Текст книги "Дао Дзэ Дун (СИ)"

Автор книги: Сергей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

На подогретую тарелку он положил три блина и… в общем, сделал с ними то, что делал всегда. Пока он завершал этот утренний аутский фуршет, Дрозофила переработала зубами эдак третью часть стандартного слоновьего завтрака. Видно было, что плоды земные она может поглощать без остановки и устали.

Определить марку кофе Страхов затруднился и мог только сказать, что кофе отличный.

– Спасибо, – закончив, сказал он с чувством глубокого удовлетворения.

– Кому?! – удивилась Дрозофила.

– …Наверно, партии и правительству, – предположил Страхов.

Дрозофила задумалась. Такой подход для нее был, видимо, нов и чем-то интересен.

– Сегодня еще два небольших программных теста, – сказала она, мысленно вернувшись к программе. – Один здесь, другой в Шанхае.

«Шанхай» Страхов воспринял, как кодовое наименование некого особого блока.

– …А потом личное время, – добавила Дрозофила. – Подумай, чем бы ты хотел закончить день.

Наверно, Страхов выглядел ошарашенным.

– Ну там, прогуляться по лесу… – начала перечислять она. – В какой-нибудь природной зоне. У нас есть большие интактные участки по всему миру… Или еще что-нибудь. Скалолазанием заняться, если ты любишь.

– А есть у вас что-нибудь такое, чего нет у нас? – наконец, пришел в себя Страхов.

– Ну… у меня есть право, скажем, собрать две команды, и ты поиграешь в футбол по-настоящему, – предложила Дрозофила. – На каком-нибудь знаменитом стадионе. Сан-Сиро или Маракана.

– Подожди… Футбола у нас навалом! – опять опешил Страхов.

– Смотря какого, – загадочно улыбнулась Дрозофила. – Это к вопросу о следующем базовом тесте. Ты сыт?

– Пожалуй что… – кивнул Страхов.

– Тогда вперед. – Она прошла в ближайший проем между столов и указала на угол противоположный выходу из жилой зоны. – Нам туда, там подъем на следующий уровень.

Пока они проходили это расстояние, Страхов еще раз огляделся. У обеих сходившихся под углом станций не было глухих концов – там, опять под углом, начинались другие отсеки.

– А там что? – спросил Страхов.

Дрозофила остановилась.

– То же самое, что здесь. И там, и там, – сказала она, раскинув руки в стороны, как доисторический регулировщик движения. – Рабочая зона каждого уровня – это такой пятиугольник, пентагон… или пентаграмма, если хочешь. Внешние стороны пентаграммы, сходящиеся под углами – это и есть станции технического обслуживания сооружений. Внутренние лучи – коридоры жилой зоны. По такому коридору мы сюда вышли… Все остальное внутреннее пространство пентаграммы – жилая зона, хозяйственная зона, инфраструктура… – Она опустила руки и подняла правую, указывая пальцем в потолок. – Мы сейчас на нижнем уровне. Следующий, выше, меньше по площади, третий еще меньше. Так в плане образуется пирамида, вершина которой выходит на поверхность земли…

– Так мы под землей?! – поразился Страхов, хотя об этом можно было давно догадаться по дизайну и антуражу «станции Комсомольская» и отсутствию окон дома у Дрозофилы. – И глубоко?

– Здесь глубина около двухсот пятидесяти метров, – сообщила Дрозофила. – На вершине – центр управления и технического обслуживания самой «пирамиды». Этот пентакль-пирамида обслуживает Москву и ближайшие области. Там, наверху, работают ауты высшего уровня. Они способны воспринимать такое…

Дрозофила не договорила.

– Что? – рискнул поинтересоваться Страхов, раз уж намекнули.

– Я даже не знаю, – с девичьей непосредственностью ответила Дрозофила. – Но не исключаю, что они могут регулировать вулканическую активность, к примеру… движение материковых плит, какие-то климатические параметры…

– Ядерные процессы на Солнце… Скорость движения Солнечной системы в Галактике… – экстраполировал Страхов.

– Может, и это тоже, – даже не улыбнулась Дрозофила, по чему Страхов и решил, что дело вселенского аутсорсинга зашло куда дальше, чем можно себе представить. – Ведь Солнце не вечно, и надо эту проблему как-то решать… Наверно, для этого нас природа и сотворила, как ты думаешь?

– «Нас» – это аутов? – уточнил Страхов.

Дрозофила была сама политкорректность:

– И аутов тоже.

– И ты считаешь, что вас для этого именно природа сотворила? – чем-то – еще сам не понял чем – не удовлетворился Страхов.

– Ну а кто?.. – пожала плечами Дрозофила. – Бог Единый, в которого христиане верят?

– Мусульмане, иудеи… – продолжил Страхов.

– Это же так давно было! – удивилась Дрозофила. – Теперь так только на Луне думают, разве нет? Разве они не все там?

«Может, все-таки чего-то ауты не знают…» – с надеждой подумал Страхов.

Дрозофила спросила уже явно с исследовательским интересом:

– А ты что, думаешь, как они?

Страхов хотел было соврать для пущей путаницы, но не стал, подумал, что не пройдет, и он расколется потом на каком-нибудь хитроумном тесте.

– Я не знаю, – сказал он. – Меня не учили в Бога верить. Я не знаю, как это делается. А как подключиться к аутсорсинговой колонии на Луне, я пока тоже не знаю.

– Меня тоже не учили… И что происходит на Луне, я тоже не знаю. Может, в стадии проекта… Еще какие-нибудь вопросы на этом уровне остались? – повела она рукой, охватывая пространство вокруг.

– Может, потом возникнут, – предположил Страхов.

– Еще вернемся, – сказала Дрозофила и добавила: – Торопиться некуда.

«Проговорилась!» – подумал Страхов и представил себе старое время, спецколонию и осужденного на пожизненное заключение, который с такими вот словами – «торопиться некуда» – уходит с прогулки обратно в помещение.

И он снова, куда отчетливей осознал, что его главная задача – сбежать отсюда. Вопрос – куда?! И еще вопрос – не запланированы ли его мысли и намерения кем-то? С целью какого-то теста… Или еще с какой-то неизвестной целью. Старая история. Еще Лао Цзы подозревал, что не ему бабочка снилась, а это он снится бабочке, затеявшей какой-то заговор против его реальности.

Информации не хватало, и Страхов решил пока удовлетвориться тем, что хотя бы на завтрак будет есть блины с черной икрой, запивая их Периньоном, пусть и лишенным «маршальского мундира» – его законной этикетки.

Думая, он шел к дверям, на которые указала Дрозофила. Двери раздвинулись перед ним, он вошел в какой-то длинный тамбур, остановился, не зная, что делать дальше, и повернулся к Дрозофиле, которая тихо двигалась следом.

Теперь она стояла и смотрела на него так пристально, как будто он что-то украл, а она заметила… Только застала ли она те времена, когда еще кто-то, кроме патологических клептоманов, что-то прихватывал, что плохо лежало? Наверно, сравнение было некорректным.

– Что-то не так? – честно и откровенно спросил Страхов.

– Все так, очень даже так, – протяжно проговорила Дрозофила. – Ты что сейчас сделал?

– Что? – не понял Страхов.

– Ну, перед тем, как войти… Ты же руки не поднимал.

– А что я должен был сделать? – перешел в наступление Страхов.

– Я не знаю…

– А я знаю?! – уже начал злиться он.

– Ну, например, представил себе, как эти двери открываются… – предложила идею Дрозофила. – Как это ты делал раньше у себя, там? Может, ты вспомнил, как смотрел прямо в сканер сетчатки… или, допустим, машинально представил себе какой-нибудь другой биометрический сканер? Было?

– Я ничего не вспоминал, я думал о своем… – И тут Страхов прикусил язык и, бестактно повернувшись к Дрозофиле спиной, спросил: – Мне и дальше идти впереди тебя?

– Если хочешь, – как бы безразлично сказала Дрозофила. – Там, по-моему, тебе все будет понятно. Просто эскалатор.

Страхов пошел вдоль короткого коридора, поводя плечами, – вся его спина вспотела.

Его опять подловили! И на чем! Он поражался сам себе, не знал, то ли радоваться, то ли страшиться, а на заднем плане сознания еще мигала тревожная лампочка вопроса: видит ли Дрозофила, что он догадался о том, что произошло.

А произошло, по всей видимости, необычайное. Опять произошло! В его мире, мире креаторов, ходили слухи-легенды о людях, у которых открылся дар ключа от всех дверей. Их называли «свободными», этих уникумов якобы принимали за своих все биометрические системы допуска… И якобы ООН уже подумывает о том, чтобы ввести кое-где старинные системы допуска вроде ламинированных персональных фотографий с набором данных, а на входах там поставить специальных аутсорсеров, знающих в лицо конкретных персон с допуском… Страхов был когда-то уверен, что, если бы хоть один свободный существовал, он бы знал его имя.

Теперь, могло статься, он одно такое имя узнал…

Но если его дрим-тренинг привел к возникновению еще одной новой способности, то имя этого свободного кое-кто узнал раньше него. Крепко его взяли в оборот, ничего не скажешь!

У эскалатора он вежливо подождал Дрозофилу, она удивилась, улыбнулась мило и шагнула на подъем в паре с ним.

Наверху он также галантно сделал “Ladiesfirst”, не дойдя шагов пять до закрытых дверей. Она не смутилась, не стала настаивать на повторении эксперимента, подняла руку, сканер считал ее ладонь…

Декор этого уровня Страхов определил не сразу, но когда увидел на всех экранах «приставок» сплошной футбол, догадался, что приехал на «станцию «Спортивная», некогда приглашавшую болельщиков в «Лужники».

Здесь «платформа» почти совпадала со стандартными размерами платформы метро, и все «приставки» были заняты аутами в униформе такого же цвета, как на Страхове, только другого оттенка.

«Это, конечно, интереснее, чем кабели тянуть и канализацию сканировать», – объяснил он по-своему местный аншлаг и спросил кстати:

– А что они делают?

– Работают, – ответила Дрозофила. – Попробуй, это интересно.

Она подошла к ближайшей «приставке», поздоровалась с аутом-«болельщиком» и подняла руку так же, как перед дверью. Аут посмотрел на ее руку так, будто сканер был встроен в его глаза, освободил место и вразвалочку отошел к «шведскому столу», не обратив на Страхова никакого внимания.

– Ты лучше сядь, здесь надо расслабиться, – сказала Дрозофила.

Страхов сел во вращающееся, очень удобное офисное кресло. Куда класть руку, он уже знал. Положив, он сразу услышал стандартный «белый шум» футбольного матча, аккуратненько прошитый голосом комментатора.

– Кто хоть играет? – спросил он.

– Расслабься… Сейчас все узнаешь. Просто посиди немного, посмотри, поболей, – давала инструкции Дрозофила.

– Честно говоря, чем-чем, а футболом я никогда не интересовался… Если только финалы чемпионатов мира… ну, и голы в новостях, – признался Страхов. – Не уверен, что результат вашего теста будет корректным.

– А мы это учли, – сказала Дрозофила. – Здесь все такие, как ты. Специально отобраны. В плане футбола – полные нейтралы. Я же говорю, люди работают… Ты попробуй, включись. Отсюда все воспринимается по-другому…

«Интересно все-таки узнать, как долго они меня вели… На каком проекте я засветился? – подумал Страхов, делая вид, что сосредоточенно вглядывается в экран. – Если уж они знают, что футбол мне не по кайфу…»

Секунд через двадцать он уже знал – само собой узналось, – что в высшей лиге московский «Спартак» играет с екатеринбургским «Локомотивом» на таком-то круге чемпионата страны, что в турнирной таблице уральский «Локо» эдак повыше двумя этажами будет… Появилась в памяти и вроде бы ненужная статистика игр, забитых и пропущенных мячей, еще какой-то мусор… Потом Страхов почувствовал, что матч сейчас смотрят в он-лайне примерно сто двадцать тысяч болельщиков, а запись просмотрит аудитория раза в три побольше.

Вскоре Страхов почувствовал, что ему в самом деле уже не совсем до лампочки… и даже становится интересно… только не игра, а само боление. Эмоции зрителей он-лайн создавали необычную какофонию, будто два оркестра пытались одновременно переиграть друг друга, и непонятно было со стороны, что же играет каждый. И вот Страхов почувствовал, что в его силах стать дирижером, привести стихию «звуков» в гармонию и даже, по ходу, выбрать стиль – джаз, классику или что-нибудь легкое, танцевальное…

И он попытался настроиться… и стало ясно, что в этот раз для гармонии звуков «Локо» должен закатить «Спартаку» еще пару мячей в таких-то растаких комбинациях и с таким-то промежутком, а «Спартак» – еще один мяч в ворота «Локо», а в итоге должно стать 4:2 в пользу уральцев… и если так настроить дело, то получится классная блюзовая композиция.

И вот «Локо» заиграл веселее, комментатор взбодрился, и разноцветные столбики гистограммы в информационном секторе экрана чуть-чуть подросли.

– У тебя все отлично получается! – подбодрила за спиной Дрозофила.

Страхов уже, само собой, знал, что гистограмма отражает рейтинг трансляции в ряду других спортивных репортажей, а, кроме того, —накал зрительских эмоций и их спектр, который будет необходимо учитывать в следующих играх команд.

«Музыка» стала проясняться в восприятии Страхова – это была пока легкая, ни к чему не обязывающая эстрадная импровизация.

И «Локо» закатил первый из требуемых мячей.

…И вдруг Страхов понял, что ничего нет, что он смотрит в пустоту, что нет, вообще, никакого матча!

«Музыку» будто разом выключили.

Столбики гистограммы поползли вниз, а под гистограммой стала расти красная горизонтальная полоска.

– Разрешите! – услышал он требовательный голос.

Он убрал руку и поднялся, уступив место «профессиональному оператору».

– Устал? Ничего… – осторожно похлопала его по руке Дрозофила. – Для первого раза достаточно… Кофе покрепче… Не помешает.

Страхов перевел дух, глубоко вздохнул и, пытаясь адаптироваться, сказал:

– Ну-ну…

– Обычная биологическая обратная связь… – не стала делать сенсации Дрозофила. – Постепенно подбираешь в себе такое психофизиологическое состояние, которое приводит к нужному результату.

Она как будто нарочно отвлекала Страхова от сокрушительного открытия, за которое можно было бы выпить и целую бутылку Периньона, а, может, и не стоило. Страхову как бы походя открыли, что нет на планете никакого реального футбола, а есть только виртуальный! Матч, который он видел и которым управлял, происходил в компьютере, и аут-оператор был нужен только для того, чтобы регулировать и направлять эмоции зрителей-болельщиков, которые, свою очередь, по принципу обратной связи, создают сами для себя накал… нюансы накала… эффект новизны… и что-то еще…

– Погоди… Мой друг ездил на финалы! – Он будто проснулся. – А там что, огромная голограмма?!

– Ну, это уж чересчур! – усмехнулась Дрозофила, наливая кофе во вторую чашку. – Хотя идея интересная… Нет, финалы крупных чемпионатов проводятся вживую. Специально. Как подкрепление рефлексов. А все остальное – это то, что ты здесь видишь. Просто оцифровка. Дешево. Удобно. – Вторая чашка предназначалась ему. – Аутсорсинг спортивных соревнований оказался одним из самых прибыльных. И матчи куда интересней, чем в действительности… Ведь болельщики сами их создают, соревнуясь друг с другом, напрягая эмоции. И получают именно то, что хотят через нашего модератора. Никто не разочарован. Никто не свистит.

– А что делают реальные команды в это время? Как они-то финалы проводят? – все не мог успокоиться Страхов, до этого футболом не интересовавшийся. – Ведь надо нормально игру показать…

– А то же, что и все, – непосредственно пояснила Дрозофила. – Тренируются, играют между собой… ну, не для зрителей, продумывают игры, разрабатывают интересные связки и серии комбинаций… отдыхают вместе.

– Это что, как цирковая борьба двести лет назад? – совсем разочаровался Страхов.

– Нет, – твердо ответила Дрозофила. – Финалы играются чисто. И практика показала, что именно при такой технологии живые игры стали гораздо интереснее. Ведь паттерн биологической обратной связи становится устойчивым. Живые матчи теперь тоже как бы создаются зрителями… Каждый чувствует, что он, лично он реально влияет на игру, хотя и не сознает этого.

– И сколько лет эта система держится в секрете?

– Около двадцати…

– Поразительно! – искренне поразился Страхов. – Поразительно то, что до сих нет утечки!

– Но ты же не раскроешь тайны? – фирменно прищурилась Дрозофила.

– Допустим, не раскрою… – предположил Страхов.

– Вот именно… И кто тебе поверит? У креаторов, фанатов футбола, слухи о виртуальных матчах ходили давно. Задолго до того, как все это началось реально. Нормальные, устойчивые слухи. Если такого рода слухи появляются до самого события, если их хотят услышать, что это значит? Это значит, что с одной стороны, люди именно этого хотят, пусть и подсознательно, а с другой, то, что никто в эти слухи никогда всерьез не поверит.

– Это уж точно! – кивнул Страхов.

– У нас о виртуальных матчах знают многие… А кое-кто из аутов высших уровней помнит те, старые, настоящие. Говорят, что скука была ужасная. А виртуальный матч действительно интересен. Он – твой, ты-то как раз участвуешь в нем реально. Куда реальней, чем когда смотришь реальный матч, который гораздо меньше поддается влиянию твоих чувств. Ведь он не интерактивен. Верно? Ты же сейчас это сам почувствовал. Он был внутри тебя. Объемно… напряженно… – И последний аккорд: – Я не знаю, как точнее сказать, я в футболе тоже ничего не понимаю.

Пожалуй, еще один бокал Периньона не помешает, решил Страхов и выпил, не чокаясь, поскольку повода не нашел.

– Вроде адаптировался, – оценил он ситуацию. – Какой тест теперь по плану?

– Шанхай, – сказала Дрозофила. – ОПА…

– Звучит внушительно, – кивнул Страхов. – Объединенная Повстанческая Армия?

– Это тест на расшифровку аббревиатур, – со смехом сказала Дрозофила. – Сразу понятно, что у тебя на уме… Сочувствую… Но пока ОПА – это Отдел правительственного аутсорсинга. Полное название – Отдел аутсорсинга избирательных, парламентских, правительственных и президентских услуг.

– Значит, все президенты и правительства тоже виртуальны? – уже без всякого удивления спросил Страхов. – Ну, это можно было давно предполагать.

– Не совсем, – загадочно улыбнулась Дрозофила. – Все гораздо интересней. Это самый секретный Отдел Sotechso.

– Вот это меня и пугает больше всего – то, что вы так легко открываете мне свои секреты, – заметил Страхов. – За это обычно приходится дорого платить.

– Просто мы уже давно считаем тебя своим, – доверительно пояснила Дрозофила. – Причем аутсорсером очень высокого уровня. Возможно, сам того не осознавая, ты уже имеешь способности супераутсорсера… И теперь мы просто вводим тебя в курс дела, а заодно и сами проверяем, на что ты на базовом уровне способен. Ты сыт?

– Еще как! – сказал Страхов.

Он опять ненавязчиво пропустил Дрозофилу вперед, она не упиралась, хотя улыбкой намекнула, что маневр ей понятен.

Теперь они спускались на эскалаторе и спускались довольно долго, оставив выше и «станцию «Комсомольская», и еще какой-то более глубокий уровень.

Наконец, Дрозофила вывела его на уровень, который выглядел, как самая натуральная станция метро с тремя платформами и, соответственно, четырьмя параллельными путями. Никаких архитектурных украшательств тут не было – просто нормальная функциональная подземка.

Над каждым из тоннелей висели большие информационные панно, каких Страхов в старом метро, уже выведенным из городской инфраструктуры и получившем музейный статус, никогда не видел. Примерно такие висят на железнодорожных вокзалах и в аэропортах.

Информация над тремя из четырех путей, была Страхову совершенно непонятна. На панно были указаны только какие-то «блоки» с трехзначными номерами. Только над одним были указаны условно понятные пункты назначения – Шанхай, Сингапур, Бангалор, Аден – и время то ли отправления, то ли прибытия.

– Там – «короткое» метро, – указала Дрозофила на другие пути. – Можно сказать, областное. А здесь – «длинное». Азиатское направление. Наш скоро.

Вдруг – с холодной волной по телу – Страхов осознал, что не надел своих часов… и даже ни разу не подносил к глазам запястье… Неужто и впрямь адаптировался?! Ведь было похоже, что у аутов со временем какие-то иные отношения…

– Две минуты, – сообщила Дрозофила, заметив на лице Страхова легкую растерянность. – Ты ведь был в Шанхае, когда подбирал кадры для своей фирмы?..

– В Шанхае, – как-то совсем потерялся Страхов.

Нет, с адаптацией пока не все ладилось. Он встряхнулся, и только сейчас догадавшись, что они и впрямь едут на метро в настоящий город Шанхай! Он слышал в своем мире о «длинном» и «коротком» метро аутов, но чтобы – прямые линии от Москвы до Шанхая или Сингапура!.. Об этом даже слухов не было.

– Бывал, – кивнул он.

«Тридцать шесть секунд», – подсказал ему включившийся внутренний счетчик, натренированный в корпоративных маневрах.

Поезд с двадцатиметровой скошенной к носу от конца до начала кабиной подошел через 36 секунд. Весь состав из десяти вагонов был расписан, призванный изображать ненавистного Страхову китайского дракона с оранжевой чешуей и алым гребнем.

Им предстояло быть поглощенными драконом – вполне прямолинейная символика.

Пассажиров было немного, не больше дюжины – фактически по одному на каждый вагон.

Они вошли.

Интерьер напоминал салон бизнес-класса в самолете – широкие удобные кресла, экраны, мини-бар и все такое.

– Садись у окошка, – ехидно улыбнулась Дрозофила. – Посмотришь красивые пейзажи.

– Думаешь, сбегу? – подначил ее, в свою очередь, Страхов.

– А разве ты об этом еще не мечтаешь?! – весело удивилась Дрозофила.

«Ну вот! – подумал Страхов. – Другого выхода они мне и не оставили… Так?»

– Скажи, а здесь час-пик, вообще, бывает? – спросил он ее, когда они устроились.

– Будет, если случится что-нибудь серьезное и где-нибудь потребуется подкрепление, – сказала Дрозофила.

Страхов кивнул, решив не пытать о подробностях…

– У тебя есть план, чем заняться эти полтора часа, пока мы будем в пути? – неясно намекнула Дрозофила.

Никак Страхов не мог адаптироваться!

– Что, до Шанхая всего полтора часа?! – опять удивился он.

– А что, долго? – не поняла Дрозофила.

– Ну, мы там… у себя… такое даже представить не можем. Под землей. За полтора часа. От Москвы до Шанхая?!

– У нас технологии развиваются быстрее… – просто, без всякой горделивости, ответила Дрозофила. – Новое поколение земснарядов, новые системы. Сейчас по договору с Icenture строится прямая линия Москва-Лос-Анджелес. Ее «Горячей» назвали. Это на случай каких-либо глобальных чрезвычайных ситуаций. Новые тоннели и поезда выдерживают землетрясения любой силы… Лекцию продолжаем?

– Дозировано… – с усмешкой попросил Страхов.

Панно над выходом в тамбур отсчитывало предстартовое время.

– Пристегнись, – сказала Дрозофила. – Вначале прижмет немного… Холодная вода, лед – в правом подлокотнике.

Ремни здесь были, как в машине, через плечо – наискось.

Обратный отсчет кончился и погас на «нуле». Состав тронулся очень мягко, почти неощутимо, но уже через несколько секунд Страхова вежливо вдавило в спинку, и еще с полминуты дышать ему было неудобно. Потом дискомфорт ушел. Дрозофила первой облегченно вздохнула и отстегнулась, Страхов последовал ее примеру.

Она сдвинула крышку-жалюзи на подлокотнике и залпом опорожнила половину пластикового стаканчика.

Страхов не обратил бы на это внимание, если бы она сразу следом не опрокинула другой прозрачный стаканчик – с соком, по цвету похожим на апельсиновый. Потом из пола по ее команде поднялся мини-бар, и она достала из фруктового отдела самое крупное яблоко.

На Страхова слегка пахнуло водкой. Очень хорошей, но – водкой!

«Открытия продолжаются…» – подумал Страхов.

Прожевав кусок, Дрозофила снова вытащила прозрачный стаканчик, граммов на пятьдесят заполненный не менее прозрачной жидкостью.

– Ты что, тихушница? – не выдержал Страхов.

– Что? – заморгала Дрозофила блестящими глазами.

– Всегда в одиночку давишь?

Она оставила стаканчик, откинула спинку и откинулась сама.

– Извини, – сказала, выдержав паузу. – Привыкла к одиночеству… Мне сейчас нужно немного крепкого.

– А за компанию? – с напускной обидой протянул Страхов.

– Тебе пока не стоит, – не поворачивая к нему головы, серьезно ответила Дрозофила. – Потерпи до вечера. Еще один тест будет… Там нужно внимание… Можешь заказать сухого или пива. В подлокотнике меню.

Он сдвинул крышку. Электронная панель меню предлагала – Страхов подвигал пальцем по сенсору – полсотни вин, указанных по сортам, составу купажей и крепости, и столько же сортов пива под четырехзначными номерами.

– Первая цифра – район сбора сырья, потом плотность и крепость, – пояснила Дрозофила. – Если полегче, бери в пределах тысячи, это вроде старых немецких драфтов.

– А чешские?

– С трех до четырех тысяч… Только не увлекайся. Все-таки важный тест. От него много зависит.

Страхов набрал наугад.

– Тесты… тесты… – вздохнул он, пока наполнялся высокий бокал. – Я не могу отделаться от ощущения, что меня просто сделали заложником, как в старые времена… Что меня просто похитили для каких-то неизвестных целей и пудрят мозги. Меня-то не спросили. Мои права нарушены. В общем, акция явно противозаконная, и ООН об этом… как я подозреваю, ничего не знает.

– И я не знаю, – дернула плечиками Дрозофила. – Может, так оно и есть. Равновесие держат ауты. И не все можно объяснить ООН.

Она повернула к нему голову. Глаза ее были куда добрее, чем обычно, больше и немного косые… Но говорила она очень четко, как не в одном глазу.

– Ты подошел вплотную к границе Равновесия, ты уже способен воздействовать на него… Ты ведь этого отрицать не можешь?

– Наверно, не могу, – признал Страхов.

– И ты имел… нет, и-ме-ешь осознанное желание воздействовать на него, так? – Интонация была отчетливо прокурорская.

– Вопрос «как»… – уклончиво ответил Страхов, стараясь смотреть прямо в слегка разъезжающиеся зрачки Дрозофилы, даже шею заломило.

– Какое совпадение! – картинно всплеснула руками Дрозофила. – И он еще чем-то не доволен!.. Именно над этим твоим чертовым «как» теперь и ломают головы серьезные люди, разве не ясно?

Страхов скривил дурацкую гримасу.

– «Противозаконно»… Пока разобрались бы с бюрократией и твоими правами, могло быть уже поздно… – На последнем слове Дрозофила сделала апокалипсическое ударение. – Может, энигму упустили только из-за того, что не успели вовремя все согласовать и все подвести под законные основания…

У Страхова по спине пробежал холодок.

– Что… кого-то… вроде меня… что, просто упустили тогда?..

О том, что Равновесие… и, вообще, реальность нового мира может быть настолько хрупкой, он еще не думал. Никогда еще не допускал, что край пропасти может быть так близок.

Дрозофила отвернулась.

– Хотела бы и я знать об этом… Может, и больше тебя… Хотела бы я знать кто… – Она вздохнула тяжело и – о, чудо! – сняла свою китайскую фуражку, оставшись эдаким взъерошенным чертиком.

Страхов решил сдержать улыбку.

Со спинки переднего кресла опустился столик, Дрозофила положила на него фуражку. Рядом, как будто в специально сделанную для этого, выемку – опустила свое яблоко. И… опрокинула еще пятьдесят грамм, запив их соком.

Страхов спохватился и вынул из подлокотника свое пиво, отхлебнул. Отличное, другого и ожидалось!

Дрозофила мило шмыгнула остреньким носом и сказала уже довольно и примирительно:

– Вот меня тоже, считай, украли – и ничего, я неплохо себя чувствую… И никому до этого дела нет.

Она ожидала вопроса, но не дождалась. Страхов выдержал паузу.

Тогда она всем телом, полулежа в кресле, повернулась к Страхову и сказала:

– Все, я готова.

Страхов внутренне собрался и пока остался сидеть, как сидел:

– Я тут не местный, порядков не знаю. Ты уж предупреди…

– Я буду вербализовать, – сказала Дрозофила и положила ему руку на предплечье.

Страхов взял пиво в другую руку.

– Тебе ведь интересно, почему я отличаюсь от других аутов, и, вообще, почему это меня к тебе приставили?

– Я даже не надеялся узнать это, – искренне обрадовался Страхов, хотя, конечно, оставил в сознании маячок недоверия – мало ли, чем она его сейчас загрузит, и где правда, а где нет.

Но, демонстрируя доверие, он повернулся к ней так, чтобы получилась симметрия тел, а разговор – максимально уютным и доверительным.

– Вот и хорошо, – расплывчато, слегка хмельно улыбнулась Дрозофила. – Для тебя это, считай, еще один тест, а для меня… Мне просто надо вербализовать иногда, ты же сам врач, знаешь.

Страхов кивнул – врачом он, считай, был, – и пожалел Дрозофилу, видя, что она жутко одинока в своей свободе разгуливать по миру в старинной китайской форме.

– Заодно и время пройдет. Для разнообразия надо еще кому-то в жилетку поплакаться. Не одной же королеве… – шепотом пробормотала Дрозофила.

– А это кто, королева? – понадеялся Страхов на пьяную утечку, но зря.

– Потом узнаешь, – взмахнула ручкой Дрозофила. – А я, знаешь, я ведь питерская…

– Так я и знал, – не сдержался Страхов и сразу пожалел.

– Как это? – сразу насторожилась Дрозофила.

– А по улыбке, – сам мягко улыбаясь, стал объяснять Страхов. – У питерских девушек улыбка такая – одновременно высокомерная, провокационная и… ну, скажем, опасливая, немного нервная.

– Тоже мне физиономист. Пальцем в небо, – хмыкнула Дрозофила, но не отвернулась. – А у танзанийских?

– У каких?

– У танзанийских девушек?... Меня уже в пять лет в Танзанию увезли… Из двора такого питерского – представь, да? – прямо к зебрам и жирафам в саванну. Там, между прочим, все так улыбаются… Зебры, масаи… геенны.

– Все, молчу… попал, – сдался Страхов, поставил бокал на свой столик, и прикрыл своей рукой ее руку, которая оказалась холодной и хрупкой, с острыми костяшками.

Дрозофила родилась на Охте… Нет, своего настоящего имени она скажет, оно у нее, как у индейцев, секретное-запретное, она его скажет только тому, за кого уж точно замуж выйдет. Проехали!

Родители были микробиологами, оба увлеченные, кандидаты наук. А еще – фанаты Гринписа. Воевали в Питере. Она помнила, как однажды летом ее взяли на большой мост, и туда приехали еще пары с детьми. На вид группа из детского сада под чутким руководством старших осваивала достопримечательность, глазела на проплывавшие низом кораблики, кто-то из взрослых что-то рассказывал им и куда-то показывал, было интересно.

Оказалось же, что они, дети малые, были прикрытием. Кто-то из родителей, не ее, люди с альпинистской подготовкой, двое или трое, забрались на нижнюю сторону моста и там, лазая, как обезьяны, укрепили, где надо, суперпрочные тросы.

А потом все разошлись по домам, пообедали, отдохнули и к ночи – дело было в начале лета, как раз в пору белых ночей, – все собрались снова, но уже не одной кучей на мосту, а рассредоточенными по разным берегам группками – смотреть, что будет. Были еще какие-то незнакомые люди с зачехленными коробками. Потом, когда все расчехлили, оказалось – телевизионщики.

А все было подстроено к тому, что должен был проплывать по Неве какой-то корабль из Евросоюза якобы с опасным химическим грузом, наличие которого скрывалось от общественности. Для чего он приплыл, она не помнит. И вот мосты развели… но не совсем. Между ними провисли эти тросы с транспарантами. Было интересно – как праздничные растяжки над Невским.