Текст книги "Дао Дзэ Дун (СИ)"

Автор книги: Сергей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Добро пожаловать в чистилище, – сказала она с легким, позванивающим акцентом, после чего стремительным движением приставила к плечу Страхова какую-то штучку.

Штучка ужалила, но не больно – и от плеча по всему телу сразу стало разливаться тепло.

– Это вроде чашечки кофе утром в постель, – сказала женщина. – А до настоящего кофе дотянитесь сами. Одежда в вертолете. Только не делайте рывков. Двигайтесь в щадящем режиме.

Страхов поднялся из саркофага с приятным осадком недовольства – не дали ему самому справиться с телом и размяться…

Второй радиус реальности охватил большую зеленую поляну, вертолет (Страхов, порывшись в памяти восьмого три плюса уровня, назвал бы его «штурмовым»), торчавшую из вертолета коленчатую ферму-стрелу с саркофагом на конце и, соответственно, со Страховым внутри саркофага, женщину в белоснежном брючном мундире и… ставшую уже вездесущей и неизменной девушку Дрозофилу в идеально отглаженном мундире и красноармейской фуражке.

Дрозофила сидела на раскладном стульчике около раскладного столика, который, как понял Страхов, играл здесь роль аутского «шведского стола» походного типа. Около него ровненько стояли еще два раскладных стульчика, явно ожидавших, что на них вот-вот присядут.

– Привет! – помахал он Дрозофиле из саркофага и улыбнулся.

– Привет! – вполне адекватно помахала она ему и улыбнулась.

Совершенно голый и совершенно невозмутимый, Страхов выбрался из саркофага, поднялся по удобному трапу в вертолет и сразу увидел предназначенную для него одежду. Она не была форменно аутской, но и лейблов на ней тоже никаких не было. Не заметил Страхов и товарной мимикрии под какой-то бренд. Это была просто новая одежда – белая майка, желтая хлопковая водолазка, оранжевые джинсы и полукеды и черная блестящая курточка из какого-то продвинутого кожзаменителя. Курточка Страхову очень приглянулась.

Рядом с вешалкой была душевая кабина со всем необходимым для только проснувшегося поутру мужчины. Страхов, не торопясь – да и силы не позволяли, мышцы не освободились от скованности, – привел себя в порядок, оделся, все явственней чувствуя свежий утренний голод, а потом солидно подал себя из вертолета к столу.

Выводов и заключений Страхов по дороге не делал, только констатировал, что перезимовать ему не дали, нашли и подняли, но хорошо это или плохо, победа или поражение, судить было невозможно, поскольку было не ясно, в какой реальности это произошло. Его или чужой… Окружающий пейзаж пока обнадеживал…

– Доброе утро, – сказал Страхов, – если это утро… Приятного аппетита.

Дамы, пившие кофе и тем намекавшие, что время завтрака, а не ужина, поблагодарили.

Страхов представился той, что была явно старше по званию и уже нравилась Страхову.

Та представилась в ответ, даже поднявшись со складного стульчика.

– Это что, кульминационный момент? – сообразил Страхов, приятно осознавая, что мозги его так быстро оттаяли. – Эпизод «Встреча с Богиней» на кольце Кемпбелла?

Супераутсорсер Фатима Обилич не удивилась, а поощрительно улыбнулась и ответила в меру обещающе:

– Вполне возможно… Плотный завтрак кульминационному эпизоду не помешает.

Блинов и черной икры Страхов не нашел, но не обиделся, а вполне удовлетворился трехзвездным континетальным завтраком на природе: форель слабосоленая, три вида сыра, три вида ветчины, оладьи, яйца, два вида масла, три вида джема, три вида йогурта, мюсли, булочки.

Свое приподнятое настроение Страхов объяснить не мог, только ясно чувствовал, что не будет одурачен этой новой реальностью, то ли созданной им самим, то ли загруженной ему в сознание по принуждению… Не важно! Страхов удовлетворенно чувствовал патовое состояние мироздания. Промазывая соленым маслом теплую булочку, он сдержанно, не выдавая настороженности, огляделся.

Третий радиус восприятия охватил границы плотного хвойного леса. Периметра видно не было, а, если этот периметр существовал, то здесь, в границах пикника, совсем не ощущался… Сосны, которые Страхов увидел из саркофага в момент пробуждения и которые показались ему чуть ли не секвойями, были совсем молоденькими деревцами с нежными гибкими стволиками…

«Перезимовать не удалось», – вновь ясно осознал Страхов, видя эту молодую поросль, но, опять же, не расстроился. Что-то в обстановке совсем не располагало к депрессивной рефлексии и пораженческим настроениям.

– А можно поинтересоваться, в каких декорациях снимаем кульминационный эпизод «Встречи с богиней»? – спросил он.

Дамы заговорщически переглянулись и поморщились.

Он заметил, что между ним и дамами вьется немало всякой мошкары, как бы намеренно рассеивая его внимание. Одна черная точка успела влипнуть в масло. Он подцепил ее ножом, скинул резким движением и заметил:

– Мошк’а, однако… Странно, что не кусает.

Супераутсорсер в белом мундире озорно прищурилась:

– Репеллент… Извините, мне пришлось обработать вас самой перед пробуждением…

– Всего? – прикинул Страхов.

– Всего, – кивнула она и как будто слегка смутилась.

Любовь вошла в нее, как когда-то вошел в нее первый в ее жизни небоскреб – без всякого тактильного контакта с какими-либо сенсорами, пультами, рабочими зонами…

Как только она увидела его в саркофаге, поднятом из глубин капотненского тартара... так сразу и вместилась в нее вся любовь. И эта любовь был им, креатором Александром Страховым – новым героем, убивающим реальность и убегающим от реальности.

И уже тогда, в саркофаге, он вовсе не какзался таким холодным, как любившая его и пустившая две пули в два сердца – его и свое – китайская мороженая русалка.

Фатима Обилич постигла, что только такого мужчину она и могла полюбить в своей жизни – такого, какого сама поднимет из гроба, оживит, а потом, очень скоро, навсегда-безвозвратно отправит в другой опасный мир. А это значит – убьет его для себя… Вновь.

Она в ту минуту окончательно удостоверилась, что он – герой, потому что она могла полюбить только героя.

И она постигла, что, раз в этом сюжете ей строго уготована роль Великой Богини, то она куда более несвободна, чем он. Она уже не в силах покинуть кольцо Юнга-Кемпбелла. Есть только один выбор – либо, по сюжету, она от него зачнет, либо нет. Если нет, значит, он сможет все сделать сам и сделает. Если да, то ей, по сюжету, придется горевать о нем вдвойне… И ждать нового витка. Долго.

– Западно-Сибирская равнина, – сообщила она ему. – Примерно двести километров южнее Сибирской Зоны…

– Вот это да! – перестал он промазывать булку и остро вгляделся ей в глаза. – Значит, эн-эль?

– В вашем случае нейролепра – это, вероятно, один из многочисленных побочных эффектов… Такой незначительный эффект, что им можно пренебречь.

Он, продолжая стоять в режиме фуршета, откусил от булки, неторопливо пожевал, проглотил, сделал глоток кофе. Потом глубоко вздохнул и осмотрелся по сторонам.

– …Из чего следует, что меня ищет весь мир, а нашли только вы, – сказал он, на ее глазах мудро и обреченно улыбнувшись. – И теперь хотите перепрятать…

Она почувствовала, что любит его все сильнее и с этим нужно срочно что-то делать.

– И еще из этого следует, что вы – герой, – сказала она и заметила, что ей стало легче. – Это уже практически установлено независимой экспертизой. И вам придется поверить мне… Всему, что я скажу. Если это формат «Встречи с Богиней», ничего иного вам не остается.

– Вы можете предложить другой формат? – спросил он.

– Нет, – признала она.

– Я так и думал, – кивнул он. – Мне тоже ничего более интересного пока не снилось… Значит, пока нам с вами по пути.

И тут она воодушевилась.

– Замечательно! – сказала она и поднялась на ноги. – Мне нужно задать точное направление и дать кое-какие инструкции. Я очень надеюсь, что эти инструкции не войдут в противоречие с вашими планами изменить реальность.

Она вгляделась в него так, будто приготовилась втянуть в себя целый Париж, как когда-то пыталась.

– Я очень надеюсь, что сам не войду в противоречие со своими планами… – в свою очередь, признался он, легко и непринужденно рассеяв ее внимание. – Задавайте.

– Это – там, – указала она в северную сторону, где лес ровно и неторопливо взбирался на небольшое возвышение. – Не больше километра. Пойдемте.

Когда они прошли метров пятьдесят, он вдруг сказал:

– Извините… Мне нужно сказать несколько слов Дрозофиле.

Она, конечно, догадалась, что герой нарочно отмерил именно такую дистанцию.

Он вернулся к столику, где Дрозофила осталась стеречь еду и вертолет, и, судя по жестикуляции и движениям тела, извинился еще раз – на этот раз перед Дрозофилой. Легко было догадаться, что речь там шла о его побеге и о любимом револьвере товарища Мао.

Пока не возникало подозрений, что Дрозофила готова пойти за героем, так же как и она – до конца.

Она вздохнула с облегчением, заметив, что долгих объяснений креатору Страхову не потребовалось. Дрозофила сидела как сидела, слегка развалившись и расставив ноги, без напряжения и учащенного дыхания. И махнула руками на креатора Александра Страхова совсем не обиженно – мол, все нормально, все понятно, иди, не задерживайся…

В лесу, от земли в небеса, как всегда бывает весной, мощно поднимался земной, травяной, корневой аромат. Не хватало только остренькой, бодрящей хвойной сырости, любимой Страховым с детства. Аромат был сухой и пряный, практически средиземноморский. Но уже ничего не поделаешь – климат повсюду изменился – и куда-то менялся дальше, так что наслаждаться в Сибири и этим, знакомым с юности, с первых путешествий по свету еще в родительском сопровождении, – наслаждаться этим средиземноморским ароматом пора было торопиться, пока и он не испарился и не уступил место какому-нибудь марокканскому…

Страхов не был в настоящем лесу уже лет десять, и этот лес ему нравился. Он этому далекому и совсем незнакомому лесу доверял несмотря на то, что вполне допускал, что лес ненастоящий… Потому что в жизни настоящего героя все становится ненастоящим – любой предмет и любая обстановка. Потому что всякий предмет в жизни настоящего героя, за которым наблюдают земля и небо, становится символичным, знаковым и значимым, потому-то и не естественным, не принадлежащем самому себе, будь проклят всемогущий доктор Юнг с его великим откровением о мифах и сновидениях.

Вот и лес, конечно же, был теперь – для героя хоть в сновидении, хоть наяву – ни чем иным, как чистым символом вселенского подсознательного, где, наконец, совершилась его героическая встреча с Царственной Богиней. И теперь, после всех его приключений, после встреч со стражами порога и прохождения смертной пещеры, она, эта богиня, выводит его через пространство уже практически дружественного бессознательного на ту символическую вершину, где он узнает главную истину… И свершится, черт побери доктора Юнга и иже с ним, мистический брак. «Шесть часов» на кольце Кемпбелла. Точка надира. Как там у Кемпбелла сказано… «Мистический брак с царственной богиней мира символизирует полное господство героя над жизнью; ибо женщина есть жизнь, а герой есть познавший ее господин» – глава вторая, «Инициация».

В этот самый миг супераутсорсер в белой форме вполне символично запнулась то ли за корень, то ли за кочку. И он галантно подхватил богиню и удивился тому, что у этой женщины с волевым лицом и сильными руками, силу которых он ощутил особо, когда подавал ей свою руку, помогая перелезать через упавшие стволы, – у этой женщины тело мягкое и неупругое, совсем не волевое, не тренированное гиперфитнессами…

Желание колыхнулось в нем, но он вспомнил живо, что Лиза там, в «заморозке», а ему суждено тут возиться с богиней мира и обретать полноту своей личности по неизбежной программе Юнга, надувать этот «воздушный шар» самости, заполняя его дымом всех древних мифов и посвящений… «Рвану я его, рвану! – клялся себе Страхов. – Герой я или не герой!»

Он легко скакал через всякие буреломы и радовался тому, что в хорошей форме.

Но выйти настоящим героем на вершину не удалось. Наверху он вдруг осознал, что периметра нет, а если и есть, то он так же далек, как неощутимый даже самыми мощными телескопами край наблюдаемой Вселенной…

Перед Страховым открылся обозримый, но для его сознания чересчур широкий простор лесов и прочих ландшафтных деталей Западно-Сибирской равнины. Он вдруг ощутил озноб и страх – и стал весь мучительно, не в силах справиться с собой, сгибаться и скрючиваться.

– Что, плохо? – участливо спросила царственная богиня мира.

– Меня сейчас вырвет… – доложил он как есть.

И ощутил ее теплую ладонь между лопаток. И сразу наступило облегчение. Он распрямился… И хотел уже было шагнуть вперед, оторваться-освободиться от ее легкой приятной ладони и повернуться к ней лицом и поблагодарить ее… И вдруг осознал, что не в силах оторваться от ее ладони.

Так – просто приложив свою ладонь к его спине между лопаток, – она держала его теперь над пропастью, которую он теперь боялся увидеть, опустив взгляд. Под подошвами было пусто. Этажей восемьдесят, не меньше. Край тверди был рядом, но – позади. А назад пути уже не было. А двинуться, подать ногу назад и означало в тот же миг сорваться вниз… Лучше было, приятнее было смотреть только вперед, на простор теплой и сухой тайги Западно-Сибирской равнины. И отдаться ее теплой руке, не век же она будет держать его над пропастью с ровным, как стеклянная стена небоскреба, обрывом.

И он отдался. И вдруг стал всасываться весь в теплую легкую ладонь. Сначала внизу, под животом, все вспухло – и он решил, что сейчас случится, как в подростковом сне. Без всякой радости. Но тут все возбуждение втянулось выше, разбежалось то ли по нервам, то ли по кровеносным сосудам, где-то сливаясь в узлы и отдаваясь мягкой и почти приятной болью, и вновь рассеиваясь, и по всем стволам и каналам поднимаясь вверх, к мозгу. «Да это прямо как у чертовых тантристов!» – воскликнул про себя Страхов, стараясь понять, секс это или не секс.

И вдруг понял, что он, креатор Александр Страхов, и есть обыкновенный небоскреб – скажем так, мультифункциональный бизнес-центр, – который взят целиком на обслуживание аутсорсинговой корпорацией Sotechso. Она, в лице ее исполнительного директора Фатимы Обилич, втянула его в себя – целиком. Ему оказана большая честь – его «интегральные сервисы» обслуживал сам супераутсорсер.

И тут аутсорсинг добрался до его мозга. Вроде бы ничего страшного не произошло, только покалывающие ручейки побежали по полушариям… Но он вдруг начал против своей воли вспоминать все очень родное, давнее, заповедное… Ему пришлось открывать один за другим все свои особо засекреченные файлы и массивы памяти и делать это без всякого сопротивления и сожаления.

– Ты просто смотри вперед, – повелела она, тихо перейдя на «ты». – Сейчас ты многое узнаешь.

Она как будто отвлекла его, сбила с дорожки, по которой он пошел внутрь себя, пытаясь улизнуть и самостоятельно найти причины и следствия своего провала. И понять, зачем он понадобился ей…

– Давно я такого простора не видел, – сказал он, пытаясь отвлечься, рассеяться и, значит, укрыться хоть на миг.

В самой глубокой глубине сознания появился страх, что если он оторвется от ее ладони, то просто весь выключится. Сердце и мозг выключатся – и все. Аутсорсинг заставлял себя уважать.

– Похоже, это агорафобия, – сказал он квалифицированно, как врач.

– Нет, – твердо сказала богиня-супераутсорсер. – Это наоборот. Боязнь замкнутого пространства. Клаустрофобия.

С ее всемогущей ладонью на спине Страхов понимал, что придется признать ее правоту.

– У тебя клаустрофобия, – с гипнотической властностью повторила она, сильнее нажимая на «ты». – Чем шире пространство вокруг, тем оно для тебя уже и страшнее. Чем шире мир вокруг, который ты видишь, тем больше твоя уверенность в том, что он замкнут и безысходен.

Конечно, она была права!

– Находящееся в бесконечном движении не достигает предела, – вдруг вспомнил он один из жизненных таг-лайнов из «Дао Дзэ Дуна».

– Умеющий ходить, не оставляет следов, – ответила она, и ему показалось, что она отвечала одновременно с вопросом и слова ответа чередуются со словами вопроса, входя в них, как гребенка в гребенку и порождая новую, очень действенную бессмыслицу.

– Почему? – спросил он, чего нельзя было делать по правилам «Дао Дзэ Дуна».

– Это я и хотела спросить у тебя, – сказала богиня-супераутсорсер за спиной у креатора Страхова и вновь тантрически втянула в себя воздух, так что креатор Страхов снова пережил глубокое утробное чувство. – Мы сейчас оба станем искать ответ. Ты просто смотри вперед… Смотри.

Он подчинился, стал смотреть. Он замечал, что реальность – высокоэкологичный простор перед его глазами – и открывающийся простор беспорядочных воспоминаний как бы меняются местами. Лес был внутри него, а образы, запечатленные в мозге, разлились наружу.

Она, богиня аутсорсинга у него за спиной, пускала веером импульсы по нейронным связям в его мозге, стимулировала нейроны, вызывала определенные образы, потому что пыталась найти ответ «почему». Почему – он?

Он видел очень обыкновенные картины. Он видел просто какие-то банальные города с коробками, башнями и башенками, потом каких-то незнакомых людей в лодках, сбившихся посреди большого водоема на фоне какой-то торчащей из воды неподалеку, облезшей колокольни (знакомый кадр из какого-то старого фильма), потом каких-то коров и старушек в белых платочках на улицах новостроек (тоже, несомненно, кадр из какого-то старого фильма про ностальгию). Потом он видел самого себя: как он любил делать в детстве летом – едва проснувшись, выбегать из дома прямо вперед в прохладный, бескрайний, пахнущий грибами и крапивой лес, нырнуть в подлесок или под большую елку, спустить трусы и, напряженно наблюдая за утренней жизнью прозрачных, светящихся комариков, сладостно опорожниться…

Он видел и ясно и просто понимал, что всем, миллиардам людей, приходилось расставаться с детством практически по программе Юнга, оставлять первый дом, как-то смиряться с этим, ностальгировать, спиваться или не спиваться… просто жить в новом прекрасном мире, в периметре – там, где уже не как в детстве, которое он провел в таком доме, перед которым раскатывался в бесконечность вселенной простор лесов, а позади дома раскатывался простор поля, и весь мир каждое утро раскрывался в его сознании из этого дома, как большой цветок, и это было волшебное чувство, которое переживали до него миллиарды людей, а потом просто нормально смирялись с познанным периметром…

И он увидел, как незадолго до прихода Равновесия стали размечать его мир на новые, всеобъемлющие периметры – человечество размечало свою зону, это происходило сразу по всему земному шару – и в Сибири, и на пляжах Калифорнии, и в Амазонии, и в Тибете – и когда он однажды проснулся, то увидел, что просто леса и просто поля больше не стало. Это было очень просто, очевидно и даже не интересно. Ему тогда оставили очень узкий проход до шоссе, до этой спрессованной, сдавленной асфальтовой трубы, по которой можно добраться до города. А от дома до спрессованной трубы-дороги ему был оставлен узкий полутемный проход между двумя глухими рифлеными заборами-пилами… Там, между этими глухими ограждениями чужих периметров, воняло сырой глиной, железом и соляркой… Вы знаете, что такое солярка?

– У меня десятый уровень… – скромно ответила богиня. – Лучше будет говорить мне «ты»…

– Извините… Извини… – С переходом на «ты» в нем робко колыхнулось желание, но подчинилось высшей цели. – А потом пришло Равновесие, и я понял, что полнота личности, эта самая самость – это и есть такой большой красивый дом в периметре, за которым, в сущности, и нет ничего, кроме этой помоечной железной, глиняной вони. Где бы он ни был, этот твой дом и периметр. Хоть на Луне.

– Вот как! – очень важное поняла про него богиня. – Ты ведь даже не родился в том месте… Тебя родители вывозили туда на лето – и все… Ты даже не знаешь, как бывает, когда к тебе в дом приходит настоящий враг…

– Я не знаю, что такое настоящий враг, – честно признался он. – Просто наш дом так стоял…

– Я знаю, как он стоял, – перебила его богиня. – Очень символично стоял… Загадка именно в том, что до тебя были миллиарды людей, переживших то же самое, но только ты дошел до корня мести. Ты не потерял, в сущности, и сотой доли того, что теряли миллиарды, не способные изменить реальность. Ты что, герой? Кто тебя избрал?

Страхов видел мир Равновесия, как тихую, ровную воду всемирного коллективного бессознательного. Но теперь достаточно бросить один камешек, чтобы поднялось цунами. Мир Равновесия очень хрупок. Как в допотопные времена, когда то там, то здесь появлялся какой-нибудь великий герой, который запросто, пусть и напрягши все силы, мог изменить мир, изменить ненадолго, но весь – украсть огонь, победить Гидру. Но если теперь он герой – он, креатор Александр Страхов, герой – значит, должно было быть и теперь, в эпоху Равновесия немало мифологических героев – то там, то здесь. Куда они все подевались? Исчезли… У Равновесия есть средство защиты.

Она права: он шел только вперед и вниз, к корню мести, в глубину подсознательного, с глубинными бомбами красного цвета.

Он увидел, кто его избрал. Он увидел перед собой это умное профессорское лицо. Его избрал тот, которого он, конечно же, поклялся убить. Он, креатор Страхов, свалил на него вину за все, ведь полнота его личности, эта проклятая самость, если только она и объявлена и утверждена как «полнота», Selbst uber Ales – это тот же периметр, уничтожить который можно только… В общем, раз ты не научился молиться до Равновесия, то анализируй сны, иди туда, обвязавшись связками банок “Coca Cola”, как гранатами – а там будь что будет.

– И вот ты разрываешь кольцо мифов… Допустим, всем мифам конец. И какую реальность ты получишь? – услышал он в себе то ли свой голос, то ли голос оффшорный, голос аутсорсинга. – Ты хочешь простора. Какой простор ты откроешь? Из какого места будет тогда разворачиваться твой новый прекрасный мир без периметров?

И он не увидел впереди ни бескрайнего леса, ни воспоминаний – а увидел не воспринимаемую никакими чувствами бездну, которую он, казалось, хочет открыть, чтобы вздохнуть полной грудью вакуума. Чтобы выскочить вон из этого мира периметров и сладостно опорожниться, как в детстве под кустом, за его пределами.

Она, супераутсорсер Фатима Обилич, чувствовала, как он легко и податливо вместился в нее весь – и это был лучший небоскреб в ее жизни, и она сделала огромное усилие, чтобы сдержаться… ибо если бы она сама подалась и сдалась, то, наверно, не устояла бы на ногах и потеряла бы его гораздо раньше, чем обязана была потерять. И когда открылась бездна, в которую он вошел, и когда эта бездна вошла в нее саму и в мгновение ока, как вакуумная бомба, опустошила все ее сосуды и нервные стволы, она нашла в себе силы еще раз сдержаться и не умереть. Она оказалась куда сильнее, чем предполагала.

Бездна, в которой невозможно было устроить никакую инфраструктуру, куда невозможно и незачем было прокладывать любые коммуникации, бездна, которая не требовала ни службы reception, ни call-center, вообще никаких «интегрированных сервисов», вся вместилась в ней и оцепенела, как бы ожидая ее воли. Это было ни с чем не сравнимое чувство! Даже контроль над всей энергетической сферой цивилизации Равновесия, над всеми коммуникациями и фасилитис земного шара не мог сравниться с новой возможностью, с новой силой, с этим потенциалом воли, которым она еще не знала, как воспользоваться…

И вдруг она увидела новое: как тонкие кровяные ручейки начинают пронизывать сетью со всех сторон, пронизывать сферически эту бездну. Всемирная сеть Интернета со всей ее информационной и энергетической мощью была жалким, ничтожным и совершенно бескровным подобием сети этих живых и настырных ручейков-сосудов, заполнявших бездну вполне упорядоченным, геометрическим образом. В бездне создавались ячейки… Периметры! И эта сеть ручейков была не что иное как «Дао Дзэ Дун» – триста мудрых, с человеческой точки зрения, фраз-ниточек, вытянутых за кончики из разных мудрых учений и сплетаемых с рекламными слоганами по принципу детской игры в чепуху… Когда новый герой, креатор Александр Страхов, довершит свое дело по разрушению коллективного бессознательного, эта новая сеть заполнит бездну и, наконец, сделает мир по-настоящему бессмысленным и мудро-безличным. Вот чем, оказывается, должно завершиться развитие этой цивилизации… Но был еще один шанс. Ее шанс – вернуть мир в то мгновение, когда она взяла со стола яблоко, объясняя младшей сестре смысл и цель гипотенузы.

Теперь она была обязана полностью переключить его восприятие… Она вздохнула и сделала свободный выдох. Ей почудилось, что страшные ручейки стали прорастать из бездны в реальность, растекаться в ней, щекоча ее лицо, верхнюю губу. Она провела пальцами левой руки по своему лбу – это был пот. Она коснулась двумя пальцами верхней губы и посмотрела – это была кровь, два тонких ручейка крови из носа. Очень символично: пот и кровь – самый банальный и самый действенный образ-клише.

Часы подтвердили, что с того момента, когда она приложила свою ладонь к его спине-пульту, между лопаток, прошло не больше сорока шести секунд.

– Теперь смотри в эту реальность! – велела она.

Он увидел перед собой тот же простор, только преображенный в четкое трехмерное изображение GOOGLE Earth, живую карту, на которой задали направление движения – и они стремительно полетели-пронеслись, спустя мгновение зависнув в ракурсе примерно 40 градусов на северо-запад, немного в стороне от слияния двух больших белесых рек и покрытой красивым хвойным бором возвышенности. Никаких периметров там видно не было. Искусственным рельефным артефактом выдавался только широкий архитектурный пень диаметром не меньше сотни метров, как бы оставшийся от аккуратно спиленной Вавилонской башни.

Страхов догадался и удивился. Он видел 3D-изображение района одной из «мертвых зон» на Земле, общедоступный мониторинг которых, в том числе посредством программ GOOGLEEarth Live и GOOGLEEarth Flashback, был запрещен одним из пунктов Первой директивы ООН.

– Это же спил башни Фостера!

– Точно! – откликнулась сзади богиня.

Это был спил уничтоженной башни Нормана Фостера, величайшего архитектурного лицемера двадцатого века, натыкавшего по всему миру, в самых красивых местах, километровой высоты стеклянные фаллосы. Местные власти и энергетические олигархии жаждали воплощенного величия, и он им давал это величие в виде очередной башни башен, умело скрывая свои истинные намерения изменить реальность с помощью этих новых кельтских столбов-менгиров. Он хотел разбудить древних богов буквально, грубо, зримо.

– Район Сибирской зоны. – Она сказала это, зная, что креатор Страхов уже сориентировался, но было важно поддерживать его, чуть-чуть подталкивать в нужном направлении.

Просто нужно было его подготовить. Шаг за шагом. По плану.

– Я понимаю, здесь изолятор для всех зараженных нейролепрой, – достаточно спокойно констатировал свою участь креатор Страхов. – Но я не вижу никаких домов… Сплошная экология. По-моему, то, что я вижу, – вообще, не реальность.

– Я вижу то же самое, – подбодрила она его. – Это действительно не реальность, а сборка. Мы тоже не можем обойти все запреты. Одно ясно: место красивое, оно называется Самаровский Чугас и включено в Экологический Фонд ООН.

– Знаю-знаю, – бросил через левое плечо креатор Страхов. – И живут они здесь долго и счастливо… И умрут в один день, как в Помпеях. Можешь не успокаивать… В чем моя задача? Героя, зараженного нейролепрой?

Он вспомнил, что был один такой в Истории прокаженный герой – благородный король Иерусалимского королевства Бодуэн Четвертый, однажды разгромивший войска сарацин, лежа на носилках и распадаясь на зловонные куски…

– И это тоже был ты?! – услышал он возглас, и рука богини чуть не отпустила его в свободное падение на Западно-Сибирскую равнину.

А кто же еще?!

– Смотрителя Маяка оживили? – спросил он.

– Фонд Юнга не присылает нам пресс-релизов и инфо-писем, – ответила она. – Можно надеяться, что да… Хотя мне надо было догадаться, почему по миру стали отключаться системы мониторинга. То там, то здесь. Как ты туда попал?

– Ты все равно не поверишь, – усмехнулся он. – Совершенно случайно.

– Хотела бы я узнать, какие у тебя еще есть возможности, – с нескрываемой завистью сказала богиня.

Страхов посмотрел налево и направо, посмотрел вниз. Странно и не страшно было вот так висеть в пустом пространстве над 3D-сборкой Западно-Сибирской равнины. Высота совсем не чувствовалась, будто он смотрел в экранчик своего терминала. И ветра никакого не было, и прохлады небесной – тоже.

– Все еще впереди, – сказал он без оптимизма…

– Верно. Все! – воодушевленно подхватила богиня. – Твой путь лежит туда, а другого нет. В реальности. По закону ООН, обязательному для всех, у кого выявлены симптомы эн-эль. Наверно, у тебя есть выбор: прятаться и бежать всю жизнь, отключая системы мониторинга, но тебя будут искать тоже постоянно. Разве это цель?.. Хотя я не знаю твоей программы героя. Ее никто не знает.

– Я так понимаю, выбор предлагаешь именно ты… – прагматично перебил ее Страхов. – А без твоей поддержки никакого выбора у меня нет и не будет. В реальности… По стандартному сценарию, я должен быть изолирован и доставлен вертолетом в зону, где и проведу остаток дней. И вполне возможно, мне там будет хорошо, как в детстве, потому что периметр зоны очень широк и ограждения не видно, у меня будет свой дом в высокоэкологичном районе, перед домом будет красивый лес, а позади луг. Круг замкнется. Герой заслужил покой… Что от меня хочешь ты?

– Чтобы ты уничтожил Фонд Юнга, – изрекла богиня.

Он судорожно вздохнул и снова на миг испугался, что от такого резкого вздоха может оторваться от ее руки и упасть вниз… Но куда это – вниз»? Эффектная была иллюзия!

Вероятно, ему предлагали такой выгодный союз и такую мощную поддержку, о которой он мог в начале своего пути только мечтать. Но было чувство, будто он все потерял.

– Надо же… Оказывается, я не оригинален! – вербализовал он свое огорчение. – Зачем тебе?

– Сейчас увидишь, – сказала богиня аутсорсинга.

Ландшафт стал стремительно проваливаться вниз и мельчать – и уже через несколько мгновений Страхов увидел перед собой весь земной шар, бэкграундом которому служила плоская, стилизованная темно-фиолетовая вселенная, крупно посоленная звездочками.

Он увидел, как земной шар то ли под ним, то ли перед ним окутался редкой золотистой сеткой с разнокалиберными, неправильной формы ячейками и яркими пухлыми узлами, видимо, совпадавшими с координатами Нью-Йорка, Лондона, Цюриха, Люксембурга, Москвы, Дюбаи, Токио, Шанхая… Сеть авиамаршрутов? Основных инфо-потоков? Конечно, сеть прохождения основных финансовых потоков!.. Но вот узлы стали вдруг быстро тускнеть, а в других местах, и только в двух, стали зарождаться и быстро распухать новые узлы. И это были места, где раньше вовсе не было никаких узлов! Через эти точки на глобусе раньше даже не проходило никаких «Шелковых финансовых путей». Только что там было пусто, как в джунглях, как в тайге! Потому что в этих местах действительно были джунгли, и была тайга. Два новых узла светились и разгорались на глобусе соответственно в юго-западной части Амазонии и в Западной Сибири – как легко было догадаться, как раз в районе Самаровского Чугаса. На Земле перед глазами Страхова остались только два узла, как два магнитных полюса, между которыми легла дуговая сеть нового «магнитно-финансового поля»! И каждый из узлов был больше и ярче тех, бывших, вместе взятых.