Текст книги "Песнь соли и тени (ЛП)"

Автор книги: Серен Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Глава десятая

По-видимому, я переоделась в простое платье, которое нашла в сундуке, и полностью отключилась на мягкой кровати в капитанской каюте. Иначе никак не объяснить, почему суровый на вид капитан смотрит на меня сверху вниз, с темными бровями, сдвинутыми в хмуром выражении.

Я наполовину ожидаю почувствовать под спиной грубые доски, вонь трюма, железо на своих лодыжках. Требуется усилие, чтобы осознать мягкость матраса, непривычную тяжесть одеял, тихий скрип корабля вместо рева моря.

Последнее, что я помню – это истощение, настолько глубокое, что оно ощущалось как утопление. Некоторое время я просто лежу там, пытаясь понять, что я вижу. Я тру глаза, мое зрение все еще затуманено от сна, и приподнимаюсь на локтях.

– Хорошо вздремнула в моей постели, рыбка? – спрашивает он меня насмешливым тоном, приподнимая темную бровь. Игривая ухмылка тянет уголок его рта. Он явно забавляется, и одно это беспокоит меня.

Он так близко ко мне, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Это немного слишком интимно на мой вкус – то, как он навис надо мной, – поэтому я слегка толкаю его в грудь, вынуждая дать мне больше пространства. Кожа под его влажной рубашкой горячая против моей, сильный изгиб его мышц сопротивляется давлению моей руки. Я задерживаюсь чуть дольше, чем следовало бы, мои глаза прикованы к его груди и татуировкам на ней, прежде чем быстро отдернуть руку, раздраженная на саму себя за то, что на миг поддалась мыслям о том, насколько он мускулист.

– Я не буду извиняться перед тобой, если это то, чего ты добиваешься. – Я высоко поднимаю подбородок. – В конце концов, я была заперта здесь.

– Мгм. – Уголок его губ поднимается в почти-улыбке, когда я встаю, чтобы сесть на кровати скрестив ноги. Его кровать. О чем я думала? Потерять бдительность настолько, чтобы уснуть на капитанской кровати, было большой ошибкой. Помимо воли, жар приливает к моим щекам. Мне не следовало ложиться здесь, особенно с тем недостатком сна, который у меня был последние несколько дней. Я была обречена вырубиться. Моя голова все еще кажется тяжелой, мои мысли медленно приходят в норму.

Сейбл выпрямляет свою позу и опирается на один из деревянных столбиков кровати, скрестив руки. Он выглядит расслабленным, немного довольным собой, как будто все это складывается в точности так, как он хочет.

– Ты была права насчет Интермарии. Ты пыталась спасти корабль и экипаж. Это не остается незамеченным.

Мои брови взлетают вверх от удивления. Пытается ли он поблагодарить меня? Из всех вещей, которые я ожидала от него услышать, это не было в начале моего списка. Я позволяю себе предаться слабой улыбке, осознавая, что выполнила свою часть сделки, и теперь настала очередь Сейбла выполнять свою.

– Ты хочешь сказать, что сегодня ночью я буду спать в каюте?

Он пожимает плечами и кивает в мою сторону.

– Ты уже спала в одной. В моей, если быть точным. Думаю, долг уплачен.

Я быстро бросаю взгляд в одно из затуманенных круглых окон на той стороне комнаты. Похоже, солнце вот-вот зайдет. Время шло, несмотря на мой короткий побег от мира.

– Ночь еще даже не началась!

Ухмылка расползается по его лицу, на щеках появляются ямочки.

– Значит, ты хочешь остаться в моей постели, маленькая сирена?

Я ахаю, жар снова подступает к щекам. Он думает, что раз это его каюта, то он может ввалиться сюда и флиртовать со мной? Что ж, он глубоко заблуждается. После того, что он со мной сделал, охотясь за мной по всему кораблю просто ради забавы. Запирая меня в сырой и жалкой камере, только чтобы вернуться и мучить меня позже.

Сжав челюсти, я подбираю подол платья и встаю на ноги, мои движения резче, чем я намеревалась.

– Нет, спасибо. Я лучше выберу камеру, чем разделю постель со своим пленителем.– Я сжимаю руки в кулаки по бокам, впиваясь ногтями в ладони до боли, готовой проступить кровью.

Он даже не вздрагивает. Он просто смотрит на меня, такой спокойный и невозмутимый, будто мой гнев едва ли до него доходит.

– Мгновение назад это выглядело иначе. Но, конечно, ты можешь передумать, – он делает паузу, в его глазах что-то мелькает. – Вижу, ты взяла одно из моих сокровищ.

Его взгляд прикован к моему платью, поэтому я быстро разглаживаю складки руками в защитном жесте, внезапно осознав, насколько тонка ткань.

– Найтгласс сказал мне взять его. Мое было мокрым.

– Верно. Насчет того твоего другого платья, – его губы сжимаются в линию. – Кто дал его тебе? – Наконец он разводит руки и отходит от столбика кровати. Он идет к столу, на котором приколота карта, и изучает ее, словно этот вопрос не дает ему покоя. Его пальцы один раз стучат по дереву, а затем замирают. По крайней мере, он выглядит менее уверенно, чем обычно.

Я на мгновение колеблюсь. Я не могу обвинить никого из его команды, а мне уже стало ясно, как сильно он ненавидит ложь. Я не хочу снова провоцировать его. В горле пересыхает. Значит, правда.

– Призрак, – бормочу я и с трудом сглатываю.

Его голова резко поворачивается в мою сторону, грудь вздымается быстрее, чем прежде. Челюсть плотно сжата, мышца на щеке дергается, рот вытянут в тонкую линию, словно он сдерживает что-то внутри. Я осторожно наблюдаю за его глазами, но они остаются серыми. Впрочем, это не мешает моим мышцам напрячься. Я готовлюсь к чему-то, сама не зная к чему.

– Призрак?

– Меня посетил кто-то. В нем не было ничего человеческого. Он приходил ко мне прошлой ночью и велел попросить новое платье. А потом изумрудное появилось за дверью, когда я навещала Хэрроу.

Сейбл чертыхается себе под нос, понизив голос. Затем он берет со стола бутылку рома и открывает ее. Он запрокидывает голову и делает хороший глоток. Не могу его винить. День был долгим, и он почти потерял свою команду в море.

– Больше с ним не разговаривай. Если он будет настаивать, вели ему оставить тебя в покое. Прогони его. Громко и четко. Ты меня слышишь? – Его голос серьезен и тверд, он снова делает шаг ко мне, не выпуская бутылку рома из рук.

Она находится прямо рядом с тем местом, где на его бриджах закреплен нож в ножнах. У меня сжимается желудок. Я с трудом сглатываю и заставляю себя отвести от него взгляд, чтобы снова посмотреть на капитана.

Наши глаза встречаются.

– Ты меня слышишь? – повторяет он, и его голос звучит низко.

Сглотнув, я согласно киваю, хотя стук пульса в ушах заглушает всё остальное.

– Нет, я хочу услышать, как ты скажешь это, рыбка.

– Я больше не буду разговаривать с призраком.

– Хорошо.

Он разворачивается на каблуках и направляется к другому сундуку в комнате, после чего начинает решительно в нем рыться. Скрипит дерево, шуршит ткань.

– Забирай все платья. Они мне не нужны. – Он бросает платье за спину, затем другое. Ткань мягкой грудой ложится у моих ног. – Моей сестре никогда не нравится то, что я для нее выбираю, да и ее кораллы всё равно рвут любую ткань.

Куча платьев быстро растет. Белые, розовые, и много зеленых и синих. Цвета, которые я не носила уже очень давно. Затем он хватает эту стопку и, пошатываясь, подходит ко мне. Одним быстрым движением он всовывает мне в руки эту гору одежды.

– Забирай.

Я медлю, сдвинув брови. Это наверняка какая-то уловка. Зачем ему иначе отдавать мне все эти вещи? Может, чтобы я больше не рылась в его сундуках. Но с каждой секундой мне становится всё очевиднее другое. Он говорит вполне серьезно, он действительно хочет сделать так, чтобы тот призрак больше не предлагал мне платьев. В любом случае, это застало меня врасплох.

Он снова подталкивает кучу платьев ко мне, побуждая забрать их. Вес их удивляет меня. Настолько, что мне приходится отклониться назад, чтобы не упасть вперед. Готова поспорить, он украл их у знатных дам, которых встречал во время своих странствий, может, даже у принцесс.

Я не знаю, что ему ответить. У меня мало опыта в выражении благодарности, учитывая то, как со мной обходилась жизнь. – Спа…сибо?

– Не благодари меня раньше времени, – говорит он, а затем берет изумрудное платье и тоже кидает его сверху на груду у меня в руках. – Если завтра экипаж решит выбросить тебя за борт, платья останутся здесь.

Конечно, его доброта не распространяется дальше избавления от излишков женской одежды. Но теперь, когда мы покинули Интермарию и мои раны затянуты, я ведь могла бы прыгнуть за борт. Эта мысль прокрадывается непрошеной. Может, море исцелило бы мою «неправильность» теперь, когда нет других ран для заживления, дав мне всё, чего я ждала всю жизнь? Мои мысли начинают кружиться, пульс колотится в ушах. Я могла бы покинуть этот корабль завтра, но, к несчастью, я понятия не имею, как далеко мы от Аурелита. Если поблизости нет другого острова, я буду обречена.

– Понятно. Платья останутся сухими на палубе, на случай, если я – нет. Значит, ты отдаешь их мне, потому что…?

– Это не то, над чем тебе стоит ломать голову. У меня их полно, и, очевидно, они мне не нужны. А теперь, – он снова машет рукой, отпуская меня, – можешь идти в свою каюту, рыбка. В ту, что здесь, наверху, а не в трюме.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но он быстро переключается.

– Мэтч! – рявкает Сейбл, открывая дверь каюты. Мэтч вваливается в комнату, едва не растянувшись на полу.

– Раз уж ты всё равно подслушивал, будь полезен и запри девушку в ее камере.

– Есть, капитан. Простите, капитан. – Юный пират выпрямляется, прочищает горло, а затем смотрит на меня и на стопку одежды у меня в руках.

Сейбл кладет руку мне на спину и мягко подталкивает к двери. Это ничего не значащее прикосновение оказывается чересчур интимным, заставляя холодную дрожь пробежать по моему позвоночнику. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть через плечо еще раз, но он уже вернулся к столу и изучает карту.

Я неловко следую за Мэтчем в свою камеру и бросаю платья на койку в этом тесном пространстве.

– Трибунал состоится завтра, когда солнце будет в зените, – объясняет Мэтч, запирая дверь. Я лениво киваю.

– Сейбл рассказал всем, что ты сирена. Дело для тебя плохо. Большинство парней хотят продать тебя на рынках или выбросить за борт.

Чертовски замечательно. Конечно, ненависть, которую они питают к нашему роду, облегчает им выбор. Я даже не могу их винить. Если бы всё было наоборот, сирены из моего стада не стали бы утруждать себя трибуналом, чтобы решить судьбу пирата.

– А что думаешь ты? – Я подхожу к нему и крепко хватаюсь обеими руками за железные прутья, нуждаясь в чем-то твердом, чтобы остудить свою кожу.

– Я думаю, что ты спасла наши задницы от утопления, – говорит он, пожимая плечами и улыбаясь.

– Справедливо, – отвечаю я и вздыхаю. По крайней мере, у меня есть его голос и голос Ларка. И Грима, если он достаточно крепко задумается. От этих мыслей в желудке скручивается узел беспокойства.

Мэтч приносит мне рыбы и воды, прежде чем оставить одну в камере. Несколько часов сна восстановили мои силы, но этого едва ли достаточно. Истощены не только силы – истощена и моя магия.

За последние несколько дней я дважды использовала свое пение сирены. Со временем оно восстанавливается, но на это уходит очень, очень много времени. И для этого нужна соль. Либо это, либо утопление человека. Поскольку сейчас для меня невозможны ни плавание, ни убийство, моя магия, скорее всего, еще долго будет на низком уровне. Это также означает, что я не могу снова использовать свой гул. По крайней мере до тех пор, пока не искупаюсь в соленой морской воде. Вздохнув, я позволяю себе упасть на койку. Благодаря платьям, разбросанным по ней, она теперь на удивление удобная.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Мысли о завтрашнем трибунале завязывают мой желудок узлом. Я не могу не перебирать возможные исходы. Скорее всего, меня продадут – для них это прибыльнее всего. Если понадобится, я буду умолять на коленях, чтобы меня не продавали на рынки. В моем нынешнем состоянии у меня не будет шансов против торговцев. Они сдерут мою чешую и выпьют мою кровь досуха, а я стану просто еще одним трупом сирены, от которого нужно избавиться.

Быть выброшенной за борт – по крайней мере, быстрее. Если бы я была сильнее, если бы моя магия не была истощена, я бы, возможно, даже приветствовала такие перемены. Но сейчас это риск, который я, скорее всего, не переживу.

Внутри меня поднимается жар, поэтому я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ну, не столько себя, сколько сирену внутри меня, которая жаждет бунта. Я заметила, что мне становится всё труднее контролировать ее нрав, особенно потому, что заточение кажется мне таким неестественным.

Я хмурюсь, начиная отсчитывать дни своего плена. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как…

Подождите.

Сердце пропускает удар, но совсем не радостно. Этого не может быть. Я тяжело сглатываю и снова сажусь, чувствуя, как внутри нарастает паника.

Я понятия не имею, как я оказалась на этом корабле.

Глава одиннадцатая

Еще до того, как они приходят за мной, чтобы отвести на трибунал, я чувствую – время пришло. Корабль погружается в мертвую тишину. Ни смеха, ни песен, ни топота сапог по палубе. Даже Ларк, который время от времени навещал меня, не заглядывает. Само море вокруг нас затихло, хотя для Моря Обновления это не редкость. Тишина тяжела, пропитана тягостными раздумьями.

Грим появляется перед моей камерой с глубокой складкой между ореховыми глазами. Тот факт, что он выглядит обеспокоенным, ничуть не убавляет моей тревоги. Всю ночь я была на взводе и не сомкнула глаз.

Несмотря на то, что Сейбл велел мне избегать призрака, я втайне надеялась, что он снова навестит меня. Если не считать Ларка, он – самое близкое к другу, что у меня есть на этом корабле; его щедрость, в отличие от всех остальных, не кажется мне чем-то, за что нужно платить. Я не питаю иллюзий насчет Сейбла, считая его другом, но он был не так жесток, как я ожидала. Когда я впервые призналась ему, кто я, я думала, он без колебаний выбросит меня за борт. Вместо этого он доверил мне свой корабль и экипаж, позволил спать в его каюте. А потом еще эти платья.

И есть еще Грим. Он осторожно отпирает дверь моей камеры, пока я тереблю подол платья. Это изумрудный наряд, подаренный призраком. Он все еще немного влажный со вчерашнего дня, но напоминает мне о матери, а мне сейчас жизненно необходим глоток морской соли, так что я все равно его надела. Если сегодня я пойду ко дну, пусть это хоть немного утешит меня перед концом.

– Очень важно, чтобы ты приняла решение, когда оно будет оглашено, Эрис. Неважно, каким оно будет. Трибунал – это не просто бессмысленная традиция. Его установило само море. – Грим убирает ключи в карман и открывает ржавую дверь; металл отозвался низким стоном.

Сделав глубокий вдох, я выпрямляюсь и высоко поднимаю подбородок. Жест, который я повторяла бесчисленное количество раз, чтобы убедить себя, что мне не страшно. Но мое бешено колотящееся сердце и дрожь, бегущая по спине, выдают меня с головой.

– Я понимаю, – наконец удается мне выдавить через ком, вставший в горле.

Не говоря больше ни слова, Грим берет меня за локоть, и я без борьбы следую за ним из камеры. Я не могу использовать свой гул. И без него мне не одолеть их всех. Так что последнее, на что я могу надеяться, – это что море наконец проявит милосердие.

Солнце ослепляет, и мне приходится жмуриться, когда он открывает дверь на главную палубу. Он ведет меня к мачте посреди корабля. С каждым моим шагом пространство вокруг словно сжимается, расстояние до мачты сокращается слишком быстро. Смерть нависает надо мной, алчная, готовая забрать меня в качестве своего приза. Я пытаюсь удержаться за мысль, что выдержу это, что переживала и худшее. Но это не так. Я никогда не была в ситуации, которая казалась бы такой… окончательной.

Впервые я вижу всю команду в сборе. Они стоят полукругом вокруг мачты. Смотря влево и вправо, я ищу путь к отступлению, последний шанс, который могла упустить. Сделай что-нибудь. Беги. Чем ближе мы подходим, тем громче становится тот голос внутри, умоляющий сделать что угодно, лишь бы не вступать на то место, где решат мою судьбу. Наконец, инстинкт выживания берет верх. Мои шаги замедляются. Если я войду в этот круг, я сама подпишу себе приговор. Я не могу. Не успев до конца осознать, что делаю, я упираюсь ногами в палубу, отказываясь сделать еще хоть шаг навстречу верной гибели. Сильные руки хватают меня и тянут вперед, против моей воли.

Паника бьет меня, словно удар под дых, поднимается к горлу и вырывается наружу —

– Нет!

Мой крик заполняет до того момента безмолвный воздух, и Грим инстинктивно закрывает уши. Звук получается высоким, он отражается от водной глади. Оглядевшись, я вижу, что остальные мужчины морщатся, также прикрывая уши руками. Я применила свою сиренью магию против них, сама того не желая. Головокружение – неоспоримое тому доказательство.

Я жалею об этом в ту же секунду. Когда эхо моего пронзительного крика затихает, я вижу тьму ненависти в их глазах. Мой взгляд мечется к самому маленькому пирату в толпе. Ларк.

В его глазах страх. Он стоит рядом с отцом, положив руку на рукоять своей маленькой сабли, готовый выхватить ее, чтобы защититься. Мой желудок скручивает, и на мгновение мне становится страшно, что меня сейчас вырвет.

Круг смыкается вокруг меня, пока Грим привязывает меня к мачте. Никто не произносит ни слова, и от этого паника внутри меня разрастается еще сильнее. Они чего-то ждут. Нет, не чего-то. Кого-то.

– Экипаж «Ноктиса».

Я поднимаю голову и вижу Сейбла, стоящего на квартердеке выше. Он весь в черном, его темные волосы выглядывают из-под треуголки. Он стоит с гордым и уверенным видом под палящим солнцем, пока команда поворачивается, чтобы слушать своего капитана. Авторитет, исходящий от него, настолько силен, что у меня подгибаются колени, и впервые я понимаю, почему они выбрали его своим капитаном.

– Мы собрались здесь сегодня, чтобы провести трибунал. Как указано в Черном кодексе Свободных кораблей, каждый незваный гость на борту должен предстать перед трибуналом. Экипаж решает его судьбу демократическим путем.

Вокруг меня начинается ропот: одни славят кодекс, другие – море, сущность, которой мы все подчиняемся.

Сейбл спускается вниз и занимает последнее место в полукруге напротив меня. Его глаза прожигают меня насквозь. Я отвожу взгляд. Барьер отрицания и уверенности, который я тщательно выстраивала последние несколько дней, медленно, но верно рушится.

Края моего зрения затуманиваются. Звуки сливаются в единый гул, голоса становятся отдаленными и искаженными, словно я уже под водой. Мои руки немеют, грудь сжимает так, что трудно сделать вдох. Я знаю, что все еще стою, но кажется, будто меня здесь больше нет.

– Эрис. – Я чувствую его руку на своей щеке, поворачивающую мое лицо к человеку, который внезапно заслонил собой солнце.

Я подчиняюсь и смотрю в его подведенные сурьмой глаза; слезы грозят хлынуть потоком. Я сглатываю их. Решение еще не принято, а я уже плачу. Неудивительно, что море не хочет принимать меня. Я такая слабая.

Его большой палец надавливает на мою кожу – как раз настолько, чтобы удержать меня, не дать окончательно утонуть в панике. Мое дыхание сбивается один раз, другой, прежде чем выровняться. Сейбл не отводит взгляда, он наблюдает за мной с пристальным вниманием. Его брови сдвигаются к переносице, словно мой вид тревожит его. Он остается близко, его рука твердо покоится на моей щеке, пока пелена на краях зрения не исчезает и мир снова не обретает четкость.

– Продолжай, – шепчу я, и он колеблется. Наконец его рука соскальзывает, и нежность этого прикосновения покидает меня.

Он возвращается на свое место в полукруге и прочищает горло.

– Сирена поднялась на борт без разрешения. Она подчинила своей воле Ларка.

Команда начинает волноваться, в рядах нарастает тревога, матросы сплевывают, осыпая мой народ оскорблениями и выкрикивая угрозы.

– Тише! – голос Сейбла звучит над ними всеми – острый и твердый, и команда мгновенно замолкает.

Я задерживаю дыхание.

– Мы начинаем допрос. Грим?

Грим колеблется, прежде чем сделать шаг вперед; его взгляд на секунду падает, прежде чем снова встретиться с моим.

– Зачем ты поднялась на этот корабль?

Я качаю головой, и мое дыхание прерывается, когда смысл вопроса доходит до меня. Я не знала, что будет допрос. Я думала, они просто проголосуют и покончат с этим. Я пытаюсь вспомнить, но там, где должно быть воспоминание, – лишь пустая, ноющая пустота. Я не могу ответить ни на один их вопрос. Я не помню, как оказалась на этом корабле, не помню, зачем я здесь была.

– Я не знаю, – мои слова – лишь шепот. Команде это не по душе.

– А каковы были твои намерения при проникновении на корабль?

– Я не помню, но…

– Это смешно, – сплевывает кто-то, выходя в центр круга и нарушая напряжение. Этот толстошеий. Крыса. – Она не забрела сюда случайно. Она пришла за нами. Чтобы убить нас. И вы знаете, что приносят эти чертовы сирены!

Другие кивают в знак согласия, ропот перерастает в крики. Сейбл снова повышает голос:

– Молчать, вы, неуправляемые щенки! Вы забываете, в каком чертовом море мы находимся. Вчера она была на палубе. Море забрало свое. Я видел это своими глазами. Она поднялась на корабль, потому что бежала от охотников на сирен.

– Ты защищаешь эту девку? – Крыса сплевывает и делает еще один шаг к капитану.

– Я делаю этот процесс справедливым, как того требует кодекс. – Невысказанные слова зависают между мужчинами, пока они смотрят друг на друга. – А теперь, – начинает он, растягивая каждое слово, – вернись на свое место.

Наступает тишина, но в конце концов Крыса подчиняется и возвращается в строй.

Я выдыхаю, выпуская воздух, который все это время держала в легких.

– Это правда, – удается мне выговорить. – Я не помню, почему я на этом корабле. Море забрало это у меня. У меня была рана, которую оно залечило, и мы все знаем, какую цену за это платим. Я могу заверить вас лишь в одном: я не желаю вам никакого зла.

Слезы жгут глаза. Одна из них срывается из уголка глаза и катится по щеке.

– Я больше человек, чем сирена, – это звучит скорее как признание, чем как утверждение. – Я подчинила Ларка, только чтобы выжить. Вот и всё.

– Она права.

Моя голова резко поворачивается к юному пирату, и на моих губах играет улыбка. Ларк заступается за меня.

– Я бы поступил так же на ее месте. А вчера… я испугался водоворотов. Она могла использовать свои штучки, но не стала, – тихо говорит Ларк, избегая зрительного контакта и переминаясь с ноги на ногу. Его отец кладет руку ему на плечо и сжимает, побуждая продолжать. Он сглатывает и говорит дальше, уже более уверенным голосом:

– Она была добра ко мне. – Он делает паузу, и его лицо озаряется, словно его осенило. – А потом она вышла на палубу и спасла ваши задницы от утопления!

– Точно! – выкрикивают несколько человек в знак согласия.

Вперед выходит еще один пират, которого я раньше не видела. Судя по тому, что он весь в смоле и золе, это, скорее всего, человек, работающий у орудийных портов.

– Это Глим показал нам путь, а не она.

Теперь вперед выходит Найтгласс и защитно задвигает сына себе за спину.

– Но Глим появлялся только тогда, когда она была на палубе. И именно в ту ночь, когда она поднялась на борт, он явился нам впервые. Вот почему мы покинули Аурелит.

Я ахаю. Если то, что он говорит – правда, Глим может быть связан со мной. Я даже не знаю, в чем смысл этого Глима. Но в одном я уверена точно: это порождение морской магии. Это должно быть так.

Двадцать пар глаз смотрят на меня в ожидании. Невидимая нить тянет мое внимание к капитану. Он склоняет голову, словно пытаясь прочитать меня, его взгляд безмолвно вопрошает, стою ли я за этим Глимом. Но у меня нет ответа, поэтому я плотно сжимаю губы и едва заметно качаю головой. Движение достаточно тонкое, чтобы остальные его не заметили, но он видит.

Сейбл делает глубокий вдох, прежде чем возвысить голос:

– Основываясь на том, что она утверждает, будто ничего не помнит, я объявляю допрос закрытым. Мы приступаем к голосованию. Призываю вас хорошенько обдумать свой ответ, прежде чем принять окончательное решение. Ее жизнь в наших руках.

Сглатывая, он переходит на место рядом со мной и оглядывает каждого члена своего экипажа.

– Возможные варианты, которые вы выбрали вчера на предварительном голосовании перед трибуналом, следующие… – Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть в его сторону. Все мое тело деревенеет, когда он объявляет пути, которыми может пойти моя жизнь:

Доска.

Рынки.

Плен.

Должна признать: даже в моей жалкой жизни будущее еще никогда не казалось мне столь мрачным. О моей свободе даже речи не идет. Я безвольно опускаю голову, покоряясь судьбе. Теперь я уже ничего не могу сделать или сказать. Все зависит от них. Я не властна над своей судьбой. Впрочем, я никогда и не была.

Мэтч собирает голоса каждого члена экипажа в небольшой мешочек. Каждый пират бросает туда кусочек цветного стекла; я не знаю, что означает каждое из них, но, клянусь морями, красного там очень много.

Затем капитан подсчитывает голоса и передает мешочек Гриму. Тот пересчитывает снова, и они кивают друг другу, подтверждая результат.

Из-за шума крови в ушах я не могу разобрать, что говорит Сейбл. Головокружение от истощенной магии заставляет меня пошатываться. Зрение снова затуманивается. Сейбл тяжело сглатывает, мышцы его лица напряжены, лоб изборожден глубокими морщинами. В его глазах снова та затуманенная печаль.

Следующее, что я осознаю – меня ведут к доске. Значит, решение принято. Такова будет моя участь. Я ступаю на нее нетвердой походкой, вспоминая слова Грима: я должна принять свою судьбу. Дойдя до края, я оглядываюсь через плечо и вижу, как они все пялятся на меня. Некоторые улыбаются в предвкушении победы. В центре стоит Сейбл, скрестив руки на груди. Когда я снова смотрю ему в глаза, они кажутся темнее, чем раньше, а поля шляпы отбрасывают тень на его лицо. Его выражение не выдает ровным счетом ничего.

А еще там Ларк. Слезы текут по его лицу, пока Найтгласс крепко прижимает его к своей груди. Вид мальчика разбивает мне сердце. Он слишком юн, чтобы видеть смерть от утопления. Слишком юн для всего этого.

– Все хорошо, Ларк. Я сирена. Море – мой дом, – я выдавливаю из себя улыбку, и он резко кивает мне. Он должен знать, что я обрету покой.

Развернувшись, я делаю шаг к самому краю. Под ногами разверзлась пропасть, и на мгновение мое тело отказывается слушаться. Каждый инстинкт взывает остаться, бороться, развернуться и молить об еще одном глотке воздуха. Пальцы ног впиваются в дерево, словно это может удержать меня здесь. Если море не проявит милосердия сейчас, оно заберет меня и оставит в своих глубинах навсегда.

Теперь это уже не имеет значения.

Я закрываю глаза.

И прыгаю.

Вода поглощает меня целиком. Я погружаюсь быстро. Слишком быстро. Я не задерживаю дыхание, тяжесть моего «неправильного» тела тянет меня вниз. Бесполезные, человеческие ноги, которым здесь не место. Море давит своей тяжестью на мои ребра, на рот, на ноги.

Смелее.

Я слышу голос матери, окружающий меня, пока вода тянет меня в пучину. Я делала это много раз прежде, но никогда не знала страха смерти. Моя последняя надежда – на перевоплощение. Может быть, море наконец проявит ко мне милосердие? Здесь нет ран, которые нужно исцелить, есть только ноги, которые должны превратиться в сверкающий хвост. Моя истинная форма.

Поэтому я открываю рот и впускаю воду. Она устремляется в мои легкие и крадет у меня последний вздох, пока я беззвучно кричу.

Солнце преломляется надо мной, свет распадается на бледные ленты, которые становятся все тоньше, чем дальше я погружаюсь. Если это последнее, что я вижу – по крайней мере, это что-то прекрасное.

Давление становится невыносимым. Мои легкие сжимаются, зрение темнеет по краям, и то тепло, что я чувствовала ранее, исчезает, сменяясь онемением, распространяющимся холодом.

Затем что-то меняется.

«Маленькая сирена, ты тонешь», – шепчет мне на ухо едва слышный голос. «Позволь ему помочь тебе».

Меня толкает вверх невидимая сила, которая обвивается вокруг моих ребер, словно дым. Сквозь дымку соли и угасающий свет в воде надо мной прорезается тень.

Мой разум кричит, когда я узнаю его.

Это Сейбл.