Текст книги "Песнь соли и тени (ЛП)"

Автор книги: Серен Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава шестнадцатая

Прошлой ночью море было неспокойным, пока «Ноктис» пробирался через интермарию. Впрочем, на этот раз команде не нужна была моя помощь. Глим благополучно провел их через воды, и, по словам Ларка, они уже много раз ходили здесь и прекрасно знали дорогу.

Когда я вышла на палубу в тот день, погода изменилась. В Море Костей по-прежнему было тепло, может, даже жарче, чем в Море Обновления, но вместо безоблачного неба теперь была бесконечная серая пустота. Бескрайнее, унылое полотно, натянутое от горизонта до горизонта, словно мир разучился создавать цвета. Вода выглядит всепоглощающей, кажется, если бросить в нее камень, он будет тонуть несколько дней. Такое море может проглотить «Ноктис» целиком. Нет ни намека на кораллы, ни света, ни искр, танцующих под волнами. Когда корпус «Ноктиса» движется, по воде расходятся круги, похожие на чернила, а не на светлую воду. Похоже, сама смерть прокляла эти воды.

Мурашки пробежали по моему телу от этой мысли.

В темных водах Глим стал заметнее. Слава морям, он еще не исчез, но с тех пор, как мы прошли через интермарию, моя внутренняя сирена находится в состоянии повышенной готовности. Она пытается вырваться наружу, и мне с трудом удается удерживать ее в том маленьком темном уголке себя, куда я ее загнала.

Это тревожное чувство не отпускает меня, и после наступления темноты становится только хуже. Я постоянно ворочаюсь в раскачивающемся гамаке, но мысли то и дело возвращаются к чернильной воде и смерти, которую она хранит, словно сокровище.

Море не должно пугать меня. И беспокоит меня не столько само море, сколько тот факт, что, кроме Ларка, никто особо не радовался нашему прибытию в Море Костей.

На корабле тихо. Я слышу, как где-то надо мной с балки капает вода, а волны беззвучно разбиваются о корпус.

Слишком тихо, решаю я. Я сажусь в гамаке как раз вовремя, чтобы услышать странный всплеск, который, кажется, не совпадает с ритмом волн.

Осторожно опустив ноги вниз, я касаюсь пола с глухим стуком и поднимаюсь по лестнице на палубу так тихо, как могу. Не хочу рисковать и разбудить кого-то из команды. Добравшись до люка и положив руки на сырое дерево, я медлю. Инстинкты подсказывают, что что-то не так. Но я не могу рискнуть и не проверить – мы можем быть в опасности. Поэтому я толкаю люк и выглядываю наружу.

Вокруг непроглядная тьма. Я даже не могу различить, где заканчиваются перила и где начинается море. Еще один всплеск. Мой желудок сжимается, пока я трясущимися руками открываю люк. Я встаю на ноги и обвожу взглядом палубу, ища что-то необычное. И тут я их вижу.

Призраки.

Их темные фигуры стоят вдоль перил, очертания едва видны в мерцающей тонкой линии серебра и синевы. Дыхание словно застревает в горле, пока они смотрят на море перед нами. Если они и знают о моем присутствии, то не обращают на меня никакого внимания. Один из призраков отделяется от строя и поворачивается ко мне. Это тот самый привидение-болтун, который навещал меня по ночам. Я узнаю его по походке, когда он направляется ко мне – медленно и уверенно.

– Риса. Тебе не следует бродить по палубе ночью, – шепчет он, приближаясь. Как ни странно, его привычное присутствие успокаивает меня, и я выдыхаю с дрожью.

– Что происходит? – спрашиваю я, глядя на море, но за призраками мне ничего не разглядеть, даже с моим острым зрением.

– Возвращайся вниз, – снова настаивает он, и его фигура мерцает, почти сливаясь с темнотой, если бы не его потустороннее свечение.

– Я никуда не уйду, пока ты не скажешь, что происходит. Я знаю, что что-то не так.

Его пальцы на мгновение сжимаются вокруг моей ладони, словно он раздумывает, не затащить ли меня в орлоп-дек силой.

– Тебе не следует на это смотреть, – настаивает он, бросая взгляд на темную воду позади себя. – Некоторые вещи легче принять, когда не видишь их своими глазами.

Еще один всплеск прорезает ночную тишину, и мои мышцы каменеют.

– Скажи мне, что происходит? – снова требую я, на этот раз громче.

– Они прыгают, – наконец шепчет он, и в его голосе звучит печаль.

Я хмурюсь в замешательстве.

– Прыгают? – повторяю я. – Откуда?

Он на мгновение закрывает глаза, колеблясь, но затем кивает на море.

– Пойдем, – он берет меня за руку и легонько тянет. Его тени танцуют на моей коже, и от покалывания мурашки бегут по всему телу. Я решаю, что доверяю ему, и следую за ним к поручням, туда, где стоят остальные призраки.

Мы проплываем мимо другого корабля, или, по крайней мере, того, что от него осталось. Корпус почти полностью поглощен водой, мачта сломана, а черные паруса бесполезно свисают лохмотьями. Ни один фонарь не горит на борту. Никто не зовет на помощь. Матрос забирается на поручни тонущего судна, замирает и позволяет себе упасть в воду.

Какое-то время я стою, остолбенев, пока мой мозг пытается осознать увиденное.

– Человек за бортом! – кричу я и бросаюсь к ближайшему канату. Призраки, стоящие вдоль перил, поворачивают ко мне головы, когда я пробегаю мимо, но не вмешиваются и не делают попыток помочь утопающему. Я пытаюсь поднять тяжелый канат, свернутый на палубе, но у меня не получается.

– Помогите кто-нибудь! – снова кричу я, напрягая мышцы рук до боли, пока веревка впивается в кожу. Я взваливаю канат на плечи и изо всех сил бросаю за борт. Он с плеском уходит под воду. В ужасе я наблюдаю, как следующий человек взбирается на поручни и прыгает. Он просто тонет. Он даже не пытается дотянуться до каната. Его тело исчезает в воде, и на поверхности остаются лишь пузырьки. Я стою, совершенно бесполезная, пока «Ноктис» безмолвно проходит мимо гибнущего корабля.

– Их время вышло, – произносит он позади меня, и голос его звучит теперь тише.

Я не свожу глаз с темной воды.

– Время вышло для чего?

– Для сделки, – говорит он. – Чтобы избавиться от проклятия, которое им наложили.

Призрак встает рядом со мной, обнимает за плечи и притягивает к своей груди. Я позволяю ему это, потому что это заставляет меня отвести взгляд от моряков, прыгающих в воду один за другим. Он кажется таким незыблемым, таким настоящим, и я остро чувствую, как мое тело прижимается к нему. Сама того не желая, я подаюсь вперед, ища в нем эту опору. Он держит меня до тех пор, пока звуки всплесков не затихают, и я не понимаю, что мы окончательно миновали тот корабль. Я поднимаю голову и обнаруживаю, что черные глаза смотрят прямо в мои. Он медленно моргает, а я пытаюсь вспомнить, как нужно дышать.

– Каждый пират проклят по своей природе, любовь моя, – продолжает он. – Море не позволяет людям брать у него что-то, не требуя взамен платы. Оно дает им испытание. Иногда это квест, иногда – тяжкое бремя, иногда – обещание, которое они должны исполнить. Для каждого экипажа оно разное. Но оно всегда обязательно к исполнению.

Я сглатываю. – А если они терпят неудачу?

– Их зовут, – он сжимает перила рядом со мной, поворачивая голову и глядя вслед удаляющемуся силуэту того корабля. – И море взирает свой долг. Оно тянет их изнутри, пока утопление не начинает казаться милосердием.

Когда корабль вздымается на очередной волне, его рука соскальзывает с моего плеча на изгиб предплечья. Его большой палец касается кожи, и под ней расцветает тепло, вытесняя страх.

– Как жестоко, – шепчу я. – Но я знаю, что море всегда было именно таким.

Он с тихим вздохом выдыхает мне на висок: – Это единственная справедливость, в которую верит море.

Я слегка поворачиваюсь в его объятиях, чтобы лучше рассмотреть его лицо, но оно – лишь размытое пятно теней. Как бы реально ни ощущалось его тело рядом с моим, он не человек. Я должна напоминать себе об этом.

– Как часто это происходит? – спрашиваю я.

– Достаточно часто, – отвечает он со вздохом, его губы едва заметно сжимаются. – Экипажи исчезают между двумя полнолуниями. Мы часто находим корабли, дрейфующие в море, без единой живой души на борту. Некоторые пытаются убежать от этого. Но ничто не имеет значения, когда море решает, что время вышло. Они плывут домой, чтобы последовать его зову. Вот почему…

– …его называют Морем Костей.

Он мягко кивает, и на его губах играет печальная улыбка.

– Ага, – говорит он тише. – Потому что это то место, где они заканчивают путь, куда приходят, чтобы погрузиться в глубину. Слой за слоем костей на океанском дне – вот что лежит под нами.

– А этот экипаж? – спрашиваю я, хотя в глубине души уже знаю ответ.

Он медлит.

– Этот экипаж, – говорит он осторожно, – ничем не отличается. Они были прокляты в тот день, когда стали пиратами.

У меня нет слов. Дыхание становится тяжелым, я вцепляюсь в перила перед собой, чтобы не задрожать и не упасть.

Ты можешь нам помочь?

Слова Ларка эхом звучат в моей памяти, сжимаясь вокруг сердца. Это то, о чем он просил меня в мой первый день в заточении.

Они так и не сняли свое проклятие.

Их время на исходе, и если они не справятся, то же самое ждет и их. Это их судьба. Узел из слов Ларка вокруг моего сердца затягивается, впиваясь в самую плоть, когда я представляю, как он взбирается на поручни и бросается за борт, чтобы утонуть, как остальные.

Слезы застилают мне глаза, но стоит мне обернуться – призрак исчез.

Палуба пуста. Рядом со мной движется лишь темная вода, будто ничего и не произошло.

Будто люди только что не прыгнули навстречу своей смерти прямо у меня на глазах.

Глава семнадцатая

– Земля на горизонте! – кричит Найтгласс из «вороньего гнезда», и пираты бросают свои дела, устремляясь к леерам. По палубе разносится топот сапог – корабль внезапно оживает после нескольких дней плавания по черным, бесконечным водам.

Я не решаюсь спрашивать членов команды об их проклятии. Для меня, чужака, это кажется слишком личным вопросом. И все же правда витает вокруг нас, словно серый туман, постоянно окутывающий темную воду. Они должны понимать, что я знаю, и все же никто не подошел ко мне. Никто не заговорил об этом.

А Сейбл? Я избегаю его. Его поступки всколыхнули во мне нечто такое, с чем я не знаю, как справиться. Было бы проще, если бы он был жестоким. Но это не так, по крайней мере в том, что действительно важно, и это оставляет меня с мыслями, которые я предпочла бы не додумывать до конца. Пока я держусь на расстоянии, мне не нужно спрашивать его о проклятии. Мне не нужно видеть выражение его лица, не нужно снова слышать, что он мне не доверяет. И, что самое важное, мне не нужно сталкиваться с тем, как мое тело реагирует на него, или размышлять о том, что это может значить.

Наконец, любопытство берет верх, и я бросаюсь к носу корабля вслед за несколькими матросами. Ветер откидывает мои волосы, когда я перегибаюсь через перила, пытаясь получше разглядеть темную каменную глыбу, поднимающуюся из моря вдалеке.

– Мы достигнем её до заката, – Грим появляется рядом со мной и опускает подзорную трубу, с щелчком закрывая её.

– Мне позволят сойти с корабля, когда мы прибудем? – выпаливаю я, не в силах сдержать восторг от мысли, что снова почувствую песок под ногами.

Грим смеется и пожимает широкими плечами. – Капитан решит, девица. Ты уверена, что хочешь покинуть корабль и ступить своей чешуйчатой ногой на остров, кишащий пиратами?

Конечно, я уже думала об этом.

– Что, думаешь, я останусь здесь, на корабле, как трусиха? – спрашиваю я, игриво сверля его взглядом.

– Ага. Именно так тебе и следует поступить, – отвечает он с самодовольной ухмылкой. – Что до меня, я буду пить и найду себе девицу, чтобы утопить в ней свои печали. У меня не будет времени защищать тебя, Эрис.

– Она останется со мной, – раздается глубокий голос позади нас. Я оборачиваюсь и вижу Сейбла: он стоит, опершись одной рукой о перила, и его взгляд прикован к далеким очертаниям суши. Его густые темные волосы спадают на плечи свободными волнами, и я впервые в полной мере замечаю черные чернильные узоры, которые извиваются по его рукам, прежде чем исчезнуть под засученными рукавами.

Я могу сколько угодно спорить о его характере, но, клянусь морями, он ошеломительно красив.

Грим на мгновение изучает его, затем коротко кивает. – Конечно, капитан, она на вашей ответственности.

Сейбл медленно поворачивается, перенося вес с ноги на ногу, его взгляд падает на меня. Я сжимаю челюсти, проглатывая гнев, который подступает к горлу вместе с проклятиями. Они направлены не на него – на саму себя. Он не только пират, он мой тюремщик. Кажется, у нас есть молчаливое соглашение ненавидеть друг друга, что вполне объяснимо, учитывая ситуацию. Но мое тело предает меня, когда он разглядывает меня, изучая каждый дюйм, словно видит меня впервые. Он прочищает горло и возвращает взгляд к моим глазам. Приковывая все мое внимание к себе.

– Почему вы не работаете? – кричит он команде, все еще околачивающейся у перил, слегка наклонив голову в их сторону, но отказываясь разрывать наш зрительный контакт. Команда подчиняется и тут же принимается за дела. Грим переводит взгляд с меня на него с усмешкой и шагает обратно к штурвалу.

– Вижу, ты всё еще здесь, – говорит он и скрещивает руки на широкой груди, отчего мышцы напрягаются. Я не могу удержаться и бросаю взгляд на его татуировки: рубашка немного съехала, открывая кожу. Щупальца осьминога обвивают слова, которые я не могу прочитать. Рядом – череп, соседствующий с сердцем, и…

– Рыбка, как бы мне ни нравилось, что ты на меня смотришь, я попросил всех вернуться к работе. – Он делает шаг ближе, и я в ответ отступаю, прижимаясь спиной к перилам. Мое сердце начинает биться так быстро, что я боюсь, как бы оно не выскочило из груди.

На его лице расплывается ухмылка. Он играет со мной. Снова.

Я упираюсь руками ему в грудь, и он тут же отступает, давая мне пространство. Я не могу игнорировать жар, исходящий от его кожи. Гнев снова берет верх, и я для верности толкаю его еще раз, прежде чем скрестить руки на груди.

– У меня нет никакой работы, – заявляю я, пытаясь звучать безразлично.

– Тогда найди себе её, – его голос понижается, внезапно становясь серьезным. – Каждый на этом корабле отрабатывает свой хлеб. Красивая внешность дело не сделает, хотя должен признать, этого почти достаточно, чтобы я закрыл глаза. Почти.

Я сужаю глаза, чувствуя, как жар ползет по шее к щекам.

– Я не знала, что подавала заявление о приеме на службу, – дерзко отвечаю я.

Уголок его рта приподнимается. – Ты права, не подавала, – соглашается он спокойно. – Ты была приговорена к ней.

Острова впереди становятся все четче – темные силуэты, вырастающие из моря. У меня сжимается грудь при виде земли.

– Значит, ты позволишь мне сойти с корабля, если я буду держаться рядом с тобой? – спрашиваю я, пытаясь звучать равнодушно, но терплю жалкий провал.

– Возможно, – говорит он, снова переключая внимание на приближающийся остров. – Если будешь держаться рядом. Тебе не стоит бродить по пиратским землям в одиночку. Ты – моя…

– Ответственность? Почему все продолжают это говорить? Я вполне способна позаботиться о себе сама. В конце концов, я добралась так далеко, – выпаливаю я, прежде чем у меня пропала решимость.

Он медлит, и на мгновение мне кажется, что он отмахнется от меня, как делал это раньше. Но вместо этого он снова поворачивается и смотрит на меня с такой интенсивностью, что у меня едва не подкашиваются колени.

– Когда был трибунал, – говорит он, – они проголосовали за море. Я же выбрал иначе.

– Это я помню.

В его выражении мелькает искорка веселья. Может, он и не признается, но ему нравится мой острый язык.

– Кодекс позволяет капитану отменить вердикт, – продолжает он. – Но если он делает это, он должен нести ответственность.

Я внимательно слежу за ним. – Ответственность?

– Ты под моей властью, – говорит он, и его глаза слегка темнеют. – Если ты привлечешь к нам лишнее внимание на этих землях, я буду отвечать за это. Если ты сбежишь, меня накажут и за это тоже. Если ты причинишь хоть какой-то вред кому-то из пиратов, я считай покойник. Моя жизнь, мое положение на этом корабле теперь зависят от тебя.

Мои пальцы слегка сжимаются в кулаки, пока я обдумываю его слова. Он выбрал это. Не просто вытащить меня из воды, пойдя против команды, а это – привязать свою жизнь к моей. Я не привыкла к такому, не привыкла, что кто-то выбирает меня, когда это чего-то ему стоит.

– Ты рискнул ради меня.

– Рассчитанно рискнул. Это не то же самое, что действовать вслепую.

Его взгляд удерживает мой, и я высоко держу подбородок.

– Не принимай это за доброту, рыбка. Я отменил их решение, потому что считаю, что ты полезнее живой, чем мертвой. Это всё. Я уже говорил тебе об этом.

Я киваю, хотя не уверена, что теперь верю, будто это единственная причина.

– И еще потому, – добавляю я тихо, – что ты терпеть не можешь, когда тебе указывают, что делать.

– Осторожнее, сирена, – говорит он, и уголок его рта подергивается в чем-то, что почти похоже на улыбку, но я вижу, как под ней мерцает обещание опасности. Тишина затягивается, и я болезненно осознаю, как близко он стоит, как легко он мог бы сократить расстояние, если бы захотел.

– На островах ты будешь держаться рядом со мной, – говорит он, и в его тоне снова проскальзывают резкие нотки. – Ты не скажешь никому ни слова, пока я не разрешу. И ты не будешь использовать этот свой голос сирены. Ни визга, ни единого звука. Даже шепота не должно быть слышно.

– Кажется, ты по-прежнему очень мало мне доверяешь.

Он вздыхает, раздраженный моим естественным сопротивлением. – Я доверяю тебе ровно настолько, насколько могу себе позволить.

– М-м, – я закатываю глаза, не сдвинувшись ни на дюйм, даже когда он делает еще один шаг ближе.

– Ты будешь послушной. Ага? – тихо спрашивает он, и его горячее дыхание касается моего лица.

Я медлю мгновение, а затем киваю. – Ага.

Это самое меньшее, что я могу сделать, учитывая, что он так многим рискнул, спасая мне жизнь, да и лично у меня нет никакого желания давать целой пристани пиратов повод посмотреть на меня дважды.

Грим был прав. К тому времени, как солнце начинает свое медленное погружение к горизонту, острова полностью вырастают из моря.

Они появляются из тумана, по мере того как «Ноктис» рассекает черную воду. Темные скалы прорываются сквозь поверхность, зазубренные и неровные, с острыми обрывами. Деревянные дома цепляются за эти уступы, втиснутые в скалы везде, где только нашлось место. Они громоздятся вверх неровными рядами, один над другим, соединенные узкими лестницами, веревочными мостами и дощатыми переходами. Дым вьется в небо, которое из светло-серого превращается в темно-индиговое.

Чем ближе мы подходим, тем шумнее становится на корабле, а Глим меркнет. Сейбл выкрикивает команды, готовя судно к заходу в порт. Экипаж двигается слаженно, подтягивая канаты и переставляя паруса. «Ноктис» замедляет ход, достигая мелководья, словно она знает это место так же хорошо, как и они. На причалах собираются люди, а на скалах наверху их становится еще больше.

Медленно, но верно «Ноктис» замирает, и сходни с тяжелым стуком опускаются на пристань. С этим звуком Глим исчезает. Экипаж высыпает на берег, вокруг раздается смех; звучат приветственные возгласы. Кто-то даже начинает затягивать песню совершенно жутким, фальшивым голосом.

Я все еще стою у перил, наблюдая, как Найтгласс и Ларк воссоединяются с теми, кого я считаю их женой и матерью. Это великолепная женщина с рыжими косами до бедер. Она приседает, и маленький пират цепляется за нее, словно обезьянка. При виде этой сцены у меня на губах играет улыбка.

Все больше пиратов встречают свои семьи, пока нижние чины заняты разгрузкой: они выносят из трюма всё больше сундуков и бочек, выстраивая их в ряд на пляже и причалах.

Должно быть, они были изрядно заняты, наводя порядок в своих делах во время плавания.

Сейбл покидает корабль последним. Его плечо касается моего, когда мы сходим по сходням. Взгляды сопровождают меня, когда наши ноги впервые за недели касаются твердой земли. Мужчина, опирающийся на ящик, задерживает на мне взгляд, медленно ведя им от моего лица до ключиц. Сейбл останавливается. Его голова поворачивается, и глаза впиваются в незнакомца. Тот выдерживает взгляд, затем его челюсть сжимается, и он первым отводит глаза, отталкиваясь от ящика, словно ему внезапно стало нужно срочно быть в другом месте.

– Ты должна помнить, – он осторожно кладет руку мне на спину и ведет сквозь толпу, – что многие из нас потеряли близких из-за сирен. Они поймут, кто ты такая. У моря есть свой способ разносить слухи с ветром.

Я быстро киваю, внутренне собираясь, хотя, как ни странно, его присутствие рядом дарит мне чувство защищенности, которого я раньше не знала. Я не привыкла чувствовать себя под охраной.

– Ты помнишь, что обещала мне ранее? – спрашивает он вполголоса, чтобы никто не услышал.

– Я должна держаться рядом с тобой. Я не должна ни с кем говорить. И ни при каких обстоятельствах не должна использовать свой голос.

– Хорошая память, рыбка, – отвечает он, и его плечи с каждой секундой расслабляются. На меня еще никто не напал, что я расцениваю как добрый знак. Толпа естественным образом расступается перед нами, что явно доказывает: репутация Сейбла распространяется далеко за пределы его корабля.

– Куда мы идем? – удается мне спросить, пока его рука крепко покоится у меня на спине. Это не ощущается как контроль, как напоминание о том, что я под его властью. Он делает это не для того, чтобы держать меня в узде. На самом деле, это ощущается так, будто он делает это просто чтобы… быть ближе ко мне. Чтобы касаться меня. При этой мысли сердце замирает, и я остро чувствую тяжесть его ладони, ее жар сквозь ткань. Было бы проще, если бы я могла отстраниться, но я этого не делаю. И не могу. С легким беспокойством я осознаю, что и сама не хочу, чтобы он убирал руку.

– Найти мою сестру, – отвечает он решительно, – а потом мы устроим себе столь необходимое веселье.

Когда я бросаю взгляд в его сторону, уголок его рта подергивается в легкой улыбке.

– Мы будем веселиться? Я включена в этот сценарий? – спрашиваю я и тут же жалею о своем вопросе.

– Ну, присоединиться – дело добровольное. Можешь выбрать оставаться несчастной и загадочной, рыбка. Как тебе угодно.

Я останавливаюсь и бью его кулаком в широкую грудь. Сейбл лишь ослепительно ухмыляется и смеется, даже не делая вида, что мой удар хоть сколько-нибудь его задел.

– Перестань называть меня так, – я скрещиваю руки на груди, и мы продолжаем путь вглубь гавани. Вдоль пристани горят костры, их жар греет мою кожу, когда мы проходим мимо. На столбах висят сети, тяжелые от сушащихся водорослей и костяных амулетов. Фонари, покачивающиеся над нашими головами, заливают теплым светом мокрую мостовую под ногами.

– Называть тебя как? – спрашивает он, прикидываясь простаком.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – я закатываю глаза и снова оглядываюсь назад. – «Рыбка».

– А-а. Ну, я уже привык к этому имени. Полагаю, у тебя нет другого выбора, кроме как смириться.

Когда толпа становится плотнее, а деревянные дома, кажется, нависают над узкой улочкой, рука Сейбла снова ложится мне на спину. В этот раз мягче, но она там. Мне хочется стряхнуть с себя это ощущение электрического тока, пробегающего по телу. Я не уверена, что именно это значит, но знаю: я не должна этого чувствовать. Не с ним.

Я сглатываю и делаю глубокий вдох. Краем глаза я замечаю, что Сейбл смотрит на меня, и он медленно убирает руку, словно сам чувствует то же, что и я: слишком неестественно для нас сохранять такой контакт. Мы не из тех людей, кого можно коснуться подобным образом. Но как бы странно ни ощущалась его рука на моей спине, я не могу не чувствовать разочарования, когда ее давление исчезает.

Он ведет меня дальше вглубь поселения. То тут, то там я замечаю людей, глазеющих из окон или выглядывающих с импровизированных балконов, когда мы проходим мимо. Почти все дома построены из дерева – кажется, для их создания они использовали всё, что осталось от разбитых кораблей или было принесено к берегу приливом. Дверные проемы украшены резьбой или искусной росписью. И еще кости, которыми украшена почти каждая дверь. Символ утраты и смерти, вероятно, дань памяти погибшим членам семьи.

Когда я снова смотрю вперед, Грим исчезает в толпе.

Сейбл не замедляет шага.

Мы оставляем самую оживленную часть позади и поднимаемся выше в скалы, следуя по крутой и неровной тропе. Здесь наверху шум стихает, и, оглянувшись, я вижу, что туман уже отделяет нас от жизни внизу. Мы переходим мост, соединяющий один утес с другим. Каменные стены, стиснувшие нас с обеих сторон, делают путь еще уже, так что теперь мне приходится идти впереди Сейбла. Сверху свисают странные вещи: пучки сушеных водорослей, стеклянные бутылки, наполненные мутной жидкостью, и связки ракушек, которые висят здесь явно не ради украшения.

Затем тропа расширяется, и шаги Сейбла за моей спиной становятся медленнее.

Построенный прямо в скале, наполовину из дерева, наполовину из камня, дом выглядит так, будто он врос в утес, а не был возведен на нем. Над дверным проемом нет костей, зато дверь, по-видимому, сделанная из плавника, окружена сотнями ракушек.

Впервые с момента нашего прибытия в порт он медлит.

– Ты не хочешь с ней видеться? – спрашиваю я тихо, заглядывая ему в лицо и пытаясь прочесть выражение его глаз.

Сейбл просто смотрит на дверь, его взгляд скользит к свету, льющемуся из окна дома.

– Она не любит сюрпризов.

– Сейбл, я не думаю, что есть хоть какой-то шанс, что она не знает о нашем приходе. Как ты сам сказал, море умеет разносить слухи на ветру.

Он на мгновение задумывается, его челюсть слегка сжимается, прежде чем он кивает. Он делает шаг к двери и уже собирается постучать, но она распахивается еще до того, как его костяшки касаются дерева.

На пороге стоит самая потрясающая женщина из всех, кого я когда-либо видела.

– А вот и вы, – говорит она, и ее белые зубы сверкают в улыбке. – Ты заставил себя ждать, братец.

Я неловко стою в стороне, пока брат и сестра обнимаются, и пользуюсь случаем, чтобы бесстыдно ее разглядывать.

Ее волосы черные, как у Сейбла, но если у него они рассыпаются по плечам мягкими волнами, то у нее они напоминают темное, густое масло, подобное водам, окружающим остров. Кажется, что кораллы и ракушки растут прямо из нее, они – такая же часть ее, как и кожа, рассыпанная по всему телу во всех мыслимых цветах. Нежно-розовые, глубокие красные, оранжевые. Самые крупные кораллы сидят на ее плечах, как украшения. Словно драгоценности, подаренные ей морем. Ее платье свободно ниспадает по фигуре, поблескивая в свете фонаря, словно водоросли, наслоенные поверх черного шелка.

Когда ее взгляд падает на меня, я не отвожу глаз. Напротив, я встречаю его и слегка улыбаюсь, стараясь не демонстрировать острые кончики клыков. Я уверена: если бы она не хотела видеть меня здесь, я бы даже не добралась до вершины скал. Она могущественна. Я чувствую это по гудящей энергии, исходящей от нее. Морская магия.

– Значит, это та самая сирена, о которой я столько слышала, – говорит она, отпуская Сейбла и делая шаг ко мне. Кораллы на ее плечах тихо звенят при каждом движении. – Море шептало о тебе еще несколько дней назад. Это было всё, о чем оно могло говорить.

Магия, исходящая от нее, заставляет воздух вокруг нас вибрировать. И хотя дисбаланс сил между нами мог бы вызвать во мне зависть, он не пугает меня. Напротив, я чувствую связь в воздухе между нами. Мы обе – создания моря; одна из нас, признаю, в гораздо большей степени, чем другая, но это все равно имеет значение.

Я никогда не встречала никого, кто был бы хоть сколько-нибудь похож на меня. Она наверняка знает, каково это – быть объектом чужих взглядов. Быть другой. Быть той, кого боятся.

– Приятно познакомиться, – быстро говорю я, протягивая ей руку. – Я Эрис.

– Эрис, – повторяет она, и на ее губах играет улыбка, пока она одаривает меня понимающим взглядом острых глаз. – А я Кайлия.

– Отлично, – подает голос Сейбл из-за спины сестры, напоминая о своем присутствии. – Теперь, когда вы обе обнюхали друг друга или что там у вас принято, можем мы войти? Нам предстоит многое обсудить.

Кайлия приподнимает одну бровь, и на ее губах играет усмешка.

– Он такой нетерпеливый, – говорит она мне вполголоса, прежде чем развернуться и последовать за Сейблом в дом.

И это мне новости.

Как только дверь закрывается, свечи в комнате оживают и вспыхивают, мгновенно освещая пространство.

Стены внутри местами сливаются с кораллами там, где должен был быть кирпич: их бледные ветви ползут вверх по углам и выступают из-под потолка. В стены вмурованы ракушки – они не прибиты и не расставлены, а выглядят так, будто выросли здесь. Словно это их естественное место в мире. На грубых деревянных полках стоят стеклянные банки, наполненные водой, песком, костями или пучками ламинарии. Между ними высятся стопки книг, выглядящих ветхими и древними.

Сейбл вытягивает из-под деревянного стола стул, накрытый сетями и сухими водорослями, и садится на него.

– Мы наконец нашли Глим, – заявляет он со всей серьезностью, выпрямляясь на стуле.

– Ошибаешься, – перебивает его она, медленно кружа вокруг стола; подол ее длинного платья волочится следом. Я еще не успела полностью войти в комнату, неуверенно задержавшись у входа.

– Это он нашел её, – Кайлия указывает на меня пальцем, продолжая свой размеренный шаг. Каждый раз, когда она проходит мимо, пламя свечей колеблется. Что она имеет в виду под словами «Глим нашел меня»? Призрак говорил мне, что он появляется, чтобы вмешаться и вершить судьбу. Это не имеет смысла, сколько бы я ни размышляла об этом. Глим ведет «Ноктис». А не меня.

– Значит, она связана с ним? Мы следуем за ее судьбой? – я обмениваюсь взглядом с Сейблом. Его серые глаза впиваются в мои, и я не могу заставить себя отвести взгляд. Он прав, задавая этот вопрос. Если Глим существует для того, чтобы море получило свое, он может вести меня к моей собственной судьбе, а не команду к их цели. А им нужно снять проклятие, они не могут позволить себе следовать за Глимом вслепую. Комок подступает к горлу.

– Не обязательно. Он может быть связан со всеми вами.

Глаза Кайлии останавливаются на мне, когда она прекращает свою прогулку.

– Видела ли ты Глим до того, как поднялась на борт «Ноктиса», сирена? – спрашивает она тоном, не терпящим возражений.

– Нет, я даже не слышала о нем, пока не оказалась на корабле, – отвечаю я честно и делаю шаг к столу, быстро бросив взгляд на Сейбла в поисках поддержки, прежде чем снова посмотреть на его сестру. Он знает, что я не помню, как попала на корабль. Она прищуривается, словно оценивая правдивость моих слов. Должно быть, она ненавидит ложь так же сильно, как и ее брат.