Текст книги "Песнь соли и тени (ЛП)"

Автор книги: Серен Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Глава четырнадцатая

Гамак покачивается в медленном, мерном ритме, почти убеждая мое тело снова провалиться в сон. Все еще чувствуется тяжесть вчерашнего дня. Горло саднит от кашля и проглоченной соленой воды. Едва я начинаю приходить в себя, как по дереву с глухим стуком ударяет сапог. Затем еще один. Над головой визжит канат – достаточно громко, чтобы я окончательно проснулась.

В орлоп-деке все еще полумрак, лишь свет, пробивающийся через люк сверху, заливает пространство теплым, пыльным золотом. Когда я моргаю и сажусь, стараясь не слишком раскачивать гамак, я замечаю, что моя одежда все еще сырая. Воздух липнет к коже, влажность давит со всех сторон. Если Море Обновления чем-то и известно, так это своей жарой. И за ночь мы зашли в него еще глубже.

В нескольких футах от меня Ларк уже на ногах. Он сидит на сундуке, подтянув колени к груди, и трет глаза тыльными сторонами ладоней, словно еще не до конца проснулся. Найтгласс присел рядом, привязывая что-то к его щиколотке. Похоже, полоску ткани. Его движения осторожны и привычны. Он не смотрит на меня. Ларк поначалу тоже.

– Доброе утро, моряк, – говорю я тихо, заставляя себя перекинуть ноги через край гамака и встать.

Мои босые ступни касаются холодных досок, и я резко втягиваю воздух. Теперь я благодарна за найденные сапоги больше, чем когда-либо.

Ларк резко вскидывает голову. Он быстро кивает мне и выдавливает натянутую улыбку. – Утро.

Когда отец заканчивает с узлом, Ларк спрыгивает с сундука. – Уже поздно. Сегодня ты помогаешь мне с завтраком, – объявляет он, натягивая сапоги и срываясь к лестнице.

– Ты идешь? – кричит он сверху.

Я бросаю взгляд на Найтгласса. Наконец, он смотрит на меня – лишь на мгновение.

– Он прав, – говорит он, – сделай себя полезной, девица.

Я прикусываю губу и осматриваюсь. Внизу, на нижней палубе, уже суетятся другие люди – насколько я поняла, низшие ранги. Они обходят меня по широкой дуге, проходя мимо так, словно я заразна. Я тянусь к амулету, чувствуя облегчение, когда нащупываю его под тканью платья.

– Иду! – кричу я вслед Ларку и начинаю подниматься по ступеням.

Конечно, я и близко не так быстра, как он. Он уже ждет на палубе, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Кто-то проходит мимо меня с ведром, отвернувшись, и от толчка вода плещется через края прямо мне на ноги.

Хорошо. Притворяйтесь, что меня здесь нет. Полагаю, это лучше, чем сыпать оскорблениями.

Я следую за Ларком к корме, где притаился корабельный камбуз. Я помню это место еще с тех дней, когда оказалась на борту – хотя кажется, что прошло гораздо больше времени.

На этот раз камбуз оживлен.

От плиты идет жар. Сковорода шипит, брызгая жиром, пока что-то жарится. Рядом кипит большой котел, струйки пара вьются вверх. Запах ветчины и овощей наполняет пространство, заставляя мой желудок громко заурчать в ответ. Я не ела со вчерашнего утра, еще до трибунала.

Кок стоит над плитой, широкоплечий и крепкий, рукава закатаны, обнажая предплечья в шрамах. Его волосы с проседью стянуты веревкой, лицо суровое, изборожденное морщинами, как у человека, проведшего годы под палящим солнцем. Когда он поворачивается, его взгляд цепок и проницателен.

– Ты привел помощницу, малец? – спрашивает он – не грубо, но прямо.

– Ага, – отвечает Ларк, уже закатывая рукава. Он пододвигает ко мне по столу небольшой нож, прежде чем схватить две буханки хлеба и приняться за работу. Я беру нож и начинаю резать. Хлебная корка жесткая, нож то и дело норовит соскользнуть, чуть не задевая мои пальцы. Но вскоре я приноравливаюсь.

Какое-то время никто не говорит ни слова. Камбуз наполняется звуками работы: стуком ножа по дереву, скрежетом тарелок и мерным кипением котла. Ларк поглядывает на мои руки краем глаза – то ли пытается скопировать движения, то ли следит, чтобы я не ошиблась и не осталась без пальца. Возможно, и то, и другое.

– Я голосовал за то, чтобы оставить тебя, – внезапно говорит кок, поворачиваясь, чтобы расставить миски и тарелки на столе.

Я замираю на полвздоха, но тут же продолжаю резать. Приятно знать, что некоторые пираты проголосовали в мою пользу, и знать, кто они такие. На одного человека меньше, за кем мне нужно следить так же пристально, как за остальными.

– Счет был почти равным, – продолжает он, разглаживая передник, наспех сделанный из куска ткани. – Многие из нас потеряли семьи из-за песен сирен. Жестокие вы маленькие твари.

Я киваю, снова сосредотачиваясь на хлебе. – Я понимаю. Но хорошо слышать, что лишь половина из вас хочет моей смерти.

Он издает глубокий смешок, и я борюсь с желанием улыбнуться – звук наполняет пространство камбуза. По указанию кока мы с Ларком наполняем тарелки и миски, выставляя порции, пока команда по одному заходит внутрь. Кто-то полностью игнорирует меня. Другие кивают в знак краткой благодарности. Некоторые до сих пор цедят сквозь зубы проклятия, будто лично видели, на что способен мой народ.

Враждебность начинает действовать на нервы, и я очень быстро от нее устала. Я понимаю, какие предубеждения могут быть у них из-за моей природы сирены, но я сама не дала им ни единого повода думать, что они в опасности, находясь рядом со мной. Я здесь не для того, чтобы завоевывать их симпатии. Мне просто нужно пережить этот день. Когда последняя тарелка разобрана, кок вытирает руки тряпкой и снова смотрит на меня.

– Будешь есть?

Я колеблюсь. – Если можно. Я не рассчитывала…

Он пожимает плечами. – Ты резала – ты ешь. Все просто, сирена.

Ларк ухмыляется, как будто лично несет ответственность за это решение. Мы едим в тишине, пока вокруг продолжается привычная жизнь корабля. Хлеб немного черствый, но не плесневелый. Я макаю его в рагу, впитывая густой бульон, прежде чем поднести ко рту. Еда простая, но такая насыщенная. Я не замечаю, как быстро ем, пока миска не оказывается пустой. Впервые с тех пор, как я поднялась на борт, я не чувствую, что могу рухнуть в любую минуту.

Когда мы заканчиваем, Ларк осторожно толкает меня локтем.

– Кэп сказал – после завтрака, – шепчет он, глаза его ярко сияют – он явно взбудоражен невозможной задачей, которую поставил передо мной капитан. – Насчет Глима.

Я киваю. – Я слышала.

Он выпрямляется, мышцы его лица напрягаются, принимая более серьезное выражение. – Я знаю, у тебя получится.

Я очень надеюсь, что он прав.

Грим стоит у грот-мачты, когда я выхожу на палубу: руки скрещены на груди, осанка напряжена. Его взгляд лишь на миг цепляется за меня, а затем переключается на Ларка.

– Живо за работу, малец. Отрабатывай свой хлеб, – командует он, и тон его звучит резко и серьезно. Ларк тут же срывается с места, устремляясь к своим поручениям. Я знаю, как сильно он хотел увидеть, как я вызываю Глим, несмотря на то, что я не раз повторяла ему: все работает совсем не так.

Сейбл в нескольких шагах от меня.

Он все еще без своей треуголки, края камзола все еще влажные. Он стоит, твердо расставив ноги, осанка высокая и властная, словно море принадлежит ему, и оно вынуждено уступать ему каждый дюйм пространства. Затем его взгляд падает на меня. Привычный холод пригвождает меня к месту, и от былого проблеска сочувствия не остается и следа.

– Сюда, сирена, – говорит он, указывая подбородком на нос корабля.

Я направляюсь туда, и по мере того как я прохожу мимо, несколько человек замолкают. Груз ожиданий повисает в воздухе, густой и почти удушающий. Один из матросов бормочет то, что мне лучше было бы не слышать:

– Надо было дать ей утонуть.

Я продолжаю идти.

Сейбл не реагирует на слова, его лицо застыло в непроницаемой маске. Я останавливаюсь у носа, где ветер сильнее, а вокруг меньше людей. Море простирается впереди, яркое и открытое, расцвеченное розовыми, оранжевыми и бирюзовыми тонами. Рядом с песчаными отмелями видны коралловые рифы, отражающие эти цвета. Вода здесь мелкая и спокойная – почти слишком мелкая для судна таких размеров.

Капитан опирается одной рукой на поручень и смотрит вниз на воду, затем снова на меня.

– Ты вышла из камеры, – говорит он.

– Я заметила, – отвечаю я прежде, чем успеваю себя остановить.

В его взгляде что-то мелькает, затем он выпрямляется.

– Не путай это со свободой. Ты здесь ради цели.

– Я не путаю, – говорю я, потому что это правда. Я не принимаю это за гостеприимство или доброту. Они хотят, чтобы я выполнила задачу. Это всё, зачем я здесь. Его глаза на мгновение задерживаются на моем амулете, затем он отворачивается, словно ему нет дела до того, где я его взяла.

– Ты сирена, но воруешь как пират, – замечает он, полностью поворачиваясь ко мне. – Ты знаешь, зачем ты здесь. Ты вернешь Глим.

Я моргаю, мои пальцы сжимаются в слабые кулаки по бокам. – Я не могу.

– Я не спрашиваю, можешь ли ты, – он сокращает расстояние между нами одним шагом, голос его звучит ровно. – Я говорю, что ты сделаешь это.

Внутри меня поднимается жар – тот самый, который всегда вспыхивает, когда кто-то пытается присвоить мою магию себе. Я сжимаю кулаки еще крепче, ногти вонзаются в ладони. Он ничем не лучше охотников: думает, что имеет право брать то, что ему не принадлежит, – то, что даже мне не принадлежит, чтобы дарить.

– Глим мне не принадлежит, – говорю я, стараясь сохранить голос ровным, вспоминая слова призрака. – Это творение моря, и он появится только тогда, когда должен вмешаться. Он появляется, когда сам захочет. Когда этого хочет море.

Сейбл поджимает губы.

– Он появляется, когда ты на палубе. Для меня это не совпадение.

– Это не значит, что я могу им управлять.

Его взгляд снова меняется, сканируя мое лицо, явно в поисках лжи. Когда он ее не находит, он шумно выдыхает носом.

– Значит, тебе придется научиться, – наконец говорит он.

Я едва не смеюсь. Научиться. Как будто море можно выдрессировать, как послушного зверя.

– Почему ты так уверен, что я с ним связана?

Задавая этот вопрос, я пытаюсь уловить на его лице хоть что-то, что могло бы его выдать. Теперь он смотрит мимо меня, на горизонт. Его брови слегка сдвинуты, взгляд сосредоточен, словно он перебирает в памяти воспоминания.

– Потому что Глим спас нас от верной гибели. Мы были заперты в гавани Аурелита. Королевский флот ждал нас на западе, так что единственный путь был через Интермарию. Мы не были уверены, что это верное решение, но затем Глим указал нам путь, – его голос звучит тихо, задумчиво. – И он появился в ту ночь, когда ты поднялась на борт.

У меня внутри всё сжимается.

– Ты можешь думать, что я принесла его с собой, – шепчу я, – но я не помню, как оказалась на корабле.

– Я думаю, что ты с ним связана, – поправляет он, глубоко вдыхая.

– А если я не могу его позвать? – Мои ладони вспотели от одной мысли о невыполнимой задаче, стоящей передо мной.

– Значит, будешь пытаться снова и снова. – Сейбл поворачивается спиной к открытому морю. Его темные волосы развеваются на ветру, и, как и вчера, свет превращает его глаза в полированный металл. – Пока я не буду удовлетворен.

От его слов у меня мурашки бегут по коже. Я не могу позволить себе провалиться, но я знаю, что сказал призрак – это будет непросто. Глим появляется, только когда это нужно морю. И я не хочу знать, что со мной будет, если я не смогу его призвать. Сейчас он нужен мне больше всего на свете.

Скрип дерева отвлекает меня. Команда собирается у нас за спинами, их выжидающие взгляды сверлят мне затылок. Крыса стоит среди них, прислонившись к бухте каната, словно ждет представления. Его челюсть в синяках там, где Сейбл ударил его вчера, и опухоль делает его усмешку еще более кривой.

Хорошо. Моя внутренняя сирена очень довольна этим зрелищем.

Сейбл замечает мой взгляд. – Смотри вперед, – рычит он.

Я снова поворачиваюсь к морю, с шумом выдохнув.

– Сделай это, – говорит он так, словно это простейшая задача.

Горло сжимает спазм. Я вцепляюсь в леера, пальцы впиваются в дерево, заставляя себя выровнять дыхание. Ветер давит на кожу, и внезапно я чувствую себя такой маленькой, стоя здесь под тяжестью их взглядов, прожигающих спину. Если я потерплю неудачу, я не уверена, что Сейбл посчитает меня стоящей того, чтобы оставить в живых.

Мой пульс сбивается, когда я заглядываю внутрь себя, ища магию, хватаясь за нее и пытаясь вытянуть наружу. Ее там почти нет, лишь немного силы, которую я восстановила благодаря вчерашней соли.

Ничего.

Только вода. Только шум корабля, рассекающего волны.

Я закрываю глаза и пробую снова. Я даже не могу притвориться, что знаю, что делаю и что ищу внутри себя. В этот раз я представляю Глим таким, каким видела его раньше – тонким, как волосок, светящимся неестественно ярко. Я воображаю, как он проскальзывает в щель между небом и волнами, словно серебряная змея.

Мои мышцы напрягаются от усилий. Чтобы использовать магию моря, нужно время, а у меня почти не было практики даже с роем. И даже если бы я могла – если Глим действительно принадлежит морю, у меня нет над ним никакой власти. Позади меня внимание команды давит, как жар. Кто-то посмеивается над моей неспособностью сотворить хоть искру силы. Другие просто вздыхают, скорее всего, разочарованные тем, что ошиблись во мне.

Сейбл произносит низким, близким голосом:

– Снова.

Я прикусываю язык до крови. Не доставлю им удовольствия видеть, как я терплю неудачу. Особенно не доставлю этого удовольствия Крысе. И, что важнее, я не доставлю этого удовлетворения морю. Оно слишком часто становилось свидетелем моих поражений.

Поэтому я пробую снова.

Я открываю глаза и вглядываюсь в воду, пока зрение не начинает плыть. На мгновение я задумываюсь о том, чтобы встать на леера и позволить себе упасть. Позволить морю забрать меня. Может, тогда трансформация наконец произойдет? Мои пальцы сжимаются так сильно, что ноют суставы.

Рука Сейбла ложится мне на плечо, слегка сжимая его. Его дыхание опаляет мне ухо. – Не смей.

У меня перехватывает дыхание. Я с трудом сглатываю. Он никак не мог знать, о чем я думаю, и все же – он словно чувствует искушение, толкающее меня вниз.

– Я пытаюсь, – выдавливаю я и поворачиваюсь к нему.

– Я знаю, – говорит он. – Но недостаточно сильно.

– Ты думаешь, я сдерживаюсь? – выпаливаю я прежде, чем успеваю себя остановить.

Сейбл поворачивается, встречаясь со мной взглядом. – Я думаю, тебе страшно.

Я открываю рот, но закрываю его, так и не найдя нужных слов.

Конечно, мне страшно. Я на пиратском корабле, не помню, как на него попала, вчера едва не утонула, а теперь моя судьба зависит от вызова проклятой нити морской магии, которую я не в силах контролировать. Я не понимаю, почему море оставляет меня в живых только для того, чтобы снова и снова испытывать. Почему он оставляет меня в живых ради этих тестов.

Я сжимаю перила еще крепче, затем заставляю себя выдохнуть и разжать пальцы. Плечи слегка опускаются, когда я снова перевожу взгляд на воду. Жар проносится по моим венам, словно огонь; моя внутренняя сирена ворочается под кожей. Я редко позволяю ей выйти на поверхность вот так. Только в воде, когда пытаюсь заставить себя измениться. Потому что кок был прав.

Мы – жестокие маленькие твари.

Я закрываю глаза и позволяю этому чувству затопить меня. Я принимаю его. За ним приходит отчаяние, и я молюсь морю, как делала это бесчисленное количество раз.

Пожалуйста.

Когда я снова открываю глаза, серебряная нить скользит под поверхностью воды. У меня перехватывает дыхание. Она здесь. Линия металлического света дрейфует в воде перед кораблем, словно кто-то провел ее твердой, непоколебимой рукой. Море наконец ответило на мои мольбы.

Сзади раздаются возгласы удивления.

– Клянусь морями…

– Глим…

– Невозможно…

Я не двигаюсь, не моргаю – боюсь, что нить исчезнет, стоит мне отвести взгляд. Сейбл подходит ближе, настолько, что его плечо касается моего. Слегка наклонив голову, он следит за нитью, прищурившись, словно читает на языке, которого никогда не учил, но каким-то образом понимает. Затем он вытаскивает из кармана компас, открывает его и переводит взгляд между Глимом и стрелкой.

– Домой! – внезапно кричит он, вскидывая обе руки в воздух, и пираты за нашими спинами издают рев. Сейбл поворачивается, его взгляд пробегает по кораблю, а голос звучит чисто и звонко, перекрывая шум ветра.

– Все наверх! – командует он. – Приготовиться! Мы следуем за Глимом в Море Костей!

Команда откликается мгновенно. Снасти натягиваются, паруса поправляют, и «Ноктис» отзывается под моими ногами, поворачиваясь в воде с низким стоном и набирая скорость.

Он поворачивается ко мне; его штормово-серые глаза серьезны, но в них мелькает искра азарта, которой я раньше не видела.

– Я знал, что ты будешь полезнее живой, рыбка, – замечает он с дьявольской ухмылкой, прежде чем зашагать к штурвалу, вновь оказавшись в своей стихии и выкрикивая приказы.

Я смотрю на серебряную нить, рассекающую воду, и понимаю: впервые я не знаю, что пугает меня больше.

Безмолвие моря.

Или тот факт, что оно наконец-то откликнулось на мой зов.

Глава пятнадцатая

Следующие несколько дней я провожу, работая бок о бок с матросами нижних рангов. Я помогаю на камбузе, раздаю еду, подметаю палубу и таскаю ведра, которые для меня слишком тяжелы. Я делаю это почти без жалоб. Потому что это дает мне цель.

Ларк, по-видимому, повредил лодыжку два дня назад, поскользнувшись на палубе, и теперь поправляется. Я беру на себя все его обязанности и даже больше. Найтгласс, кажется, ценит это и даже отблагодарил меня ломтиком сыра и гребнем. Еще одно сокровище в мою коллекцию. Помимо этого, команда все еще очень сильно меня ненавидит. Но я не жалуюсь. За мной по-прежнему следят, на меня поглядывают со скепсисом, но я предпочту носиться от одного задания к другому, чем рисковать провести еще один день в той плесневелой камере. Я избегаю орлоп-дека как чумы и прихожу туда только спать.

Пираты, ночующие здесь, держатся на расстоянии и даже повесили кусок парусины, чтобы отгородиться от меня. Правда, по вечерам Ларк и Найтгласс иногда играют со мной в карты. Трудно играть, когда не знаешь чисел, но я быстро схватываю суть, и теперь я жду вечера, когда солнце начинает клониться к закату.

Глим постоянно с нами, направляя корабль через разноцветные воды Моря Обновления. Найтгласс следит за ним неотрывно – это задание поручил ему Сейбл, так что он относится к нему крайне серьезно. Корабль движется ровно, но медленно. Ветры не очень сильные, а воды здесь довольно мелкие. Я знаю, что мы держим курс на Море Костей, и даже юные сирены знают, что это значит.

Пиратская территория.

Вот почему большинство сирен избегают этих вод. Лишь немногие из нас осмеливаются там жить, поэтому я мало что о них знаю. Мать называла их «сиренами смерти», и даже я могу признать, что одна мысль о них приводит меня в ужас.

– Эрис!

Крик вырывает меня из потока тревожных мыслей. Я бросаю пемзу, которой натирала доски, в ведро с морской водой и вытягиваю шею, прикрывая глаза рукой от солнца. Найтгласс появляется наверху; он уже вернулся на свой пост в «вороньем гнезде», не сводя глаз с Глима.

– Поднимайся сюда! – снова зовет он, а затем отворачивается, чтобы снова следить за горизонтом.

Наверх… туда?

Я смотрю на мачту. Она возвышается над палубой, прямая и гордая, в центре корабля. Она, должно быть, выше, чем весь корабль от киля до палубы. Мой взгляд скользит по вант-лестницам, которые качаются вокруг нее, едва закрепленные железными крюками.

Я уже лазила по одной, и закончилось это не очень хорошо. Я совсем не люблю высоту. Сирены живут в воде. Мы не лазаем по горам.

Сглотнув, я хватаюсь за леера и ставлю ногу на самую нижнюю веревочную ступень. Грубые волокна впиваются в мою нежную кожу. Затем я подтягиваюсь и начинаю подъем; веревки шершавые и сырые под моими ладонями.

Я видела, как мужчины делают это во время штормов, одной рукой, с ножами в зубах. У них это выглядит так легко. У меня – определенно нет. Добравшись до середины мачты, я бросаю взгляд вниз.

Тут же жалею об этом. Как же высоко.

Сглотнув, я заставляю себя сделать глубокий вдох.

– Давай, девица, – усмехается сверху Найтгласс, и я поднимаю голову, чтобы бросить на него негодующий взгляд.

– Это совсем не смешно, – огрызаюсь я и продолжаю путь наверх на дрожащих ногах.

– Отчасти так и есть, – говорит он, смеясь. В этот момент мне хочется выбросить его за борт, чтобы он понял, каково это – оказаться вне своей родной стихии.

Ладно, это, возможно, было бы слишком радикально. Хотя сирене внутри меня эта идея нравится.

Когда я добираюсь до небольшой деревянной площадки, Найтгласс хватает меня за руку и уверенно втягивает наверх. Платформу окружает невысокий поручень, и я чувствую благодарность за твердую опору под ногами.

– Ну вот и всё, – улыбается он, уже начиная спускаться по вантам.

– Постой. – Я вцепляюсь в поручень, сосредоточившись на его лице, а не на головокружительной высоте. – Что я должна делать?

– Наблюдай за Глимом, – отвечает он. – Я вернусь через час. Нужно проверить Ларка.

Я коротко киваю и быстро отворачиваюсь, чтобы не упустить из виду Глим. Я до сих пор не понимаю, как его призвала, и не уверена, смогу ли повторить это, если он вдруг решит исчезнуть.

Здесь, наверху, качка ощущается сильнее, как и ветер. Глим движется под волнами, становясь все бледнее в отдалении. Море выглядит нереальным. Затаив дыхание, я любуюсь видом, открывающимся передо мной.

Вода отражает кораллы в оттенках розового, оранжевого и пурпурного. Как бы ни было проклято это море, то, как оно сверкает и движется, захватывает дух. Конечно, это ловушка. Лишь в 90-й Год Прилива люди осознали, что да, вода исцеляет, но взамен она забирает память.

Вздохнув, я кладу локти на поручни и молча наблюдаю за проплывающим мимо миром. Теплый бриз пахнет солью и чем-то сладким, что напоминает мне о доме – где бы он ни находился.

Я не помню, в каком море выросла. Не из-за потери памяти, а просто потому, что была слишком мала, чтобы запомнить. Мать заставляла меня плавать с роем, когда могла, но я никогда не была достаточно быстрой, чтобы не отставать, и не могла долго оставаться под водой. Слишком часто она оставляла меня ждать на ближайших островах. Когда мне везло, рядом был отец, и он оставался со мной, пока рой не возвращался. Однако они не терпели пирата среди своих, поэтому такие моменты вскоре стали редкими. Я помню, как думала, что мне было бы лучше с ним, как легко было бы провести жизнь, плавая по морям на его стороне. Но мать не хотела сдаваться, даже когда я была крошечной, и море звало меня по имени, всегда настаивая, чтобы я попробовала еще раз, чтобы осталась. Я всегда находилась между двумя мирами, но ни в одном из них не чувствовала себя как дома. Найти свой рой было бы почти невозможно, даже если бы я вернула свой хвост. И все же маленькая часть меня надеется, что однажды я воссоединюсь с матерью.

Через мгновение мой покой прерывает угрюмый капитан пиратов. Дерево скрипит у меня за спиной, мачта раскачивается, когда его тяжелые шаги достигают платформы. Странно, что теперь я узнаю его по запаху, но, едва уловив этот соленый, пряный мускус, я понимаю – это Сейбл.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, проглатывая горечь и не отводя взгляда от Глима. В конце концов, он – причина моих кошмаров.

– Убеждаюсь, – отвечает он, останавливаясь рядом со мной. Он опирается одной рукой на перила, его плечо касается моего, – что ты правильно выполняешь свою задачу.

Я медленно киваю, и на моих губах играет усмешка.

– Понимаю. Ты не доверяешь мне следить за Глимом.

– Нет, – отрезает он, постукивая кольцом по дереву. Я снова перевожу внимание на Глим, не желая доставлять ему удовольствия видеть, как я реагирую.

– Это слишком важно, чтобы доверять такую работу чужаку. Особенно тебе.

– Особенно мне? – Я не смотрю на него.

– Сирене, – сухо отвечает он. Жар поднимается внутри меня, грозя вырваться наружу. Моя внутренняя сирена предлагает сбросить его с площадки. Я делаю глубокий вдох и заставляю её умолкнуть.

– Интересно, – бормочет он, изучая меня краем глаза. – Ты ведь знаешь, что с тобой кое-что меняется, когда ты злишься, верно?

– О какой бездне ты говоришь? – огрызаюсь я, бросаю на него короткий взгляд и снова смотрю вперед, чувствуя, как дыхание становится чаще.

– Твои глаза. Я видел это и вчера. Они становятся белесыми и мутными. А твоя чешуя… – он слегка понижает голос, – она начинает светиться.

– Я бы знала, если бы это было правдой. Перестань играть со мной, Сейбл, – бормочу я, плотно сжав губы.

– Верь или нет, но это доказывает мою правоту. Пусть у тебя и нет хвоста, но ты – это ты. Ты не контролируешь свой гнев. Ты действуешь инстинктами, а не разумом.

Он поворачивается к морю, его взгляд прикован к Глиму. Когда он отворачивается, я резко разворачиваюсь к нему, волосы хлещут меня по лицу на ветру.

– Ты ничего обо мне не знаешь. И хочешь читать мне лекции о самоконтроле? – Смешок срывается с моих губ. Я выплевываю следующие слова: – Это ты приставлял кинжал к моей шее.

Дыхание становится тяжелым, в горле затягивается узел. – Угрожал вырвать мою чешую, – добавляю я, инстинктивно проводя по ней руками.

– В тот день я был не в себе. – Его слова звучат как признание, голос звучит хрипло.

– Грим говорил мне то же самое. Но ты сделал то, что сделал, а я есть то, что я есть. Может быть, мы не так уж и отличаемся. – Я глубоко вдыхаю и проглатываю гнев. Оно того не стоит. Он не станет видеть во мне кого-то другого, а я – в нем.

Если я монстр, то и он тоже.

– Может быть. Но это не значит, что я тебе доверяю.

– Я тоже тебе не доверяю, – бросаю я.

– Хорошо.

– Замечательно.

Тишина повисает между нами, пока мы смотрим, как Глим сияет в наступающих сумерках, а солнце опускается к горизонту.

Проходит еще неделя после моей встречи с Сейблом в «вороньем гнезде». Я избегаю его, а он не ищет меня, пока Глим остается неподвижным и стабильным. Найтгласс говорит, что до Моря Костей нам осталось еще день или два пути.

В то время как настроение команды поднимается при мысли о возвращении домой, во мне растет страх. Я не знаю, что ждет меня там, но уверена, что мне там не рады. У меня не было ни единого шанса прыгнуть за борт с тех пор, как мы оставили позади малые острова, да и если бы шанс представился, я не думаю, что воспользовалась бы им.

Если Глим – это море, вершащее судьбу, то уход с «Ноктиса» означал бы идти против его воли. Может быть, остаться здесь – часть чего-то, чего я еще не понимаю, чего-то, что приблизит меня к возвращению хвоста. К тому же, мне начала нравиться морская жизнь. Это так близко к той жизни, которую я могла бы прожить рядом с отцом, насколько это вообще возможно. Я твержу себе эти слова, чтобы не признаваться в том, что ничто не связывает меня с Аурелитом, что там меня никто не ждет.

Поэтому я выживаю, день за днем, цепляясь за последние крохи доверия, которые я еще питаю к морю.

Сегодня вечером команда празднует возвращение домой под безоблачным небом. Импровизированный стол тянется от грот-мачты к носу корабля, и почти вся команда собралась там, поет, ест и делится историями. Как и в большинство вечеров, я ем неподалеку, примостившись на бочке или низком табурете. Меня никогда не приглашают присоединиться, поэтому я и не пытаюсь. Вместо этого я наполняю кружки и отношу пустые тарелки на нижнюю палубу. Вернувшись после последнего рейса, я сажусь на свое место – бочку – и проглатываю сухой кусок хлеба. Сегодня мне везет: на нем нет плесени.

– Эрис!

Я резко вскидываю голову. Грим сидит в дальнем конце стола, машет мне рукой и указывает на свободное место рядом с собой.

– Иди поешь.

Я хмурюсь и оглядываюсь по сторонам, на секунду задумываясь, не появилась ли на корабле каким-то чудом еще одна женщина, которую я не заметила. Убедившись, что он обращается именно ко мне, я встаю и направляюсь к нему; подол моего платья метет палубу, а теплый ветер тянет ткань за мной. Я перелезаю через скамью и втискиваюсь в узкое пространство рядом с ним, игнорируя косые взгляды.

– Спасибо, – шепчу я, чувствуя, как щеки заливает краска, когда понимаю, что он, должно быть, специально освободил для меня место.

– Пустяки, – бурчит он, но я все равно улыбаюсь.

Он щедро наваливает порцию из центральной миски на пустую тарелку и пододвигает ее ко мне. – Ты же сплошная кожа да кости. Ешь.

– Спасибо, – снова бормочу я, внезапно чувствуя застенчивость. Я ем быстро, позволяя голоду победить остатки гордости. Грим посмеивается рядом со мной, но не комментирует.

Затем кто-то трогает меня за плечо.

За спиной стоит Ларк, держа в руках тарелку с целой жареной рыбой. От одного только запаха у меня текут слюнки. Я давно не ела свежей рыбы.

– От капитана, – бормочет он, вкладывая тарелку мне в руки, прежде чем тут же скрыться в толпе.

Я ставлю тарелку, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Сейбл сидит во главе стола, его взгляд на мгновение встречается с моим. Челюсть сжата, губы – тонкая линия, на верхней части груди дергается мышца, прежде чем он переводит взгляд на свою нетронутую еду. Скорее всего, это его жалкая попытка загладить вину за то, что он сделал. Либо он просто не хочет, чтобы я рухнула посреди палубы. Кто тогда будет вызывать Глим? Какая трагедия, правда?

И все же я киваю ему в знак благодарности. Грим что-то бормочет рядом, но я не разбираю слов: я беру рыбу обеими руками и начинаю разрывать ее своими острыми клыками. Самое вкусное я оставляю на потом – голову. Проглотив и ее, я облизываю пальцы, и с моих губ срывается тихий стон.

Клянусь морями, это было божественно.

Только тогда я замечаю, что на меня пялятся. Я кривлюсь и оглядываюсь по сторонам.

– Что я теперь сделала? – спрашиваю я вполголоса.

– Мы так рыбу не едим, – шепотом объясняет Грим. – Голову мы не едим.

– Оу. – Я прикусываю губу, внутри все обрывается. Я прижимаю локти к телу, внезапно осознавая свои руки, зубы, то, как я, должно быть, выгляжу со стороны. Каким диким и неженственным это должно казаться им. Я осмеливаюсь бросить взгляд на главу стола. Сейбл уже смотрит на меня, его рот растянут в понимающей ухмылке, а на щеке углубляется эта невыносимая ямочка, пока его взгляд скользит к рыбьему скелету.

Вот почему он дал мне эту проклятую рыбу.