Текст книги "Песнь соли и тени (ЛП)"

Автор книги: Серен Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава двадцать седьмая

Я смотрю на дверь, за которой скрылся Сейбл, целую вечность, прежде чем нахожу в себе силы отправиться на нижнюю палубу. Большинство мужчин там все еще спят. Утренний свет просачивается сверху, ложась на низкие балки и изгиб корпуса, пылинки лениво кружатся в воздухе. Гамаки висят совершенно неподвижно, люди спят в них тяжелым сном. Мои сапоги звучат слишком громко на досках в этой тишине, ритм моих шагов – единственное, что нарушает покой, не считая мерного подъема и опускания грудных клеток спящих.

Это логично. Ветра нет. Паруса не нужно подправлять. Ничто не толкает корабль вперед.

Ларк спит в своем гамаке, влажные волосы прилипли ко лбу, грудь медленно вздымается в ровном дыхании. Видеть его таким – значит чувствовать, как что-то внутри меня отпускает, и улыбка невольно трогает губы, прежде чем я осознаю, какое чувство он во мне вызывает. Он выглядит умиротворенным. В безопасности. Гамак Найтгласса рядом пуст.

Я жмурюсь от яркости, ступая на главную палубу. Солнечный свет заливает корабль так, что это кажется почти нереальным после тьмы, через которую мы прошли – теплый и постоянный, он отражается от бледной, зеркальной воды вокруг нас. Я не смотрю в сторону штурвала. Даже если бы посмотрела, сомневаюсь, что нашла бы там капитана, пока «Ноктис» лежит в полном безветрии.

Вместо этого мои глаза ищут Глим.

Оно медленно кружит вокруг корабля, словно поджидая нас. Слабая серебристая нить, которую оно оставляет за собой, почти невидима на гладкой, перламутровой воде. Я крепче сжимаю перила и перегибаюсь через них, чтобы лучше рассмотреть поверхность. Она идеально отражает темный корпус «Ноктиса», будто корабль был помещен в зеркало.

Я барабаню пальцами по дереву и прикусываю губу.

Я понятия не имею, где мы и как сюда попали. Но этот поцелуй тревожит меня даже больше, чем само местоположение. Не сам поцелуй, а то, как он ушел после него. Он открылся мне насчет проклятия, насчет своих чувств ко мне, только чтобы снова отстраниться. Я не знаю, в каком положении мы теперь оказались, застряв где-то между поцелуем – или, скорее, двумя – и его словами о том, что я заслуживаю лучшего. Кажется, он поставил на себе крест, но все еще ищет путь спасения для своей команды. Все, что он делал последние несколько недель, вело к одному: следовать за Глимом, чтобы снять проклятие.

Я вздыхаю, раздраженная на саму себя за неспособность контролировать свои эмоции.

Крик сверху прорезает мои мысли.

– Девушка!

Я поднимаю голову и вижу Найтгласса, который машет мне из «вороньего гнезда».

– Я больше не полезу туда! – кричу я в ответ.

Он ухмыляется. – И не надо. Там все равно ничего не видно. Выглядит как бесконечное проклятое зеркало. Передай это капитану, идет?

Я хмурюсь. Разумеется.

Я на мгновение задумываюсь, не сказать ли ему, что капитан, вероятно, не желает меня видеть, но одна лишь мысль об оглашении наших… разнообразий всему кораблю заставляет меня стиснуть зубы. Поэтому я просто коротко киваю Найтглассу и пересекаю палубу настолько медленно, насколько это физически возможно.

Если Сейбла нет у штурвала, значит, он должен быть в своей каюте.

Моя рука зависает над знакомой железной ручкой. Я не готова его видеть. Прошел час, может, два с тех пор, как он прижал свои губы к моим и разрушил ту осторожную дистанцию, что мы выстраивали между собой. Я делаю один вдох, второй, прежде чем наконец нажать на ручку и войти внутрь.

Каюта завалена незажженными фонарями. Они свисают с потолка, выстроились вдоль стен и стоят кучками на полу. Они повсюду. Один их вид заставляет воспоминания о прошлой ночи вспыхнуть в моей голове. Пустые взгляды команды. То, как дрожало тело Ларка.

Я чувствую его взгляд на себе прежде, чем вижу его самого. Он и Грим смотрят на меня с двух сторон от деревянного стола, и как только я перевожу взгляд прямо на Сейбла, он тут же отводит глаза. Он прочищает горло, отказываясь признавать мое присутствие.

Я вскидываю подбородок и уверенными шагами пересекаю комнату, останавливаясь у стола в центре. Сейбл и Грим склонились над картой, выглядящей настолько древней, что я ее раньше не видела. Они отмечают точки булавками, только чтобы тут же вытащить их и разочарованно повернуть пергамент на пару градусов. Я молча наблюдаю за ними, пытаясь понять, чем именно они занимаются.

– Это должно быть Море Снов, – бормочет Грим себе под нос, постукивая по участку воды на карте.

Я хмурюсь, подаваясь вперед так, что край стола врезается в бедра. Море, на которое он указывает, лежит за тонкой черной линией – полагаю, это Море Теней, то самое, которое мы каким-то чудом пережили без особых потерь.

– Что мы о нем знаем? – тихо спрашивает Сейбл у Грима, не отрывая глаз от карты и демонстративно игнорируя меня.

– Мало что, – отвечает Грим, потирая подбородок рукой.

Затем они оба поднимают глаза на меня.

– А ты?

– Нет. – Я качаю головой, удерживая взгляд на Гриме. – С чего бы мне знать?

Сейбл переминается с ноги на ногу. – Ты ведь родом отсюда, разве нет?

– Нет. – Я опускаю глаза на палубу, на потертое дерево за столом. – Я хочу сказать, я не знаю, откуда я. Я говорила тебе, что меня бросили, когда мне было семь.

Тишина затягивается, и никто из нас не решается взглянуть на другого.

– Что с вами обоими не так? – глаза Грима бегают между нами, замешательство пролегло глубокой складкой между его бровей.

– Ничего, – отвечаем мы в унисон.

Я закатываю глаза, пока Сейбл отворачивается и берет книгу с полки, прижатой к стене. Я позволяю себе смотреть на него, пока он стоит ко мне спиной. Когда он возвращается, я снова отвожу взгляд, скрестив руки на груди. Бумага шуршит, пока он листает книгу, а затем он кладет ее на стол передо мной.

Страницы заполнены мелким, аккуратным почерком – наблюдения, записанные с методичной точностью. Мои глаза бегло скользят по тексту, пока не цепляются за знакомые слова в заголовке, что-то о сиренах и снах. Сейчас не время признаваться, что я не умею читать. На противоположной странице – акварельный рисунок. Мой пульс сбивается при виде изображения сирены.

Она похожа на меня.

Ее волосы светлые, почти белые, того же бледного оттенка, что и глаза. Хвост сирены выглядит сильным, но изящным; переливающиеся чешуйки покрывают каждый дюйм кожи, поднимаясь вверх по частям ее торса. В ней нет ничего монструозного или неприятного, она просто выглядит прекрасной.

Вид того, что могло бы быть моим, но, вероятно, никогда не станет, отяжеляет мое сердце. Эта тяжесть тянет меня вниз, и я чувствую, будто снова начинаю тонуть.

– Убери это, – шепчу я.

Он не двигается.

– Пожалуйста, – добавляю я, – убери это.

Сейбл захлопывает книгу и ставит ее обратно на полку. Я прикусываю губу так сильно, что удивляюсь, почему она еще не кровоточит.

– У моей матери был черный хвост, – тихо говорю я. – Она была не отсюда. Я ничего не знаю об этом море. Но Найтгласс говорит, что там не на что смотреть. Просто бесконечное зеркало.

– И ветра нет, – добавляет Грим, уже погруженный в свои мысли. – Без ветра мы застряли. Запасы не вечны.

– Будем экономить, – говорит Сейбл. Его руки снова скрещены за спиной. – И ждать.

– И это еще не все, – продолжает Грим, его плечи напрягаются, когда он бросает на меня взгляд. – Эрис, это тебе рассказывать. Я почти ничего не помню.

Потому что его тень тоже была отделена от него.

Я вздыхаю и начинаю мерить каюту шагами. Я не знаю, что я сделала, как я это сделала и смогу ли повторить. Ложная надежда – опасная вещь, поэтому я подбираю слова очень осторожно, хотя в глубине души надеюсь, что это заставит Сейбла взглянуть на вещи иначе.

Я рассказываю им о Ларке.

Не обо всех деталях. Не о том, как Ларк дрожал в моих руках, или как страх терзал мои ребра, когда его тень отделилась от него. Я говорю им только то, что важно. Что его тень отделилась. Что он запаниковал. Что я пела для него, когда ничто другое не помогало, и что, каким-то образом, его тень потянулась к этой песне и вернулась в его тело.

Когда я заканчиваю, в каюте воцаряется тишина. Пугающая тишина.

– Я… – мой голос срывается. – Я была истощена после этого. Но страх перед тем, что могло пойти не так, не давал мне уснуть, пока… пока я не уснула.

Уснула с ним на балконе – эта правда остается невысказанной между нами, и мы оставляем ее в покое. Нам не нужно обсуждать все подробности.

Грим первым прочищает горло. – Это навсегда?

– По моим ощущениям, это было окончательно.

– Если это правда… – говорит Сейбл, тоже начиная мерить комнату шагами.

– Это может быть нашим исцелением, – заканчивает Грим, и оба их взгляда устремляются на меня. Надежда вспыхивает в глазах Сейбла, и оттуда, где он стоит у маленького круглого окна, солнце заставляет их искриться. Еще несколько часов назад он выглядел таким сломленным, словно действительно потерял всякую надежду на жизнь без своего проклятия. Возможно, я была к нему немного слишком сурова.

– Я не контролирую это, – говорю я, и эти слова слетают с моих губ, как признание. – Мой голос. Я не знаю, как использовать свою сирену песнь. Я никогда никого не подчиняла.

– Значит, будем практиковаться, – говорит он, подходя ко мне и останавливаясь прямо передо мной с улыбкой на лице. Что-то в том, что он находится так близко, заставляет меня поднять голову вопреки самой себе, притворяясь равнодушной. Серые глаза буравят мои, и, хотя прошло уже несколько часов, мои губы начинают покалывать при мысли о нашем поцелуе. При мысли о том, что это может повториться.

– Если уж мы здесь застряли, мы можем использовать это время с пользой. Ты будешь практиковаться, – улыбка трогает уголок его розовых губ. – И практиковаться ты будешь на мне, рыбка.

Глава двадцать восьмая

Сейбл отправил всю команду под палубу ради нашей так называемой тренировки. Он стоит в нескольких футах от меня, руки аккуратно сцеплены за спиной, плечи расправлены, поза устойчива и кажется скорее расчетливой, чем расслабленной – будто он уже готовится к тому, что я могу сделать. Его черные, слегка вьющиеся волосы остаются безупречными, несмотря на отсутствие ветра, ни одна прядь не выбилась из прически. Костяные амулеты и ожерелья свободно свисают на его шее, ловя солнце при каждом его движении, и я даже не пытаюсь игнорировать татуировки, исчезающие под его льняной рубашкой, потому что притворяться, будто их нет – значит лгать.

Соблазнить этого мужчину может оказаться сложнее, чем я думала.

– Что ж, – говорит он, широко раскинув руки в жесте, который выглядит одновременно открытым и раздражающим. – Можешь начинать.

Безрадостный смешок вырывается из моего горла. – Это так не работает. Моя внутренняя сирена питается сильными эмоциями. Страхом. Гневом. Ненавистью и…

Я умолкаю, хмурясь, так как непроизнесенное слово ложится на душу тяжелее остальных.

– И? – спрашивает он, приподняв бровь, пока его руки опускаются по бокам. Он наблюдает за мной слишком пристально.

Я скрещиваю руки на груди и отвожу взгляд.

– Похотью.

Сейбл едва не поперхнулся, но тут же попытался придать этому вид обычного кашля.

– И сейчас я не испытываю ни одной из этих эмоций, – добавляю я, постукивая средним пальцем по руке в беспокойном ритме – это дает мне хоть что-то, на чем можно сосредоточиться.

Он делает медленный, намеренный шаг в мою сторону.

– Ты уверена в этом? Потому что от одного твоего взгляда, который ты вечно на меня бросаешь, обычный мужчина мог бы вспыхнуть как спичка. Или упасть замертво на месте.

– Я не ненавижу тебя, – говорю я, снова встречаясь с ним взглядом. – Если ты клонишь к этому.

– Возможно, это и правда, – он наклоняет голову ближе к моей, чтобы прошептать это, и искушение усмешки играет на его губах. – Но ты ненавидишь то, как сильно ты меня хочешь.

Я ахаю, сжимая пальцы на руках так сильно, что давление становится почти болезненным. Жар разливается по телу – прежде всего гнев – и приливает к щекам раньше, чем я успеваю это остановить.

– Прошу прощения? – спрашиваю я сквозь зубы.

– Ты меня слышала, – говорит он, снова приближаясь; полуулыбка на его лице заостряется, превращаясь в дьявольскую ухмылку. – Сирена, желающая пирата, только представь. Держу пари, ты не смогла бы подчинить меня, даже если бы захотела.

– Я знаю, что ты пытаешься сделать.

– То, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу…

Доски скрипят под его сапогами, когда он выпрямляет спину и поднимает голову, глядя на меня сверху вниз, ожидая ответа. Где-то глубоко внутри меня вспыхивает вибрация. Сначала слабая, но с каждым его словом она становится все сильнее, словно пламя, в которое подкидывают кусок за куском сухой хворост, пока его уже невозможно сдержать.

– Прекрати.

– И давай не будем забывать о моей тени, – продолжает он тихо, его голос становится почти задумчивым. – Как ты могла не понять, что это был я? Я же говорил тебе, что твои инстинкты не так уж остры.

Я крепко зажмуриваюсь, делаю медленный вдох и выпускаю его через нос, заставляя воздух пройти сквозь то гудение, которое начало извиваться и сворачиваться в кольца за моими ребрами. Как он смеет упоминать тень сейчас? Он прекрасно знает, насколько преданной я себя чувствую, как глубоко меня ранило осознание того, что я создала связь с измененной версией его самого, не зная правды.

Когда я снова открываю глаза, мир кажется более четким, словно всё сфокусировалось после долгого пребывания в темноте. Я чувствую присутствие воды под кораблем, как если бы она была частью меня: ее безмолвие давит снизу, ее соль взывает к чему-то древнему глубоко внутри моей груди. Сейбл стоит так близко, что я чувствую его жар, а тихая опасность этой близости лишь подпитывает мой гул. Моя внутренняя сирена откликается прежде, чем я успеваю ее остановить, притянутая именно к тому, чего, как она знает, следует избегать.

– А теперь, – выдыхает он, и его штормово-серые глаза впиваются в мои без страха и колебаний. – Спой для меня, рыбешка.

Это прозвище ломает что-то внутри меня пополам. Я обращаюсь внутрь себя и собираю нити своей силы одну за другой, сжимая их в кулаках, а затем дергаю все разом. Напряжение сгибает мое тело, заставляя податься вперед; мое дыхание сбивается, а песня болезненно застревает в горле, отказываясь вырваться наружу.

– Ровнее. – Его рука ложится мне на поясницу, вторая – на талию, удерживая меня в вертикальном положении. Его прикосновение посылает импульс сквозь меня; ощущение и сила сталкиваются, превращаясь в молнии, бегающие под кожей. – Не позволяй ей поглотить тебя. Контролируй ее.

С Ларком все было иначе. Я хотела успокоить, а не подчинить. Сейбл сопротивляется инстинктивно, словно выстроил вокруг себя железную стену, и я чувствую это в воздухе еще до того, как придаю песне форму.

– Хорошо, – шепчу я.

Его рука опускается лишь тогда, когда я снова могу твердо стоять на ногах.

На этот раз я обращаюсь к своей внутренней силе осторожнее, выманивая гудящую энергию из самого центра, а не вытягивая ее рывком. Одна нить. Затем другая. Я позволяю им медленно течь сквозь меня, проверяя равновесие, ожидая, пока не убеждаюсь, что они не поглотят меня, прежде чем взять еще немного.

– Ты должна петь, – шепчет Сейбл, и глубокая складка залегает между его бровей. – Дай ей цель. Заставь меня что-то сделать. Что угодно.

Скулеж, вырвавшийся у меня, едва ли можно назвать нотой. Я качаю головой, чувствуя, как нарастает паника, и вместо того, чтобы отпустить, я забираю больше силы, чем следовало: моя грудь сжимается, а страх переплетается с магией.

Сейбл берет мою руку в свою. – Я доверяю тебе. И прыжок за борт здесь меня не убьет. – Его большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони, вызывая у меня дрожь. – Пой.

И я пою.

Звук вырывается из меня, не имея четкой формы, больше гул, чем песня; он вибрирует за зубами, прежде чем осесть в груди и вылиться наружу в полную силу. Он течет прямо из того места, где обычно ворочается моя внутренняя сирена.

Сейбл замирает.

Сначала я не свожу глаз с палубы, наблюдая, как солнечный свет проливается на доски бледными, изменчивыми полосами. Мой голос обвивается вокруг нас обоих, оставляя после себя слабый отголосок, подобно туго натянутой веревке, которая все еще продолжает скользить вокруг нас.

Его хватка на моей руке ослабевает, а затем пальцы соскальзывают вовсе. Когда я наконец смотрю на него, его челюсть сжата, глаза темны и устремлены на меня с такой интенсивностью, что мой пульс сбивается. Его руки безвольно падают по бокам, пальцы подергиваются, будто он борется с моим зовом.

Я втягиваю еще больше силы, заставляя песню сильнее давить на его сопротивление. Прежде чем я успеваю решить, что именно хочу от него получить, его колени с глухим стуком ударяются о палубу. Он опускается передо мной на колени, склонив голову, дыхание неровное, словно он пробежал огромное расстояние и только сейчас остановился, чтобы перевести дух.

При виде него мое сердце отчаянно бьется о ребра, и песня замирает у меня на губах.

– Я не хотела… – я не продолжаю, потому что не нахожу подходящих слов.

Он не двигается.

Момент затягивается, эхо моей песни все еще гудит в моем теле. Когда он не шевелится, верх берет инстинкт. Я собираю подол платья и опускаюсь на колени перед ним, осторожно приподнимая его лицо, пока наши глаза не встречаются.

Он улыбается.

– Дорогая, – выдыхает он, – если ты хотела видеть меня на коленях, могла бы просто попросить.

Я ахаю и выпускаю воздух, который, как оказалось, задерживала все это время. Мои руки опускаются с его лица, онемевшие и дрожащие.

– Ты напугал меня, – говорю я дрожащим голосом и пытаюсь встать, но его пальцы смыкаются на моем запястье.

– Я просто дразнюсь, – говорит он, не отрывая взгляда. – Это было хорошо.

Мы смотрим друг на друга, и тишина между нами тяжела от всего того, что мы еще не успели сказать. Это напоминает мне утро и то, как он смотрел на меня перед тем, как поцеловать. И хотя я скучаю по его губам на своих, я еще не готова к этому – не до тех пор, пока не узнаю, что скрывается за его отсутствием надежды.

Пока тишина затягивается, мир вокруг словно теряет резкость, очертания палубы и моря слегка размываются, пока корабль покачивается у меня под ногами.

Я моргаю и понимаю, что не знаю, как долго мы так смотрели друг на друга.

С трудом сглотнув, я отвожу взгляд.

– Тренировка окончена, – говорю я и вырываю запястье.

– Эрис, я…

Я встаю слишком резко, цепляюсь за подол платья, чтобы не потерять равновесие, а затем разворачиваюсь и ухожу, оставляя его позади.

Глава двадцать девятая

– Мы едва начали!

Я не свожу глаз с того, что впереди, иду к носу корабля с решимостью, которая заставляет мышцы лица напрячься в хмурой гримасе. Конечно, через секунду он меня догоняет. Его шаги следуют за мной, достаточно близко, чтобы мой темп сбился еще до того, как он поравняется со мной.

Его рука скользит по моей талии к животу, останавливая меня на полушаге и притягивая вплотную к его теплой, крепкой груди. У меня перехватывает дыхание от неожиданности – я совершенно не готова к тому, как легко он это делает, с какой уверенностью касается меня. Его пальцы широко расставлены на моем животе, большой палец вдавливается в мягкую кожу, поддерживая и заявляя права. Всё, что я собиралась сказать, замирает у меня в горле.

– Вместо этого мы могли бы заняться чем-то другим, – шепчет он, и его дыхание обжигает кожу сбоку на моей шее. – Возможно, стоит поплавать, учитывая, что ты, вероятно, сотворена из той же магии, что делает эти воды такими притягательными.

Я сглатываю и закрываю глаза – всего на мгновение, ровно настолько, чтобы почувствовать, как его жар проникает в меня, прежде чем исчезнет. Я вдыхаю запах соли на его коже, ощущаю надежную тяжесть его объятий, то, как он приковывает меня к себе крепче, чем любая цепь. Я кладу свои ладони поверх его, пока не отталкивая. Просто чувствую его. Хотя бы в этот раз.

– Сейбл, – говорю я, и мой голос звучит тонко, когда я наконец нахожу его. Я отталкиваю его, чтобы развернуться, и на этот раз он позволяет мне это сделать. – Твоя тень рядом? Потому что, если нет, пожалуйста, просто скажи мне.

Он изучает меня, слегка нахмурив брови, и мне кажется, будто он видит меня насквозь – через тот барьер, который я воздвигла, словно тот не прочнее прозрачной воды.

– Моя тень со мной, – говорит он тихо. – Такое чувство, будто свет повсюду следует за мной. Я никогда еще не чувствовал себя настолько самим собой.

– О.

Мой взгляд падает на лиф моего нежно-розового платья, и мои щеки, должно быть, теперь такого же цвета, как ткань. Если Сейбл такой, когда он цел, то я в беде. В большой беде.

– Ага, – говорит он, и в его голосе слышится улыбка. – О.

Мы стоим в тишине на пустой палубе, корабль под нами совершенно неподвижен. Я задаюсь вопросом, не станет ли хуже от того, что мы не обсуждаем случившееся сегодня утром, – это ведь как наложить повязку на уже инфицированную рану и делать вид, что под ней ничего не гниет. Возможно, лучше сорвать повязку.

Я поднимаю голову и встречаюсь с его глазами, теребя свободную нитку на рукаве, чтобы нервозность не выдала дрожь в моих руках.

– Почему ты поцеловал меня сегодня утром, если не видишь никакой надежды?

Он делает шаг ближе, его силуэт – резкий контраст на фоне палящего солнца.

– Ты прекрасно знаешь, почему я тебя поцеловал, – говорит он и заправляет прядь моих волос за ухо – жест настолько нежный, что по моему телу пробегает дрожь.

– Нет, не знаю. Пожалуйста, просвети меня.

Он делает еще один шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

– Потому что, дорогая, – говорит он мягко, – я эгоистичен. А сопротивляться тебе – это все равно что приказывать луне перестать притягивать приливы.

Я закрываю глаза и пытаюсь продышаться, пытаясь справиться с тем, что не могу произнести вслух. С тем, что он сбивает меня с толку. Что он разрушил всё, что, как мне казалось, я знала о пиратах, о страхе, о безопасности. Что он сделал мне больно, скрыв правду. Что я могу бояться человека и в то же время заботиться о нем, даже когда мне хочется, чтобы это было не так. Но я не могу сказать ничего из этого.

Сейбл вздыхает и кладет обе руки мне на виски, а затем заставляет меня посмотреть на него.

– То, что ты вернула тень Ларка песней, – говорит он низким голосом, – это дало мне надежду. Ты – моя надежда, Эрис.

Я сглатываю, стараясь изо всех сил держаться. – Значит, ты готов бороться?

– Я всегда готов сражаться за свой экипаж, – продолжает он серьезным голосом.

– А за себя? – настаиваю я, ища на его лице ту правду, которую он отказывается произнести вслух. – Скажи мне, что ты готов бороться.

Мгновение он просто смотрит на меня. Затем выдыхает и проводит обеими руками по лицу, прежде чем вдавить ладони в глаза. Тишина оглушает.

– Да, – добавляет он, не отводя от меня взгляда. – Я готов бороться, любовь моя. Но есть вещи, которые ты не знаешь обо мне, о моей тени…

– Тогда расскажи мне, – перебиваю я, и резкость в собственном голосе удивляет даже меня. – Потому что если ты не скажешь, что именно продолжаешь скрывать от меня, я не смогу тебе помочь.

По тому, как дергается его кадык, когда он сглатывает, я понимаю, что он не хочет давать мне ответ. Еще нет. Глубоко вдохнув, я пытаюсь снова взять свои эмоции под контроль. Слова вертятся у него на языке. Я вижу это по тому, как его грудь поднимается чуть глубже, словно он почти говорит, а затем останавливает себя. Похоже, ему это дается нелегко. Я могла бы надавить и заставить его сказать это, но я не стану. Не тогда, когда это сделает ему только больнее. Я должна верить, что он расскажет мне в конце концов, и надеяться, что не будет слишком поздно.

– Я пойду поплаваю, – говорю я вместо этого, и слабая улыбка касается моих губ.

Его плечи опускаются, облегчение охватывает его мгновенно.

– Ты права. Может быть, это спровоцирует мой сдвиг.

Я разворачиваюсь на каблуках и оставляю его, направляясь к лестнице, закрепленной на борту. Я быстро раздеваюсь, набрасываю платье на чистую бочку и начинаю спускаться по лестнице в одном белье. Я на полпути вниз, когда над перилами показывается темная корона волос, а украшения на его шее звенят, ударяясь о дерево.

– Ты не пойдешь одна, женщина.

– На случай, если тебе нужно напоминание, – кричу я в ответ, продолжая спускаться, – я сирена. Я плаваю лучше, чем ты когда-либо сможешь.

Он ругается где-то наверху, и улыбка трогает мои губы. Упрямый пират. Мгновение спустя его фигура нависает надо мной, и лестница скрипит под нашим общим весом.

Чем ближе я подбираюсь, тем прекраснее становится вода. Она мягко мерцает, почти как шелк, бледная и изменчивая, настолько гладкая, что едва ли вообще похожа на воду. Тонкие линии белой пены собираются у корпуса там, где море целует корабль – волны настолько крошечные, что их можно было бы не заметить, если бы не подобраться так близко.

Прямо перед тем, как мои ноги касаются поверхности, я медлю. Если то, что Сейбл показал мне в каюте, – правда, если это море действительно сформировало меня, возможно, у него есть сила дать мне мой хвост. Но надежда имеет зубы, и она кусает больнее всего, когда ты возлагаешь на нее всю свою веру. В нерешительности я поднимаю взгляд.

Сейбл встречается со мной глазами, в уголках которых затаилась мягкая улыбка. – Давай, – говорит он. – Я вынесу тебя обратно. Даже с хвостом.

Я смеюсь, и этой мимолетной легкости, которую он мне дарит, достаточно. Я позволяю себе погрузиться в теплую, неглубокую воду. Он следует за мной с гораздо меньшей грацией, с шумом плюхаясь рядом.

Я готовлюсь к разочарованию. Напоминаю себе, что мне не нужен хвост, чтобы быть сиреной. Что это не определяет мою суть. «Чудо двух миров», – говорила моя мать, хотя я никогда не понимала, почему она называла меня чудом.

И все же у меня сжимается сердце, когда я смотрю вниз и вижу свои самые обычные человеческие ноги, покачивающиеся под поверхностью. Я сдерживаю слезы, побежденная реальностью, с которой столкнулась. Тихий всхлип вырывается из моего рта. Я так устала жалеть себя. Устала от того, что море подводит меня раз за разом.

– Риса.

– Пожалуйста, не надо…

– Нет. Посмотри.

Я хмурюсь, чувствуя, как внутри все обрывается. А потом я вижу их.

Чешуйки. Десятки из них, рассыпанные по моим бедрам, икрам, ступням. Они мерцают мягкими, переливающимися оттенками, почти исчезая на фоне синих, розовых и фиолетовых тонов воды.

– Откуда они взялись? – шепчу я, и тихие слезы катятся по щекам, пока я медленно поворачиваю ноги, не в силах отвести взгляд, боясь, что они исчезнут.

– Я не знаю, – тихо говорит Сейбл рядом со мной, не сводя глаз с моих ног. – Но они великолепны.

– Осторожнее, капитан. – Улыбка трогает мои губы, пока еще одна слеза скользит по щеке. – Это почти звучит так, будто ты не презираешь все, чем я являюсь.

Он проскальзывает рукой под моими коленями и осторожно приподнимает ноги из воды. – Я не презираю ни одной частички тебя, – говорит он.

Мое сердце трепещет, когда я понимаю, что он сделал. Он коснулся меня не просто так, а чтобы поднять мои ноги достаточно высоко, чтобы я могла сама увидеть чешую. И все же я не отстраняюсь, когда его пальцы медленно и бережно проводят по ней, словно он касается чего-то хрупкого, а не того, что было создано, чтобы противостоять течениям.

Не говоря ни слова, он плывет со мной к ближайшей песчаной отмели – маленькому кусочку суши посреди бесконечного моря, которого я раньше не замечала. Мы оба ложимся на мягкий белый песок и позволяем теплу солнца проникнуть в наши тела. Я держу глаза закрытыми, и на мгновение мне становится страшно, что все это исчезнет, как только я их открою.

Тишина рябью расходится между нами, но в ней нет ничего неловкого. Наоборот, кажется, что мы оба без слов решили: прямо сейчас, здесь, есть только мы двое. Никакого проклятия. Никаких теней. Не пират и сирена, а просто он и я.

Капля воды на моем лбу заставляет меня открыть глаза.

Влажные темные волосы Сейбла свободно свисают надо мной, отбрасывая тень на его серые глаза. В них светится сияние, такая интенсивность, от которой у меня перехватывает дыхание.

– Луна и прилив, – тихо бормочет он и кладет руку мне на щеку, а большой палец слегка проводит прямо под глазом. Мы смотрим друг на друга, оба зная, как хрупок этот момент и что у нас может не быть шанса снова почувствовать себя так. Он наклоняется, достаточно медленно, чтобы я могла его остановить. Но я этого не делаю. Его губы встречаются с моими с уверенностью, которая крадет воздух из моих легких, и я тянусь навстречу поцелую, не раздумывая, отвечая ему с такой же яростью. Мир сужается до прикосновения его губ, его жара, того, как его тело прижимается к моему.

Я ахаю в поцелуй и тянусь к нему, запуская пальцы в его волосы. Они влажные и жесткие под моими руками, именно такие, как я представляла, и я сжимаю пальцы сильнее, потягивая ровно настолько, чтобы вырвать из его горла низкий звук. Его сильная рука находит мою талию, и в ответ он прижимает меня глубже в песок. Холодный металл его украшений касается моей ключицы, скользит вдоль моих чешуек, и это ощущение посылает тонкую волну жара по моему телу.

Жадный поцелуй вскоре перерастает в нечто большее. Желание разгорается, пульсируя в моих венах, подпитывая свернувшуюся силу за ребрами. На короткое мгновение мне становится страшно, что я потеряю контроль. Мое дыхание становится прерывистым, и Сейбл мгновенно вскидывает голову, разрывая поцелуй, его брови сходятся к переносице, пока он ищет ответ на моем лице.

– Ты в порядке? – спрашивает он низким голосом.

Я быстро киваю. – Да. Я в порядке. Можешь оказать мне услугу?

– Что угодно, – говорит он, и дразнящая улыбка трогает его губы.

– Я хочу увидеть твои татуировки.

Его глаза немного расширяются в тихом удивлении, но он не медлит. Сейбл садится и снимает через голову свою мокрую льняную рубашку, отбрасывая ее в сторону. Вид его обнаженного торса вышибает воздух из моих легких. Темные чернила завитками расходятся от рук, через плечи, по его широкой, мускулистой груди и вниз по животу, прежде чем окончательно исчезнуть под брюками.

Сейбл прослеживает направление моего взгляда, и когда наши глаза снова встречаются, жар приливает к моим щекам.

– Они тебе нравятся?

Улыбка трогает мои губы в ответ, и наконец я позволяю своей внутренней сирене взять верх. Я толкаю его назад, в мягкий песок; темные волосы на его голове резко контрастируют с белизной под ним. Клянусь шестью морями, он прекрасен. Я позволяю себе еще мгновение полюбоваться им, прежде чем сесть на него сверху и снова прижаться губами к его губам. Мои руки медленно исследуют его грудь, пытаясь запомнить прикосновение к его коже.