Текст книги "Песнь соли и тени (ЛП)"

Автор книги: Серен Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава двадцатая

Я опускаюсь на песок, обдумывая его слова, и вскоре Сейбл садится рядом со мной. Фонарь теперь стоит между нами, отбрасывая золотистое сияние на темную воду перед нами.

Долгое время никто из нас не произносит ни слова. Деревня позади нас затихла, оставляя нас наедине с шумом моря. Я не знаю, что сказать ему, или, вернее, не знаю, с чего начать. Мне хочется извиниться за то, что я ушла. За то, что заставила его искать меня, хотя я обещала ему остаться. И мне хочется спросить его о его внутренних демонах – одерживали ли они верх, когда мы встретились впервые?

В конце концов Сейбл шевелится рядом со мной.

– Где ты научилась этому танцу? – спрашивает он, его голос нарушает тишину.

Я бросаю на него взгляд.

– Тому, в таверне.

Я прикусываю губу, пытаясь решить, хочу ли я рассказать ему правду об отце. Это могло бы изменить всё, сделать наши отношения еще сложнее, чем они есть. Рассказывать ему – всё равно что открыть дверь, которую я годами держала на засове. Я стараюсь не думать об отце, о своем пиратском наследии. Это заставляет меня думать обо всех этих «что, если». Что, если бы он не умер? Что, если бы он забрал меня в тот день? Плавала бы я сейчас по морям вместе с ним, вдали от хаоса «Ноктиса»? Я не могу не задаваться вопросом: чувствовала бы я себя как дома с отцом и его командой, если бы приняла отсутствие своего хвоста и полюбила свои ноги за то, что они есть – напоминание о том, что я произошла от него? Что я где-то принадлежу.

– Мой отец научил меня, – наконец говорю я.

Сейбл поворачивается ко мне, свет подчеркивает выражение его лица, когда его брови сдвигаются к переносице, а губы подрагивают от недоумения.

– Твой отец…

– Пират, – тихо добавляю я.

Такое чувство, будто я бросила камень в стоячую воду. Мои слова разойдутся кругами, и я уже не смогу их вернуть, не смогу их контролировать.

– Пират, – повторяет он, и уголок его рта приподнимается, вырывается легкий смешок. – Должен сказать, я этого не ожидал.

Я пожимаю плечом, подтягивая колени ближе к груди.

– Полагаю, это многое объясняет, – говорит он и откидывается назад, опираясь на руки, движение непринужденное. – Например, твое воровство. Костяной амулет. Сапоги, которые на тебе.

Я поворачиваю голову к нему, пристально глядя на него, пока на затылке проступает жар. Мне приходится сдерживать смущенный смех.

– Ты заметил это?

Сейбл усмехается.

– Рыбка, я командую кораблем, полным воров. Я замечаю всё.

Мои губы сжимаются, но я не могу остановить легкую улыбку.

– Нельзя украсть то, что уже было украдено, – говорю я, слегка вскинув подбородок.

– Это, – сухо отвечает Сейбл, – в точности то, что говорит каждый пират.

Напряжение между нами смягчается, тихий смех переходит во что-то более легкое, менее гнетущее. И мы сидим так какое-то время, вслушиваясь в воду, плещущуюся о берег. Сейбл первым нарушает наше безмолвие.

– Что случилось с твоим отцом? – спрашивает он осторожно.

Я вздыхаю, не желая слишком много об этом думать, но знала, что рано или поздно он спросит, что мое признание породит еще больше вопросов. Я похоронила эту правду глубоко внутри себя, даже глубже, чем ту часть, где храню свою сирену. Это всё еще больно, даже спустя столько лет. Не думаю, что боль когда-нибудь пройдет.

– Его повесили.

Слова слетают с моих губ легче, чем я ожидала. Возможно, время сточило их острые края, облегчив их выход. Возможно, я медленно научилась жить с этой правдой.

– Мне было семь, – добавляю я спустя мгновение. – Когда мама оставила меня и велела ждать его. Я ждала, но он не пришел. Рыбаки отвезли меня в Аурелит, где королевский флот устроил из этого зрелище.

Сейбл замирает рядом со мной, но я смотрю на воду, а не на него.

– Ты была свидетельницей? – спрашивает он, и его голос – не более чем шепот.

– Да, – отвечаю я и проглатываю ком, вставший в горле. – Но потом я отправилась в Море Обновления. Я умоляла море забрать у меня это воспоминание, и оно забрало.

Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, его руки сжимают песок рядом с ним. Его взгляд устремлен куда-то вдаль над водой, челюсть сжата, словно он сдерживает что-то внутри.

– Мне жаль, что тебе пришлось нести это в одиночку, – наконец говорит он и медленно выдыхает через нос.

– Иногда я жалею об этом, – шепчу я, обнимая колени крепче. – Потому что это был последний раз, когда я его видела. А я позволила морю забрать это воспоминание.

Сейбл проводит большим пальцем по линии челюсти – жест, который я уже начала узнавать, он делает его, когда что-то его тревожит.

– Моего отца тоже повесили, – в конце концов говорит он. – Поверь мне, ты не хочешь этого помнить.

Он неохотно поворачивает голову в мою сторону, словно признание дается ему с большим трудом. Я одариваю его ободряющей улыбкой, которая говорит: то, что он сказал, в безопасности со мной. Что он в безопасности со мной.

Он сглатывает, затем снова смотрит на море.

– А как насчет твоей матери? Где она сейчас?

Я вздыхаю. История моей матери куда сложнее, и почему-то она ранит глубже, чем история отца.

– Мой рой бросил меня, – говорю я и осознаю, как странно это объяснение может звучать для постороннего.

– Думаю, она любила меня, – добавляю я. – Но я никогда не должна была жить в воде с другими. Я не могла. Без хвоста я была бы уязвима. А это влияет на безопасность всего роя. Она была вынуждена оставить меня в руках отца. У нее не было выбора.

Сейбл молчит, но теперь всё его внимание приковано ко мне. Воспоминание об отце и матери проносится в моей голове: он целует ее, стоя на скале у самого берега.

– Они любили друг друга, – говорю я с улыбкой на лице. – Они нежно любили друг друга. И любили меня.

– Пират и сирена… – произносит он, и в его голосе чувствуется ирония. – Как скандально.

Тишина снова повисает между нами, мы оба смотрим на воду, словно она может дать ответы на вопросы, которые ни у кого из нас не хватает смелости задать вслух.

– Ты сказал, что понимаешь, каково это… пытаться не стать монстром, – осторожно начинаю я, зная, насколько хрупко доверие, которое мы выстроили между собой.

Плечи Сейбла рядом со мной напрягаются.

– Это… связано с проклятием? – шепчу я, не желая расстраивать его. Я жалею об этом вопросе в ту же секунду, как он слетает с моих губ.

– Это не то, о чем тебе стоит беспокоиться, – говорит он и встает, стряхивая песок со своих бриджей.

– Но ты ведь…

– Этот разговор, – жестко перебивает он меня, – не для сегодняшнего вечера.

Он наклоняется, чтобы подхватить фонарь, и его свет отбрасывает тени на его напряженное лицо. В мгновение ока Сейбл снова превращается в печально известного капитана «Ноктиса». Мы оба только начали открываться, а я всё испортила. Мне следовало ожидать, что он так отреагирует, но я была ослеплена уязвимостью этого момента.

– Нам следует вернуться на корабль, – говорит он и разворачивается, чтобы направиться к «Ноктису», возвышающемуся вдалеке. Он не ждет, пока я последую за ним, поэтому я остаюсь сидеть, глядя ему вслед, пока его тень не исчезает за скалами.

Место рядом со мной кажется теперь пустым – теперь, когда его нет. Я всегда знала, что в нем есть что-то особенное, что-то темное и противоречивое. Но теперь я уверена: что бы это ни было, оно связано с проклятием.

И с тем монстром, которым он пытается не стать.

Глава двадцать первая

Когда на следующее утро я просыпаюсь на «Ноктисе», остров и его жители еще спят. Странное чувство – лежать в этом гамаке, когда вода не бурлит под корпусом, как обычно. Я еще мгновение смотрю в деревянный потолок над головой, наблюдая, как на одной из балок собирается влага, а затем медленно стекает вниз.

Сейбл просто исчез прошлой ночью. Он не попытался найти меня снова, не сделал попытки объяснить, почему просто оставил меня сидеть там, как дурочку. Я долго сидела у воды, всматриваясь в бесконечную ночь, и крошечная часть меня надеялась, что сирена вернется и я смогу задать ей еще вопросы. Но она не вернулась. И он тоже.

Когда капля воды падает мне на щеку, я потягиваюсь, пытаясь выгнать напряжение из мышц. На корабле тихо, непривычно тихо, словно сам «Ноктис» еще спит. Сырое дерево под ногами стало почти родным, его неровные волокна впиваются в подошвы. Мой взгляд скользит к небольшой стопке одежды у стены. Платья, которые дал мне Сейбл. Мысль о нем заставляет сердце ныть. Я отгоняю тревогу за него, прежде чем мысли начинают снова ходить по кругу, и заставляю руки оставаться неподвижными, пока одеваюсь.

Никто не останавливает меня, когда несколько минут спустя я схожу по сходням. Я знаю, что обещала Сейблу держаться рядом, но улица, ведущая к деревне, всё еще пуста, и у меня возникает порыв прогуляться в одиночестве. Низко висящий туман укрывает доки, он такой густой, что солнце за ним кажется лишь бледным пятном. Я наполовину ожидаю, что кто-то окликнет меня. Что чья-то рука схватит меня за запястье. Что с палубы раздастся приказ.

Чем дальше я отхожу от «Ноктиса», тем легче становится у меня на душе, хотя я знаю, что это временно. Корабль всё равно маячит позади, темный и выжидающий, мягко покачиваясь в спокойном утреннем море. Он не пугает меня; пугает неизвестный путь, лежащий впереди. Я бы хотела знать, что море задумало для меня, для команды и для меня. Для Сейбла. Знать, куда мы держим путь, было бы куда полезнее для моего рассудка, чем следовать за светом через шесть морей, не имея ни малейшего понятия, к чему он ведет.

Запах жареной рыбы тянет меня вперед раньше, чем я осознанно решаю следовать за ним. Это та же самая тропа, по которой я шла со Сейблом вчера, хотя сейчас она кажется другой, лишенной тех иллюзий гостеприимства, которые дарила ночь. Я опускаю голову, пока иду, и запоминаю каждый поворот на узких улочках. Медленно поселение оживает вокруг меня. Торговые ряды начинают выстраиваться вдоль главной дороги, прижимаясь друг к другу. Ожерелья из жемчуга и ракушек мягко поблескивают в приглушенном туманом свете, пока их раскладывают, а куски крашеной ткани свисают с балок – их цвета кажутся до странности красивыми на этом сером острове.

Мое дыхание сбивается, когда я вижу стеклянную банку.

Она стоит у самого края прилавка, среди других безделушек и амулетов из костей. Чешуйки внутри ловят свет даже сквозь туман.

Бледные.

Переливающиеся.

Я подхожу ближе, не раздумывая, пульс гулко стучит в ушах. Это не рыбья чешуя. Я знаю это инстинктивно, с уверенностью, которая оседает у меня внутри. Когда я поднимаю взгляд, мужчина уже наблюдает за мной, его взгляд острый и оценивающий. Он кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, откуда я его знаю.

Я открываю рот. И снова закрываю его.

Движение отвлекает меня, возвращая внимание к его рукам. Он использует ступку с пестиком, с привычной легкостью перетирая чешую в мелкий порошок. Когда он замечает, что я смотрю, на его лице расползается жестокая ухмылка, обнажая пожелтевшие зубы. Я заставляю себя дышать, напоминая себе, что они боятся меня больше, чем я их. Они не знают, как мало контроля у меня над моим голосом. Даже команда этого не знает.

– Ты – сирена без хвоста, – тянет он наконец, не отрывая от меня взгляда. – Он будет рад услышать, что я нашел тебя.

Я инстинктивно подношу руку к ключицам, пытаясь скрыть их от него. Должно быть, он уже видел их, раз понял, кто я такая. Но тот, о ком он говорит, – не из «Ноктиса», в этом я уверена. Горло сжимается, пока я пытаюсь осмыслить сказанное. Единственная другая команда, которая знает меня… это команда Гримсбейна.

– Гримсбейн? – заикаюсь я, холод пробегает по спине. – Он здесь?

Он просто улыбается мне, прежде чем его взгляд скользит куда-то за мою спину, глаза расширяются. Я собираюсь обернуться, когда чья-то рука сжимает мою руку и разворачивает меня.

– Я искал тебя повсюду, женщина, – говорит Грим, тяжело дыша. – Глим показался снова. Прямо сейчас. Мы должны уходить. Капитан собирает команду. А ты…

Я медленно выдыхаю, испытывая облегчение от того, что это Грим, а не Гримсбейн.

– Меня очень вежливо торопят идти с тобой?

– Именно. – Грим поджимает губы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Я глубоко вздыхаю. Я думала, у меня будет больше времени на этом маленьком острове, чтобы поговорить с Кайлией или, может быть, провести еще один спокойный вечер с командой. Но, похоже, у моря другие планы, и если Гримсбейн знает, где я, я не могу рисковать, оставаясь здесь.

– Хорошо.

Я в последний раз оборачиваюсь к тому мужчине, но он уже занят продажей чешуи сирены покупателю, его внимание поглощено другим.

Грим постоянно оглядывается на меня, пока мы пробираемся сквозь толпу, которая продолжает течь в противоположном направлении. Голоса вокруг нас нарастают, становятся громче и суетливее, чем раньше, утренняя тишина уже стерта. Чужие плечи задевают мои, некоторые – сильнее, чем нужно, и я сосредотачиваюсь на том, чтобы не отставать и не дать этому движению поглотить меня.

Когда «Ноктис» оказывается в поле нашего зрения внизу, кажется, что он ждет меня, его присутствие полно нетерпения. Я опускаю плечи, чувствуя облегчение, и выпускаю воздух, который, как оказалось, задерживала. Вид корабля успокаивает меня, даже несмотря на то, что узел в груди затягивается туже.

Найтгласс и Ларк стоят чуть поодаль, прощаясь со своей плачущей женой и матерью. Я сглатываю, когда Найтгласс заключает ее в объятия и целует в рыжие волосы, медленно и бережно.

Горло сжимается.

Интересно, каково это – быть любимой так сильно? Когда кто-то всегда ждет тебя, нуждается в тебе. Не то чтобы я не верила в любовь. Просто она настолько недосягаема для меня, что я редко трачу время на мысли о ней. Все мужчины, которых я встречала, либо боялись меня из-за того, кем я являюсь, либо хотели меня только поэтому. Поэтому я избегала их вовсе. Я хочу кого-то, кто увидит меня, всю меня, и решит любить меня вопреки этому.

Я не боюсь тебя.

Слова Сейбла эхом звучат в моей голове, возвращая меня к моменту, который мы разделили прошлой ночью. Он не вписывается ни в одну из этих категорий. Он не боится меня, но и не хочет меня просто потому, что я сирена. И это заставляет меня гадать: мог бы он когда-нибудь захотеть меня вопреки этому? Мог бы он когда-нибудь почувствовать что-то подобное ко мне?

– …Сейбл, – говорит Грим, вырывая меня из раздумий.

– Что? – спрашиваю я его, все еще наполовину погруженная в свои мысли.

– Я сказал, что мы должны уйти как можно скорее, если не хотим еще больше разозлить Сейбла, – повторяет Грим, кивая головой в сторону доков. – Они уже грузят остатки добычи.

Моргнув, я встречаюсь с ним взглядом, затем расправляю плечи. Я еще не пробовала превращаться в этих кишащих костями водах, и я не уеду, пока не попробую. Я так и сказала Сейблу.

Я делаю медленный вдох. – Мне нужно искупаться перед отплытием.

Он хмурится и бросает взгляд на «Ноктис», в его глазах мелькает нерешительность.

– Мы не можем рисковать потерей Глима, – говорит он, снова глядя на меня. – Оно хочет, чтобы мы покинули остров сейчас.

Кайлия сказала, что Глим нашел меня, а не их. Значит, оно меня дождется. Даже несмотря на то, что мысль о присутствии Гримсбейна тревожит меня, я не могу упустить свой единственный шанс поплавать в этом море и потенциально спровоцировать свое превращение. Я бы никогда не простила себе этого.

– Пожалуйста, подожди меня, – прошу я. – Это займет всего несколько минут.

Грим открывает рот, затем снова закрывает его.

Я не жду разрешения. Вместо этого я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь по докам к узкой полоске пляжа, скрытой за зазубренными темными скалами. Из-за скользкого камня я иду неуклюже, и я чертыхаюсь под нос, когда ноги разъезжаются.

Как я уже говорила, сирены не созданы для того, чтобы лазить по горам.

Я делаю глубокий вдох, когда ветер усиливается, принося с собой вкус соли. Спуск проходит гораздо легче, чем подъем. Пляж открывается передо мной – тот самый, где я встретила сирену прошлой ночью. Где я разговаривала с Сейблом. При дневном свете он выглядит иначе. Песок под ногами бледно-желтый и грубый, усеянный ракушками и обломками кораллов, отшлифованными приливом. По мере того как вода отступает, у берега обнажается все больше темных скал. В лучах слабого солнца море переливается между синим и зеленым, словно не может решить, какой цвет ему выбрать.

Я развязываю шнуровку корсажа и выбираюсь из платья, аккуратно складывая его на плоский камень. Следом снимаю нижнюю рубашку. Как и у всех сирен, у меня не принято беспокоиться о скромности. Если мы и прикрываем грудь или тело, то только потому, что нам нравится, как это выглядит.

В тот момент, когда мои ноги касаются воды, облегчение охватывает меня так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Сирена внутри меня шевелится, а затем успокаивается, расслабляясь так, как не могла уже несколько недель. После вчерашнего она стала беспокойной. Она проявляет себя чаще, чем мне хотелось бы признавать. Я люблю говорить себе, что контролирую ситуацию, но теперь я знаю, что это не так. Вчера, уходя из таверны, я была в шаге от того, чтобы вонзить клыки в плоть ближайшего мужчины, который посмел бросить на меня злобный взгляд.

Мы не убиваем без причины. Мы убиваем тех, кто представляет для нас угрозу.

Вздохнув, я не спеша захожу в воду, позволяя ей взять на себя часть моего веса, пока не становится достаточно глубоко, чтобы я могла держаться на плаву. Я откидываюсь назад, широко раскинув руки. Вода заливается в уши и приглушает окружающий мир, пока всё не сужается до моего неглубокого дыхания. Надо мной туман все еще борется с солнцем.

Глубоко внутри я знаю, что это не то море, которое спровоцирует мое превращение. Но я была обязана попробовать – ради самой себя. Эти воды не кажутся мне домом, но они все равно заземляют меня. Улыбка расплывается на моем лице. Как же свободно чувствуешь себя, плавая и не ожидая, что что-то должно произойти. Может быть, именно в такие моменты изменения подкрадываются к тебе незаметно, потому что ты перестал их искать, перестал их форсировать и позволил им случиться естественно.

Мои мысли возвращаются к задумчивому капитану пиратов, о котором я весь день старалась не думать слишком много. То, как он словно защитник встал передо мной. То, как его пальцы сплелись с моими. Ощущение его руки на моей талии. Я позволяю морю поднять меня, а затем снова опустить. Хотела бы я, чтобы всё было проще.

Ненавидеть его было бы так гораздо проще.

Разочарованная, я заставляю себя принять вертикальное положение. Я бреду к берегу быстрее, чем раньше, мои ноги борются с водой, пробиваясь к суше. Моя ступня цепляется за камень, я спотыкаюсь, вскидывая руки для равновесия. Стиснув зубы, я преодолеваю сопротивление и с громким всплеском выхожу из прибоя.

И тут я вижу его.

Сейбл сидит на скале, куда едва достает прилив. Одно колено подтянуто к груди, он опирается на него так, словно сидит здесь уже давно. Наблюдает. В руке у него яблоко. Он отрезает от него кусочек своим кинжалом, спокойно и точно, и съедает его прямо с лезвия, пристально глядя на меня с видом полной невозмутимости. Его взгляд задерживается на моих глазах, затем опускается к груди, к талии и, наконец, к коротким кудрям, виднеющимся между моих бедер.

– Ты придурок, – бормочу я, спотыкаясь на мягком песке по пути к камню, на который положила свое платье. Песок уходит из-под ног, лишая меня последних остатков грации.

Он пожимает плечами.

– Я пират.

Я сверлю его взглядом, дотягиваясь до нижней рубашки и набрасывая ее через голову; мягкая ткань скользит по телу.

– Как долго ты здесь?

– Твои инстинкты не самые острые. – Самодовольная ухмылка расползается по его глупому, красивому лицу, пока он отрезает еще кусок яблока.

Жар пробегает по моей спине, когда я вскидываю подбородок и встречаю его взгляд в упор.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Я здесь… ну, – он хмурит брови и на мгновение отводит взгляд, делая вид, что задумался. – Всё это время.

Я тянусь к платью и надеваю его, а затем затягиваю шнуровку корсажа. Слишком туго – мое раздражение берет верх.

Кровавые пираты.

– И почему, – спрашиваю я, скрестив руки на груди и впиваясь пальцами в ткань, – ты следил за мной?

– Грим сказал, что ты здесь. Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, – говорит он, и в его голосе нет ни капли лжи. Эта честность застает меня врасплох. Должно быть, эта новообретенная открытость – то, что он пробует в последнее время, чтобы побороть свою обычную угрюмость.

Я прищуриваюсь. – Ты хочешь сказать, чтобы убедиться, что я не исчезла в море?

На мгновение мы оба замолкаем. Соленый воздух касается моей щеки, принося запах морской соли и мокрого камня, и приподнимает пряди его иссиня-черных волос, так что они падают ему на брови, отбрасывая тень на лицо.

– Нет, – наконец говорит он, не отводя глаз. Не моргая. Не глядя в сторону. – Убедиться, что ты в порядке. После вчерашнего.

Глубоко в желудке начинает завязываться узел, и я прижимаю обе руки к животу, надеясь подавить его. Я наблюдаю, как он встает и бросает остатки яблока в волны.

Вкладывает кинжал в ножны.

Легко соскальзывает со скалы.

И направляется ко мне.

У меня кружится голова, и я едва не теряю равновесие, когда он тянется к моему корсажу.

Его пальцы скользят под перекрещенными шнурками, осторожно, но уверенно, и слегка тянут, пока давление не ослабевает. Грудь становится легче с каждым рывком, напряжение, которое, как я даже не осознавала, мешало мне дышать, отпускает. Он заканчивает ослаблять шнуровку, и его пальцы задерживаются ровно настолько, чтобы мой пульс сбился с ритма.

Наши глаза встречаются, и я тяжело сглатываю. Они напоминают мне туман, всё еще цепляющийся за берег. Темные. Спокойные. Мы смотрим друг на друга, слова балансируют на краю наших приоткрытых губ, не желая быть произнесенными. Мышцы его лица расслаблены, выражение совершенно нечитаемо. Его дыхание смешивается с моим в воздухе между нами. Мы медлим.

Внезапно я слишком остро осознаю, как близко мы стоим, и отвожу взгляд, прочищая горло. Я делаю шаг назад, поправляя платье руками.

– Я в порядке, капитан, – бормочу я, отходя за его спину, чтобы создать дистанцию, пока не сделала чего-нибудь глупого.

Он тоже прочищает горло, подражая мне. – Тогда почему ты пытаешься задушить себя собственным платьем?

– Я в порядке, – огрызаюсь я, уже разворачиваясь и направляясь к скалам. – Не волнуйся. Ты не потеряешь свою драгоценную рыбку, призывающую Глим.

К моему удивлению, из его груди вырывается глубокий смех. Он грубый и несдержанный, совсем не похожий на острые нотки, которые обычно звучат в его голосе. Когда я оглядываюсь через плечо, этот смех полностью стирает суровость с его лица, смягчая его так, как я еще никогда не видела. Мои губы расплываются в улыбке, прежде чем я успеваю этому помешать.

Я поворачиваюсь обратно и начинаю карабкаться, осторожно ставя ногу на неровный камень. Я тянусь к выступу выше, когда что-то темное показывается на проходящей волне. Я прищуриваюсь, подаваясь вперед.

Черное.

Шляпа.

Треуголка.

Его шляпа.

Та самая шляпа, которую он потерял, когда вытащил меня из Моря Обновления. Я не раздумываю и соскальзываю вниз по скалам вдоль края бухты, пока мои ноги не погружаются во влажный песок, а холодная вода не омывает лодыжки. Я наклоняюсь и выуживаю шляпу с поверхности; вода струится с полей, пока я верчу ее в руках.

Кожа грубая под моими пальцами, изношенная водой и солью, отмеченная временем, проведенным в море. Но, несмотря на это, она сохранила свою форму. Спереди в нее вшит золотой металлический значок, слегка потускневший от стихии. Две скрещенные сабли словно прорезают череп.

– Это мое, – говорит он позади меня с хриплым, недоверчивым смехом. Он спешит забрать ее, протягивая руку, готовую выхватить шляпу.

Я разворачиваюсь и прячу ее за спину, вне его досягаемости.

– Но я нашла ее, – парирую я. – Как там говорят пираты? Бери что можешь и не отдавай ничего взамен, верно?

Он сверлит меня взглядом, выдыхая через нос. Разочарование написано на всем его лице, и мне нравится видеть это, я даже упиваюсь этим. Та улыбка снова касается моих губ.

– У тебя нет в ней нужды, – говорит он, протягивая руку еще дальше, ладонью вверх.

– Я могу ее носить, – парирую я, вскидывая подбородок.

Он делает шаг вперед.

Я делаю шаг назад.

Я не хочу отдавать ее. Мне даже не нужна его дурацкая шляпа. Я просто хочу одержать эту маленькую победу после того, как он без тени смущения следил за мной.

– Ладно, – говорит он в конце концов, выдыхая и закатывая глаза. – Но я бы не стал надевать ее на глазах у команды. Они либо решат, что между нами что-то происходит, либо подумают, что ты пытаешься заявить о своем превосходстве. И то, и другое наверняка закончится тем, что тебя выбросят за борт. А теперь, идем.

Он кивает в сторону «Ноктиса», виднеющегося за изгибом бухты. При упоминании того, что между нами может что-то быть, жар вспыхивает внутри меня и приливает прямо к щекам. Либо он притворяется, что не замечает этого, либо ему просто всё равно. Он никак не реагирует. Вместо этого он разворачивается и начинает взбираться по скользким камням с легкостью, которой я могу только позавидовать.

Я сжимаю пальцы на промокшей шляпе и следую за ним обратно по скалам к причалу. «Ноктис» ждет нас впереди, снасти натянуты, команда готовится к отплытию.

Сейбл поднимается на борт первым. Я останавливаюсь у начала сходней.

Он не оглядывается сразу. Лишь добравшись до вершины, он поворачивается ко мне. На мгновение я позволяю себе просто постоять здесь. Остров за спиной. Море сбоку. Корабль передо мной. Сейбл передо мной.

Я делаю вдох, водружаю шляпу себе на голову и ступаю на сходни. Дерево скрипит под моим весом, пока я молча иду к кораблю и к нему. Достигнув его стороны, я на секунду замираю. Краем глаза я замечаю, как уголки его губ трогает улыбка.

– В любом случае, на тебе она смотрится лучше, рыбка, – шепчет он мне на ухо. Я закатываю глаза и прохожу дальше на палубу.

Я не оглядываюсь, но мне и не нужно: я знаю, что его взгляд прикован ко мне.