Текст книги "Дао Дзэ Дун (СИ)"

Автор книги: Сергей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

И он почувствовал, что его губы шевелятся не только потому, что все еще жуется, втягиваясь в рот, свежая луковая стрелка, а потому что невольно изрекаются им некие слова… что-то, что он должен ответить Фатиме Обилич после того, как в его воображении шевельнулись ее вспухшие губы. «…и дни его, яко трава…» – пробормотал он, пугаясь, что это уже совсем не из «Дао Дзэ Дуна».

– «И да созиждутся стены иерусалимские…», – услышал он окончание пятидесятого псалма

Только это сказала не супераутсорсер Фатима Обилич, а бывший олигарх Владимир Алипкович.

И он увидел две маленьких зеленых молнии, которые скрестились и в одно молниевое мгновение распространились по глобальному знаку бесконечности мерцающей, вспыхивающей кое-где в узлах и постепенно гаснущей сеткой.

Страхов постиг, что такое «Дао Дзэ Дун» в эпоху Равновесия, когда атрофировались все идеологии и мировоззрения.

– Конечно, Саша, – подтвердил, вставший теперь у его левого плеча Алипкович. – Это просто стабилизирующий фактор. Он вносит в упорядоченную самоорганизующуюся систему необходимый элемент хаотичности, беспорядка. Форматированный беспорядок необходим для поддержания жестко упорядоченной структуры. Верно?

– Я понимаю, – кивнул Страхов и только теперь осознал, что все произошло почти мгновенно, раз он еще даже не успел втянуть в рот до конца и прожевать свежее и очень вкусное луковое перышко

– Второй транш прошел, – объявил Алипкович. – Практически без потерь… Уровень помех не выше двух десятых процента. Отличный результат для первого раза. По-моему, даже лучший среди первых результатов. Поздравляем с успешным началом, Александр Васильевич!

Его поздравили, он кивнул… но почему-то вдруг стало чуть больно от счастливой поздравительной улыбки Лизы… А сын – молодец, он просто отвернулся…

Страхов закрыл глаза и вновь увидел два глаза бесконечности-бездны.

– Лучше я отвечу на ваш естественный вопрос устно, – сказал Алипкович. – Вникать туда пока не стоит… Даже для нас… Пока мы с этим не разобрались и не все в этом мире контролируем. Скажем так, естественный процесс возникновения побочных эффектов. Понимаете, Саша?

– Фонд Юнга? – сказал Страхов.

– Тоже самоорганизующаяся система… только «Само…» с большой буквы, – многозначительно отметил Алипкович.

Оказалась, самая великая тайна мира могла быть постигнута только устно, вот что удивительно!

– Да, трудно сдержать «естественный вопрос»… – деликатно проговорил Страхов.

– Это нормально, вы же – герой, и это – естественный вопрос героя, – тривиально прокомментировал Алипкович.

Потом он немного помолчал ради важной и необходимой паузы, поставил опустевшую медную кружку на стол, шаркнул одной ладонью по другой, как бы смахивая крошки и сказал:

– Вот, Саша. Каждый большой творец-изобретатель с этим сталкивается. Нобель. Кюри. Тесла. Оппенгеймер… Сахаров, наконец…

Страхов невольно воспользовался новой паузой:

– Самое интересное теперь, с чего все начинается, а не чем кончается.

– В точку! – Алипкович восхищенно поднял указательный палец. – Именно так. Потому что все всегда начинается с благих намерений. Это непреодолимо, как закон тяготения. Мы… нас много было, когда мы создали Фонд Юнга. Вы сами прекрасно знаете, что это был самый влиятельный гуманитарный фонд до Равновесия. Билл ведь тоже тогда вложился серьезно. Мы вкладывались в образование, в развитие идей Равновесия, их изучение. Мы хотели всех сделать героями, которые преодолевают мир потребления и строят новую реальность. Какую, спросите?.. Мы – нормальные люди, мы сами не знали какую в точности, но чувствовали, что она будет лучше и она нужна. Можете считать нас новыми коммунистами… Мы зато не марксисты, и отлично знаем, в чем мы немощны… Юнг со своей аналитической психологией и Кемпбелл со своим динамичным анализом мифов дали основы оптимальной деятельности. Согласитесь, вполне достоверные… Ведь вы сами на этой базе работали.

– Ну, если оставить за скобками Евангелие, – заметил Страхов. – Тору тоже… И, как я понимаю, Коран, хотя в исламе плохо разбираюсь.

– Во-первых, не забывайте, что здесь это легко поправимо, достаточно небольшой настройки, а в-вторых, – Алипкович менторски поднял указательный палец, – вы всегда на правильном пути, Александр, но чуть-чуть торопитесь. Вы же хотите узнать конкретные истины, и ваше желание – закон, потому что, не удовлетворив его, ни вы, ни мы уже не продвинемся дальше…

Итак, Фонд Юнга. Оказалось, что мы скинулись миром, не подумав, что окажется слишком много. Слишком большой первичный капитал. Слишком большая гравитационная сила. Капитал, он обладает силой гравитации. Как любое небесное тело… В день Равновесия он просто взял и оторвался от нас. Дальше легко додумать.

Страхов додумал, и его бросило в жар.

– Значит… – Он пытался в это не поверить, но уже понял, что придется поверить. – Никому не подконтрольный капитал, который инвестируется сам, куда хочет. Самоинвестируемый капитал…

– Точнее не скажешь, – с одобрительной улыбкой кивнул Алипкович.

Он окинул взглядом стол, взял пальцами золотистый листок сыра и откусил его уголок.

– Это и есть «черная дыра»? «Глаз бури»? – заполнял Страхов последние лакуны незнания.

– Еще одно точное попадание, – подтвердил Алипкович и откусил второй уголок. – Он продолжает подсасывать энергию, то есть наши деньги, и это неизбежное зло. Наши неизбежные жертвы, скажем так, золотому тельцу. В центре каждой галактики есть «черная дыра», засасывающая материю и свет на веки вечные. Так устроено с начала сотворения Вселенной. Видимо, необходимый противовес. Но не забывайте о законе сохранения… Все поглощенное должно где-то появиться, пусть и в переработанном… я бы сказал, обновленном состоянии.

– Значит, проект «Царство Небесное»… – Страхов нарочно запнулся, памятуя совет не торопиться вперед.

Алипкович маленькими отрывочками доедал сыр и смотрел на Страхова изучающе. Он тоже умышленно не торопился.

– Только одно важное замечание, – сказал Алипкович, доев и начав потирать друг о друга слегка замасленные пальцы. – Проект «Царство небесное» запустили мы, – признался он, глядя себе на пальцы. – Мы сами… Тогда во всем мире произошел внезапный кризис веры. Почти апокалипсис… Вы сами это помните. И мы тогда решили создать некое материальное воплощение древней мечты. Путеводную звезду. На всякий случай. На будущее. Не только для потомков… Может, и для себя. Будущее всегда чревато сюрпризами. Вот сюрприз и случился, когда проект также оторвался от нас… Вместе с другими гуманитарными проектами, которые финансировались Фондом…

– Всем показывали по телевизору собор Святого Петра, храм Христа Спасителя в Океане Бурь. Эти лунные базы-монастыри в кратерах…

– Копии, – уточнил Алипкович.

– Ну да, копии… – согласился Страхов.

– А что вас так беспокоит, не пойму? – первый раз непонимающе посмотрел Алипкович на Страхова.

– Футбол… – коротко произнес Страхов.

– А-а… – с облегчением вздохнул Алипкович. – Ну, не путайте Божий дар с яичницей. На Луне все настоящее… Все, что показывали тогда, действительно строилось. Большие, очень большие средства. Только мы не знаем, какой размах это приобрело теперь. И приобрело ли… Я могу быть уверен только в одном. Что синагог на Луне точно нет. Зачем они на Луне? Строит ли Фонд копии мечетей?.. Купол Скалы, например. Или Аль-Аксу. Красивое название, очень подходит для Луны – Мечеть Отдаленнейшая… Честно, скажу, не знаем. При всех наших возможностях мы теперь не представляем себе, что происходит на исламских территориях после энигмы… Они все там были так привязаны к земле. Вот что можно вполне допустить – то, что там появился второй Тибет… Где-нибудь …

– А заселение монахами… Духовенство, епископы… или ламы – они ведь все должны были улетать отсюда, с Земли.

– Пусков в свое время было немало, – сказал, снова кивнув, Алипкович. – Наверно, кто хотел, улетел… А что, у вас созрело решение?

Решение!

Страхов ясно видел, что все решено за него, а его уже просто-напросто затягивает в «черную дыру».

Он коротко, судорожно огляделся и увидел всех как бы за незримой, но непреодолимой стеной.

Все уже произошло. Между тем… За этим легким завтраком.

Он уже проскочил сквозь горизонт событий, не успев осознать это…

Точка невозврата сверкнула позади и уже погасла… А он даже не заметил вспышки.

– Саша, вы очень многое можете сделать здесь, и вы это сами уже знаете, – с легким и объяснимым оттенком сожаления, но одновременно и с необъяснимым оттенком воодушевления сказал Алипкович, помолчав перед этим ровно столько, сколько было необходимо. – Вы вернули себе отнятое у вас, а остальным открыли новый мир… А пройти сквозь горизонт «черной дыры» – куда более серьезный шаг. Возможно, благодаря вам мы узнаем что-то очень важное. Необходимое для поддержания гармонии.

Он немного помолчал, даря нужную паузу, и добавил:

– Или ее иллюзии, что не исключено. Не вы один жаждете прострелить этот шарик собственной головой и вырваться за пределы единого для всех мифа… Но в эту минуту вы пытаетесь сделать неверный вывод. Опять торопитесь… Вы действительно свободны в своем выборе. Даже за горизонтом событий. Вы же не бездушная материя, которая просто поглощается «черной дырой» – и все…

– Я только с семьей попрощаюсь… – сказал Страхов.

– Только не преувеличивайте, – с улыбкой предупредил Алипкович тоже оттуда – из-за непреодолимой стены.

Лиза и сын были по другую сторону стола. Лиза тогда сразу отошла, уступив место Алипковичу – явно это было особым требованием.

Теперь Страхов подошел к ним и сначала поцеловал Лизу в висок:

– Оказывается, осталось еще одно важное дело. Мне нужно отлучиться.

Странно было: рассудок подсказывал, что сейчас он уйдет от них навсегда, если «черная дыра» – это «черная дыра». А сердце было уверено, что заслуженная вечность уже наступила и мгновение остановилось…

– Конечно, – счастливо улыбнулась Лиза, оперлась ладошками на его плечи, приподнялась на носках и тоже поцеловала его в висок.

Запах летней реки еще не покинул ее.

– Ты же герой, а героя всегда ждут. Не волнуйся, я подожду, – сказала она.

– Хорошо, – сказал Страхов. – Мы тут с Андрюшкой отойдем. У нас мужской разговор.

– Ну, конечно, герои должны разговаривать с сыновьями наедине… Третье правило героя, – с веселой ехидцей заметила Лиза.

– А первые два? – не удержался Страхов, уже вполовину повернувшись к сыну.

– Вернешься, посвящу, – махнула ручкой Лиза, уже прощаясь с другого берега реки. – Ты их уже выполнил.

Страхов отошел с сыном в сторону на полдюжины шагов. Он искоса глянул в сторону стола. Никто не обращал на них внимания. Община варилась занималась привычными общинными ритуалами. Убирали со стола, шутили между собой. Здесь шла своя жизнь, которую он мог бы выбрать… до горизонта событий.

– Андрюха, только между нами… – сказал Страхов. – Мне нужно слетать на Луну.

Лицо сына посуровело, во взгляде появился большой вопрос, а потом вопроса не стало.

– Я так и думал, па, – кивнул он. – Все только начинается…

– Ты это… – Страхов все никак не мог избавиться от банальной фразы, древнего штампа «Береги мать» и найти ему более живую замену.

– Я понял, па. Не надо. – Сын ткнул кулаком Страхову в живот. – Мы не пропадем. Подождем. Ты же опять нас заберешь, верно?

– Да? – поразился Страхов тому, что сын видел дальше него, видел искомую реальность, пусть и смутно, в проекции, но – видел. – Ну да! Верно… Как только устроюсь. Ну, давай.

– Давай, па, – поддержал сын. – Действуй… Главное, кураж.

– Какие ты слова знаешь! – восхитился Страхов и посмотрел на жену.

Лиза уже была там, за мембраной. Он махнул ей рукой, похлопал сына по шее – и двинулся обратно, в обход стола.

– Па! – окликнул его сын.

Здесь, в этом мифе обращаться назад позволялось – со временем все мифы становятся более гуманными.

Он задержался, повернулся, посмотрел на сына.

– Ты круто делаешь реальность, па. Я тобой горжусь, – сказал он так громко, что не могли не слышать все. – Только не напрягайся… Если что, я могу еще этот лицей потерпеть…

Страхов только махнул рукой.

– Можем прогуляться по хорошей погоде… Тут четыре километра, – сказал Алипкович. – А можем проехаться, если хотите. Вы еще любите конные прогулки?

Иногда по воскресеньям они с Лизой отправлялись в Битца или на Лосиный Остров отдохнуть в седле.

– Ну, я не лихой ездок, – еще не определился Страхов.

– Да у нас и кони не горячие, не арабы с кабардинцами, – ответил Алипкович. – Прогулочные, как и у вас в парке.

Все уже решено.

– Хорошо, – кивнул Страхов. – Разомнусь… А то ведь долго сидеть придется, да?

Алипкович деликатно подтолкнул его в плечо – пора в дорогу.

– Там подвигаетесь, даже сами полетаете в невесомости, если захотите… Комфортный салон, – обнадежил он. – Время полета, как и полвека назад, то же – несколько суток. Отсюда чуть дольше обычного. Мы – не на оптимальной широте. Принципиально новых носителей пока нет. Да и задач под них нет. Здесь, на Земле, теперь работы вон сколько, сами видите.

Они поднялись на холм той же дорогой. Потом пошли по деревенской улице. Обратный путь отличался тем, что Страхов прошел мимо дома, перед которым волной поднимался лес, а позади – светлел свежей зеленой гладью луг.

Когда они подходили к длинной срубной конюшне – лошадей здесь, видно, хватало на всех, все могли отправиться на общую приятную прогулку – высокий русый подросток, которого Страхов не видел за общим столом, уже выводил навстречу двух поседланных коней, серого и гнедого.

Подросток поздоровался, передал поводья старшему и пошел в сторону деревни, не попрощавшись со Страховым. Это немного обнадежило его.

Алипкович встал между конями, взяв поводья в разные руки:

– Кого берете? Рекомендую гнедого. Он мягче. Ларс. Имя под масть не подходит, конечно. Но уж так получилось. Только не дергайте, он мягкоуздый.

Все уже было решено…

– Давайте Ларса, – принял Страхов и сел в седло, заметив, что и оно, и путлища, и поводья – все как будто новенькое.

Они двинулись шагом к лесу. В лесу их встретила широкая дорога без обычной для такой дороги автомобильной колеи. Дорога тоже была как новенькая, слегка поросшая, судя по виду, засеянной ровненькой травой.

– Мы эту дорогу редко используем, – пояснил Алипкович. – Ну что, прибавили? Рысью?

– Можно, – принял Страхов.

Ларс и вправду шел очень мягко: Страхов невольно начал строевой рысью, привставая и облегчаясь в седле «вестерн», но, быстро присидевшись на учебной рыси, приятно расслабился.

– Символично, да? – весело заметил Алипкович. – Ну, как без этого? Разве обойдешься?

Страхов только кивнул в такт езде. Конечно, символично. Темный конь во снах и мифах везет куда? Ясно куда.

Дорога повела на пологий подъем – и вдруг лес расступился, и перед Страховым открылась огромная поляна, а на поляне кристаллически засверкало тысячегранное инородное тело. Спил башни Фостера.

Отсюда он выглядел как столичный стадион. Или как десятиэтажный стеклянный тысячегранный пень.

Алипкович перешел на шаг, а через пару сотен метров сказал «Приехали».

Сошли не сразу, мудрец-проводник дал посмотреть.

– А почему всю не снесли? – поинтересовался Страхов, имея в виду превращение «новой зоны» в девственную экологическую резервацию.

– А ее не сносили, – сказал Алипкович. – Просто убрали отслужившие уровни. Теперь она выполняет только одну функцию.

Он спустился на землю. Страхов последовал за ним.

– Теперь придержите, – сказал Алипкович.

Страхов взял поводья.

Мудрец-проводник поднял руку, как будто приветствуя кого-то в бывшей башне.

И тут Страхов невольно осадил назад вместе с конем.

Башня стала расширяться. Грани расступились, открывая темные щели между отдельными секциями. Из кристаллического «стадиона» – прямо из его центра – полезла вверх фаллическая конструкция. И когда она вылезла в небо метров на тридцать, Страхов догадался, что это – космическая ракета, облаченная в ажурные фермы и уже готовая показать грандиозный, ослепительный стриптиз. Из щелей, между секциями здания, стал куриться парок. Все трансформации происходили бесшумно.

– Ну вот, дальше сами. Давайте коня, – сказал Алипкович.

Страхов передал ему поводья и стал молча смотреть в спокойные, добрые глаза проводника.

– Никакие инструкции не нужны, – сказал мудрец-проводник. – Идите прямо и следуйте указателям. Все автоматизировано. Оденут, проводят, усадят, накормят. Будут вопросы – не стесняйтесь, задавайте. Система ответит и поддержит. Ускорения не бойтесь, все продумано для нетренированного человека. Нетренированные, кстати говоря, теперь лучше адаптируются. Это наше главное ноу-хау. Тошнить в невесомости тоже не будет. Мы учли возможный выбор и сделали нужные инъекции… Все остальное, как при Гагарине и Армстронге. «Поехали» и все такое…

– «Это маленький шаг одного человека, но огромный шаг всего человечества», – пошутил Страхов речью Армстронга, первым ступившего на Луну.

– Вот-вот, – серьезно воспринял Алипкович. – Вы это уже один раз доказали. В общем… Саша, извини, я – опять на «ты». Еще вопросы и пожелания есть? Все-таки большое дело…

– Владимир…

– Сейчас без отчества, – перебив, предупредил Алипкович.

Немногим раньше Страхов вспомнил одну из новых глобальных легенд-образов – «Солярис» атеиста Станислава Лема. И одноименный фильм верующего режиссера Тарковского. Тот момент, когда герой, пытаясь избавиться от своего прошлого и призрака своей жены, сажает его/ее в ракету и отправляет вон. В пустоту… Там, в той реальности, придуманной Лемом, это было безнадежным занятием.

– Тебе страшно узнать, что ты не первый, Саша? – с древней грустью во взгляде сказал Алипкович. – Это не так. Каждый герой всегда первый. Героев никогда не считают, не пересчитывают. Они – всегда штучный товар.

Страхов, отвернувшись от космодрома Фостера, стоял лицом к лицу с проводником. Позади них был лес.

– Тогда у меня все, – сказал он.

– Тогда у меня последнее слово, – сказал Алипкович. – Даже просьба, Саша. Если ты там у них найдешь веру, привези ее сюда. Это и будет твой Прометеев подвиг. Волшебный эликсир и все такое. По Юнгу или без Юнга – какая разница!

Страхов понял и кивнул.

– Хорошо, – сказал он.

– Тогда вперед, – велел Алипкович. – Пожелания счастливого пути не будет. Для тебя это – вредный предрассудок. Просто суеверие.

И Страхов повернулся спиной к лесу, коням и проводнику – и пошел к космодрому.

Космодром постепенно надвигался на него, заслоняя небо и разбиваясь на отдельные блоки с указателями и пояснительными надписями. Страхов вошел, поднялся на лифте, разделся, принял душ, взвесился, быстро обследовался на каком-то всемогущем сканере, снявшем с него виртуально-прозрачный, с разноцветными потрохами слепок.

Лакеи-манипуляторы одели его в удобный сиреневый комбинезон и белые кроссовки– полусапожки, не позволив – посредством тревожных сигналов и троекратных приказов «не двигаться» – самому дотронуться ни до одной застежки.

Потом Страхов на коротком фуникулере был доставлен в довольно просторную кабину с круговым, то есть цилиндрическим иллюминатором, который его удивил и порадовал: надо же, все будет видно!

Мягкий, женский голос с усиленно роботизированным акцентом – «Правильный психологический прием», – подумал Страхов – вежливо попросил его сесть в монументальное технологическое кресло. Он устроился в нем, и оно слегка опрокинулось назад, придав космонавту полулежачее положение.

Сзади на коленчатой ноге выдвинулся перед Страховым экран с аскетическим пультом из трех кнопок, и на экране появилось меню завтрака с изображением блюд, предлагаемых к выбору.

Страхов сравнил континентальное меню со столом в беседке и понял, что есть совсем не хочет.

– Я уже позавтракал, – сказал он, и на экране картинка покорно сменилась на предложение выбрать меню обеда.

Предложение кончалось строкой выделенной красным цветом:

ЕСЛИ ВЫ ИУДЕЙ ИЛИ МУСУЛЬМАНИН, ПОЖАЛУЙСТА, ПОДТВЕРДИТЕ В ТЕЧЕНИЕ ПЯТИ СЕКУНД ОДНОЙ ИЗ ДВУХ ВЕРХНИХ КНОПОК

Под каждой из двух кнопок была надпись на своем языке – иврите или арабском.

«Здесь не соскучишься», – подумал Страхов и еще подумал, что, может, Алипкович и не знает всего о том, что делается на Луне…

Меню предлагало на первое борщ, консоме или суп-мисо, а на второе свиную отбивную, филе тунца и разные суши. «Похоже, дзен-буддисты там тоже в кратерах освоились», – предположил Страхов, предпочтя борщ с отбивной.

А следом появилась программка ужина с вариантами итальянской и мексиканской кулинарии. «Что, придется а ля карте на всю неделю заполнять?! – слегка даже испугался Страхов. – Это ж мы до вечера не взлетим!»

Но, покончив с выбором ужина, он понял, что сейчас будет взлет. Его обвили пристяжные ремни, и на экране в виде разноцветной аппликации появилась надпись на многих языках. В центре красная на русском гласила легендарное, но абсолютно достоверное

ПОЕХАЛИ!

Как Страхов и предполагал заранее, он невольно произнес эту священную команду вслух.

Два поплавка на водной глади были неподвижны. Два человека, сидевшие на берегу, – тоже. Но ожидали они сосредоточенно не только вечернего клева. Мошкара вилась вокруг них, но на кожу не садилась.

Наконец, один из рыбаков, Владимир Алипкович, печально вздохнул и повел плечами.

«Вот и все, – подумал он. – Фонд ответил… Только пуск задержался еще ровно на…».

«Как всегда, – перебил его товарищ по рыбалке. – Задержка каждый раз нарастает ровно на один оборот. Секунда в секунду по внешнему времени. Может, мы когда-нибудь поймем, в чем тактика. Но ответ как всегда симметричный…»

«Тактика… Фонд просто оценивает тактику героев и адаптируется, – уверенно подумал Алипкович. – Потому что каждый раз они подставляются под удар все более осознанно. Количество должно перейти в качество. Вот и вся тактика».

«И что, мы как всегда сидим и ждем? – риторически подумал его сосед и посмотрел в умиротворенно темнеющее весеннее небо. – Или что-то еще делаем?»

«Мы что-то еще делаем, – заметил Алипкович. – Мы веруем и трепещем… Как всегда».

«Вот что на этот раз?» – иронически поинтересовался его сосед.

Оба они было повернули друг к другу головы, но многозначительно переглянуться не успели, потому что оба поплавка вдруг одновременно покачнулись.

Больше не нужно было укрывать себя и развивать огонь, согласно указанию великого стратега партизанской войны. Страхов постиг, в чем смысл его новой свободы и по какой причине ему стало так хорошо и больше не хочется ни о чем думать. Никогда со времен детства он не чувствовал такого бескрайнего простора, как теперь, в этой герметичной кабинке.

Еду подавали не перемолотую и спрессованную в тюбиках, как он предполагал по старой памяти, думая, что аппетитную сервировку придется держать в воображении, а – точь-в-точь, как показали до того в красивых картинках. То есть на особых тарелках под направленным воздушным давлением, чтобы все не разлеталось в невесомости. Изящные манипуляторы, фиксировавшие направление взгляда, схватывали кусочки и кормили «с ложечки». Борщ черпала механическая химера – «ложка-вилка». Улетевшие частицы тут же засасывал хоботок зоркого «пылесоса». Необычно, но привыкнуть можно.

Пару раз он задал себе вопрос, почему не мог не полететь на Луну. Почему полетел? Чтобы удрать в никуда, видя, что, как бы он ни пытался изменить реальность, каждый раз он все равно становится частью одной из уже существующих, созданных кем-то – Фондом? Алипковичем? Гейтсом? – программ по ее реструктуризации… Или чтобы увидеть хоть одного человека, не создающего никакой реальности, а просто верящего в ту, которая ничего большего не требует… и, значит, требует от него Страхова только одного – того, что он не знает, где взять… веры… Разве что на Луне?

И наконец, он постиг, что от него требуется просто насладиться дорогой, вспомнить настоящее назначение дороги: пока ты в ее власти, она дает тебе право не думать ни о чем и не делать больше ничего.

Он смотрел сверху на Землю, отгоняя от себя иллюзию, будто перед ним – запоздалое изображение планеты с портала GOOGLEEarth.

«Это настоящая Земля, – часто приходилось ему убеждать себя, – и доказательство – в том, что ее нельзя приблизить».

И когда за ужином он увидел внизу, где-то в южноамериканской Гайане, крохотную вспышку, он понял, что она случилась сейчас, в режиме live, у него на глазах, а не раньше, в записи. Эта звездочка вспыхнула не в соседней галактике миллион лет назад, а в его жизни. И звездочка не погасла, а стала подниматься ввысь, к нему.

Он понял и совсем не испугался, и это состояние души успело приятно удивить его. Он даже порадовался тому, что его уже не остановят криопаузой, не заставят сделать лишний, бесполезный виток. Что будет не холод и тьма, а жар и свет. Роскошный солнечный жар и великолепный ослепительный свет.

ЭПИЛОГ

Немногие на Земле заметили короткую золотистую вспышку в небе.

Борис Эйхерманн, обернувшись к окну в своем офисе, вдруг вспомнил старое доброе прощание – «В следующем году в Иерусалиме!»

Анна, даже не глядя в окно своей квартиры, вдруг вспомнила ту самую льдинку в коктейле... И вечер в галереи «Академии».

Фатима Обилич, еще накануне взяв один день отпуска, весь этот день смотрела в небо на вершине своей Тверской пирамиды и под вечер, увидев на небе теплый всплеск света, вдруг приложила руку к животу и вздохнула.

Китаянка Пин и европейская девушка, возненавидевшая свое прозвище, но еще не полюбившая свое имя… Они не знали, что их разделяет только пластиковая стена. Они повернулись друг другу и чему-то улыбнулись.

По дороге через поле остановились женщина и подросток.

– Смотри, смотри, звезда падает! Загадай желание! – весело сказала она, чувствуя, что ее желание вот-вот исполнится, и нужно этим желанием скорее поделиться с сыном.

– Не надо, ма… Это уже было, – совсем не грубо ответил подросток. – И вообще, это все – суеверие.

Он все смотрел в небо, хотя звезда давно пролетела и погасла. Но теперь она как будто летела в нем самом – стремительной обжигающей точкой, и он уже знал, что вот-вот должно случиться. И он остро почувствовал, что сейчас он один на Земле. Тот, кто знает, что должно случиться со всем этим миром вокруг. Один во Вселенной. Он впервые в жизни ощутил, как это – быть в одиночестве. Перед Тем, Кто все еще видит тебя с небес…

И повторил строго, по-взрослому, пряча тайну глубоко в сердце:

– Просто суеверие…