Текст книги "Песнь соли и тени (ЛП)"

Автор книги: Серен Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Глава двадцать пятая

Сирены темных вод хранят свое тревожное молчание, но угроза их присутствия все еще давит на нас, подобно надвигающейся грозовой туче. Море под нами кажется слишком неподвижным, словно оно затаило дыхание. Наблюдает за нами. Ждет. Отпугнула ли их моя песня или они просто ждут следующей возможности для нападения – я не могу сказать. Но я не стану рисковать жизнью Ларка. Или жизнью любого из людей в этой команде. Не после того, что я сделала с Крысой.

Я протягиваю кусочки воска Ларку. Свет фонаря поблескивает на его влажных волосах, и на краткий миг меня поражает, каким маленьким он все еще выглядит, стоя там в темноте. Ему нравится думать о себе как о маленьком пирате, вдвое смелее любого взрослого, но реальности этого не избежать. Он просто мальчик.

– Вставь их обратно, – говорю я, сохраняя свой голос ровным, несмотря на напряжение, овладевающее моим телом. – Затем мы найдем твоего отца.

Мне удается мягко улыбнуться, надеясь, что он чувствует искренность этой улыбки. – Хорошо?

– Хорошо, – отвечает он. Его голос дрожит, но он берет воск из моей руки и прижимает его к ушам осторожными пальцами, его челюсть сжата, словно страх – это то, что он может подчинить своей воле.

Я опускаюсь на колени рядом с ним и проверяю, насколько плотно все закрыто, осторожно надавливая до тех пор, пока не убеждаюсь, что воск сидит как надо. Когда я встаю, мои руки задерживаются на его плечах дольше, чем это необходимо. Я говорю себе, что я придаю ему устойчивости, хотя знаю, что это я сама ищу опору. Вместе мы пересекаем палубу по направлению к каютам под квартердеком, доски мягко скрипят под нашими шагами.

Сейбл должен быть где-то здесь. Интересно, можно ли сказать то же самое о его тени.

Расплывчатый ответ Грима на мой вопрос о том, где находится Сейбл, кажется мне неубедительным.

Верь в то, что он делает то, что должно быть сделано.

Я точно знаю, что он никогда не оставил бы свою команду одну без причины, поэтому, что бы он ни должен был сделать, это должно быть достаточно важно, чтобы заставить его отдалиться. Сейбл не отступает, когда дела становятся сложными, и он, безусловно, не оставляет других, чтобы они несли его бремя. Он никогда не был таким. Мысль о том, что он остался без присмотра, сжимается в острую, постоянную колющую боль под моими ребрами.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и толкаю дверь в каюты.

Фонари выстроились вдоль узкого коридора, их пламя раскачивается вместе с движением корабля и отбрасывает неровный свет на изношенный деревянный пол. В дальнем конце небольшое стеклянное окно, встроенное в дверь каюты Сейбла, проливает более яркий свет в проход.

– Может быть, он там, – говорю я, оглядываясь на Ларка. Страх все еще цепляется за него, это видно по плотно сжатым плечам, но он следует за мной без колебаний.

Я замедляюсь перед дверью каюты. Моя рука зависает над защелкой. Я здесь ради Найтгласса, напоминаю я себе. Я просто привожу Ларка к его отцу. И все же мой пульс учащается, когда мои пальцы смыкаются вокруг холодного железа и я толкаю дверь, открывая ее.

Каюта переполнена.

Слишком переполнена. Мужчины заполняют пространство плечом к плечу, набившись плотнее, чем позволяет комната. Любой разговор, который они вели, умирает в тот момент, когда я вхожу внутрь. Некоторые из них выглядят опустошенными, как будто у них забрали что-то существенное. Другие смотрят на меня с открытым страхом, плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, как будто они ожидают, что я выпущу что-то, что не смогу остановить. Что-то, что они не смогут остановить.

Я осматриваю комнату, сначала в поисках Найтгласса. Затем, не желая того, ищу Сейбла, но его здесь нет. Я сглатываю, пытаясь облегчить комок, сжимающий мое горло, в то время как дверь с тихим скрипом закрывается за нашими спинами.

Найтгласс стоит у дальней стены, наполовину повернувшись ко входу. Он выглядит изнуренным так, как я никогда раньше не видела: его поза напряжена, а черты лица заострились.

Прежде чем я успеваю произнести его имя, Ларк выскальзывает из-под моей руки. Он быстро пересекает каюту и бросается к отцу. Найтгласс опускается на одно колено и в последний момент ловит его, с облегчением заключая в объятия. Ларк зарывается лицом в его грудь и начинает рыдать, его маленькое тело дрожит.

– Я здесь, я держу тебя, – воркует Найтгласс, его голос звучит тихо и уверенно.

В том, как они держат друг друга, есть что-то до боли человеческое. Эти люди – не просто пираты. Они отцы, братья, сыновья, связанные между собой не только солью и долгом, но и чем-то более темным, чего я до сих пор не понимаю до конца.

Вокруг них тени большинства мужчин не следуют за их движениями. Одна растягивается вдоль стены, вместо того чтобы оставаться у ног хозяина, другая дрейфует по потолочным балкам, ни к чему не привязанная. Мой взгляд прослеживает, как они замирают на границах света фонарей. Каждый раз, когда свет колеблется, они отступают, а затем снова приближаются.

– Я принесу еще фонарей, – говорю я дрожащим шепотом, нарушая тишину. Я разворачиваюсь на каблуках, чтобы собрать фонари, расставленные на главной палубе, и принести их внутрь, оставив лишь несколько для Грима у штурвала. Когда я возвращаюсь в каюту с последними фонарями, разговоры не стихают при моем появлении. Часть напряжения спала, и я благодарю за это моря.

Теперь, когда я уверена, что они в порядке и Ларк вернулся к отцу, мысли о Сейбле снова врываются в мой разум, вытесняя все остальное. Насколько я могу судить, он еще не в безопасности. Мне нужно его найти.

– Где Сейбл? – спрашиваю я голосом, который звучит увереннее, чем раньше, обращаясь к команде.

Найтгласс смотрит на меня и мягко сжимает плечи Ларка. Его губы сжимаются в тонкую линию, он явно колеблется, прежде чем вздохнуть.

– Девушка, лучше не ищи его. Он не в себе…

– Где… – я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю через нос, – …он?

Если он не оставил меня одну в самый темный момент моей жизни, значит, я обязана ему тем же. Мне не важно, с какими демонами он борется и почему он решил, что должен пройти через это в одиночку. Я видела, что это сделало с Ларком. Я могу лишь догадываться, что это делает с ним.

– Он на балконе у камбуза, – его слова звучат как признание.

Скомкав в руках подол своего платья, я практически лечу по узкому коридору, пока не достигаю ступеней, ведущих на камбуз. Я преодолеваю их по две за раз, а затем вваливаюсь прямо в помещение. Печь не горит. Кастрюли звенят друг о друга при движении корабля. Странно видеть комнату, когда-то полную жизни, теперь такой пустой.

Мой взгляд скользит к знакомой двери, обрамленной дубом. Покрытые налетом соли стеклянные панели не пропускают сквозь себя свет – не так, как в первый раз, когда я их увидела.

Сейбл за этой дверью.

Больше всего меня беспокоит то, что там нет света, который защитил бы его от проклятия, жестоко наложенного на него морем. Я кладу руку на железную ручку, но тяжелое присутствие за моей спиной заставляет меня замереть.

Я знаю, что он позади меня. Тень, которую я узнала и к которой привязалась – так же, как он привязался ко мне. Я вспоминаю слова Хэрроу: что я не должна признавать их присутствие, так как это удерживает их там, где они быть не должны.

Вдали от тех, с кем им положено быть.

Слезы начинают жечь глаза, пока я делаю дрожащий, медленный вдох. У меня так хорошо, так очень хорошо получалось не признаваться самой себе в том, что я осознала в тот момент, когда тень Ларка отделилась от его тела.

Что призрак – это тень Сейбла.

– Не надо… – Его голос эхом разносится по камбузу, далекий, но близкий, мягкий, но громоподобный. Я чувствую, как его присутствие приближается ко мне сзади, словно миллионы крошечных паутинок касаются моей кожи, но я не оборачиваюсь. Я не поддаюсь ему.

Я надавливаю на ручку и открываю тяжелую деревянную дверь. Снаружи морской бриз приносит запах соли и хлещет прядями моих волос по лицу. Я нахожу его с правой стороны маленького балкона; он сжимает пальцы вокруг железных перил. Его осанка не прямая и уверенная, как обычно. Напротив, он наклонился над балюстрадой, настолько напряжен, что я вижу, как перекатываются его мышцы под рубашкой, даже с того места, где стою.

Он не признает моего присутствия. Даже не поднимает головы.

– Ты… – я осекаюсь. Я даже не знаю, что ему сказать, о чем спросить. Я пришла сюда без плана, без использования хоть каких-то рациональных доводов. Все, что я знаю, – это то, что я не хотела, чтобы он был один.

Мне следовало принести чертов фонарь.

Мои глаза сканируют доски у его ног, но его движения не сопровождает никакая тень. Теперь она может быть где угодно.

– Ты в порядке? – удается произнести мне, и мой голос – не более чем шепот. Доски скрипят, когда я делаю еще один шаг к нему. Отсюда я слышу его прерывистое дыхание. Еще один шаг.

Когда моя рука касается его плеча, он вздрагивает. Не желая тревожить его еще больше, я на мгновение замираю, но не убираю руку. В том, чтобы бояться кого-то и все равно предлагать им помощь, есть неумолимая доброта, и пират передо мной сделал для меня именно это.

Он делает медленный вдох и слегка приподнимает голову.

– Ты, наивная рыбка. Ты пришла сюда, рассчитывая на что? – из него вырывается смешок. – Спасти меня? Чтобы убедиться, что я чувствую себя хорошо? Какая от этого польза, если я даже не знаю собственного имени?

Я тяжело сглатываю и позволяю взгляду скользнуть по его лицу. Темные пряди волос падают на нахмуренные брови, а под ними пустые, черные глаза смотрят в мои. Я медленно моргаю. Отводиться – значит признать, что спасать больше нечего, что видеть его таким – невыносимо.

– Почему ты не с остальными? Я…

– Пожалуйста, – цедит он сквозь зубы, глядя теперь не на меня, а на море. – Я не хочу выбросить тебя за борт. Но прямо сейчас это всё, о чем я могу думать. Поэтому, пожалуйста… – он снова делает глубокий вдох и выдыхает. – …оставь меня в покое.

Что-то внутри меня встрепенулось.

– Это то, что оно с тобой делает? – я медленно убираю дрожащую руку с его плеча. – Делает тебя жестоким? Позволяет монстру победить?

– Интересно, сколько времени понадобится, пока твое тело ударится о поверхность. Возможно, дольше, чем Эшу, – говорит он, и расчетливость в его голосе заставляет меня вздрогнуть. – Он был тяжелее тебя.

Найтгласс был прав. Он обязан быть прав. Это не он сам. Отсутствие тени делает его… другим. Словно весь свет был у него отнят. Делая поверхностные вдохи, он медленно поворачивается ко мне. Сирена внутри меня кричит и накачивает меня силой, которой некуда деться – силой, которую я не позволю высвободить, – и она разбивается о мою волю, словно дрожащие волны, снова и снова. Беги, кричит она. Беги.

Но я не бегу. Я вскидываю подбородок и встречаю его взгляд.

– Ты думаешь, что не достоин спасения, – шепчу я, и на короткое мгновение в его глазах мелькает колебание. – Но я знаю тебя. Я знаю твою тень. И у нее нет ничего общего с мужчиной, который сейчас стоит передо мной.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – говорит он сквозь сжатые зубы, каждое слово взвешено. – И ничего не знаешь о моей тени.

– Я знаю более чем достаточно.

Тишина опускается между нами. Море простирается под кормой, темное и бесконечное. Его дыхание каким-то образом синхронизируется с моим, наши грудные клетки поднимаются и опускаются в одно и то же время. Когда я бросаю взгляд в сторону, я вижу темную фигуру, затаившуюся за деревянной дверью. Я знаю, что это проклятие заставляет тени отделяться, но все равно хочу кричать на него за то, что он это делает.

Затем свет меняется.

Сначала это почти незаметно. Бледный сдвиг на самом краю горизонта. Солнце здесь не встает, по крайней мере, не до конца, но оно пробивается ровно настолько, чтобы вскоре приглушенное сияние разлилось по воде.

Сейбл напрягается, когда свет достигает его лица, заставляя кожу золотиться. Я встаю рядом с ним, чтобы иметь возможность поддержать его, если вдруг я ему понадоблюсь.

Доски у его ног темнеют по мере того, как тень возвращается на свое место. Она собирается под ним, словно дым, обвивающий лодыжки, прежде чем окончательно успокоиться – медленно и тихо, как пепел, падающий с неба после лесного пожара. Когда исчезает последний завиток тьмы, он выдыхает и ослабляет хватку на перилах.

Никто из нас не говорит. Он не просит меня остаться, а я не ухожу. Мы продолжаем стоять бок о бок, плечом к плечу, пока корабль движется дальше, и света хватает ровно настолько, чтобы море отпустило его из своей хватки.



Глава двадцать шестая

Тепло солнца наполняет мое лицо сонливостью, и впервые за долгое время мне снится дом. Для меня он значил совсем не то же самое, что для остальных сирен нашей стаи. Пока они жили под водой, в темных пещерах затонувшей горы, моя жизнь проходила над поверхностью. Во сне я лежу на маленьком скалистом острове, выступающем из воды, и позволяю солнцу окутать меня своими нежными, теплыми объятиями, прежде чем мать начинает отчитывать меня за то, что я провожу здесь так много времени. Ее лицо предстает передо мной настолько отчетливо, что мне хочется вернуться назад – только чтобы увидеть ее снова. Хотя бы еще один, последний раз.

Я моргаю, и окружающий мир проявляется слоями золотистого, яркого света. Я приподнимаюсь, упираясь ладонями в дерево, пораженная теплом, просачивающимся в мои ладони. «Ноктис» покачивается подо мной в медленном, мерном ритме, который грозит убаюкать меня снова.

Я подаюсь вперед и смотрю за перила.

Внизу расстилается море, гладкое, как стекло. За кормой нет ряби, нет белого пенистого следа там, где корпус должен был бы рассекать поверхность. Вода почти не движется. Вместо этого она мерцает, бледная и блестящая, переливающаяся разными цветами, стоит мне наклонить голову. Она кажется мелкой и бесконечной, отражая небо оттенками, напоминающими внутреннюю сторону раковины морского ушка. Синие, розовые и зеленые цвета перетекают друг в друга. Они сияют и меняются в зависимости от того, как падает свет.

Только взглянув на море, я понимаю: мы не движемся.

Хмурясь, я обнаруживаю спящего пиратского капитана рядом с собой. Мы все еще на том самом маленьком балконе над морем, и, кажется, каким-то образом мы уснули. Должно быть, я очень устала после того, как использовала свою песню на тени Ларка, учитывая, насколько опустошенной я себя чувствовала потом. Я не привыкла использовать столько силы за раз.

Сейбл прислонился спиной к стене, его голова опустилась на грудь. Темные кудри свободно свисают, отбрасывая тень на его загорелую кожу, закрытые глаза и нелепо длинные, красивые ресницы. Приятно знать, что он так сладко спит после того, как пригрозил выбросить меня за борт.

Я кряхтя поднимаюсь и расправляю складки платья. Он самый упрямый, иррациональный пират из всех, кого я встречала. Заперся здесь, даже без свечи, потому что считает себя недостойным спасения, потому что думает, что никому нет дела до того, что с ним случится.

Так быстро вставать было плохой идеей. Меня накрывает головокружение, и я хватаюсь за перила, чтобы устоять на ногах. Ноющая боль в конечностях заставляет меня согнуться, и я делаю глубокий вдох, стараясь заземлиться и справиться с тупой болью. Теперь, когда Сейбл в безопасности – по крайней мере, на данный момент, – меня захлестывает чувство предательства. Не могу поверить, что он не доверял мне настолько, чтобы рассказать о своей тени.

Чья-то рука касается моей поясницы.

– Риса, ты… – начинает он, но я обрываю его.

– Я в порядке. А ты? – я поворачиваюсь к Сейблу, который теперь стоит рядом со мной, и вздыхаю. – У меня больше нет ни малейшего желания играть в притворство.

Его брови слегка хмурятся, затем он медленно убирает руку с моей спины. – Притворство?

– Да, – говорю я. – Притворство, что ты не проклят, что ты не умрешь, если не снимешь это проклятие.

Мое дыхание сбивается, и я медлю перед тем, как произнести следующие слова: – Или что призрак, о котором ты меня предупреждал, – это не твоя собственная тень.

Сонливость, которая еще мгновение назад была видна на его лице, мгновенно исчезает, словно я только что вылила на него ведро ледяной воды. Он моргает, открывает рот и снова закрывает его. Я скрещиваю руки на груди, ожидая его защитной речи. Ожидая, что он будет отрицать то, о чем, как я только что раскрыла, мне известно.

Но он этого не делает. Он едва ли шевелит хотя бы мышцей.

– Так я и думала, – шепчу я. – Ты хоть рассматривал возможность рассказать мне?

Его челюсть сжимается. – Рассматривал.

Я вскидываю подбородок. – И?

– И это бы всё усложнило.

Я бы сказала, что сейчас всё тоже весьма усложнилось. Я действительно думала, что мы с ним начали становиться кем-то большим, чем просто вынужденными союзниками, большим, чем друзья. Я уверена, у него были свои причины не говорить мне правду, но я не могу не чувствовать укол в сердце из-за того, что он мне не доверяет. И прямо сейчас эта боль подпитывает гнев, который я совсем не хочу на него обрушивать.

Глубоко вздохнув, я смотрю на него с недоверием. – Конечно. Какая же я неосторожная. Мои вопросы о твоей тени были бы ужасно неуместны.

– Я имел в виду не это.

– Нет? – я делаю шаг ближе, мой голос теперь звучит тише. – Потому что с моей точки зрения, это выглядит так, будто ты решил, что проще позволить мне спотыкаться в темноте. Проще, чем признаться, что человек, которому я училась доверять, становится кем-то другим, когда его тень исчезает. Почему ты не доверился мне в этом?

– Потому что… – он вздыхает, затем запускает руку в волосы, – я не хотел подвергать тебя риску.

Я смеюсь – это хрупкий, ломкий звук, который удивляет нас обоих. – Ты угрожал убить меня.

Его глаза вспыхивают. – Я бы никогда…

– Ты это сделал, – перебиваю я. – Ты стоял там и гадал, сколько времени понадобится моему телу, чтобы удариться о поверхность.

Он замирает, и на его лице что-то мелькает. Замешательство. Неуверенность. Трещина в той уверенности, которую он обычно носит как доспехи.

– Я не… – он медленно выдыхает. – Я помню смутно.

Это слово тяжело ложится между нами.

Смутно.

Это то же самое слово, которое использовала тень, когда я спросила её, хорошо ли она знает капитана. О, моря, я была так слепа.

– Ты не помнишь, – говорю я тихо, и слезы застилают мне глаза. – Совсем ничего?

Его молчание подтверждает это.

– Значит, ты не помнишь, как помогал мне, – продолжаю я, мой голос звучит тверже, чем я себя чувствую. – Не помнишь, как подарил мне это платье. Или как вытащил меня из пучины, когда я тонула. Ты не помнишь, как держал меня той ночью, когда я узнала о проклятии.

Его взгляд опускается на мое горло, затем на губы, словно он ищет что-то, что не может до конца уловить.

– Я помню лишь ощущения, – говорит он спустя мгновение. – Как будто это сон, который ты не можешь вспомнить после пробуждения. Я знал, что моя тень тянется к тебе, поэтому старался держаться на расстоянии, пытался не дать ей ускользнуть. Но я потерпел неудачу. Я знаю, что потерпел неудачу, потому что за последние несколько недель я помню только те моменты, что провел с тобой.

У меня сжимается грудь. Он не помнит. Если то, что он говорит, правда, и он не может вспомнить моменты, которые я провела с его тенью, это меняет… всё. Боль в моем сердце немного утихает, а затем становится еще сильнее. Не из-за гнева, а из-за того, что мне его жаль. Я не могу представить, каково это – видеть на мне изумрудное платье и не помнить, как ты его мне подарил, а лишь осознавать, что это, должно быть, сделала твоя тень. Или видеть, как я узнаю о проклятии, и вспоминать лишь ощущение того, как я держу меня в своих объятиях.

– На том пляже, – продолжает он. – Когда ты спросила меня о проклятии, моя тень ускользнула. Я не помню, что я говорил тебе или что сделал, Эрис. Вот почему я пришел проверить тебя, чтобы убедиться, что ты в порядке. Ты знаешь, каково это? Терять свою память, терять себя?

Узел затягивается у меня в горле, когда я сглатываю. Я не знаю. Но я знаю, каково это – терять контроль над собой. Становиться тем, кого ты не узнаешь.

Я снова делаю шаг ближе, притягиваемая к нему вопреки самой себе, достаточно близко, чтобы чувствовать его жар, напряжение в том, как он держится, стараясь оставаться неподвижным.

– Ты мог бы рассказать мне, – говорю я, теперь уже тише. – Мог бы довериться. Ты правда думаешь, что я могу справиться со своим собственным монстром, проклятиями и охотниками, но не с тобой и твоей тенью? Мы могли бы нести эту боль вместе, Сейбл.

– Я знаю, – шепчет он, и его голос срывается. – Прости меня, Эрис. Ты все еще была моей пленницей, когда впервые встретила мою тень, и я не мог сказать тебе тогда. Но потом…

Мое дыхание перехватывает. Это первый раз, когда кто-то из нас признает, что каким-то образом, между водоворотами, танцами в тавернах и встречами с сиренами на скрытых маленьких пляжах, что-то между нами изменилось. Что он, возможно, даже больше, чем просто друг.

– Потом?

Его рука приподнимается, затем колеблется, зависая рядом с моей рукой, словно он не доверяет себе, боясь коснуться меня. Сдержанность в этом жесте заставляет мое дыхание участиться, как морские волны.

– Потом я начал видеть тебя иначе, – говорит он. – Я видел твою боль, видел, кто ты за этими сверкающими чешуйками. Я видел, как ты начала заботиться обо мне, о команде. Я знал, что если ты когда-нибудь узнаешь, ты не будешь держать дистанцию. Ты попытаешься спасти меня, поэтому я не сказал тебе. Я пытался защитить тебя, – говорит он низким голосом, и его палец на мгновение касается его груди, – от меня самого.

Я прикусываю губу, обдумывая его слова. Может быть, он прав. Я бы преследовала его, убеждалась бы, что он не остается один всякий раз, когда его тень ускользала. Но этот выбор должен был оставаться за мной.

Я качаю головой. – Не тебе решать, от чего мне нужна защита. Это не твое бремя.

Что-то в его выражении лица ломается, совсем чуть-чуть. Его дыхание сбивается, и атмосфера в пространстве между нами кажется заряженной, опасной и хрупкой.

– Ты не понимаешь, во что я превращаюсь, – говорит он. – Какая участь меня ждет.

– Я видела это, – отвечаю я. – Прошлой ночью. И я все еще здесь.

Его глаза темнеют, в них проскальзывает что-то противоречивое. Должно быть, ему нелегко – не помнить того, что он делал и говорил мне.

– Ты прогнал меня, Сейбл. Ты не просто выбросил меня за борт, – продолжаю я, теперь дыша тяжелее. – Даже когда твоя тень исчезла, ты узнал меня. Я не думаю, что ты причинил бы мне вред.

Он отводит взгляд, в сторону открытого, спокойного моря. Сглатывает, затем хмурится, словно ему трудно поверить в то, что я говорю. Я медлю, а затем тянусь к его руке. Его пальцы грубые, но мне все равно. Даже ни капли не важно.

– Я доверяю тебе, – шепчу я и провожу большим пальцем по тыльной стороне его ладони, заверяя, что не уйду.

Не сейчас.

Никогда.

– Тебе не стоит, – говорит он и резко поворачивается ко мне снова, солнечный свет ловится в его серых глазах. Его грудь теперь вздымается чаще, напряжение свернулось внутри него пружиной, свободная рука сжата в кулак. Но он не убирает мою руку от своей. Вместо этого он переплетает свои пальцы с моими, и кажется, будто тысяча маленьких волн разбивается о берег моего сердца.

– Тогда сделай что-нибудь, что заставит меня уйти, – говорю я, вскидывая подбородок и встречая его взгляд. По правде говоря, я не уверена, что он мог бы сделать такого, чтобы я действительно ушла. И, судя по интенсивности его взгляда, он, возможно, пришел к такому же выводу. Его взгляд на мгновение падает на наши соединенные руки, затем снова поднимается. Я прослеживаю этот путь, и мой пульс вновь сбивается при виде его пальцев, переплетенных с моими. Когда он медленно проводит языком по губам, мои глаза перемещаются на его рот, и я забываю, как дышать.

Он не заставляет меня уйти.

Вместо этого он сокращает последний дюйм пространства между нами. Воздух кажется плотным и наэлектризованным, как в мгновение перед тем, как разразится буря. Мне следовало бы отстраниться. Следовало бы сказать что-то еще.

Я этого не делаю.

Первое же прикосновение его губ к моим вырывает у меня легкий вздох – звук срывается с губ раньше, чем я успеваю его остановить. Жар распространяется по телу слишком быстро, лишая меня чувствительности, так что я перестаю ощущать землю под ногами. Я подаюсь всем телом навстречу ему, и хотя мой разум кричит мне остановиться, я ничего не могу с собой поделать. Я не в силах сопротивляться. Я целую его.

Кажется, именно этого он и ждал. Он кладет одну руку мне на поясницу, а другую убирает с моей руки, запуская пальцы в мои волосы. Он прижимает меня к себе вплотную. Он на вкус как соль, дым и что-то, присущее только ему, и этот вкус вырывает из меня звук, который я не узнаю как свой собственный.

На мгновение вокруг не остается ничего. Ни моря. Ни теней. Ни того, о чем он мне не рассказал, ни того, что мы не знаем, как исправить. Есть только то, как мое тело откликается на него, словно оно всегда было создано для того, чтобы быть прижатым к нему.

Когда мы отстраняемся друг от друга, мое дыхание неровное, а губы покалывает. Мысли кружатся в тумане, размытые и совершенно бессвязные. Интересно, так ли это – быть очарованной песней сирены, а затем быть вырванной обратно в реальность в тот миг, когда она затихает.

– Я был глуп, – бормочет Сейбл, касаясь своим носом моего, его дыхание обжигает кожу.

Я не свожу глаз с наших ног, пока не в силах вымолвить ни слова. – М-м?

– Я был глуп, – шепчет он, его темные брови слегка сходятся на переносице, – думая, что смогу сопротивляться сирене.

– Что…

Он снова целует меня. На этот раз увереннее, его губы с силой прижимаются к моим. Это ощущается одновременно честно и отчаянно, словно признание человека, который наконец позволил себе чувствовать. Позволил себе поддаться своим желаниям. Его губы мягкие и твердые, и я запускаю руки в волосы на затылке, заставляя его простонать в поцелуй.

Я целую капитана Сейбла Кроу.

Снова.

Когда я собираюсь прервать поцелуй, чтобы вдохнуть воздуха, он отстраняется и упирается своим лбом в мой.

– Прости меня, – шепчет он, и его голос срывается.

– Тебе не за что извиняться, – заверяю я его и откидываюсь назад, чтобы видеть его как следует.

Мужчина передо мной выглядит раздираемым противоречиями, мышцы его челюсти напряжены, брови сведены к переносице. Ни следа привычной самоуверенности или самодовольства. Я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он отводит взгляд, глядя вместо этого на море.

– Я обязан, – бормочет он и выпускает меня, его руки разглаживают ткань моего платья, словно он хочет стереть все следы того, как позволил себе забыться. Того, как потерял контроль. – Потому что я обещал себе никогда не переходить эту черту с тобой. И все же я просто не смог сдержаться. Ты заслуживаешь лучшего, любовь моя. Кого-то цельного. Без проклятия. Без тени.

Он как никогда ошибается. Мы оба не цельны, оба сражаемся со своими внутренними монстрами. Может быть, мы – два осколка, которые подходят друг другу так идеально, что даже само море переплело наши судьбы. Но он, кажется, так не думает. У меня возникает чувство, теперь более острое, чем когда-либо, что он уже поставил на себе крест. А вместе с тем – поставил крест и на нас.

Сейбл переминается с ноги на ногу, затем запускает руку в волосы, взъерошив их еще сильнее. Мое молчание, должно быть, заставляет его нервничать.

– Ты ничего не скажешь? – спрашивает он наконец, поднимает руку в мою сторону и тут же опускает ее.

Я сглатываю комок, вставший в горле, чувствуя, как глаза наполняются влагой. Я стараюсь не моргать, чтобы слезы не пролились. Я не хочу плакать, не сейчас.

– В следующий раз, когда поцелуешь меня, убедись, что после этого я не буду чувствовать, будто ты об этом жалеешь, – говорю я, и мой голос – не более чем шепот, но мне кажется, будто я только что прокричала это ему в лицо. – И делай это только в том случае, если ты готов бороться за себя. За нас.

Сейбл прочищает горло и отступает. Я смотрю, как он поворачивается ко мне спиной и уходит, не сказав ни слова, и тепло исчезает с тех мест, где он касался меня в последний раз. Внезапно балкон кажется намного больше, чем раньше, и единственное, чего я жажду – это вернуться в свой сон, на тот маленький островок над самой водой.