Текст книги "Дао Дзэ Дун (СИ)"

Автор книги: Сергей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Да?.. Я подумаю, – пообещал Страхов. – А эти… хомо-воплощения, они кто? Аутсорсеры? – как можно более деликатным тоном спросил он.

– Когда как, – почти равнодушно ответила Дрозофила. – А когда и как, я понятия не имею… В общем, этот тест ты тоже прошел успешно… По меньшей мере на четыре и пять. Поздравляю! Одни всю жизнь выше клининга подняться не могут, а ты – раз, и одним ходом из пешек в ферзи.

– Ну, уж все-таки, наверно, не совсем из пешек, – без смущения поправил Страхов. – Я, считай, давно тренировался, вы не сразу меня прихватили.

– Согласна, – кивнула Дрозофила. – А меня вот сразу… Ну все. Программа первого дня выполнена. Теперь выбор за тобой. Скальная стенка. Футбол… Или просто прогуляемся, на панд поглазеем?

Страхов уже сделал свой выбор априори. И этот выбор необъяснимо ассоциировался с новым для него понятием «хомо-воплощения». Как только он произносил мысленно этот неологизм, так в его воображении он воплощался в сочный кровавый стейк – такой, чтоб свешивался с двух сторон широкой тарелки!

Страхов так честно и признался в своем новом, каннибальском комплексе.

– Тогда нам – в Силикон Пик, – не задумываясь, определила Дрозофила. – Это лучший американский ресторан в Шанхае, и там лучшие стейки. Это недалеко. Вон он.

И она указала в темнеющую просторную даль. Страхов пригляделся и различил тонкий шпиль, почти такой же высокий, как и центр аутсорсинга власти и демократии, в котором он только что успешно прошел тест на фиолетового модератора. «Километров десять будет…» – прикинул он.

– Обратно под землю не полезем, – сказала Дрозофила, заметив его потускневший взгляд. – Прямо отсюда полетим.

Еще один важный вопрос мучил Страхова, и он его задал, как только они на маленьком городском вертолете с автопилотом оторвались от платформы и полетели в направлении шпиля.

– А кто был этот, «индиец»? – спросил он, имея в виду одного из операторов.

Тот, кого при входе в центр, он увидел со спины, имел на френче знак не Sotechso, а вроде как ее главного и единственного конкурента, корпорации Icenture – буковку «С», перечеркнутую, как некогда доллар, вертикальной планкой буквы “I”.

– Ты угадал, – дала ему необъективно высокую оценку Дрозофила. – Это вражеский наблюдатель. Резидент. Мы таких же держим у них. По договору… Для поддержания разумного равновесия.

Только на подлете к SiliconPeak Страхов обратил внимание на десяток разноцветных шаров, дрейфовавших вокруг башни.

Интерьер американского ресторана Силикон Пик слегка напоминал то место, которое они покинули: круглая площадь, в середине кольцевой бар, а столики, установленные на невысокие круглые подиумы, располагались по периметру, у прозрачных стен. Декор – минимальный, хай-тековский, сделан таким неопределенным, будто – специально, чтобы не напоминал благословенную Калифорнию и не вызывал ностальгии даже в латентной форме.

Здесь были одни американцы… И теперь еще они, двое русских. Американцы изредка поглядывали на них – немного озадаченно, опасливо. Но по западной деликатности не таращились.

И вдруг Страхов осознал, что он и Дрозофила находятся сейчас в мире креаторов, в его родном мире! И вокруг – одни креаторы! И это именно он, Страхов в одежде высокопоставленного аута, вызывает недоуменное любопытство окружающих!

– Слушай… А мы здесь как?.. – страшно заинтересовался он.

– Расслабься, – велела Дрозофила. – У нас свободный проход через мембрану. Мы – амбиваленты. И никаких фокусов и чудес – наши идентификаторы вшиты вот сюда.

Она указала на свой левый нагрудный кармашек, где были звездочки Sotechso, по размерам гораздо меньше, чем стандартные на униформах аутов. То есть почти незаметные.

– Здесь нам все двери открыты, – добавила она. – И у нас высший уровень доступа. Все эти вокруг, хоть они и такие крутые, если узнают, кто мы, встанут по стойке «смирно».

– Ну уж… – смутился Страхов, но посмотрел вокруг уже совершенно другими глазами.

Он давно знал о том, что есть в Шанхае такой ресторан и такой клуб, где всбиваются сливки американской «силиконовой диаспоры» – пионеры завоевания Востока. Действительно, все посетители были на вид ровесниками Страхова. Больше половины седатых и плешивых. Ковбойки в стиле 50-х. На крупных задницах и ляжках старые добрые Levi’s.

Стоп!

Страхов осознал, что он снова очутился в родном мире брендов. Но что за чертовщина! – никакой ностальгии, никакого кайфа, никакого «глотка свежего воздуха». Просто констатация! Где ж теперь кайф-то будет?! Что, вот этот «псевдо-оргазм», когда в тебя какой-нибудь бизнес-центр целиком вставляют? И все?!

Страхов глубоко вздохнул, перевел дух и сказал себе «Прорвемся!», потому что больше ничего сказать себе не мог.

В конце концов, эти американские «пионеры» тоже освоились и даже научились ловить кайф, затерянные в китайских просторах. Когда-то, задолго до наступления Равновесия, когда вся Америка уже захлебывалась от желтого аутсорсинга и даже самые крутые интеллектуалы, депрессуя, ждали полного локаута, десять тысяч «силиконщиков» вняли-таки гласу вопиющего в пустыне, а именно – призыву Эдварда Йордана, главного в то время эксперта по IT-аутсорсингу.

Он говорил: вот что, умники, высоких зарплат у вас уже не будет, их поделили, каждую на пятьдесят человек, и уже съели китайцы и индийцы. О временах дот-кома, о тех сумасшедших прибылях на инвестиции в Интернет вообще, забудьте. Это было давно и неправда!

Он говорил: вы умнее их, но здесь, у вас дома, они задавят вас своим напором, потому что на самом деле вы с вашими зашкаливающими IQ ленивы и нелюбопытны, как сурки зимой.

Он говорил: вас спасет только одно – стратегию физического освоения Запада надо перенести из девятнадцатого века в двадцать первый и преобразовать ее в стратегию интеллектуального освоения Востока. Короче, оторвите ваши задницы от мягких кресел, поезжайте в Шанхай, постройте там янки-таун и возьмитесь за такую работу, которую косоглазые еще просто не доросли делать. И это будет ваш последний шанс. И Америки – тоже.

И поехали… Особенно много выехало на исходе первого глобального кризиса. И янки-тауны были основаны в Шанхае и Бангалоре… И, пусть, за меньшие деньги, но какую-никакую уверенность в будущем интеллектуалы диаспоры получили и заодно кое-как среди общей массы желтых коротышек самоутвердились. А тут и Равновесие подоспело.

А Страхову принесли стейк, простого и доброго калифорнийского бургундского от Paul Mason, да еще и с нормальной этикеткой – и вот тут уж он, наконец, расслабился и почувствовал себя в нужное время и в нужном месте.

– Ты еще что-нибудь возьмешь? – спросила Дрозофила, когда его стейк уменьшился примерно на треть.

Страхов сосредоточился и оценил натюрморт… Ему вроде хватало, только вино, пожалуй, стоило повторить. Дрозофила налегала на него не слабее Страхова, умудряясь сочетать его с виноградом, бананами и даже морковкой.

– Может, в туалет заглянешь? – ничуть не стесняясь, спросила Дрозофила.

Страхов так удивился, что воспринял это, как приказ командира, и отправился, куда следовало… Креаторский сортир с его индивидуалистским акцентом, пусть и менее навороченный, чем аутские, все-таки казался более комфортным. Осознавая это, Страхов решил, что хотя бы на уровне спинного мозга он еще не аут, а креатор, и был этим очень удовлетворен.

Пока он отсутствовал, на столик принесли еще одну широкогорлую литровку.

– Ну все, теперь немного оторвемся, – сказала Дрозофила.

Он был не против.

Спустя всего минуту, попивая винцо, он вдруг заметил, что весь ресторан как будто тронулся и стал от них тихонько отъезжать… Он тряхнул головой, посмотрел на бутылку и подумал, что еще рановато…

Однако ресторан и в самом деле отъезжал. Точнее, отъезжали они, сидя за столиком. По краю подиума поднялась прозрачная мембрана, образовав вместе с окном купол с отверстием в вершине. Над ними развернулась диафрагма, и Страхов увидел над собой фиолетовый воздушный шар… Округлая гондола с их столиком совсем оторвалась от своего «порта» в Силикон Пик, будто лепесток от цветка, и они поплыли над ночным мегаполисом.

Шанхай внизу весь мерцал звездами и текучими во все стороны, пересекающимися «млечными путями».

– Красота! – впечатлило Страхова. – Оторвались!.. Может, куда-нибудь, вообще, удерем, и не заметят?.. Как эти, в «Таинственном острове» у Жюля Верна. Слышала?

– Слышала… Читала, – с улыбкой сказала Дрозофила.

Страхов был готов пьяно расцеловать ее, как самого родного человека, повстречавшегося после ста лет разлуки.

– Может, есть еще какой-нибудь… третий мир? – даже размечтался он. – Для тривалентов, например… Нам туда не пора? Признайся, ты ведь, наверно, знаешь, как туда долететь…

– Отсюда туда можно долететь только с помощью «русской рулетки», – словно через боль улыбнувшись, сообщила Дрозофила.

Озадаченный Страхов на мгновение отвлекся, а когда вернулся в реальность, и вовсе оцепенел, глядя на то, что появилось на столе.

А на столе, прямо посредине, появился настоящий – это Страхов сразу определил – древний револьвер крутого калибра.

Страхов отогнал от себя теплый калифорнийско-бургундский кайф и как следует подумал… И решил, что совсем отрываться рискованно…

Он теперь догадался, почему пару раз, по ходу событий, невольно обратил внимание на почти незаметную припухлость у Дрозофилы слева, подмышкой, под кителем бойца Красной Армии.

Он нашел еще один повод, чтобы коротко удивиться, но потом вспомнил, что уже давно нигде не держат на входе-выходе никаких металлодетекторов…

– Можно?.. – спросил Страхов, не шевелясь.

Дрозофила с гордостью кивнула.

Страхов осторожно поднял со стола тяжеленький «ствол», повертел.

– Да ему же лет сто! – выразил он свое восхищение. – Он же из тяжелого железа!

– Это один из трех любимых наганов товарища Мао, – очень скромно заметила Дрозофила.

– Что, прямо самого товарища Мао?! – сразу поверил и еще более восхитился Страхов. – Откуда?!

– Военная тайна… Извини, – потупилась Дрозофила.

– «Зачем», даже не думаю спрашивать. Знаю, что нужен, – сказал Страхов, вглядываясь в девушку. – В Великом Походе без него не обойтись.

– Мы очень хорошо понимаем друг друга, – сказала Дрозофила, и остро, и мягко глядя Страхову в глаза.

Страхов откинул барабан… Полный боекомплект!

– Можно оставить одну… – не тормозила Дрозофила.

– Все пригодятся… Вдруг промажешь с первого, – сказал Страхов, начиная злиться.

Он заправил барабан обратно и приставил наган к виску.

– Так я еще ни разу не пробовал…

– Не сюда… – тоном учителя, уставшего от бестолковости ученика, сказала Дрозофила и протянула руку. – Сюда бесполезно… Вернут…

Страхов с облегчением отдал ей оружие. Дрозофила взяла наган и направила его вверх.

– Вот куда надо, – знающе сказала она. – Главное, кучно. Тут такая высота, что костей не соберешь… Есть надежда, что и они не смогут твоих собрать.

Сердце Страхова застучало пугливо, и этот стук ему очень не понравился.

– Я вижу, ты все рассчитала на все случаи жизни, – сказал он. – Мне до этого еще далеко… Знаешь, мне жалко такой стейк оставлять в стороне от своих костей… И вина еще много пропадет… А у тебя как раз самый сладкий банан остался, он тоже расплющится… Давай закончим, а потом подумаем. На сытый желудок.

– Ты прав, Саша, – очень серьезно сказала Дрозофила, убрала револьвер в холстер и застегнула пуговицу кителя.

Страхов вздохнул с облегчением и принялся за сильно остывший стейк. Вино уже совершенно не расслабляло. Он еще раз с облегчением вздохнул, когда заметил, что «порт» ресторана стал отчетливо приближаться.

После швартовки Страхов привычно полез в карман за карточкой… и не выдержал – заржал до слез.

Дрозофила терпеливо подождала.

– Кто сегодня платит? – с трудом произнес Страхов и снова дико заржал.

Дрозофила подозвала официанта, протянула ему серебристую карточку. Официант раскланялся перед ней, как перед мандарином… или перед самим товарищем Мао. То ли форму бойца Красной Армии зауважал, то ли эксклюзивную аутскую карточку.

– Понял. Сегодня платит фирма, – констатировал Страхов и опять едва договорил.

Всю дорогу – в лифте, потом на эскалаторах, в метро, снова на эскалаторах – он практически ни на что не обращал внимания, а только через каждые пару километров взрывался хохотом. Ржал и извинялся. Извинялся и ржал.

Ориентировочный рефлекс проснулся в нем, только когда они очутились в интерьере, по своему духу и смыслу очень напоминавшем тайм-шерную квартирку Дрозофилы в Москве.

Страхов подумал и решил, что вернуться в Москву за такой короткий срок просто невозможно даже при невероятном технологическом прогрессе в мире аутсорсеров.

– Это что за гостиница? – сплоховал он.

– У нас не бывает гостиниц, – сказала Дрозофила, о чем он был обязан догадаться. – Завтра поедем обратно. А теперь отбой. Хочешь, иди в душ первым.

«Ого! – подумал Страхов, вспомнив туалет в поезде Москва-Шанхай. – Все-таки мы, амбиваленты, – другая раса.»

– Иди ты, – сказал он. – Я пока отдышусь.

Пока Дрозофила плескалась, он освоился уже куда более умело. Быстро нашел, где из глухой на вид стены выдвигается мини-бар с соками, льдом и прочим обширным ассортиментом. На минималистской книжной полочке он среди прочих обнаружил те же книги, что в Москве валялись у кресла, и не удивился… Потом огляделся – и не удивился также тому, что здесь, вообще, нет никаких видеотерминалов…

«Очень хорошо!», – адаптировался он, взял томик про Незнайку, сел в кресло, поставил бокал с грейпфрутовым соком на пол – и даже отвлекся минут на пять.

– Свободно, – услышал он и поднял глаза.

Дрозофила стояла так, как если бы уже вполне сознательно прошла мимо него, потом заметила, что он совсем отключился, и чуть задержалась на ходу…

Она была совсем другая. Практически белая и пушистая. В белом, гипетрофировано махровом халате, босая и совершенно без китайско-армейской кепки. Черты ее удивительно смягчились – явно от того, что ее сильно клонило в сон. Розовенькое, даже пухленькое личико свеженькой школьницы-выпускницы. Глазки немножко прикрытые, немножко косые, совсем уж не пугливые и не агрессивные. И главный брендовый признак – черные перышки во все стороны, тоже выглядевшие совсем не колюче, а беспомощно-въерошенно… Манга натуральная, мечта японских пенсионеров с любым уровнем доступа.

– Чудесно выглядишь, – сказал Страхов, и его кинуло в жар.

– Угу, – не сказала ритуального «спасибо» девушка. – Спорт. Каждое утро триста метров баттерфляем. Если захочешь, это – здесь. Через мою комнату, левая дверь. Не перепутай. Там еще есть двери. Попадешь в другие спальни.

– Это у каждого аута… извини, амбивалента, по несколько спален? – удивился Страхов.

– Нет, там просто другие люди живут. У нас ведь все квартиры связаны еще и внутренними дверями. Каждый и… ну, каждая семья может, по способностям, занимать любое число комнат… У нас есть специальные схемы. У меня сейчас забронировано две спальни – вот и все. Можно пристегнуть еще одну… если очень захочешь.

Страхов попытался представить себе жилые зоны аутов. Получалась некая жуткая, однородная и бескрайняя сотовая структура.

Но вся эта аутская экзотика совершенно бледнела по сравнению с Дрозофилой, обновленной душем. Страхов не мог оторвать от нее глаз, убеждая себя, что вот-вот он адаптируется и все пройдет.

Он вспоминал то свое категорическое «нет» на автомобильной развязке… Она совершенно не в его вкусе. Потом – еще одно, в трезвом уме и твердой памяти осознанное «нет» в поезде, когда он обнимал ее за плечи. Конечно, «нет»… Но теперь его снизу вверх, куда мощнее и живее какого-то, пусть хоть стоэтажного бизнес-центра с потреблением энергии выше 10 баллов, неудержимо подпирало «да». Абсолютно полное равновесие в мире наступит, когда и секс мы будем отдавать на аутсорсинг, как функцию, тормозящую создание бизнес-активов и выполнение непосредственных деловых обязанностей… Вот о чем кстати подумал Страхов.

– Спокойной ночи, Саша, – сказала Дрозофила и продолжила свой путь.

– Спокойной ночи, Дро… – невольно откликнулся Страхов и, когда дверь ее спальни отодвинулась, позвал: – Дро…

– А? – через плечо откликнулась Дрозофила.

– Ты сыта? – спросил он.

Дрозофила развернулась и привалилась плечом к косяку, вполне определенно держа руки в карманах халата.

– Саша, ты ведь ждешь и любишь свою жену… Это – главное, что прописано в твоем досье, – с сонным благодушным видом проговорила она.

Страхов снова восхитился ею. Но теперь уже не просто так, а всеобъемлюще.

– Это в «десятку», Дро, – сказал он с чувством. – Это теперь главное, что можно написать в моем досье.

– Ждать, в общем-то, недолго осталось, – подбодрила она его. – Лучше всего, Саша, если мы, по крайней мере, тоже подождем немного… Впереди еще много разных тестов и, вообще, всего…

– Ты точно могла бы стать главным советником у товарища Мао! – только и нашелся он, что ответить.

– Спасибо. – Дрозофила, наконец, нашла в словах Страхова комплимент.

– Извини… – Если бы в нем не было литра с небольшим калифорнийского бургундского, он, конечно, тормознул бы еще на «товарище Мао». – Ты знаешь обо мне гораздо больше, чем я о тебе. Извини… Это так, чтоб я мог учитывать… У тебя есть кто-нибудь?

– Все нормально, – сказала четко Дрозофила, показывая, что между ними любые вопросы допустимы. – Я жду… В Танзании я научилась ждать.

– Ты очень хорошая, – сказал Страхов.

– Ты тоже нормальный, – сказала она.

– «Лучше царству быть маленьким, а населению редким», – сказал Страхов и подумал о том, как безнадежно обесценил Дао Дзэ Дун все первоисточники.

– «Пусть будут видны соседние селения/ И оттуда доносятся лай собак и крик петухов, А люди до самой старости и смерти друг с другом не знаются», – закончила, пушисто улыбаясь, Дрозофила ту же главу из Дао-Дэ Цзин. – Спокойной ночи.

– И тебе… – улыбнулся Страхов.

…И долго не мог избавиться от ощущения, что она знала наперед его «подачу» и ее ответ был подготовлен заранее.

Сон… Тот самый сон-инструкция продолжился этой ночью. Если это и вправду была ночь.

Когда между стенами стало совсем узко, что-то твердое начало давить в кармане на бедро и мешать продвигаться дальше… Он сунул руку, чтобы вынуть это – и вдруг обнаружил-вспомнил, что это у него револьвер. Полностью заряженный револьвер… он с ним приехал на юг… и совершенно про него забыл, пока заселялся в этой каптерке… и он бы отбился… не надо было удирать, лезть в этот непонятный проход… нужно вернуться… и перестрелять их всех из темноты… они не успеют среагировать…

Он подался немного назад, повернулся… и увидел в полутьме, там, откуда он шел, всего в двух шагах… глухую стену!

Страхов резко открыл глаза – и поначалу испытал испуг.

Во-первых, обычно он, пробудившись, никогда не открывал глаза сразу, если перед этим видел сон.

Он натренировал себя так: сначала, стоя перед дверьми в явь, анализировать увиденное, а уж потом открывать их. И уже то, что он вышел из штатного режима, повергло его в стресс, как если бы там, в своем мире креаторов, он вышел из дома, забыв надеть любимые Q&Q…

Во-вторых, открыв глаза, он не увидел ничего, кроме тьмы. И подумал, что это – еще одна, особая фаза сновидения, в котором его окончательно порабощает темное замкнутое пространство.

В мире креаторов при открытии глаз, если дело было ночью, в комнате автоматически включался ненавязчивый ночник, а если – светлым утром, то автоматически раздвигались, поднимались шторы, жалюзи и любые другие защищавшие от солнечного света экраны…

Тем не менее, он быстро адаптировался – пошарил ладонью по стене, нашел сенсор выключателя и… решил подождать. Сначала нужно было разобраться с новым эпизодом бесконечного сна

Чьо-то еще было перед тем, как он попал в тупик… Да, было. Вот он кладет бесполезный карабин на стол, в страхе оглядывается и видит, что рядом со старым, дряхлым шкафом в стене есть дверь с дыркой вместо ручки.

Он спешит к двери – там всего два шага, и он чувствует себя уже в большей безопасности, когда оказывается под прикрытием шкафа… Он сует палец в дырку с острыми краями, тянет дверь на себя, и она, по счастью, легко поддается.

За ней, в полутьме, он видит решетчатую металлическую площадку лестницы, ведущей только вниз. Совершенно непонятно что там – то ли темное открытое пространство между постройкой и склоном, то ли колодец. Но главное – только там, внизу, спасение!

Ступая на площадку, он сразу закрывает дверь за собой, снова сунув палец в дырку от ручки, теперь с другой стороны.

Он спешит по лестнице вниз, стараясь не грохать ногами по железным, из прутьев, ступеням, и попадает в пустой коридор, уходящий во тьму.

Он не бежит, но быстро идет по коридору, и тот становится все уже, уже, уже… Вот уже надо протискиваться – и он вдруг начинает понимать, что выхода здесь может не быть, а это – просто склад… Склад чего?.. Неизвестно чего, и думать некогда… И тут что-то начинает давить в кармане, все плотнее прижатое к стене…

Он останавливается, отступает на несколько шагов, чтобы можно было без труда сунуть руку в карман.

Револьвер!

В темноте уже невозможно различить, каково это оружие на вид. Как-то – наверно, по весу, а вовсе не по памяти – он определяет, что револьвер полностью заряжен. Шесть пуль. На каждого по одной. И как он о нем раньше не вспомнил?!

…Но так даже правильно. Стрелять из-за стола в окно – совсем не с лучшей позиции. А теперь он вернется, поднимется – и из-за двери откроет по ним огонь… Они ведь уже наверняка все набились в эту каптерку и рыщут, потеряв бдительность…

Он отступает еще на шаг, поворачивается… И различает перед собой абсолютно глухую стену! Вспышка ужаса…

Ни одного бренда!

Ни одного показа!

Анализируя сон, Страхов поразился, что за дверью и на всем его пути от двери до невыносимого сужения в коридоре не было ни одного показа, не появилось ни одной марки! Сон был чистым! Никакого продакт плейсмента! Ни-ка-ко-го!

Вот оно – руководство к действию. Он получил личное – пусть пока непредсказуемое пространство, – которым он обязан воспользоваться без промедления…

Вперед! Только вперед, в ту древнюю глубину подсознания, которой еще не достигли, в которую еще не просочились бренды.

Стоп! Или это просто проекция мира аутов? Эти неведомые тупики… Что это? Что может свидетельствовать о том, что это не ловушка? Ничего! Только его уверенность в том, что все ловушки теперь – необходимая часть программы. Его собственной программы. Ловушка как необходимость быстрого самоотчета. Только и всего.

И только вперед! Назад пути нет! Там – глухая стена! Он сам ее и поставил… Трусоватое сознание хочет вернуться и пристрелить аниму, женскую часть души, которая сейчас направляет его на верный, хоть и нелегкий, совсем незнакомый путь.

Конечно же, Дрозофила – его анима. Умненькая девушка-подросток с хорошей партизанской подготовкой… и в сущности, беспомощная. Готовая стрельнуть вверх, в купол воздушного шара, на котором никуда нельзя удрать, а только – покататься в вышине и снова пришвартоваться к благополучному сытому миру. Эпоха «Таинственных островов» кончилась. В «Наутилус», подводный мавзолей капитана Немо, водят детишек поглазеть на мумию и ее коллекцию вымерших диковин. Вулкан оброс коттеджами. Пираты наняты аниматорами в системе аутсорсинга пляжных услуг…

И вообще, секс со своей анимой невозможен. Точнее возможен, но запретен. Это просто форма инцеста, ведущего к вырождению.

И он сам – часть души Дрозофилы. Он – скрытое в ней мужское начало, анимус, которое она тоже старается познать в меру своих сил и, познав, обрести равновесие и полноту внутри себя. Она знает о нем многое, но не главное, и этого главного он не знает сам. И когда узнает, наступит полнота. «Самость», как называл полноту личности великий Карл Юнг. «Самость», так явно созвучную в русском языке с «сытостью» и полным самодовольством… Самости, Selbst, сытому швейцарцу Юнгу было более чем достаточно. Все его демоны, рядившиеся сказочными духами и божками, вели-тянули его к ней, чтобы потом поджарить эту упитанную, откормленную Selbst-самость на вертеле, и выложить посреди пиршественного стола в Валхалле, ждущей своего последнего часа.

И он, Страхов, тоже до нее доберется… До Валхаллы. И он уже знает, что будет в ней и с ней делать, чтобы завершить свою программу и создать новую реальность. Уж он тогда стрельнет в этот надутый круглый шар Selbst’a. Снизу вверх! Кучно! Прямо в эту горловину, куда нагоняют горячий адский воздух, чтобы шар-Самость спокойно и эффектно держался в высокой пустоте. Как вам такое, герр Юнг? Как вам там, в путешествии на вашем вечном воздушном шарике Самости?

Страхов снова поднял руку. И снова передумал. Он сел на кровати и еще несколько минут посидел, собираясь с мыслями.

Который час?

Какая разница!

Глаза стали привыкать к темноте. Он все видел вокруг и, наконец, осознал, что комната среагировала-таки на его позу и подала ему очень слабое, очень равномерное освещение. Такая полутьма бывает в пасмурную сухую ночь на границе рассвета. Здешняя полутьма, вероятно, соответствовала времени суток. Похоже, свечение излучалось всеми стенами сразу…

Страхов поднялся, подумал про «умыться и принять душ» и вычеркнул этот пункт из плана: чем меньше сигналов о том, что он бодрствует и, вообще, существует, тем лучше.

Никакой одежды, кроме выбора свежей фиолетовой униформы, шкаф ему не предлагал.

Он оделся, сделал ручкой через закрытую дверь Дрозофиле и пошел к внешней двери.

Дверь не открылась.

Сначала он помялся перед дверью без удивления и опаски. Потом постоял перед ней по стойке «смирно», предполагая, что сканер не может настроиться… Потом подумал, не стоит ли включить свет. Потом он коснулся двери рукой, она не поддалась. Было ясно, что, если он на нее надавит, результат будет тот же… Ручки не было. «Что-то не то», – наконец, догадался спросонку Страхов, вернулся в комнату и снова сел на постель.

Должна быть подсказка! Где?

Там, во сне, у двери тоже не было ручки… была дырка… А на самой двери какой-то полуистлевший постер… или афишка… что-то типа древних «Песняров». А над ними что?.. Какие-то звездочки… красные звездочки… Звездочки!

Страхов глубоко вздохнул и сказал про себя: «Ну, ты молодец!»

Похвала адресовалась не себе любимому, а Дрозофиле. Конечно, она догадалась, что у него в нейронных цепях уже образовался ключ от всех дверей. Конечно, она не сомневалась в том, что он соберется от нее удрать, не сказав «большое спасибо»…

На что она могла настроить сканер-замок выхода? Ни один ее биометрический параметр не годился… Ключ от всех дверей – это и есть мифический универсальный биометрический ключ, действующий, вероятно, по принципу усиленной отраженной волны…

Если бы она могла, то повесила бы на дверь древний амбарный замок… Она, наверно, могла, если уж обзавелась бывшей собственностью самого председателя Мао. Но посчитала, что достаточно будет просто звездочки. Ведь он – не боец Красной Армии Китая. Откуда у него может оказаться такая звездочка?

Страхов едва не на цыпочках подошел к двери Дрозофилы. «Извинюсь, – приготовился он. – Она все поймет по-своему…» Дверь в ее спальню открылась.

Страхов сделал один шаг вперед, остановился и стал приглядываться.

Дрозофила спала на широкой кровати лицом к стене.

Она сделала целых три ошибки! Первая ошибка —звездочка. Нужно было использовать что-то другое, что Страхов не догадался бы найти… Вторая ошибка – она выпила вина немножко больше, чем следовало, понадеявшись на звездочку, и потому заснула глубже, чем следовало. И третья – выпив лишнее, она небрежно обошлась со звездочкой, точнее своей форменной фуражкой: не укрыла ее, не спрятала, а вместе с формой просто бросила на кресло.

Страхов подошел к креслу, взял фуражку – и увидел под ней револьвер. Один из любимых наганов товарища Мао, заправленный в холстер, валялся тут же, на сиденье. Четвертая ошибка! Если только это ошибки, а не подсказки…

«Извини, ты сама предложила… – сказал про себя Страхов, аккуратно вынул револьвер и прибрал его в свой карман. – Верну с покаянием…»

Надо было, конечно, поцеловать ее на прощанье…

«Извини… – сказал он. – Согласен на любой штраф».

И вышел.

Он постарался натянуть фуражку на голову и приблизился к входной двери, слегка подогнув колени…

Сработало!

Страхов вышел совсем, дверь закрылась, и он на секунду испугался, что Дрозофила оказалась в западне и тайм-шерная квартирка уже не выпустит ее наружу никогда… «Да ведь у них тут кротовые норы с ходами!» – вспомнил он и успокоился. И успокоился еще больше, подумав, что если сейчас она проснется, то ей придется искать обходные пути.

Он снял фуражку и аккуратненько положил ее около двери… В путь!

Дорогу с вокзала он запомнил, несмотря на то, что был тогда в смешливом, дурацком настроении. Коридор, эскалатор, коридор, коридор, эскалатор…

Оказавшись на вокзале, он уверенно определил перрон «дальнего метро».

Но на всех табло были сплошь иероглифы… Страхов, глядя на них, еще раз убедил себя в том, что делает все правильно – искать здесь, в Шанхае «то, не знаю что», не стоит, тут легче «засветиться».

«Как бы узнать, когда поезд на Москву?» – нетерпеливо подумал он.

Использование справочного терминала исключалось.

Пока он вертелся, на его путь стал стремительно втекать из тоннеля белоснежный, с голубой полосой по борту, состав.

«Главное – скорее уехать отсюда. И чем больше крюк, тем лучше, – разумно подумал Страхов и зашел в вагон. – Посмотрим, как возьмут след».

Он проснулся, когда его потянуло вперед и ремень надавил на грудь…

Он подержал глаза закрытыми… Пусто! Никакого сновидения не было.

«Это же остановка!» – вдруг осознал он, встрепенулся, отстегнулся и поспешил – но не бегом, ни в коем случае не бегом! – выйти из поезда.

Пока он осматривался в новом пространстве, двери закрылись, и поезд ушел.

Странным был этот вокзал. Перрон выглядел правильным шестиугольником со стороной примерно пятидесятиметровой длины. Путей было всего два – на стороне, где стоял Страхов, и на противоположной. Но это здесь, внизу. Высоко над головой Страхова друг над другом пересекались, соответствуя направлениям сторон «перрона», полупрозрачные трубы, внутри которых, судя по циклопическим размерам труб и висячим платформам при них, тоже ходили поезда. Прямо в центре перрона находился эскалатор с выходами на эти платформы. Всего путей получалось, по счету, шесть, но эскалатор поднимался выше них, верхним маршем уходя за пределы несведенного свода.

Табло над туннелем, куда ушел поезд, указывало на английском два пункта назначения: Capetown и Lisbon.

Страхова, однако, привлек путь наверх. «Интересно, где я сейчас…» – подумал он. И двинулся на эскалатор.