Текст книги "Дао Дзэ Дун (СИ)"

Автор книги: Сергей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Позади деревеньки по-весеннему свежел просторный луг несколько усиленной, кустодиевской избыточности красок. А в стороне от него Страхов отметил по гладкости и ровности мазков обозримое даже без поворота головы и вполне уместное на этой картине поле злаковых. Как будто ржи… Доступ?..

Или мудрец встречающей стороны неспроста намекнул на снятие доступов? Может, информационный доступ здесь повышается сам в силу каких-то иных физических законов.

«Дело как будто сделано, – подумал Страхов, вдыхая полной грудью, потягиваясь изо всех сил в стороны. – Остается только понять, чем здесь до конца своих дней заняться, чтобы через неделю не повеситься от скуки».

Он начал предвидеть, что ему вот-вот сделают такое предложение, от которого он не сможет отказаться. Так и случилось, едва он о том подумал.

– Саша! – услышал он самый родной, каким только мог быть родным, оклик.

Остро кольнуло в сердце и как будто проткнуло его. И сердце как будто лопнуло, но не убило инфарктом, а, напротив, он ощутил, как в нем открылось еще более широкое живое пространство.

Он повернулся к лесу задом, а к дому и лугу за ним передом – и увидел Лизу. Он была свежее, моложе и любимей, чем в первый день их встречи. На ней светились желтенькая футболка, белые короткие шортики и белое полотенце через плечо. Она была по-северному – соблазнительно мягко – загоревшей.

Она неторопливо шла по высокой траве к дому и к нему, Страхову, улыбалась просто – все было так, как если бы они расстались накануне в постели, ночью, заснув бок о бок, а утром она просто проснулась раньше него и сбегала искупаться куда-то, на еще не образовавшиеся в сознании Страхова озерцо или речку. Непросохшие ее волосы струйками свисали до плеч.

Страхов знал точно, что когда она подойдет к нему вплотную, он заплачет, и это будет самое лучшее из всего, что может произойти с ним в этой новой реальности, пробуждая в нем хоть какое-то доверие к ней.

Он давно продвигался к этой реальности, он ее старательно создавал, не зная точного результата. Возможно, эта реальность должна была стать последним из самого лучшего, что он мог вообразить и, значит, создать по своей воле…

Сил идти к Лизе навстречу не было, их просто не должно было быть. Потому что в этот миг он ощутил особый страх, и он знал, что страх превратится в ужас, если он сделает хоть один шаг сам. А так… она подойдет – и больше никакого страха никогда не будет.

– Здравствуй, Саша! – сказала она, когда подошла, когда почти вошла в него, обняла и прижала к себе, прижалась щекой к щеке, словно оттягивая миг поцелуя. – Наконец-то! Мы тебя уже все заждались…

– Ты так чудесно пахнешь речной водой… – прошептал он, пытаясь проглотить ком, заткнувший горло. – Как ракушка в детстве… Вот тут особенно. Ракушка-макушка…

Она чуть отстранилась, внимательно посмотрела ему в глаза – и стала немного расплываться в его глазах.

– Я очень по тебе соскучилась, – сказала она, и, словно отгоняя всякие пустые чары, добавила: – Ты такой смешной. Не бойся, мы все тут живы.

– Я тоже очень соскучился, – сказал Страхов. – А я вот там, где был до сих пор, не знаю…

И заплакал.

Лиза снова прижала его к себе и зашептала в ухо:

– Все, все прошло… Я все знаю… Ничего страшного… Это все там, в той неправильной и фальшивой, и жестокой жизни. Анна – хороший человек. Там трудно. Все как-то друг друга там поддерживают, хоть и криво… Все… Все… Забудь. Здесь все давно прощено. Сейчас я просто разбужу тебя поцелуем – и все.

Первый раз, как почудилось Страхову, это был поцелуй на твердой и бескрайней земле, а не над пропастью высотой минимум в восемьдесят стеклянных и острых, как бритвы, этажей.

Он смял Лизу, подхватил ее…

Она легко, как сильная русалка, вывернулась из его рук.

– Подожди, Саша! Подожди! Тебе нельзя так сразу, – звонко и громко заговорила она. – Тебе еще нужно адаптироваться. До завтрака – нам вредно. Трудно будет настроить созерцание, а ты сейчас нужен всем вот такой, какой есть.

– Какой? – спросил Страхов.

– Свежий, – засмеялась Лиза. – Они говорят: «интактный». Тебе понравится.

Что-то насторожило Лизу во взгляде Страхова, когда она повела его к дому:

– Все в порядке. Ты сам все поймешь. Здесь это самое интересное и нужное… Ты ведь пока даже не представляешь, сколько ты сделал для всех нас… да и вообще, – она махнула полотенцем, как белым лебединым крылом, – для всего мира. Ты стольким для нас пожертвовал!

– Ага, – кивнул Страхов. – Лучших друзей поубивал… старика одного… Девушку, хоть и нервную, но хорошую подставил…

Удивительно, каким чистым, честным и не тягостным вдруг вышло это раскаяние. Удивительно – потому что Страхов удивился этому.

– А вот они тебе все благодарны, между прочим, – игривым тоном стала Лиза раскрывать секреты, которые здесь, похоже, секретами ни для кого не были. – Мужу Анны скостили срок, они снова на подъеме и счастливы. У каждого из твоих друзей-коллег теперь своя фирма с максимальным кредитным пулом. У Бориса дома – твой портрет на полстены, он божится сына назвать твоим именем. Эта, как ее, девушка Дрозофила теперь весь южный сектор курирует. Смотритель Маяка жив-здоров, его полечили от депрессии… Кого еще забыли?

– Фатиму Обилич…

– …Странное имя, – пожала плечами Лиза. – Про эту ничего не знаю. А что у вас там было?

– Все то же самое, – попытался Страхов не выдать своей мимолетной задумчивости. – Если все прощено, то все прощено.

– Ну, и выбрось из головы. – Лиза подхватила его под локоть и потянула сильнее. – Здесь так: я тебя разбудила своим поцелуем – и все, что было во сне, забыто. И никакого самоанализа. Здесь – зона свободная от Юнга и Кемпбелла.

«Странно», – подумал Страхов, не сразу соображая, что же, собственно, опять странно.

– Тебя это удивляет? – спросила Лиза. – И мне странно… Ты же оказался такой сообразительный.

– Странно другое, – понял Страхов. – Мне почему-то показалось, что разбудила меня поцелуем не ты, а тот… как бы это сказать… «встречающий». «Высший Мудрец», если по терминологии… но если терминология здесь не действует…

– Ну, у него есть имя, фамилия, как у всех нормальных людей, – чрезвычайно простодушно заметила Лиза. – А ты разве его не узнал?.. Вот это действительно странно.

Страхова осенило: конечно же, он! Алипкович!

– Алипкович! – прошептал он, как крикнул. – Владимир Алипкович!

Один из крупнейших нефтегазовых олигархов предравновесной эпохи. Они все потом как-то незаметно ушли в тень, растворились, исчезли… Были слухи, что спаслись от энигмы где-то на Кайманах или Тувалу… У Фатимы Обилич были на этот счет свои прозрения, но она явно промахнулась… Кто-то сумел ее надуть.

Они все ушли с линии огня… И даже не в криопаузу. Вот один здесь, на практически родных сибирских просторах, в допотопных джинсах Super Rifle и античных кроссовках Adidas типа «здравствуй, молодость!» парное молоко попивает на завалинке. Постарел, конечно, но не одряхлел. Доступ?.. Какой, к чертям, доступ!

– Они что, все здесь? – также простодушно спросил Страхов и заметил, что прибавляется в нем именно простодушное любопытство, а все-таки не подозрительность и недоверие.

– Ну, все не все… – неопределенно отмахнулась Лиза. – Здешних всех сам увидишь на завтраке… Владимир Михайлович у нас главный специалист по психологии адаптации. Он всегда встречает. Просто умеет быстро включить новичка… Пусть даже героя из героев… Такого как ты!

– А ты сама-то здесь давно? – вдруг удивился Страхов.

Удивился, что этот вопрос не пришел ему в голову, как только он увидел Лизу.

– Ну, время здесь особого значения не имеет… Только когда ягоды собирать и всякое там сеять… А если так… то примерно два месяца.

– Два месяца, – убедил себя Страхов. – Для полного счастья осталось узнать только одно: что Андрюшка – полный отличник и скоро станет самым молодым в истории человечества генсеком ООН.

Лиза резко тормознула, и стрельнула в Страхова озорной электрической искрой – разрядом в мегатесла.

«Доступ для оценки разряда не нужен!» – вот с чем никак не мог свыкнуться Страхов.

– Плохо ты о себе и о нем думаешь… – сказала Лиза.

– Это как же? – не переставал удивляться Страхов.

– А так, что при таком папе и сын далеко пошел, – наставительно сказала Лиза. – А ты его дальше какого-то ООН до сих пор не видишь… Я тобой горжусь, и он тобой гордится. В общем, сам тебе все скажет, когда с рыбалки вернется.

У входа на терраску их дома с беленькими наличниками на окнах, изображавшими пару священных птиц Сирин, Лиза твердо остановила Страхова, уперев ему в грудь ладонь.

– Я быстренько переоденусь, а ты подожди меня здесь.

– Почему? – полюбопытствовал недалекий Страхов.

Лиза рассмеялась, и если бы Страхов был абсолютно уверен, что уже может себе здесь все позволить, то он немедля позволил бы…

– Ну и поглупел же ты, Сашка, там! Совсем отмороженный!.. Прости, – тихо добавила она, заметив выпавшую из глаза Страхова льдинку. – Я знаю: три криопаузы подряд, хоть и коротких – это не шутка… Но ты жив как никогда, это главное. Запомни это… И значит, если мы сейчас домой зайдем, то мы уже оттуда не выйдем. Понимаешь, никогда не выйдем.

По хребту Страхова пробежал холодок.

– Ни к какому завтраку, – уточнила Лиза, и Страхову сразу стало легче. – Да и Андрюшка чего доброго застукает, а ему еще рано… Мы же как глухари, ты помнишь?..

– Да, это помню, – сказал Страхов.

– Вот и подожди, я быстро, – снова махнула Лиза полотенцем и забежала в дом.

«Последней задачей является возвращение. Если трансцендентные силы благословили героя, то он отправляется в обратный путь под их защитой (посланник); если же нет, то он бежит, преследуемый ими (претерпевая превращения или преодолевая препятствия). У порога, ведущего обратно, трансцендентные силы должны остаться позади; герой выходит из царства страха (возвращение, воскрешение). Благо, которое он приносит с собой, возрождает мир (эликсир)». БИБЛИЯ КЕМПБЕЛЛА, тема КЛЮЧИ (Конец Пути).

Страхов задержал в мозгу бегущую строку на последнем слове из книги, создавшей мир сознательных героев.

«Эликсир, эликсир… – повторял он про себя, осматриваясь вокруг и не находя ни одного изъяна в своей воплотившейся мечте, и наконец, решился задать себе вопрос, который боялся задавать, все еще не находя причин для признания своего прекрасного и нужного всем хорошим людям поражения. – Сколько банок Pepsi не хватило для создания критической массы?.. Там… В глубине…»

Он уже почти смирился с тем, что эту реальность создал точно не он… ну или только вскладчину.

В кольце Юнга-Кемпбелла, как известно, существовала точка бифуркации реальности, когда герой мог отказаться от возвращения, став богом-покровителем или решив идти дальше, в непостижимое Ничто…

Мир, в который он попал, был неким новым вариантом кольца – вот и все. Герою, достигшему цели, уже не нужно было возвращаться к своему народу коронованным королем или великим вором Прометеем. Все заинтересованные персонажи, то есть народ, по достижении им, героем, высшей цели, автоматически получали искомое, или, говоря новым языком, повышение уровня до пределов мечты…

Вот и сын уже шел к нему с утренней рыбалки, окрепший в высокоэкологичной среде Самарского Чугаса, посреди потеплевшей Сибири, и уже, вероятно, обученный всему здесь необходимому, все знающий, раз нет системы доступов, и вполне довольный жизнью.

– Привет, па! – сказал он, качнув удочкой, как штандартом и тряхнув богатым куканом, сверкнувшим добычей. – Доброе утро!

Сын и вправду подрос и окреп.

– Доброе утро, Андрюха! – сказал Страхов. – Как дела в цюрихском лицее?

Сын оценил:

– Про цюрихский лицей это ты круто, па!.. Мама дома?

– Да вот… – развел руками Страхов. – Жду… И тебя тоже.

Он чувствовал, что сейчас опять расплачется, но только уж точно – в последний раз.

Сын посмотрел на него внимательно, даже придирчиво.

– Ты знаешь, па, надо сменить кадр.

– Что?! – не понял Страхов, и от этого ему немного полегчало.

– Ты, пап, просто стоишь тут, как Григорий Мелехов в последнем кадре «Тихого Дона»… – объяснил сын. – Ну, или в последнем абзаце… Смотря какой формат.

– Уровень доступа к памяти «Десять три плюса»… – пошевелил немеющими губами Страхов.

– Ну, па, здесь отметок уже не ставят, – сказал сын.

Он снова внимательно и даже придирчиво посмотрел на отца и, видно, решил, что отцу нужно помочь, что нужно пересилить свои подростковые комплексы и что настоящей сыновней нежности, несвойственной в его возрасте, нужно именно сейчас дать полный выход.

Он шагнул навстречу отцу и, поскольку обе руки были в тот миг невольно заняты, просто уткнулся лбом ему в грудь:

– Ну, здравствуй, па! Я, честно, соскучился.

Вот теперь Страхов и заплакал на макушку сыну, обнял его за голову и вздохнул, чуя чудесный запах только что выловленной рыбы.

– Ну, здравствуй, Андрюха! – сказал он, когда продышался. – Я тоже соскучился… Заработался там, черт его возьми!

– Ну, нормально, па! – прогудел сын ему в грудь. – Ты же столько сделал тут для всех. Я бы не смог… Мне, наверно, страшно бы стало. Я бы не смог так… ну, стольким пожертвовать.

Страхов вдруг вспомнил про разбитую фару Swarovski, но сразу отогнал от себя это уже совсем ненужное осколочное воспоминание:

«Знать бы скольким… А лучше, наверно, уже не знать».

– Ух ты, какая сцена! – звонко воскликнула Лиза с порога. – Прямо историческое полотно!

Она была в коротком и легком… нет, не ситцевом, а – Страхов пригляделся – шелковом платье. Кремовом, в мелких незабудках и васильках. Какого-то очень элегантного, но непритязательного ретро-фасона.

Сын рывком развернулся к матери, жутко засмущавшийся.

– Ага, – надавил он басом. – «Царь Давид прощает сына своего, Авессалома».

– А ты что, уже успел тут побунтовать? – озорно удивилась Лиза.

Невесомым скоком она сбежала с крыльца – какой родной звук дачного крыльца! – и взъерошила сыну волосы.

– Ну, тогда «Телемах узнает отца на фоне матери своей, Пенелопы», – парировал тот.

– Ну да, нам еще только горы окровавленных трупов в качестве фона не хватает! – отмахнулась Лиза. – Не верь ему, отец, не было тут никаких женихов, не было! Откуда им тут взяться!

– «А поворотись-ка, сынку, экой ты смешной какой!» – не выдержал Страхов, а про себя еще поразился по инерции: «Это же какие тут у них допуски! Какие допуски!.. А ну их, к черту всех, эти допуски!»

– Вот! – подняла пальчик Лиза. – Слушай отца. Он знает название картины! Шесть побед на мировых викторинах, между прочим!.. Все, быстро давай! Мой руки и догоняй, а то семеро одного не ждут.

– Ну, уж папу-то сегодня они подождут, – как бы из духа противоречия заметил сын, но послушно и быстро двинулся в дом.

Лиза взяла Страхова под руку, и они пошли по улице.

Должно было быть странным, что улица пуста, но Страхов уже адаптировано не удивлялся. Да и приятным, просторным было это безлюдье. Лиза не торопила, как будто приняла на вид замечание сына.

– Ну, как тебе тут? – так, легко, без опасений спросила она.

– Андрюха бы сказал «нормально», – сказал Страхов, заглядываясь на проплывавшие мимо наличники и вспоминая те, которых – аутентичных, а не коттеджных – на этой шестой части суши и, естественно, везде давно не стало.

– Тут хорошо, – счастливо и упокоено сказала Лиза. – Спасибо тебе.

– Это в последний раз… – предупредил Страхов. – Про «спасибо».

– Хорошо, – покорно сказала Лиза.

– А Андрюшке как тут? – спросил Страхов.

– Хорошо, – счастливо вздохнула Лиза. – По-моему, он только об этом и мечтал… Как и ты.

– А он тут давно? – невольно и не подозрительно поинтересовался Страхов.

– Ну, так… Почти год, – ответила Лиза, как-то не особо сфокусировано определяя понятие «год».

– Год, – более четко определил для себя Страхов. – Так. И что лицей в Цюрихе? Какие у него там были успехи?

Лиза захихикала, а потом звонко, совсем не обидно, даже совершенно очаровательно рассмеялась:

– «Лицей в Цюрихе»! Ну, ты это круто, Саша! Какой, к чертям, лицей!

Такое веселое «к чертям» Страхов услышал от Лизы впервые. Это было его собственное словечко-паразит былых, доравновесных времен. Мусор подсознания, от которого он успешно избавился. Но сейчас оно, это словечко, было очень уместным, многое проясняло, а в интонации Лизы звучало просто обворожительно.

Страхов не выдержал, загреб ее правой рукой – и припал к ее губам, все еще пахнувшим речкой детства.

И услышал аплодисменты.

И не смутился.

И увидел все.

Внизу, под деревней, на широком лугу, стояла большая, как цирк-шапито, деревянная беседка-шатер, выкрашенная в белый цвет. Там было много разного, явно хорошего и доброго народа, неторопливо суетившегося в режиме раннего пикника. Тот народ и хлопал в ладоши счастливой паре, замершей в поцелуе на горушке.

– Пошли… – сказала Лиза.

И они пошли спускаться в приятную, счастливую тишину, наступившую после добрых аплодисментов.

Стол был уже накрыт, а народ по мере их приближения расчленялся на отдельных интересных и добрых персонажей.

С ним все здоровались и здоровались так запросто, как со старым знакомым, что у него не возникло никакого стеснения подойти к этому новому в его жизни столу.

Страхов еще не адаптировался к отсутствию доступов к любым уровням памяти и не успевал сразу узнавать всех.

Проводник-Вергилий, он же Мудрый Старец и просто добрый человек Владимир Алипкович снова выступил вперед «встречающей стороной».

– Давайте, давайте, быстренько, все стынет и заветривается, – сказал он, и Страхов с Лизой очутились под сводом беседки, продуваемой нехолодным ветерком.

– А наследник-то? – не досчитался Алипкович.

– Бежит, – счастливо улыбнулась Лиза.

– Бегу! – уже бежал сверху Андрей.

Народ под сводом был разный, приятный и скромный, и всех возрастов, как в обычном подъезде небоскреба, на улице коттеджного поселка или линии старинного, доравновесной эпохи кладбища. Страхов помнил и все еще радовался, что никаких запретов по допускам памяти нет. По ходу обзора Страхов зацепил взглядом очень симпатичную девчушку лет шестнадцати, чем-то похожую на Дрозофилу, но без битого стекла во взгляде, и он понял, что сын тут не пропадет.

Все как-то ненавязчиво суетились, делали салатики, резали хлеб, мазали на него ослепительно свежайший творог – коровы явно стояли где-то неподалеку.

Тихо сидел на круговой лавочке у большого стола, почти не двигался и блаженно-мудро улыбался только один человек. Его Страхов заметил, выделил еще, когда спускался сверху.

Человек был в больших очках – и улыбнулся им с Лизой всем своим по-настоящему добрым лицом, выглядевшим тем более добрым в украшении больших ретро-очков.

«Билл Гейтс!» – приятно осенило Страхова, когда старый добрый человек в больших очках улыбнулся именно ему.

– Точно, он, – шепотом кивнул Алипкович. – Десять лет жил в юго-западном массиве, а потом потянуло сюда, в нашу Сибирь. Были большие переговоры. Но все устроилось. Вот великий человек!.. Приятного аппетита.

Аппетит был действительно приятным и – самым живым, сколько Страхов себя помнил после наступления Равновесия. Не было тут изысков, как в мире аутов, но и совсем их не хотелось. Даже легкое отвращение-тошнота появилась при воспоминании, которое Страхов сразу сбросил в «корзину»… Он потянулся за хлебом, за приглянувшимся ему творогом, взял перышко лука и стал наслаждаться…

– А почему крыши медные? – полубессознательно спросил он, также машинально пересчитав на столе всякую медную утварь – кружки, плошки… Фарфора и стекла не было, только легкий пластик под стекло и фарфор. Медь и пластик.

Спросил он не Лизу, а, конечно, Алипковича, оставшегося рядом с ним ненавязчиво, но явно намеренно – как раз на случай новых вопросов и недоумений.

– Да у нас тут «Медное царство», разве не заметили? – иронично, но явно не фигурально ответил Алипкович.

– Да? – уже не удивился Страхов.

Мир наоборот: он прибыл в Медное царство из Золотого, пройдя Серебряное… Нет ничего нового под Луной – все дело в расстановке… и финансировании… Под Луной. «Под Луной…», – еще раз почему-то подумал Страхов.

– Вот, кстати о финансировании… – заметил чуть громче, то есть для всех Алипкович, отпив из медной кружки глоток молока. – Сегодня для утренней разминки у нас кое-что легенькое, но срочное. Второй транш по сетке добывающих платформ в секторе Малого Таймыра и к ним вся инфраструктура Sotechso от компрессоров Усть-Куйги и выше… А уж после обеда мы вплотную займемся нашими «инъекциями» в Тургайский мегаполис… Ну вот, наш новый герой… только не будем его смущать… В общем, вот у Александра Васильевича по Sotechso есть хорошие наработки. И вообще, у него сейчас отличный потенциал. Дадим ему первым и начать с легкого, чтобы включиться без лишнего напряжения… И прошу: поддержим не как обычно, а особо – в режиме каскада. Финансовая энергия у Александра Васильевича лучше не только Urals’a, но и Brent’a аж на три пункта, нечего ее попусту терять на выходе.

Страхов понимал, что речь о нем, но «героя» и «Александра Васильевича» он, конечно же, воспринял как некие отстраненные объекты и абстрактные понятия.

– Начинаем полегоньку… – сказал Алипкович.

Ничего не произошло. Все продолжали неторопливо завтракать – кто сидя, кто стоя у стола. Только стало как-то умиротворенней и тише.

– Начинайте, Александр Васильевич, – ненавязчиво, но безоговорочно предложил Алипкович.

– А как, я не знаю… – не слишком смутился Страхов, тоже продолжая жевать.

– Да знаете, – без упрека уверил его Алипкович. – Просто представьте себе транш… А потом – обычную трансакцию. Просто денежный перевод как он есть. Из одного места в другое. Из банка в банк на счет. Без всяких хитростей и метафор. Это то же самое электричество. Есть кабель, есть разность потенциалов. Включаем эту линию и – все.

– Ну, это можно представить себе, – кивнул Страхов.

– Вот и отлично. Только не забывайте, что мы не дома, а непосредственно на электростанции… Чтобы четче представить, скажем так – на атомной электростанции, а не на гидро… У нас тут и источник энергии и все остальное. Генераторы, конденсаторы. В подробности не вникайте. Просто вот сравните про себя банк с электростанцией, а потом… да?

Страхов попытался – и легко получилось.

– Вот! – поддержал Алипкович. – Не застывайте только. Базовые источники энергии, конденсаторы, генераторы – повторяю, пока не ваше дело. Это, скажем так, наше общее большое коллективное бессознательное. Считай, «колхоз»… Помните такие? Сейчас ваша задача – просто представить себе транш, как электроэнергию как таковую, и трансакцию, как электрический ток… ну, а потом еще – какой-нибудь простенький распределительный щит… Не тормозите себя… Здесь допусков нет… Просто поработайте на уровне пусть примтивного, но зато и самого непосредственного детского воображения… Это такая, можно сказать, финансовая медитация…

«Вот оно что!» – просветлело сознание Страхова.

Это просто

ФИНАНСОВАЯ МЕДИТАЦИЯ

Он легко представил себе транш, трансакцию и распределительный щит, а заодно – новые нефтедобывающие платформы вблизи острова Малый Таймыр и острова Большевик Малой Земли, проложил в воображении кабель…

И сознание сдвинулось… Точнее, раздвинулось.

На миг-мгновение, длившееся не долю секунды, не секунду и не вечность, а ровно столько, сколько нужно было для всеохватного осознания здешней самости и достигнутой целостности личности, Страхова развезло всего. Расчленило на отдельные органы, тенями которых как бы сделались окружавшие стол люди – на каждый орган по человеку и наоборот, – а потом и на отдельные клетки, готовые превратиться в чистую энергию, вспыхнуть облаком не слабее сверхновой звезды и затем обратиться в Ничто. Игла-ось-молния всеохватного страха пронзила сверху донизу это облако клеток – и все соединилось вновь. Только совершенно в новом качестве.

Пока Страхов продолжал дожевывать, втягивая в рот перышко лука, он постиг все.

Он постиг, ЧТО есть эта «атомная электростанция». Он теперь был в ней, а она в нем. И он, Страхов, был в ней самым свежим и качественным ТВЭЛом – тепловыделяющим элементом, что содержит делящееся вещество. И при этом не каким-нибудь неодушевленным ТВЭЛом, несознательной и несвободной частью целого, а частью, подобной части голограммы, то есть части, содержащей в себе целое. Он был частью свободной и осознающей свою свободу как осознанную необходимость быть необходимой частью… Конечно, это была не «атомная электростанция», а нечто куда более важное и нужное для всех.

Вспыхивали в мозгу Страхова мириады разноцветных искорок, сливались в вихри, в медленные, завораживающей красоты струйные молнии и уходили в бесконечное пространство к понизительным станциям, а от них по незримым кабелям дальше в тот мир, знакомый Страхову мир, где все было совсем материально, где все постоянно строилось, добывалось, покупалось и быстро выбрасывалось, чтобы еще более усилить покупательную способность, основанную на добыче-добывании и строительстве…

Он, Страхов, был «ТВЭЛом», а веселые хорошие люди за столом работали сейчас каскадом понизительных станций и ТБ. Кроме нескольких человек – Владимира Алипковича, Билла Гейтса, Глеба Деританина, Дауда Кердашева, Романа Фриксельберга. Они были как бы самой АЭС и ее диспетчерами в одном лице, вернее в нескольких лицах, создававших единство голограммы…

Страхов постиг, что

В МИРЕ БОЛЬШЕ НЕТ НИКАКИХ НАСТОЯЩИХ ДЕНЕГ, А ЕСТЬ ТОЛЬКО ЛЮДИ

Что в действительности больше нет никаких в обычном понимании банков, потому что банки больше не нужны, а счета на одних концах цепи просто пополняются в серверах государственных и кое-каких частных корпораций, а на других – на личных карточках-идентификаторах как бы сами собой, реагируя на «изотропное излучение» финансового солнца-АЭС.

Он постиг, что все деньги при наступлении Равновесия обрели новое качество – они преобразились в импульсы, излучаемые нервной тканью, новой областью головного мозга особой касты людей – элиты, богатых.

Всем самым богатым и очень богатым людям однажды пришлось объединиться, когда они осознали, что вот-вот наступит хаос. Что они тогда осознали? Что все деньги, которые они имели, все финансовые потоки, которые они контролировали, вдруг исчезли с серверов, со всех электронных и прочих носителей, выпарились из объективной реальности и превратились в субъективную. Преобразились в особые, новые потенциалы их головного мозга, создав в нем – от ствола мозга до коры – новые нейронные структуры. И все эти частные, персональные структуры по всему миру мгновенно оказались связанными в единую сеть, потому что в мире уже не существовало капиталов, не влияющих на другие капиталы и не реагирующих на влияние других капиталов. Все действительно богатые и контролирующие свои финансовые потоки люди осознали, что если они сейчас быстро, моментально не объединятся во всеобщей и разумной финансовой медитации, то рискуют «сжечь» друг другу мозги и впасть в глубокую шизофрению, расщепляющую сознание.

Бедная Фатима Обилич! Она хотела узнать великую тайну глобального финансирования, его истинные источники… И для такой мелкой цели… Увы ей!

Вот она, тайна нового законного финансирования – за этим деревянным столом, с лучком, творожком и свежеиспеченным хлебом! Никаких трансов, а просто транши, никаких отрешенных лиц, никаких неподвижных нирванных полутрупов… Финансовая медитация – просто легкий завтрак с парным молоком и с легкой мозговой разминкой… И он Страхов – «ТВЭЛ», необходимый для работы великой гармоничной системы.

Вот они – самые богатые люди планеты. Здесь и там, в Южной Америке – в том далеком географически, но соседнем, как другая чашка весов, «юго-западном массиве». Нет теперь никакого противостояния Запада и Востока, Севера и Юга. Есть только юго-западный и северо-восточный массивы, связанные, как петли в знаке бесконечности. Система координат изменилась, и создана новая мировая гармония.

Вот они – самые богатые люди планеты. Вот чем они теперь богаты! Славными квазидеревенскими домиками и экорезервациями без мелких периметров… а с одним большим, раздольным периметром, энергетическое ограждение которого не может преодолеть ни одно живое существо…

Две запретные зоны на земном шаре, где содержат «новых прокаженных» – отличный миф!

Кто там, за пределами новой прекрасной зоны, в лабиринтах бесчисленных замков-вилл-коттеджей с жесткими периметрами крысятников, среди пентхаусов и Bentley-Swarovski, – кто в том сверкающем, как битые бутылки, мире брендов и корпоративных войн может в это все поверить и все это постичь?

Что значат «власть» и «богатство» в их старых понятиях здесь? Что получили и что быстро и разумно освоили самые богатые люди планеты, которым посчастливилось жить в канун Равновесия и проснуться живыми в утро Равновесия?.. Вот почему вдруг исчез, испарился в одночасье журнал Forbes! О чем ему теперь было писать? О чем? Кто бы сообщил в редакцию о парапсихологическом характере инвестиций и законченной виртуальности прибылей, которые как будто не дают ничего, кроме окон с наличниками и старых джинсов Super Rifle? Вообще ничего! Ничего, кроме радости жизни, лучка и молочка – и увлекательных финансовых медитаций по благоустройству мира, которыми действительно не скучно заниматься всю оставшуюся жизнь.

Прекрасный перевернутый мир! Самые богатые теперь наслаждаются своей прекрасной новой бедностью в своей тихой резервации… ну разве что с символическими медными крышами… И здесь же теперь новая Валхалла – место великого пира героев, которых не забыли вместе с их семьями. Вот почему вдруг исчез, испарился проект GOOGLE Earth!

– Первый транш прошел, отлично! – услышал Страхов голос Алипковича. – Саша!.. Извините, что запанибратски… Мы понимаем радость открытий… Но нужно сосредоточиться еще немного.

– Извините, – кивнул Страхов и внутренним взором увидел, как медленная, потрясающей красоты струйная молния достигает цели – некого сервера в системе Sotechso…

Может быть, он сумел бы показать Фатиме Обилич, как кредитуются, а иногда и безвозмездно финансируются проекты и комплексы Sotechso… но только при личном контакте, при близком контакте третьего типа… а такой контакт отныне был невозможен – и знали об этом они оба… Да и зачем? Не нужно, не нужно ей это все знать… Бессмысленно… Он вдруг вспомнил ее взгляд в те мгновения, когда они оба зависли над последней пропастью….

Он явственно увидел ее глаза, и кровавый окоем ноздрей, и вспухшие, но почему-то бледные губы…

Супераутсорсер Фатима Обилич растаяла, и он увидел вдруг, как в GOOGLE Earth, эти два глобальных финансовых массива, этот растянутый по полушариям Земли и его собственного мозга знак бесконечности с перемычкой, превратившейся в кабель. И увидел, что эти сгустки света – массивы в Бразилии и в Сибири – медленно вращаются, закручивая свои рукава, как циклоны при взгляде из космоса… а в центре каждого из них как бы сонно и мутновато открывается глаз бури – глаз бездны… Два глаза – северо-восточный и юго-западный.