Текст книги "Песнь соли и тени (ЛП)"

Автор книги: Серен Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава тридцать седьмая

Сила отзывается жадным потоком, словно бочка, переполняющаяся водой, когда в нее бросают что-то тяжелое. Она скользит сквозь меня, подобно течению, нашедшему свой путь, заполняя пространства в моем теле, которые кажутся слишком маленькими, чтобы удержать ее. Мои руки леденеют, когда она давит на мои, рожденные морем кости.

Сейчас.

Я должна петь сейчас, дать ей выход, как я делала, когда пела для Сейбла.

Я открываю рот и выпускаю первую ноту на свободу. Она вибрирует, проходя сквозь ребра и позвоночник, через подошвы ног, уходя вглубь корабля, словно пытаясь найти дорогу обратно в воду.

Пещера возвращает звук мягким эхом. Оно удваивается, утраивается, а затем повторяется снова и снова, подобно тому, как часто звучал голос тени Сейбла. Я понимаю, что это не совпадение. Это место создано для песни сирены.

Глаза Мэтча расширяются, когда его тень устремляется вперед, полностью отделяясь от его фигуры. Она тянется ко мне без колебаний, словно знает, чего я пытаюсь добиться. Его темные руки вцепляются в мое плечо, как тонущий человек, отчаянно хватающийся за воздух в попытке выжить.

Это ощущается как смерть.

Я вспоминаю слова тени Сейбла и натягиваю еще одну струну своей силы. Мой голос звучит твердо, пока я фокусируюсь на Мэтче, на его физическом, дрожащем теле. Вернись домой. Я пытаюсь приказать, но тень сопротивляется притяжению моей песни, извиваясь и корчась в захвате моей магии.

Мэтч стискивает зубы, когда его тень наконец отпускает меня и бросается к нему.

Из его груди вырывается звук – сдавленный стон, подтверждающий его боль.

Голос Сейбла прорезает воздух:

– Держись.

Глаза Мэтча мечутся к капитану, потом обратно ко мне, и он снова кивает, давая понять, что я должна продолжать.

На следующей ноте горло сжимается. Сила давит вверх, требуя выхода, но я должна сдерживать ее, и мне придется удерживать ее еще какое-то время.

Тень Мэтча изгибается, истончается и съеживается. Ее руки мечутся по доскам палубы, как голодное пламя, в отчаянии тянусь к другим теням.

Затем ее рывком тянет обратно к нему, словно натянутый и резко отпущенный канат.

Молодой пират вздрагивает, будто его ударили под дых, и издает сиплый вздох. Тень врезается в его ноги, впитывается, поднимаясь вверх, и наконец исчезает в нем. Его глаза на секунду закатываются, становясь темными, как черные жемчужины, а затем снова фокусируются.

Кто-то из пиратов ахает, видя внезапное спокойствие парня, а я заставляю свой голос перейти в гул. Мэтч смотрит на меня сияющими глазами, робко кивает и, пошатываясь, отходит в сторону.

Легкое прикосновение к локтю заставляет меня вздрогнуть.

– Ты сделала это, – шепчет он мне на ухо.

Я не могу посмотреть на него, потому что, если сделаю это, моя внутренняя сирена может решить, что он – следующий. Я должна сдержать обещание, а единственный способ сделать это – полный контроль.

Я сглатываю, преодолевая пульсирующую боль в горле, и фокусируюсь на очереди впереди.

Выступает следующий.

Он старше Мэтча, шире в плечах. Его тень уже стоит рядом с ним, не пытаясь вырваться или сбежать. Напротив, она выглядит устойчивой и непоколебимой, словно пустила корни в доски палубы.

Это будет гораздо сложнее.

Я вдыхаю снова. Сила всё еще там, свернувшаяся кольцом за грудиной, но теперь она больше не кажется бесконечной или нетронутой. Тяжесть, напитанная солью, внутри меня смещается, и я внезапно остро осознаю её границы – тот предел, которого мне не хочется достичь.

Его тень пытается закрепиться, сопротивляясь моему притяжению, поэтому я тяну сильнее, натягивая еще одну струну. Мой голос пронизывает его волю, и наконец тень вздрагивает.

Она возвращается к своему владельцу медленным, неохотным движением. Он отходит в сторону без единого слова, и вперед выходит следующий.

По одному.

Я нахожу ритм в своей песне.

Зов. Сопротивление. Тяга. Возврат.

С каждым разом, когда я пою, боль в горле усиливается. Сила больше не ощущается как струны. Теперь это тяжелый канат, который я должна протащить через узкое пространство, обдирая при этом всё внутри.

После седьмой тени за глазами пульсирует тупая боль. Я часто моргаю, пытаясь сосредоточиться на стоящих передо мной мужчинах и на их тенях, бродящих по палубе.

После десятой мой голос начинает хрипеть.

Сейбл остается за моей спиной, молчаливый, если не считать приказов. Его невозмутимость – это одновременно и утешение, и давление. Я чувствую его взгляд на затылке: он знает, что я уже на пределе.

– Пей, – говорит он и вкладывает мне в руку мех с водой. Я жадно глотаю, закрывая глаза, пока холодная жидкость замораживает горло, а затем отдаю мех обратно, не глядя на него.

Тени становятся всё более упрямыми, а их всё еще так, так много. Грим до сих пор в конце очереди, скрестив руки на груди, с лицом, словно высеченным из камня. За ним – Найтгласс, который не спускает глаз с Ларка, тихо стоящего в стороне.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти наверняка вонзаются в кожу, но я потеряла всякую чувствительность. Горячая жидкость течет из носа, пачкая губы. Я сразу узнаю привкус железа. Кровь.

Он велел мне спасать его команду в первую очередь. Но я больше не буду следовать его приказу. Я не стану спасать тех, кто голосовал за мою смерть, раньше тех, кто был ко мне добр.

– Найтгласс, – говорю я, и мой голос снова звучит ровно. – Ты следующий.

Сейбл не протестует, как и остальная команда. В конце концов, он отец Ларка.

Найтгласс на мгновение выглядит растерянным, но, бросив взгляд на сына, делает шаг вперед.

Я коротко улыбаюсь ему, а затем вытираю кровь тыльной стороной ладони.

– Не переступай черту ради меня, дева, – говорит Найтгласс. – Моя тень ушла слишком далеко.

– Не волнуйся, – отвечаю я. – Я ее найду.

Когда я снова начинаю свою песню, пещера впитывает её целиком и даже больше. Ради него и ради Ларка я снова протаскиваю тяжелые канаты сквозь себя. Тень Найтгласса появляется в поле моего зрения, и я фокусируюсь на ней, а затем на Ларке, чтобы напомнить ей, за что она должна бороться.

Найтгласс каменеет, его лицо искажается от агонии, когда тень тянется к нему.

Я удерживаю ноту, вкладываю в неё приказ, пока палуба не начинает раскачиваться под моими ногами. Края его тени остры, и я чувствую, как она ищет брешь в моем контроле.

Тень сопротивляется, но в конце концов сдается. Она влетает в него так быстро, что он задыхается от немого звука, хватаясь руками за грудь. Ларк тут же бросается к нему, обвивая отца руками.

Рука Сейбла ложится мне на талию, его пальцы тверды и теплы на моем теле.

– Ты дрожишь, – шепчет он, и эти слова предназначены только для меня.

– Я в порядке, – выдавливаю я, но слова скребут по связкам.

Его хватка чуть усиливается.

– Тебе нужен перерыв.

– Нет, – цежу я сквозь зубы, не отводя взгляда от очереди, которая всё еще кажется бесконечно длинной. – Мне нужно больше соли.

Через мгновение на меня выливают ведра ледяной воды. На голову, грудь, руки, спину. Соль мгновенно проникает в кожу, подпитывая мою силу.

Теперь передо мной стоит Грим, слегка опустив голову в ожидании боли. Вблизи он выглядит еще хуже, изможденным. Его тень едва касается пяток, натянутая, тонкая и беспокойная.

Я делаю глубокий вдох, стараясь сохранять равновесие. Холод обостряет зрение, и моя песня прорывается наружу, вибрируя в груди, прежде чем наполниться воздухом.

Тень Грима отшатывается.

Она сражается яростнее остальных, скребет пальцами по палубе, ударяясь о доски. Когда мои колени готовы подкоситься, Сейбл поддерживает меня, положив руки на бедра.

Он такой теплый, такой надежный у меня за спиной – он якорь, который держит меня крепче, чем любая соль.

– Ты должна прекратить, – шепчет он мне на ухо, снова сжимая меня.

Я игнорирую его.

Когда тень Грима влетает обратно в него, меня пронзает такая острая боль, что я чуть не слепну. Тьма подступает к глазам – теперь это не тень, это мое тело, которое сдается.

Я пошатываюсь, мир меркнет.

А затем тьма раскалывается.

Оглушительный треск разрывает воздух. Дерево взрывается у борта, щепки впиваются мне в икры, а фонарь рядом разбивается вдребезги. Снова выстрел, еще ближе.

– Ложись! – кричит кто-то.

Человек передо мной дергается – там, где секунду назад стоял Грим, его тело отбрасывает назад, будто невидимой рукой. Он оседает бесформенной кучей, кровь уже растекается по доскам.

Выстрелы.

Мир кренится, когда Сейбл валит меня на палубу. Я ударяюсь о доски с глухим стуком, его тело накрывает мое. Что-то с визгом проносится над нами и с грохотом вонзается в грот-мачту.

Сила, которую я удерживала, дрожит, мой голос обрывается на полуслове, когда на нас сыплются древесные щепки.

– Оставайся здесь, – отрезает он, не зло, но властно. – Не двигайся. Не пой.

– Но тени…

– Риса! – рявкает он, заталкивая меня за одну из уцелевших мачт, прежде чем выхватить свою длинную абордажную саблю. – Ты сделаешь так, как я сказал.

Весь мир сужается до него. До того, как дрожат его руки, несмотря на стальной голос. До страха, который он больше не пытается скрыть. Мое зрение затуманивается, боль пульсирует там, где истощение уже выжгло меня изнутри. Этого слишком много.

Я киваю.

Сейбл с облегчением выдыхает, затем прижимается своим лбом к моему.

– Не двигайся, – шепчет он, теперь уже тише. – Я вернусь за тобой.

Затем он исчезает.

Сталь сверкает, когда он отступает от меня, выкрикивая приказы, которые прорезают хаос боя. Когда я выглядываю из-за мачты, он уже сцепился с одним из нападавших.

Они взяли корабль на абордаж с помощью досок и крючьев. Клянусь морями, как мы могли их не заметить? Они должно быть подкрались, используя тьму как укрытие. Я никогда не думала, что кто-то последует за нами сюда, в чрево моря. Что само море вообще позволит им пройти.

Я сжимаюсь в комок за мачтой, прижав руки ко рту, пока звуки битвы нарастают вокруг меня. На палубе тени исчезли. Стоило моей магии прерваться, как они пропали.

Прямо рядом со мной чье-то тело с глухим стуком ударяется о доски. Кровь теплой волной брызжет мне на запястье, а затем раздается стон, обрывающийся на полуслове.

Я не хочу смотреть, но все равно делаю это – как раз в тот момент, когда клинок с влажным, рвущим плоть звуком выдергивают из его груди. Это Сейнт.

Кровь заливает палубу, просачиваясь в щели, стекая к моему колену. У меня перехватывает дыхание, словно лезвие пронзило не его, а меня.

Нет.

Всего несколько дней назад он чинил правый борт. Он смеялся, когда трос мачты лопнул и ударил его по плечу, называя это «любовным поцелуем» от самой «Ноктис».

Теперь он не шевелится.

Я внезапно чувствую себя такой беспомощной при виде его тела. Мне хочется закричать и положить конец этому кошмару, как я сделала в прошлый раз, когда мы были под ударом. Только сейчас я точно знаю, что это реальность и что спасения нет.

Он мертв.

Нападавший поворачивается ко мне, его взгляд скользит по моей фигуре.

И в этот момент я понимаю, что он мне вовсе не чужой.

Вблизи он выглядит еще хуже, чем я помнила: широкий, тяжелый, в грязном, потрескавшемся кожаном плаще. Его неопрятные волосы прилипли к вискам, а кожа имеет сероватый оттенок, словно у чего-то, что слишком долго пролежало под водой. На его горле слабо мерцает перелив – бледные пятнышки, отливающие перламутром.

Стертая чешуя. Вот как они смогли пройти.

Это один из охотников, которые преследовали меня всю мою жизнь, пришедший забрать то, что для них ценнее всего – мою чешую, мою кровь, мою силу.

Глава тридцать восьмая

Охотник делает шаг ко мне с недобрым намерением, его сапоги скользят по крови, растекающейся по доскам между нами. Я вижу тот самый миг, когда он понимает, кто я – и что я такое, – прежде чем его взгляд опускается на мое горло, туда, где мой голос все еще тихо вибрирует. Его пальцы крепче сжимают рукоять клинка. На его лице нет ни тени колебаний, никакой неуверенности человека, терзаемого вопросами морали перед тем, что он собирается совершить.

Я вонзаю пальцы глубже в щели между досками, глядя поверх его плеча. Еще больше сапог ступают на палубу, еще больше людей переваливаются через борт, когда охотники забираются на корабль с обнаженным оружием. Я с внезапной тошнотворной ясностью осознаю, что у нас не было ни единого шанса против них. Они ждали, они следили и выбрали именно тот момент, когда мой голос был наиболее слаб, а наша защита – минимальна, чтобы нанести удар.

Нас меньше.

Мы не готовы.

Мы здесь умрем.

Это осознание давит на грудь удушающим грузом, и я остро чувствую, каким хрупким стало мое тело, как истощилась сила внутри меня после всего того, что я уже отдала экипажу.

Я жду, что он сократит оставшееся расстояние и вонзит клинок прямо мне в сердце, прежде чем кто-то успеет до меня добраться. Прежде чем Сейбл успеет меня спасти. Но охотник не двигается.

– Капитан приказал взять тебя живой, – сплевывает он. – Это приносит наибольшую прибыль. Вижу, у тебя появились новые блестящие чешуйки.

Его взгляд падает на мои ноги.

Страх пузырится в желудке, прежде чем скрутить его так сильно, что палуба кренится у меня под ногами. Застыв, я наблюдаю, как он вытаскивает грязную тряпку из своих бриджей, нависая надо мной. Я прижимаюсь спиной к мачте, словно пытаясь слиться с ней, если постараюсь достаточно сильно.

Сила внутри меня исчерпана, и все же я задаюсь вопросом, что произойдет, если я потянусь к ней, несмотря ни на что.

Когда он наклоняется, чтобы схватить меня, я дергаю за струны своей песни и открываю рот. Горло пронзает боль, когда первая нота вырывается наружу, и она пропитана привкусом железа. Кровь течет по губам, стекает на подбородок, прилипая к коже медленными, тяжелыми каплями, пока я пытаюсь вдохнуть воздух в легкие. Я выплевываю её, чтобы не захлебнуться, упираясь обоими ладонями в окровавленное дерево.

Он смеется, и слезы застилают мне зрение.

Я поднимаю голову ровно настолько, чтобы увидеть, как он стоит там, расслабленно держа клинок в руке, его плечи опущены с той легкой уверенностью человека, который знает, что исход этого боя уже предрешен. Его глаза с открытым удовлетворением скользят по мне, пока изо рта продолжает течь кровь.

– Это всё? – спрашивает он.

Ты слаба. Море шепчет мне на ухо, и на мгновение я верю ему. Верю, что всё так и закончится – на руках и коленях, в смеси крови Сейнта и моей собственной.

Да, я слаба.

Но это не значит, что я не могу быть храброй. Я выживала так долго не для того, чтобы всё закончилось здесь, в руках людей, от которых я бежала всю свою жизнь. Я предпочту умереть, чем позволю им сорвать хоть одну чешуйку с моего тела.

Мои пальцы дрожат. Что-то шевелится под кожей, медленное давление на кончиках пальцев, словно нечто, глубоко зарытое в моих костях, пытается вырваться на свободу.

Затем расцветает боль, и мои ногти подаются вперед, удлиняясь за пределы возможного, истончаясь в прозрачные, изогнутые острие, которые едва заметно поблескивают в тусклом свете.

Когти.

Я медленно поднимаю взгляд на него. Улыбка на лице охотника гаснет, когда он их видит. Мой рот растягивается в усмешке, которая не принадлежит той женщине, которой я была еще несколько недель назад.

Его глаза расширяются.

Слишком поздно.

Моя рука выбрасывается вперед с естественной точностью, быстрее, чем он успевает среагировать. Мои когти чисто врезаются в заднюю часть его ноги, чуть выше пятки, глубоко вонзаясь в толстое сухожилие и полностью перерезая его.

Он кричит, и этот крик – музыка для моих ушей.

Звук исторгается из него, когда его тело оседает, ноги подкашиваются, и он с силой падает на колени. Клинок, который он держал мгновение назад, бесполезно гремит по палубе.

Кровь льется из раны. Яркая. Горячая. Живая.

Да, – снова шепчет море.

Мои руки без колебаний погружаются в нее, пальцы тонут в этом тепле, пока инстинкт полностью берет верх, направляя меня. Я провожу окровавленными ладонями по своей коже, размазывая кровь по рукам медленными, осознанными движениями, словно нанося боевую раскраску.

Сирена пробуждается, а вместе с ней – и моя сила.

Она врывается в меня с внезапной яростью, заполняя тело, вытесняя ту слабость, что жгла меня еще мгновение назад. Сила возвращается ко мне непокорными, пульсирующими толчками, становясь всё интенсивнее по мере того, как страх начинает блестеть в глазах охотника.

Он пытается отползти.

Я позволяю своему голосу подняться снова, и в этот раз он не дрожит. Нота звучит низко и уверенно, мгновенно вибрируя в его теле, плотно обвивая его слабеющую волю, пока он не замирает. Когда его руки безвольно падают по бокам, я понимаю, что мой приказ глубоко укоренился в его сознании.

– Встань.

Его изувеченная нога бесполезно волочится следом, когда он заставляет себя подняться, лицо его бледно от агонии. Дрожа, он поворачивается к борту и делает медленные, покорные шаги.

Под ним простирается море – черное и бесконечное, чью гладь нарушает лишь неистовая качка кораблей. Вокруг меня безжалостно продолжается битва, лязг стали о сталь резкими вспышками разрезает воздух. Где-то слева от меня человек вскрикивает, прежде чем звук внезапно обрывается, сменяясь влажным стуком чего-то тяжелого, упавшего на палубу.

Я знаю, что это был кто-то из наших, даже не глядя.

Охотник шатается, стоя над водой, его пальцы сжимают поручни так, словно какой-то последний инстинкт борется за возвращение к нему. Но я не отпускаю его из-под своего контроля.

– Прыгай.

Я отдаю приказ, и он разжимает руки. Его тело падает в темноту с глухим, далеким всплеском, который почти мгновенно растворяется в грохоте битвы. В тот момент, когда он исчезает, сила с неистовой яростью возвращается ко мне, опьяняя чувства сладким вкусом смерти и чистой, нефильтрованной мощью.

Я больше не чувствую слабости.

Запах крови и пороха наполняет воздух вокруг, толстый и удушливый, отравляя мои легкие с каждым вдохом. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, что разворачивается передо мной.

Грим в нескольких шагах, его фигура зажата в жестоком бою сразу с двумя охотниками. К моему удивлению, он орудует топором, а не мечом, оттесняя нападавших. Но он замедляется, и его искаженное гримасой лицо – явный признак истощения.

Один из охотников делает низкий выпад, Грим блокирует удар, но второй заходит ему за спину и поднимает оружие высоко над головой.

Я возвышаю голос, концентрируясь только на нем. Нота вырывается из груди, чисто прорезая хаос, и находит охотника как раз в тот момент, когда его клинок начинает движение вниз. Он замирает, тело цепенеет прямо в движении, когда звук проникает глубоко в хрупкий центр его сознания.

Грим замечает его теперь, недоумение вспыхивает на его лице, когда охотник отступает от него вместо того, чтобы атаковать.

Иди.

Прыгай.

Тони.

Он проходит мимо Грима, плечом задевая его, когда движется через самый центр битвы к борту, игнорируя окрики своих людей.

Когда он прыгает, взгляд Грима на короткий миг встречается с моим, прежде чем он снова взмахивает топором.

Между нами проносится понимание, и я слегка кривлю губы в улыбке, чувствуя, как всё больше силы вливается в мою систему.

Я сканирую палубу в поисках Сейбла.

Нашла. Он перемещается между своими противниками со смертоносной точностью, его клинок сверкает в узких дугах, заставляя их отступать шаг за шагом. Но их слишком много, их тела смыкаются вокруг него, как бы яростно он ни рубил. Он не сможет вечно сдерживать их. Мое сердце сжимается от мысли о клинке, вонзающемся в его грудь, о том, как он истекает кровью, подобно Сейнту.

Поэтому я не даю своей песне угаснуть. Вместо того чтобы подавить её и подчиниться инстинкту, требующему остановиться, я позволяю ей расширяться. Сила разливается наружу медленными волнами, пульсируя в воздухе вокруг меня, словно само море выбрало мое тело в качестве своего сосуда.

Не раздумывая, я поднимаю руки, растопыривая пальцы в воздухе, словно могу почувствовать саму форму этой энергии. Моя песня проносится по палубе, проскальзывая сквозь звон стали, и обвивает – не одного, а сразу двоих охотников, атаковавших Сейбла.

Один из них цепенеет первым, его клинок дрожит, прежде чем упасть на доски. Затем тело второго застывает на полудвижении, словно его удерживает невидимая сила. Их разум сопротивляется моей мощи, и я чувствую, как напряжение разрывает меня изнутри; легкие горят так, будто каждый вдох продирается сквозь битое стекло.

Движение мелькает на периферии зрения. Еще двое охотников вырываются из хаоса, их глаза прикованы ко мне – к моему горлу. Беглый взгляд по сторонам говорит мне, что никто не может вмешаться: никто не может оставить свою позицию, не рискуя собственной жизнью.

– Риса! – кричит Сейбл, и в его голосе больше нет ни контроля, ни власти – только обнаженный, сырой страх, когда мое имя срывается с его губ. Он знает, чего мне это стоит, и знает, что не успеет ко мне.

Я вытягиваю из себя еще больше силы, игнорируя яростный протест собственного тела. Звук хлещет наружу и обвивает их как раз перед тем, как их руки тянутся ко мне.

Ударная волна едва не ломает меня. Боль взрывается в груди, мои руки судорожно дергаются в воздухе, пальцы сжимаются, когда поток энергии, исходящий из меня, удваивается, утраивается – я никогда прежде не создавала ничего подобного.

Мой взгляд находит Сейбла, который теперь сражается двумя мечами, пробиваясь сквозь плотную толпу. С широко раскрытыми глазами и побелевшими костяшками пальцев, до боли сжимающими рукояти, он снова выкрикивает мое имя. Но всё это кажется таким далеким. Таким недосягаемым.

Мои руки неконтролируемо дрожат, пока я удерживаю их всех своей силой, пальцы сжимаются в кулаки, будто я могу физически ухватиться за нити, связывающие их со мной. Ужас царапает края их сознания, как и моего. Я чувствую его так, словно он принадлежит мне.

Если я убью их, мы снова получим преимущество. Экипаж выживет, если я смогу продвинуться чуть дальше. Проблема в той грани, которую я ощущаю внутри себя – невидимый барьер между мной и моей силой, который я не должна переступать. Это абсолют, и я с ужасающей ясностью понимаю: если я перейду за этот предел, пути назад к тому, кем я была, уже не будет.

На краю моего зрения возникает некое присутствие. Тьма подползает ко мне, когда тень Сейбла формируется рядом. Знакомая форма на мгновение приносит утешение, но вскоре сменяется сокрушительным осознанием.

Я так и не вернула его тень. И, возможно, у меня никогда не будет такого шанса.

– Отпусти их, – умоляет он, и звук его голоса заставляет меня содрогнуться, тошнота подкатывает к горлу.

– Я не могу, – всхлипываю я, и слеза увлажняет щеку. – Я не могу рисковать тобой.

Физическое воплощение Сейбла всё еще пытается прорубиться сквозь хаос, его клинок сверкает со смертельной точностью, безжалостно обезглавливая одного из нападавших. Он даже не бросает второго взгляда на то, что совершил. Вместо этого он движется вперед, снова нанося удар, разоружая следующего смельчака, осмелившегося встать у него на пути. Словно после того, как его тень исчезла, он стал кем-то совершенно иным. На одно застывшее мгновение я понимаю его полностью.

Он выглядит так же, как чувствую себя я.

– Прости меня, – шепчу я. – Жаль, что у нас не было больше времени.

Мои пальцы сжимаются с последними остатками сил, натягивая невидимые нити, связывающие волю охотников с моей. Покорность захлестывает меня, когда все четверо поворачиваются и в идеальном, пугающем унисоне направляются к борту.

Мое горло обожжено, но я продолжаю держать их.

Я держу их, когда их руки хватаются за дерево.

Я держу их, когда они перелезают.

Я держу их, когда они прыгают.

В тот момент, когда они исчезают, всё ломается.

Сила обрушивается на меня, словно удар в живот – настолько ошеломляющий, что у меня перехватывает дыхание. Резкое столкновение всего, что я отдала, и всего, что возвращается обратно, разрывает меня изнутри быстрее, чем мое тело способно выдержать. Меня отбрасывает назад, ноги подкашиваются. Палуба бешено кренится, прежде чем сокрушительная боль от удара бедром о леера пронзает сознание.

– Риса! – кричит он мое имя, прежде чем мир ускользает от меня.

Я падаю.

Холодный воздух проносится мимо, когда море поднимается навстречу мне, и его черная гладь поглощает последние отблески света с корабля. Оно встречает меня сокрушительной мощью; ледяной холод взрывается вокруг моего тела, заглатывая меня целиком, как делал это уже много раз.

Над головой поверхность воды дробит свет на осколки. Там движение. Что-то темное, извивающееся и дрожащее в такт качке волн. Человек. Его тень. Он ныряет вниз без колебаний, тянется ко мне, вместо того чтобы вернуться к тому, кому принадлежит.

Я понимаю, что он никогда не вернется к себе.

Что он никогда не станет целым.

Потому что он выбрал меня.

Нет.

Его тень рассекает воду, отказываясь бросать меня, пока море тянет меня всё глубже в свою кажущуюся бесконечной тьму. Боль, поглощавшая меня мгновения назад, утихает, пока я дрейфую всё дальше от хрупкого мира наверху.

Что-то еще входит в воду. Пока я балансирую на грани сознания, оно неуклонно опускается ко мне, расширяясь в объеме по мере погружения, беспрепятственно проходя сквозь тень Сейбла.

Я заставляю себя открыть глаза, когда грубые волокна касаются моих рук и стягиваются вокруг тела.

Сеть.

Невидимые руки наверху начинают тянуть, вытаскивая меня вверх, вопреки воле моря. И хотя утопление – пугающий способ уйти, я предпочла бы опуститься на самое дно, чем попасть в их руки.

Тень Сейбла, кажется, понимает это. Она держится рядом, ее очертания дрожат в ломаных отражениях света фонарей сверху. Она снова и снова тянется к веревкам, сковывающим мое тело, но сколько бы она ни пыталась разорвать их, они не поддаются.

Тень качает головой в панике – не в отрицании, а в беспомощном признании того, что не может меня освободить. Но затем ее глаза расширяются, а губы складываются в одно единственное слово, предназначенное только мне.

Смотри.

Ее взгляд опускается на мои ноги, когда боль начинает прорастать внутри.

Сначала это просто давление, но оно быстро перерастает в нечто гораздо более осознанное, нечто структурированное. Оно распространяется по мышцам и венам с нарастающей интенсивностью, пока мое тело начинает меняться. Трансформироваться.

Без всякого осознанного усилия мои колени смыкаются. Кости под кожей начинают сдвигаться и перестраиваться, их хрупкая человеческая структура рушится, уступая место чему-то более крепкому. Боль обостряется, когда трансформация спускается ниже: голени удлиняются, а суставы растворяются.

Я тянусь к руке тени Сейбла, пока поверхность становится ближе.

– Я здесь, – говорит он, и его пальцы обвивают мои, сжимая их. Голос звучит отстраненно, словно приглушенный толщей моря, но он все равно достигает меня.

Мои ноги превращаются в нечто цельное и неразрывное. Мышцы вдоль них напрягаются и наливаются силой, срастаясь в нечто мощное и безошибочно узнаваемое. Я чувствую их тяжесть даже сквозь сеть, которая меня сковывает, чувствую тонкое, инстинктивное осознание их присутствия. И хотя я не могу двигать ими свободно, я знаю: они принадлежат мне так, как не принадлежало ничего в моей жизни.

Мой хвост.

Он прекрасен.

Не той хрупкой красотой, что свойственна человеческим вещам, – нет, он полон мощи и завершенности. Чешуя и мышцы образуют розовую броню, которая, я уверена, помогла бы мне преодолеть огромные расстояния, если бы я не была пленницей.

Вспышка света подо мной отвлекает внимание от хвоста. Сначала слабая, едва различимая нить, Глим пульсирует в воде, словно дожидаясь моего превращения. Грудь сжимается, когда он дрейфует ближе, его сияние усиливается с каждым импульсом. Он замирает передо мной, затем вспыхивает – внезапно и ярко – и исчезает совсем. Чешуя моего хвоста ловит остатки света, проникающего сквозь толщу воды, ее поверхность переливается нежными оттенками розового и жемчужного, и этот перламутр напоминает мне о Море Снов.

Сеть натягивается, когда меня тянут выше, волокна все глубже впиваются в кожу, а поверхность воды прорывается, и холодный воздух сменяет уютные объятия моря.

Только тогда я понимаю, что должна была захлебнуться. Я была под водой целую вечность, и не было никакой возможности задерживать дыхание так долго. Мое тело судорожно содрогается от внезапного отсутствия воды; воздух оказывается более удушающим, чем когда-либо было утопление. Я инстинктивно открываю рот, но ничего не происходит. Паника захлестывает меня.

Я снова хватаю ртом воздух, челюсть напряженно раскрывается, но легкие лишь прерывисто дергаются, бесполезные. Мгновение назад я дышала без усилий, и только сейчас понимаю: я вовсе не задерживала дыхание.

Дрожащими руками я касаюсь горла.

Мои глаза расширяются от шока. Жабры. Конечно, у меня есть жабры. Но остались ли у меня легкие?

– Дыши, – говорит тень Сейбла, и в его голосе слышится требование. – Просто дыши. Медленно.

Наши взгляды встречаются, когда сеть резко дергается, вытаскивая меня из моря целиком, и вода тяжелыми потоками стекает с моего тела. Грудь снова спазматически сокращается, пока я пытаюсь вдохнуть воздух в легкие, которые теперь кажутся такими чужими, такими бесполезными. В поле зрения появляется палуба. Из-за нехватки кислорода голоса вокруг становятся далекими и искаженными. Они с силой перетаскивают меня через леера, мой хвост, тяжелый и безжизненный, волочится следом, пока истощение проникает в самые кости.

Зрение меркнет, и я заставляю себя открыть глаза.

Сейбл стоит у грот-мачты; трое мужчин удерживают его, вцепившись в плечи и руки, пока он отчаянно бьется, пытаясь вырваться. Его кожа в полосах крови, и даже отсюда я вижу, как часто и тяжело вздымается его грудь. Он выкрикивает мое имя, снова и снова, и весь мой мир сужается до него.

До его серых глаз, напоминающих море перед сильным штормом. До его голоса, лишенного привычной властности и уверенности, пока он борется с пленившими его людьми. Отчаянный. Мой взгляд замирает на его лице, на напряжении, прорезавшем каждую черточку, на темных волосах, что обычно лежали на голове короной, а теперь прилипли ко лбу, пропитанные кровью.

Они волокут меня прочь от него. Каждое движение отзывается во мне толчком, но боль едва ощутима на фоне удушающего отсутствия моря. Его взгляд не покидает мой, даже когда расстояние между нами растет, а они тащат меня к сходням, соединяющим два корабля.

– Я найду тебя!

Его голос ломается на этом обещании, звук прорезает туман, сгущающийся в моем сознании. Его тень жмется совсем рядом, прилипая к моему боку, но когда я пытаюсь протянуть к ней руку, пальцы не слушаются. Тьма наступает, пожирая последние осколки света и звука.