сказала она совсем не многозначительно. – Спорт?

– У меня дома тренировочная скальная стена, – громко, гулко откликнулся Страхов из прохладного душа. – Двадцать метров! Можешь звать меня Алексом! Или просто Сашей…

– Двадцать метров! Здорово! – крикнула девушка, тормознув у двери, но не обернувшись. – А меня – Дрозофилой… Или просто Дро!

– Что?! – остолбенел в водяных струйках Страхов.

– Дро-зо-фи-ла! Это мушка такая…

– Я знаю, что мушка, – ответил Страхов, не ожидав от маоистки ни такого прозвища, ни такой способности к самоуничижению.

«Здесь все по-другому, забудь все шкалы и оценки», – велел он себе, а за это время девушка успела выйти.

Из душа Страхов заметил на подзеркальнике два стакана, в одном из них зубная щетка и паста были в пластиковых чехлах – видно, приготовлены для него… После душа он вытерся большим белым – наконец-то без драконов! – полотенцем и запахнулся в белый махровый халат, уже не содрогаясь от неизвестности их происхождения. Судя по размеру, халат приготовили для него заранее.

Вернувшись в комнату, он увидел, что она пуста и безлюдна. Ни на кресле, ни на полу пятен уже не было.

Он посмотрел на шкаф, пытаясь угадать, в какой секции повешена его одежда, – и угадал.

Застегивая сорочку Breitlingfor Chukotka, он заметил отсутствие дырки напротив сердца. Это была точно такая же сорочка, только новая – не простреленная. И еще в шкафу висел пиджак. Точно такой же розовый в пурпурную строчку пиджак …, какой он оставил в своем офисе, когда переоблачался в бронежилет Brioni. Только этот был совсем новым.

«Давно пасли… Вот ты и проверил, что не самый ты умный на свете», – обреченно подумал Страхов и подошел к чистенькому креслу, чтобы посмотреть, какие книжки читает боец Дрозофила.

Кресло было как новенькое, и, может, таким и было… «Развеянные чары» Фэнменлуна, «Незнайка на Луне» Носова, «Мир количества и знаки времени» Генона…

«Не ниже I-8… если по нашим понятиям», – оценил Страхов ее интересы и не расстроился, что эта, в общем-то, малолетка не ниже его по доступу. Было бы куда унизительней, если бы – ниже!

Дрозофила появилась из соседней комнаты, когда Страхов застегивал верхнюю пуговицу сорочки, и он невольно поискал взглядом глазок камеры.

Девушка снова просканировала его сверху вниз, как в ванной, – и с таким же докторским выражением на лице.

– Мы сейчас выйдем позавтракать, – сказала она. – Тебе лучше пока переодеться в наше. Тут есть…

Она открыла другую секцию шкафа и указала на льняной комплект цвета беж, оттенка Е 33-6 по Пантону, и некое подобие кроссовок того же оттенка.

– А почему раньше не сказала? – сделал Страхов сердитый вид.

– Это входит в программу адаптации,– ответила Дрозофила. – Все должно быть постепенно…

– Ага, бах в сердце постепенно так… – пробурчал Страхов. – Хорошо, что хоть ботинки не успел надеть. Терпеть не могу шнурки развязывать.

– Интересная фобия, – откликнулась Дрозофила.

Аутский костюмчик сел на Страхова отлично. «Кроссовки» тоже были точно его размера. Дрозофила нагло заулыбалась.

«Все учли! – злобно подумал Страхов, на всякий случай отвернувшись от нее. – Но ничего, ничего… Я вам тут еще адаптируюсь!»

На выходе он невольно оглянулся и, когда они оказались в коридоре, спросил:

– Это что, гостевая?…

– Да нет, – сделала она неопределенный жест рукой. – Можно считать, моя… Ты же, наверно, слышал – у нас нет такой частной собственности, как у вас. Наши квартиры, дома – это что-то вроде тайм-шера. Мы ведь подвижнее вас. Номады… Кочевники мы, скифы мы…

Она повела его по длинному коридору со стандартной «гостиничной» планировкой – двери с номерами справа и слева.

– Сегодня здесь, завтра там… – добавила она.

– И у вас так принято – никаких реабилитационных центров?.. Сразу в домашних условиях мужчин адаптируют после криопаузы, да?

– У нас нет криопауз. Потому что войн нет, – не поддалась Дрозофила. – И к тому же ты – особый случай. Ты проходишь по программе индивидуальной адаптации.

На выходе из коридора не было, как показалось Страхову, никакой биометрической пропускной системы. Когда они подошли, двери просто раскрылись. А он раскрыл рот.

А когда сделал еще один шаг, раскрыл еще шире.

Сначала он ненароком подумал, что они и вправду вышли прямо в заповедную зону московской станции метро «Комсомсольская»! Но чуть сориентировавшись, посмотрев направо и налево, он понял, что это другое пространство. По своему дизайну оно почти точно копировало станцию, уже десять лет доступную только для посещения экскурсионных туристических групп. И это пространство было гораздо более протяженным. Две «станции» длиною метров триста сходились под широким углом, и выход из коридора приходился точно на внутреннюю сторону угла.

Посмотрев направо и налево, Страхов по привычке закинул голову и стал глядеть вверх. Так он всегда невольно делал в детстве и юности, когда попадал на настоящую станцию метро «Комсомольская». Сколько раз попадал, столько раз поднимал голову и шел, куда было нужно, переходя от одного огромного и роскошного «картуша» с коринской мозаикой к другому.

Тут тоже была мозаика в коринском духе – только не картины из истории русской боевой славы, а что-то другое.

Страхов посмотрел направо и налево – и систематизировал. Здесь над головой сияли картины из истории пиров. Ближайший «картуш» справа показывал пир викингов с ослепительным золотом и серебром утвари под лазурными небесами. «Валхалла…» – предположил Страхов. На левом «картуше» трапезовала явно какая-то славянская дружина времен князя Владимира Красное Солнышко. Причем перспектива – взгляд снизу вверх – была здесь как в «апофеозах» на дворцовых потолках.

Страхов опустил глаза и покачал головой, показывая Дрозофиле, что впечатлен.

– И такое везде? – осторожно поинтересовался он.

– На разных уровнях разные темы, разный дизайн. Есть как на «Маяковской»… – сказала Дрозофила. – Здесь – аллегорическая история кейтеринга.

– Что?! – поразился Страхов.

– Ну, как… общественного питания, – в свою очередь, слегка удивилась она его непониманию.

– Я понимаю про кейтеринг, но… – завис Страхов.

– Но кто-то же там тогда занимался, вроде нас, поставкой продуктов, разработкой меню, приготовлением блюд, сервировкой, подачей… – уже вполне толково объяснила Дрозофила.

– Действительно… – кивнул Страхов, начав подозревать, что с адаптацией у него могут возникнуть неожиданные проблемы. – А пир во время чумы тут где-нибудь показан?

– Может быть… – усмехнулась Дрозофила. – Sotechso обслуживает много закрытых зон.

Страхов отметил еще два существенных отличия от станции «Комсомольской». Путей не было. Платформа была сплошной, а на месте путей, у стен, тянулись в ряд подобия игровых автоматов с вращающимися сиденьями. Примерно через каждые тридцать метров «платформа» делилась поперечными подиумами высотой около двух метров, на которых тоже стояли автоматы. А вдоль «платформы», точно посредине, тянулся… фактически бесконечный «шведский стол», в сравнении с которым пир в Валхалле казался просто аскетическим бизнес-ланчем… Страхов решил не задавать по этому поводу вопросов – пусть адаптация идет своим чередом.

Аутов на этих длиннющих «платформах» – что левой, что правой – было видно человек тридцать, не больше. Кто-то сидел за автоматами, кто-то неторопливо прохаживался, кто-то подходил к «шведскому столу». Все были в униформе, только другой масти – буланой.

Страхов невольно осмотрел себя, свою униформу… и снова вопроса не задал. Потом посмотрел на Дрозофилу – и хотел задать. Но она опередила его.

– Если применять ваши понятия, то меня можно считать фрилансером, «вольным стрелком». Меня отправляют на спецзадания. Здесь или за мембрану. Поэтому для меня униформа не обязательна. А это, – она ткнула в звездочку на фуражке, – просто отражение моих преференций в этом мире… И я им стараюсь следовать, между прочим. Пойдем.

И она повела его не к столу, а к ближайшему автомату.

– Лучше сначала попробовать натощак, – сказала она, заметив, как он бросил взгляд в сторону вкусных вещей.

– Моя главная преференция в этом мире – начать день с кофе… – намекнул он.

– А перед тем, как любовью заниматься, ты кофе пьешь? – обезоруживающе спросила она.

Страхов не нашелся, что ответить.

– Обычно нет… – признался он.

– Вот, – подняла палец Дрозофила. – Для первого раза лучше кровяное давление не трогать. Посмотрим…

Она приложила ладонь к горизонтальной рабочей зоне автомата. В трехмерном темном объеме экрана появилась светящаяся сетка. Она убрала руку и предложила Страхову приложить свою ладонь. Он приложил.

– Представь себе какое-нибудь здание… Как будто ты подлетаешь к нему на вертолете. Сосредоточься на картинке.

– Положим, представил, – сказал Страхов.

– Закрой глаза…

Он закрыл.

И вдруг почувствовал, как внезапно нагрелись ступни, как от них вверх вдруг стали быстро прорастать нервные волокна, кровеносные, лимфатические и еще какие-то, совсем неизвестного назначения и наполнения сосуды… Все эти внутренние коммуникации за несколько секунд доросли до уровня таза… И оттуда будто бы фейерверк взлетел до самого головного мозга… Это было вроде как отдаленное подобие оргазма. Отдаленное. Без эрекции и без более серьезных последствий. Кратковременный, захватывающий дыхание экстаз.

А потом эти виртуальные коммуникации стали прорастать дальше через желудок, легкие, сердце, потом все соединились в две кабельных жилы – сонные артерии – и… вдруг разбежались мелкими волокнами по мозгу. И тогда он понял, что попросту превратился в модель небоскреба… Это было офисное здание корпорации «Небесная стена».

– «Небесная стена»… – констатировал он. – Можно открыть глаза?

– Можно, – сказала Дрозофила.

Он открыл. Дрозофила смотрела на него с большим интересом.

– А сейчас? – спросила она. – Только руку не убирай!

Встроенный в него трехмерный план-схема здания не погас и не рассыпался.

– Здорово! – сказал он.

– Какие ощущения в желудке? – спросила Дрозофила.

– Вполне комфортные, – доложил Страхов.

– Значит, линии кейтеринга сегодня в полном порядке, – объяснила она. – А позвоночник не беспокоит? Никаких болей?

– Нет, – сообщил он.

– Лифтовая система полностью восстановлена… И нигде никаких болевых ощущений? Точно?

– Не чувствую, – признался Страхов.

– В общем, все восстановительные работы проведены в штатном режиме и полностью завершены, – подвела итог инспекции Дрозофила.

– Ух ты! – удивился Страхов совершенно новым ощущениям.

– Что такое? – не шутя, встревожилась Дрозофила.

Страхов вдруг почувствовал, что он убирает руку против своей воли, хотя зрительно рука оставалась неподвижной. Более того, он вдруг ощутил себя «матрешкой», как будто внутри него был еще кто-то и этот кто-то теперь пытался дышать в другом ритме… Он описал ощущения.

Дрозофила быстро прикоснулась указательным пальцем к красному огоньку на рабочей зоне, и он стал зеленым.

Она облегченно вздохнула и улыбнулась:

– Ничего страшного. Это подключился менеджер района с другого уровня. «Небесная стена» в зоне его ответственности.

– Значит, у меня был несанкционированный доступ? – спросил Страхов, уже сожалея о том, что его новая способность обнаружилась при таких обстоятельствах.

Так вот почему им заинтересовались ауты! Или не только поэтому?..

– Ну, такие ситуации бывают… – неопределенно ответила Дрозофила, взмахнув рукой. – Сейчас он получит отчет и успокоится… А теперь закрой глаза, глубоко вздохни и выдохни… а потом сразу убери руку.

Он подчинился…

Небоскреб в нем исчез, погас, как будто ночью в здании отключили электричество, и еще мгновение назад объемно светившаяся башня вдруг пропала на темном фоне небес.

– Впечатляет, – поделился Страхов.

Дрозофила смотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде он видел – трудно было в это поверить! – участие… и еще что-то на заднем плане. Было похоже на опаску.

– Добро пожаловать в мир аутов, – вполне буднично и благодушно сказала она.

– Спасибо… Это означает, что меня все же переводят на другую работу? – вполне провокационно спросил он.

– Это означает, что завершен первый этап обследования, – снова не поддалась Дрозофила и пошла, как по писанному, то есть, видимо, по данной ей инструкции. – Результат положительный. Чистые пять баллов. У креатора с высоким доступом обнаружены базовые способности аута… А это уже феномен. На сегодняшний день фактически уникальный.

Страхов не поверил.

– …И это стоит отметить, – сказала она, взывая к его доверию, и двинулась к ближайшему столу.

Впервые Страхов с большой покорностью последовал за ней.

Дрозофила вынула из ледницы за горло большую темную бутылку безо всяких этикеток, наполнила два бокала – оба на одну треть – и кивнула Страхову:

– Думаю, теперь ты понимаешь, почему мы провели проверку на голодный желудок?

– Теперь понимаю, – кивнул Страхов и поднял бокал за тонкую холодную ножку. – Прецеденты были, да?

– …За открытия, – предложила она тост, уйдя от ответа.

Страхов безоговорочно принял тост. Они чокнулись. Это был отличный столовый хрусталь уровня Hermes.

Открытия не заставили себя долго ждать!

Страхов пригубил и поразился. Легенды, доходившие до мира креаторов, оказывались правдивыми!

– Да это же Dom Perignon! – едва перевел он дух.

– Возможно, – пожала плечами Дрозофила.

– Но ведь вы живете без брендов! – не понял он.

– Так и есть, – согласилась Дрозофила. – Мы не знаем, что это. Просто заказываем, и нам там наливают. Комиссии отбирают лучшие продукты – вот и все. Они не ориентируются на марки. Идет только квалификация по составу и качеству. Еда – ведь это не одежда и не автомобили, верно?..

– Верно… в некотором смысле, – с натяжкой, но признал Страхов и сделал еще один осторожный глоток.

Точно – Dom Perignon!

«Все! – приказал он себе. – Тормози! Ты за рулем… За очень большим рулем».

Так получилось, что они поставили свои бокалы одновременно. Дрозофила взяла плод манго, пустила его в автоматическую очистку, а потом взяла кусок с блюда фруктовой вилочкой.

– Я ем только фрукты, – сказала она. – С детства. Это ответ на вопрос, который ты мне не задаешь по этическим соображениям.

– Это в школе дали тебе прозвище? – Страхов догадался, что его пустили ненадолго в «запретный файл».

Не увидев реакции, он сделал вторую попытку:

– …Или родители?

Тень промелькнула по лицу Дрозофилы, глаза похолодели, она отвела взгляд.

– Мои родители были биологами, – сказала она, словно призналась под давлением обстоятельств.

– Извини, – сказал он.

– Ничего, нормально. – Она снова встретилась с ним взглядом. – Они погибли во время энигмы. В числе первых… Может быть, я расскажу. Это надо иногда вербализовывать для очистки психики, верно? Ты это знаешь лучше меня…

Он осторожно кивнул и подумал, что она будет ему благодарна, если он ее сейчас отвлечет.

– А можно еще раз попробовать? – спросил он.

– Конечно! – В ее глазах вспыхнули искорки. – Понравилось быть аутом?

– Еще не распробовал, но что-то в этом есть, – признал он, снова подходя к «приставке».

Дрозофила отправилась за ним с большим красным яблоком.

– Подготовленный аут делает это уже без «приставок», – подначила она.

– Как скажешь, – подчинился он, понимая, что не только адаптация, но и некое тестирование его способностей идут полным ходом, не прекращаясь ни на миг.

Он попробовал, постоял с закрытыми глазами и признался честно:

– Пока не получается…

Грызя яблоко, Дрозофила включила «приставку». С ней у Страхова все получилось без труда – 3D-план его дома на Лубянке врос в него гораздо быстрее, чем до этого офисный центр «Небесной стены». Он отчетливо увидел, что пентхаус на верхнем этаже пуст, там работали только аварийные мониторы. Анна покинула дом… Для нее Стрехов теперь – мумия, дожидающаяся дня воскресения в криопаузе. Промежуточным партнерам запрещалось сообщать срок хранения.

– Что, активировался вирус ностальгии? – спросила Дрозофила, терпеливо дождавшись, когда он отключится.

– Скорее, вирус голода, – усмехнулся Страхов, подошел к столу, поднял крышку первого попавшегося под руку закрытого контейнера из стали – и обомлел.

На судке горкой-валиком лежала черная икра! Килограмма полтора, не меньше!

– Так вот как живет теперь класс-гегемон! – потрясенно проговорил Страхов. – Откуда ж такое богатство, если не секрет?

– Оттуда же, откуда и это… как его?.. – Дрозофила ткнула пальцем в бокал.

– Dom Perignon… – пробормотал Страхов, решив только, что уж эту способность – способность угадывать места, где под крышкой прячется любимое лакомство, надо обязательно скрыть от контролеров. – Карл Маркс такого точно не предвидел.

– Он не предвидел принципа, на котором будет построено наше общество, верно? – заметила Дрозофила, деловито доканчивая огромное и, наверно, страшно сладкое, специальное аутсорсерское яблоко.

С ее словами приходилось согласиться. Мир аутов воплотил принцип, который раньше не приходил в голову ни теоретикам развития цивилизации, ни политикам:

ОТ КАЖДОГО ПО ПОТРЕБНОСТЯМ, КАЖДОМУ ПО СПОСОБНОСТЯМ.

Страхов открыл другой подогреваемый контейнер, широкий и плоский… и даже расстроился вместо того, чтобы восхититься. Неужели, подумал он, весь его великий подрывной план по изменению реальности привел лишь к тому, что теперь он может создавать в ней из ничего в любом месте только то, что любит больше всего есть на завтрак?!