Текст книги "Плюшевый: предтеча (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Варвара Мадоши
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9
Катастрофа в развитии – часть 1

Зима 19 года правления императора Энгеларта Седьмого, 10 556 год от сотворения мира

Ближайшая к поместью Коннахов речка, та самая, куда слуги ходили стирать белье, а ученики летом бегали купаться, в обиходе называлась Прачка. Настоящего ее названия я ее так и не выяснил – никакого атласа ближайших к поместью земель не имелось. Видимо, рано или поздно придется его составить, и тогда же составителям выпадет честь все это поименовать.

Это была узенькая бурая речушка, текущая среди невысоких холмов. Поместье стояло на ее низком берегу, а на высоком рос густой лес… точнее, рос, когда я только начинал распоряжаться в качестве главы Школы Дуба. С тех пор этот лес оказался прорежен просеками, а когда мы построили еще один пруд и производственный цех, то перекинули на второй берег постоянный мостик и прочно ввели этот лесной массив в хозяйственный оборот.

Теперь на этом берегу вырос новый складской комплекс и тренировочный лагерь команды быстрого реагирования – грубо говоря, моей личной полиции, он же зародыш Магистериума чрезвычайных ситуаций регионального масштаба.

Мост пригодился: без него сложно было бы доставлять припасы в лагеря для беженцев, которые мы отстроили по границам «свободной экономической зоны» – то есть области, включающей объединенные владения тех аристократов, с которыми я заключил договор об отсутствии внутренних границ. А еще на мосту можно было выставить охрану. Которая нам более чем требовалась, потому что уже в конце зимы появились воры и целые отряды из других Школ (или наемников), которые нацелились на наши припасы.

Впрочем, конкретно зимой девятнадцатого года удалось бы обойтись и без моста: речка замерзла уже в начале осени. Первого сентября валил снег, второго на реке появился первый ледок. А через неделю уже можно было бы кататься на коньках, приди кому-нибудь такая охота. Замолчали и наши водяные колеса: ничего уже нельзя было производить в старых мастерских.

Впрочем, не сказать, чтобы в Школе было тихо. Наоборот, активности было еще больше, чем обычно.

Во-первых, мы принимали делегации изо всех окрестных деревень: отпускали им зерно и вяленое мясо по фиксированным ценам, а также проводили уроки того, что мы с Алёной назвали «ликбезом по альтернативным источникам питания». То есть учили, как печь хлеб из рогоза, кору и сердцевину стебля каких растений можно использовать в пищу, как делать муку из желудей и напиток из сосновых шишек (калорий мало, особенно если не использовать сахар или мед, которые сами по себе продукты дефицитные – зато предотвращает цингу). Кроме того, я был удивлен узнать, что крестьяне моих деревень практически не собирали грибы и не умели их готовить – совсем никакие, даже абсолютно безобидные подберезовики! Точнее, их местные аналоги. А вот среди слуг Школы были умельцы, так что, подумав, я велел разработать краткий справочник по съедобным грибам с картинками.

Очень на самом деле сложное дело – не хотелось бы из санитарных соображений сжигать целую деревню, жители которой отравились поганками, приняв их за сыроежки, или ложными опятами. Поэтому в моем справочнике было всего три вида грибов, которые мои «специалисты», подумав, сочли наиболее неординарными внешне: подберезовики, лисички и местные характерные ярко-розовые древесные грибы, аналога которых на Терре я не знал (здесь они назывались «поросята», но на привычные мне «свинушки» совсем не походили).

А самое главное: принимая эти крестьянские делегации, я заставлял их посещать богослужения под Дубом. И напирал вот на что:

– Непогода и желтое небо – это не наказание от Истинного бога. Это испытание! Те, кто верит в него, не теряет разума, сохраняет спокойствие и слушает Пророка, те спасутся! Те, кто обманывают соседей ради краюхи хлеба, продают продовольствие втридорога, забивает хороший скот, чтобы набить брюхо или продать мясо в город, – те сегодня будут сыты, а завтра голодны и больны!

Во-вторых, мы рассылали дополнительные патрули по дорогам в поисках разбойников и беженцев – а также с целью контроля мясников, поскольку я ввел очень жесткие ограничения на торговлю мясом. Это посоветовал мне Рейкис, наш управляющий:

– Помню, во время тех бунтов, когда погиб ваш уважаемый дедушка… Я был еще совсем малышом, но люди говорили, что очень сильно вредило то, что многие забивали хороший скот, потому что больше есть было нечего, или они хотели набить карманы. Ну и фураж экономили.

Короче говоря, я временно дал старостам деревни право выдавать разрешения на забой скота, а самим старостам строго внушал: если, мол, узнаю, что разрешали забивать племенных и молочных коров, которых можно было прокормить – стребую штрафы с вас лично.

Все это давало моим ребятам нагрузку почище, чем летний найм. Вот когда я порадовался, что увеличил численность Школы!

Еще один расход человеческого ресурса: я отправил целые караваны в Пирот для закупки продовольствия, в том числе за морем. И пока, зимой первого года бедствий, этого вроде бы хватало. Но я понятия не имел, что будет дальше. Особенно, когда беженцев станет больше, – а первые из них потянулись уже в конце осени.

По большей части они бежали в Варид – нынешнюю императорскую столицу. Император, как велел обычай в неурожайные годы, раздавал зерно из своих закромов и требовал того же от богатых феодалов провинции и придворных. Однако кое-кто уже появлялся и у нас.

Я хотел заранее построить простейшие лагеря для беженцев, но мой «экономический совет» меня отговорил: мол, такие постройки в тайне не утаишь, слухи обязательно разойдутся, и многие люди специально побегут сюда, зная, что у них будет крыша над головой и какая-никакая пайка. Особенно на эту тему напирала Тильда, говоря, что, по ее опыту, большинство крестьян, если получит возможность жить хоть впроголодь, на подачки, но не работая, тут же от работы откажется.

Неожиданный взгляд на проблему! Я учитывал слухи, но думал, что наличие таких «лагерей» скорее напугает потенциальных беженцев. Однако, опять же, не учел, насколько плохо жили крестьяне в окрестных деревнях. Словосочетание «трудовой» или «концентрационный» лагерь в моем мире сразу заставляло думать в лучшем случае о вынужденных, а часто об откровенно негуманных мерах по разрешению кризисов1. Однако на этой планете неурожай означал для крестьянина более чем вероятную смерть, на фоне которой скученность, несвобода и повышенный риск эпидемий в такого рода искусственных барачных или палаточных поселениях казались меньшим злом, а сами поселения – невиданным милосердием, едва ли не роскошью.

Мы, однако, вовсе не планировали поощрять приток людей сюда. Я не хотел откровенно заворачивать людей на границе, но считал, что мой долг в первую очередь перед теми, кто уже живет на моих землях и платит мне налоги, а потом уже перед всеми остальными – а ресурсов у нас было не так уж много. И в этом меня все поддержали.

Однако оставался еще скользкий момент: крестьяне моих соседей-феодалов из Свободной Экономической Зоны. Ни Флитлин, ни Эйтс, ни Барнс, ни другие Школы, вопреки моим советам, не подготовились так же хорошо! За исключением Школы Ручья: Лейт Дарет, похоже, начал считать мои советы истиной в последней инстанции.

А может, так сильно хотел выдать свою дочку за Ульна, поди его разбери! Кстати, симпатичная и умненькая девочка, мы с Тильдой на нее посмотрели и в целом одобрили. (Сора одобрила тоже, но моя жена благоразумно не лезла в это дело поперек моей матери.) Однако формальную помолвку не заключали, отговариваясь все тем же: дети еще слишком малы, характеры еще не установились, сложно решить, подойдут ли они друг другу!

Вот тут я не мог позволить себе заворачивать беженцев. Репутация!

А еще оставалась проблема твернской бедноты, по которой кризис с продовольствием обещал ударить особенно сильно: там у людей не было возможности пойти в ближайший лес, надрать осиновой коры и добавить ее в муку из ятерии. И с этим предстояло справляться иначе…

Интерлюдия. Сорафия Боней и лучшие люди Тверна

Лис жаловался ей: когда он только начал укреплять сельское хозяйство в своей вотчине, он думал, нельзя ли продавать продукты твернским ресторанам. Имел определенные сомнения, поскольку Школа Дуба расположена от Тверна слишком далеко, но одновременно прикидывал, нельзя ли толкнуть элитный продукт по высоким ценам. И был вынужден отступиться: как таковых ресторанов, пусть даже «заточенных» под богатых и знатных, в городе почти не существовало! Руководству Школ и Гильдий готовили их собственные повара, беднота пробавлялась дешевыми харчевнями и уличной едой (далеко не все жили в домах с собственными кухнями, в большинстве квартир небогатых жителей Тверна не имелось не только кухни, но даже и мало-мальски приличного очага – по крайней мере, если дело касалось верхних этажей, куда теплый воздух поступал через решетки в полу).

Существовала небольшая прослойка состоятельных, но не особенно богатых горожан, которые хотели иногда провести приятный вечер за кружкой пива и какой-нибудь азартной игрой, и для них работали таверны – однако эти заведения общепита не закупали ничего дорогого или эксклюзивного. Не все даже в принципе предлагали к пиву или элю закуску помимо хлеба!

За семь лет, прошедших с тех пор, ситуация сильно изменилась. Тверн стал привлекательным центром коммерции, сюда повалило больше народу, в том числе и денежных купцов, а также представители других городов и гильдий. Даже знаменитые Школа Куропатки и Школа Яйца из Номина открыли здесь свои представительства – а при представительствах, разумеется, таверны, поскольку эти Производственные Школы славились в первую очередь своим кулинарным искусством.

И вот эти новые «таверны Производственных Школ», допускающие к себе только изысканную (и платежеспособную) публику, на взгляд Алёны Весёловой, вполне можно было назвать фешенебельными ресторанами. А где открылось два таких, там, рано или поздно, при наличии спроса, последует и третий, и четвертый…

Над открытием третьего работала сама Сора. Точнее, поручила работу самым способным из своих учеников: Тамиену Хейфену и Коре Эверт… ах нет, Коре Плессен. Сора была очень удивлена, что эта ее девочка сочла возможным для себя выйти замуж за бывшего крестьянина и бывшего раба, причем даже не бойца – но с большой радостью дала разрешение на брак. Человек, лично выбранный и выпестованный Лисом, не мог быть плохим выбором для одной из ее доверенных помощниц. Пока, год спустя, Сора была рада видеть, что замужество пошло Коре на пользу: девочка стала более… изощренной, так скажем.

Например, когда Сора сомневалась, стоит ли планировать открытие ресторана посреди нынешнего бедствия, Кора твердо сказала: «Смотря как подать, мастер! Если мы закажем хорошую статью в газету… Если подчеркнем, что наш ресторан открывает двери для всех, у кого есть средства, и что он также будет по утрам три раза в неделю раздавать еду беднякам… И что это островок нормальности среди нынешнего хаоса, который может существовать именно потому, что под руководством Пророка вся провинция живет лучше, чем соседи… Думаю, дело выгорит!» Сора очень гордилась своей ученицей в этот момент.

Ресторан был почти готов, поэтому нынешнего собеседника Сора пригласила именно сюда – в приватный кабинет, который был убран в древнеэремском дворцовом стиле, но с современными деталями интерьера. Вроде огромных окон, например, выходящих на небольшой внутренний садик. Этот последний, с подачи Лиса, который набросал детальный план, обустроили в терранском – а точнее, истрелийском – стиле. С фонтанчиками, фигурно подстриженными кустами и разноцветным гравием на дорожках. Для местных выглядело колоритно, необычно… и очень дорого. Сора внутренне иногда посмеивалась над мужем, который всю жизнь отстаивал интересы Ордена на всех фронтах, в том числе интригуя и воюя против Истрелии, но при этом оставался законченным истрелофилом в смысле поэзии, архитектуры и даже любимых блюд. Впрочем, она никогда не позволяла себе усмехаться вслух. В конце концов, у их соседей-врагов действительно весьма заслуживающая уважения культура!

А теперь-то уж вовсе смеяться грешно.

Ее нынешнего собеседника, главу Производственной Школы Синего Цветка, обстановка, безусловно, впечатляла. Особенно оценивающим взглядом он окидывал драпировки и обивку мебели – между прочим, мягкой, изготовленной с использованием пружин.

– Погляжу, вы заказывали эти портьеры в одной из наших мастерских, – заметил он с улыбкой.

– О да, – улыбнулась ему Сорафия. – Все знают, что более качественно окрашенных тканей по более сходной цене в Тверне не найти. Школа Синего Цветка процветает.

– Благодарю, о Великий мастер, – кивнул глава Школы.

Его звали Эрмин Эйерн, и его уровень внутренней энергии не превышал первого ранга – да и на тот поднялся, судя по всему, недавно. Однако при этом глава Синего Цветка относился к той категории мастеров Производственных Школ, которые не бросали тренировки и не перекладывали защиту своих активов на молодых подмастерьев и учеников. Это следовало даже из его внешности: ловкие движения, поджарая фигура, внимательный взгляд, консервативная, но идеально пошитая одежда без лишних роскошеств. Что, в общем, говорило Соре о том, что этот человек достаточно осторожен и предусмотрителен, – а значит, с ним можно в конечном счете договориться.

Она решила начать именно с него не из-за того, что считала предстоящие переговоры простыми. Наоборот, она полагала их более сложными: у нее не было на Эйерна серьезного компромата. Что такое измена жене с одной из ее девочек! В смысле, девочек Цапли десять лет назад, до того, как Сора стала Главой и взялась за реформирование. В этом мире подобные интрижки вообще не считаются серьезным пятном на репутации. Даже будь жена Эйерна куда богаче и влиятельнее, чем на самом деле (а она происходила всего лишь из старого рода Школы Речного Песка), и то едва ли такой информацией можно было угрожать! Нет, даже в прежние времена Цапли подкладывали своих женщин под высокопоставленных мужчин города не ради самого факта, а ради той информации, которую можно добыть в процессе.

Вот если бы Эйерн был падок на мальчиков – другое дело, этим фактом его удобно было бы шантажировать… как главу магистерской канцелярии, например! Но нет.

– Однако в одном ваша Школа проводит недальновидную политику, – мягко продолжила Сора.

– А именно?

– Вы не откликнулись на призыв Пророка поддержать продажу зерна бедноте по фиксированным ценам.

– Я предполагал, что об этом зайдет разговор, – задумчиво проговорил Эйерн. – И забавно, что вы заговорили об этом в такой обстановке, как эта! – он обвел взглядом роскошный кабинет. – Не думаю, что это заведение будет бесплатно кормить городскую бедноту.

– На самом деле, мы планируем раздачу похлебки три раза в неделю от дверей кухни, – улыбнулась Сора. – Кроме того, Школа Дуба и Школа Цапли раскрыли свои закрома. Но этого недостаточно.

Сущая правда. Лис сделал хорошие запасы, но он рассчитывал на крестьян своей вотчины и на адептов обеих Школ – тысячи четыре душ по верхней планке, на самом деле несколько меньше. Тверн насчитывал гораздо больше народу – около двадцати тысяч, по самым грубым прикидкам. Раньше, в дни молодости Соры, было чуть ли не вдвое меньше. Однако с тех пор экономические меры, принятые Лисом же, привели к тому, что город очень сильно вырос.

– Полагаю, что Пророк обязан был сделать это, как глава нового культа, который призывает к милосердию и равенству людей в глазах Творца, невзирая на сословия, – пожал плечами Эйерн. – Однако глава Коннах еще и коммерсант, человек торговли, как мы знаем из многих примеров… и как я вижу, просто глядя вокруг, – снова усмехнулся он. – Он должен понимать, что пытаться вынудить других коммерсантов и людей торговли торговать себе в убыток – дело отнюдь не богоугодное! Жрецы старых богов никогда не занимаются и не занимались ничем подобным.

«Отнюдь, – подумала Сора, – в старых летописях упоминается, что древнеэремские жрецы как раз-таки призывали раздавать зерно в годину бедствий. И так частенько поступали даже наши жрецы в серьезные неурожайные периоды. Впрочем, без особого успеха. Потому что за этими жрецами, конечно, не было не то что реальной силы – но и морального авторитета. А за моим мужем есть!»

– С чего вы считаете, что мой супруг способен на такую глупость, как призывать других торговцев и производителей нужных людям товаров терять прибыль? – мягко спросила Сора. – Вроде бы раньше ничего подобного за ним не водилось!

– Вот как? – усмехнулся Эйерн. – Разве не он разорил Школу Трех Шестеренок?

– Ничего подобного даже близко, – твердо заявила она. – Школа Трех Шестеренок сама выбрала свой путь, когда отказалась сотрудничать с Пророком. Не поверила ему, как теперь не верите вы.

Эйерн улыбнулся, отрезал ножом кусочек слоеного пирога у себя на тарелке.

– Поразительно, – сказал он. – Я так понимаю, вы как-то узнали у Школы Яйца секрет их удивительного теста?

– Плюшевый мишка показал это моему мужу во сне, – улыбнулась в ответ Сора.

– Я думаю, в результате текущего кризиса ваш муж станет еще богаче и влиятельнее, – кивнул Эйерн.

– Давайте поговорим прямо, мастер Эйерн… – Сора чуть нахмурилась, постаравшись придать своему лицу нежное, слегка наивное выражение, что так хорошо ложилось на красивые черты Сорафии Боней. – Вы что же, считаете, что он пытается… как бы это… повысить свою популярность у толпы, принуждая богатых и знаменитых сотрудничать? Мол, они раздадут зерно или продадут его задешево, вместо того, чтобы заработать больше денег, разорятся – а он по их спинам поднимется к вершинам? Как-то так?

– Вы очаровательно прямолинейны, – пробормотал Эйерн. – Разговаривая с вами, я отчетливо вижу вашу бывшую свекровь! Кто бы мог подумать!

– Благодарю за комплимент! – ласково улыбнулась Сора. – Госпожа Луита Боней была исключительной женщиной, я многому у нее научилась. Но я удивлена, что вы с нею пересекались. Кажется, на момент ее гибели вы еще не были Главой Школы.

– Да, но я заведовал крупной мастерской, которая продавала вашей Школе шнуры и кружева, – уточнил он. – Госпожа Боней-старшая самолично занималась этими закупками – и торговалась за каждый грош!

– Как похоже на нее! – Сора улыбнулась еще приятнее и дружелюбнее. – Так вот, скажу вам еще прямее: Лис Коннах – не из тех, кто торгуется за каждый грош. Он, напротив, за то, чтобы его союзники зарабатывали отнюдь не гроши – а крупные суммы. За то, чтобы мы богатели все вместе. И он, скажем так, не вполне понимает, почему вы так стремитесь к собственной гибели!

– Глава Школы Дуба нам угрожает? – хмыкнул Эйерн.

– И снова вы не угадали! – вздохнула Сора. – Надо ли мне говорить еще прямее? Мастер Эйерн, сад, который вы видите за окном, существует только потому, что Пророк вовремя распорядился прорыть дренажные каналы, и потому что мы прикрыли розовые кусты от заморозков полотнищами промасленной ткани! Как вы думаете, как мы узнали, что это нужно сделать? Потому что Пророку было откровение о бедствиях, которые произойдут в этом году! И они не закончатся и на следующий год, а может быть, и годом позже.

– Да, я слышал эту проповедь, – нахмурился Эйерн. – Божественные способности Пророка никто не оспаривает. Трудно оспаривать их, сидя напротив вас – особенно мне, человеку, который видел… скажем так, предыдущую госпожу Боней. И который знает, что, как бы то ни было, вам, моя госпожа, не может быть меньше шестидесяти лет. А то и семидесяти.

– Именно, – кивнула Сора.

– Но ведь таков и есть порядок природы: в годы бедствий зерно дорожает, и те, кто имел предусмотрительность сделать запасы, может также возместить свои издержки и заработать дополнительные суммы.

– Тогда остается лишь надеяться, что этот крупный заработок будет утешать такого предусмотрительного дельца в последующие десять и более лет упадка, – вздохнула Сора, хотя ей очень-очень хотелось ударить этого человека.

– Почему же этот упадок последует? Из-за проклятия Пророка? – усмехнулся Эйерн.

– Из-за того, что люди, которые могли бы купить товары этого предприимчивого дельца, умрут с голоду.

– О, я слышал этот довод! – улыбнулся Эйерн. – Однако видите ли, в чем дело, Великий мастер… бедняки, для которых Пророк пытается ввести твердые цены на зерно, не покупают наши товары. Они покупают одежду у старьевщиков, а не заказывают ее в наших мастерских. Точно так же они не будут ходить в это заведение. Скорее, разгромят его.

– Не совсем так, – заметила Сора. – Даже у последнего бедняка обычно есть хотя бы один приличный костюм на выход, а у его жены – нарядный платок или чепчик. Точно так же и этот ресторан. В отличие от таверн Производственных Школ, мы не собираемся запрещать сюда доступ никакой платежеспособной клиентуре. Любой человек, заработавший или накопивший достаточно, сможет сюда зайти. Не будет ограничений ни по знатности, ни по боевому рангу.

– Однако! – усмехнулся Эйерн.

– Именно. А вы к тому же забываете о трех вещах.

– А именно?

– Для начала, те богатые люди, которые заказывают у вас портьеры и отрезы окрашенной в родовые цвета ткани на наряды благодаря налогам и продуктам, которые они получают от бедняков. Будет меньше работников – их благосостояние упадет. Они не смогут заказывать у вас столько же товара, сколько прежде – или вам придется снизить цены.

Эйерн молчал. Вряд ли он проводил детальную калькуляцию, однако сам довод едва ли был ему в новинку.

– Второе, – продолжила Сора. – Мир меняется. Разбогатеть становится проще, быть может, вскоре большая доля горожан сможет позволить себе ваши услуги. Смогла бы… в течение десяти лет… если эти люди не погибнут сейчас.

– А вот действительно неожиданный довод, – проговорил Эйерн. – Но недостоверный. Кто знает, что действительно случится через десять лет!

– Никто не знает, – кивнула Сора. – Но даже моя любезная свекровь загадывала вперед, и на более долгий срок. Иначе она бы не выбрала в жены своему единственному сыну такую девушку, как я.

Эйерн чуть заметно кивнул.

– И какое же третье соображение я упускаю?

– Третье соображение состоит в том, – проговорила Сора, – что мир действительно меняется, и очень быстро. Ничего из того, что мы прежде принимали, как должное, не останется таковым через несколько лет. Кто знает, может быть, даже империя! Возможно, вы слышали слухи, что Пророк договорился с его священным величеством Энгелартом о том, что Тверн и вся эта провинция будут, скажем так, на особом положении? Ни повышения налогов, ни ввода войск…

– Возможно, – заметил Эйерн осторожно. – Это, разумеется, только слухи.

– Да, – согласилась Сора. – Это слухи. Но вот что забавно… – она улыбнулась. – Трон Энгеларта возведен на мечах подконтрольных ему Школ. Таких Школ пять штук, плюс Гвардейцы, которые несколько особняком. Это – его реальная сила. А в чем сила Пророка?

– В его проповеди и… интересных изобретениях?

– В его Школах и союзных Школах. Которых сейчас двенадцать. Плюс дружины Флитлина, Барнса и Эйтса. Плюс… да, его проповедь и его последователи, которые не остановятся ни перед чем, если Пророк повелит! Вы никогда не видели, как сражается на арене мастер Лела Он? – Сора улыбнулась. Лела сперва считала выше своего достоинства драться на городской арене, но дочь с зятем переубедили ее. Она выходила в качестве ассоциированного участника команды Цапель – и производила очень сильное впечатление!

Перед дракой Лела всегда молилась – громко, вслух! – и частенько вовлекала в молитву весь амфитеатр. Даже тех, кто в Пророка вроде бы не верил.

Видимо, Эйерну приходилось присутствовать на ее боях, потому что действительно слегка спал с лица.

– Да, – сказала Сора, внимательно следя за его взглядом. – Все так, как вы думаете. И еще одно. С моей свекровью вы в свое время торговались – но она к старости достигла лишь второго ранга, и то небоевого. А стали бы вы торговаться с Великим мастером? – Сора чуть улыбнулась. – Наверное, скорее, сделали бы скидку и рассыпались бы в благодарности за заказ!

Эйерн чуть нахмурился.

– Вероятно… Великий мастер Боней-Коннах.

– Вот-вот, – Сора позволила своей улыбке стать шире. Она не хотела прибегать к силовому аргументу, но этот упрямый жадюга не оставлял ей иного выбора. – Сейчас Великий мастер настоятельно советует вам поддержать Пророка. Потому что иначе, если его усилий будет недостаточно, город захлестнут отчаянные, голодающие толпы. И что эти толпы будут думать? Они будут думать: «Пророк раздал нам свое зерно, но его не хватило. А где же были остальные Школы? Спекулировали?» И среди этих толп будут не только простолюдины, но и низкоранговые бойцы. Сколько таких волн атаки смогут отразить ваши боевые подмастерья и мастера? А сколько они захотят отразить – если учитывать, что и ваши многие подмастерья и старшие ученики окажутся в ненамного лучшем положении, чем городская беднота, если я правильно представляю порядки в вашей Школе?

– Школы не критикуют уставы и устройства друг друга! – резко произнес Эйерн.

– А я не критикую, что вы. Я просто советую. И предлагаю вам задуматься.

А вот теперь что-то мелькнуло в глазах высокопоставленного ткача. Гнев – и страх. Да, он учился драться, он дорос до первого ранга. Но значило ли это, что он действительно готов драться и умирать? Тренировочный ранг – не настоящий, это Сора знала даже на собственном примере. Пока Сорафия Боней не поучаствовала в реальных боевых операциях, она не решалась даже втайне противостоять своей свекрови.

Кроме того, Сора, фактически, угрожала ему – и он отлично понял, что что Великий мастер может сделать конкретно с ним все что угодно.

Сора снова улыбнулась своему собеседнику.

– Поверьте, мастер Эйерн, у вас будет немало возможностей заработать на текущем кризисе – заработать больше и лучше, чем на крови и голодных смертях. Просто не сразу. Однако если вы проигнорируете Пророка сейчас… даст ли он вам возможность добраться до следующего кризиса? Вспомните, в конце концов, что случилось со Школой Трех Шестеренок – и даже без его активных усилий! В других городах тоже есть ткацкие Школы и даже Гильдии, которые рады будут создать свое представительство в Тверне.

А вот теперь она его дожала. Хорошо, а то этот разговор начал становиться по-настоящему утомительным. Тогда как ее дома ждала милая хорошая дочка, которую давно пора было кормить!

1 В истории Ордена и, шире, Терры не было событий, подобных Второй мировой войне. Но были события, подобные Пыльной Чаше и, шире, экономическим кризисам в США. Поэтому для Аркадия и Леониды «концентрационные лагеря» не есть синонимы «лагерей смерти», хотя смертность в подобных инфраструктурных объектах повышенная, что обеспечило им плохую репутацию и на Терре.