Текст книги "Песнь соли и тени (ЛП)"

Автор книги: Серен Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава третья

Всю ночь я не закрывала глаз.

После того как они поставили паруса, команда снова притихла – по всей видимости, вернувшись в свои каюты. Судя по храпу, некоторые даже спят на орлоп-деке прямо надо мной. Время от времени я слышу, как один матрос что-то бормочет другому, вероятно, при смене вахты, или до меня доносится смех сверху. Ночь тянется бесконечно, поэтому я испытываю огромное облегчение, когда тонкий клинок света просачивается сквозь люк орлоп-дека. Я провела всю ночь, свернувшись на жестких досках под наброшенным парусом, постоянно меняя положение, так как любая поза отдавалась болью в костях, не давая отдохнуть. И, клянусь морем, здесь ужасно пахнет. Я не знаю, что они хранят в трюме, но этот запах гнили невыносим.

Желудок скручивает от воспоминания о последнем приеме пищи. Последним, что я ела, был инжир, украденный вчера утром с рыночного прилавка. Я морщу нос, раздумывая, стоит ли рисковать в поисках чего-нибудь съестного. В какой-то момент мне всё равно придется покинуть свое убежище. Я могла бы попросить того мальчишку время от времени приносить мне еду, но это подвергло бы меня опасности. Я даже не уверена, хватило ли моего гула, чтобы он сохранил мой секрет, или же действие магии скоро сойдет на нет. Я не могу отделаться от мысли, каково это – прийти в себя и осознать, что твоя воля тебе не принадлежала. При этой мысли что-то внутри меня сжимается.

Мучимая голодом, я поднимаюсь и оглядываюсь из-за бочонков. Упираясь ладонями в доски, я на цыпочках пробираюсь к бочкам. Я прищуриваюсь, пытаясь разобрать завитки букв на дереве, но вскоре сдаюсь. Стыд колет сердце оттого, что я не умею читать, хотя моей вины в этом нет. Мать научила меня кое-чему до того, как стая меня бросила, но пара слов сейчас не великая помощь. Я вздыхаю, решая довериться обонянию. Воздух вокруг первой бочки ничем не пахнет, поэтому я испытываю удачу со второй. После каждого движения я оглядываюсь на лестницу и задерживаю дыхание, чтобы никто не услышал меня, а затем осторожно снимаю крышку и заглядываю внутрь.

Вода.

Я шепчу короткое «спасибо» морю и пью несколько пригоршней из сложенных ладоней. Прохладная влага скользит по горлу, с каждым глотком утоляя сухость. Я уже собираюсь напиться вдоволь, когда сверху раздаются тяжелые шаги, которые внезапно стихают.

– Найтгласс, – доносится сверху голос, пробиваясь сквозь настил. Сапоги застучали по палубе – матрос, которого позвали, поспешно направляется на зов.

– Капитан.

– Можем ли мы идти... – остальное поглощает дерево. – ...Интермария... шторм...

Балки надо мной скрипят. Я прижимаюсь к бочке, пытаясь спрятаться, сердце колотится.

– ...течения... против нас, – отвечает Найтгласс, его слова долетают обрывками. – Море... разорвет нас на части.

Наступает тишина.

– Капитан... каковы приказы? – спрашивает другой голос, делая акцент на титуле, чтобы я точно услышала.

Пауза длится достаточно долго, чтобы у меня сжалось сердце. Затем говорит капитан, его голос властный, но спокойный – сдержанный.

– ...следовать... за этим чертовым Глимом.

Холод пробегает по моей спине. Если они решат идти через Интермарию, корабль обречен. Интермария – это место, где встречаются два моря, постоянно борясь за первенство. Результат – сильные течения и, пусть реже, но вполне реально – водовороты, которые проглатывают корабли целиком. Только те, кто живет под водой, знают безопасный путь. Мысль о том, что я заперта здесь, внизу, пока корабль тонет, заставляет мой желудок сжиматься от ужаса.

– Ты погубишь нас всех, Сейбл, – выплевывает сомневающийся, достаточно громко, чтобы я услышала. – Глим исчез. Мы не знаем, верный ли это путь.

– Для тебя – «капитан», Эш, – отвечает он, его слова остры, хотя до меня долетает лишь часть фразы. – ...что нам терять... если не последуем за ним... море заберет нас...

Палуба стонет под их шагами. Я должна знать, что они говорят. Прежде чем я успеваю себя остановить, я двигаюсь, поднимаясь по лестнице так тихо, как могу, пока не останавливаюсь прямо под люком. Здесь голоса звучат отчетливее.

Капитан – Сейбл – понижает голос:

– Если ты намерен поднять бунт против моих приказов, то говори прямо сейчас. Я с огромным удовольствием посмотрю, как ты прогуляешься по доске. А до тех пор – подчиняйся.

Шаги наконец удаляются, затихая, и я выдыхаю воздух, который, как оказалось, задерживала всё это время. Мышцы ноют от напряжения. Я спускаюсь как можно осторожнее и на ощупь пробираюсь к своему укрытию.

Внезапно боль пронзает мою правую ступню.

Я прикусываю губу, чтобы не закричать, сжимая зубы, и наклоняюсь, чтобы посмотреть, в чем дело. Ржавый гвоздь проткнул стопу насквозь. Кислотный приступ тошноты подкатывает к горлу, грозя вырваться наружу. Никогда раньше я не испытывала такой жгучей, неистовой боли. Мои руки дрожат, когда я хватаюсь за дерево для равновесия, и каждый нерв кричит от вторжения железа.

Слезы застилают глаза, когда я заставляю себя высвободить ногу. Звук, с которым плоть отлипает от металла, влажный, и от боли меня едва не сбивает с ног. Кровь выступает быстро, горячая на коже, она течет по пальцам и расплывается лужицей на досках. Я прижимаю ладонь к ране, прерывисто дыша. Я считаю до десяти, так, как учила меня мама, готовясь к тому, что она потянет меня под воду.

Медленно, хромая, я ковыляю обратно к своему укрытию, волоча поврежденную ногу и оставляя за собой блестящий красный след на досках. Я сжимаю зубы и оглядываю трюм. Мне нужно остановить кровотечение. Срочно. Прижечь рану я не могу, и у меня нет под рукой алкоголя, чтобы обеззаразить её. Мой единственный выход – давящая повязка из любой ткани, до которой я могу дотянуться. Я хватаюсь за свободный край паруса и отрываю кусок, грубая ткань впивается в ладони, затем я отрываю полоску своими острыми клыками. Они не такие острые, как у настоящей сирены, но достаточно хороши, чтобы разрезать ткань и кожу.

Я упираюсь в бочонок и обматываю полоску ткани вокруг ступни. Раз. Два. Я затягиваю её так туго, что пульсирующая боль начинает биться в такт с моим сердцем, и заправляю свободный конец под повязку, чтобы зафиксировать её. Еще одна слеза катится по щеке, пока я сползаю спиной вниз по штабелю бочонков, и неровное дерево царапает кожу вдоль позвоночника. Я держу руку на повязке и закрываю глаза, пытаясь собраться с силами.

Я открываю глаза и смотрю на оставленные мною улики – багровый след, который я оставила на темных деревянных досках. Если кто-то спустится сюда и заметит эту кровавую дорожку, мне конец. Хуже того: как только пираты поймут, кто я такая, меня выбросят за борт или продадут на рынке еще до рассвета. А там не убивают быстро. Они методично выщипывают чешую, одну за другой, инструментом, который называют «флейтой», а затем складывают её в те мерзкие маленькие мешочки на продажу. Я видела следы жизни на досках в Канторе и ведра с отходами, которые выливали в море.

Возможно, они не будут торопиться, подвергая меня пыткам, убивая медленно – так, как, по их мнению, большинство сирен любят поступать с ними. Им будет плевать, что я не совсем одна из них. Что я никогда не убивала – и никогда не собиралась. У каждого пирата кто-то погиб от рук сирены. Я знаю, что мой отец – точно.

Но я не могу лгать самой себе. Этот голод существует. Он течет по моим венам и обретает форму в моих снах. Версия меня, которую я не узнаю, тянет мужчину под волны, разрывает его на части, приносит его в жертву морю. Я содрогаюсь при мысли о чем-то столь жестоком, столь не похожем на меня, и еще сильнее прижимаю ладонь к все еще кровоточащей ноге.

Я бросаю взгляд на ступени, ведущие к орлоп-деку, взвешивая варианты, когда люк с грохотом распахивается и кто-то врывается внутрь. Спускается прямо в трюм, где тяжелый, металлический запах моей крови висит в воздухе. Где я сижу, сгорбившись, отчаянно пытаясь стать еще меньше. Мое тело цепенеет, я проглатываю желчь при мысли о том, что меня обнаружат в таком состоянии.

– Плотник, лучше отрабатывай свой хлеб! Залатай мой корабль, пока мы не вошли в сильное течение! – гремит сверху капитан.

Я задерживаю дыхание, страх снова захлестывает меня, когда я смотрю на угрозу прямо перед собой. Плотник шагает к поврежденному участку корпуса с ведром в руке, что-то бормоча под нос, слишком поглощенный работой, чтобы заметить меня, съежившуюся в тени между бочонками. Он опускается на колени возле трещины в борту, погружает руку в ведро и начинает заталкивать внутрь грубую, волокнистую массу. Пакля, если я не ошибаюсь. В более спокойные времена я могла бы восхититься скоростью и уверенностью его движений. Он оборачивается, вероятно, замечая еще одну пробоину. Я замираю, дыхание исчезает из легких, когда его взгляд скользит по моему убежищу. На мгновение его кустистые брови сдвигаются к переносице, словно в голову пришла какая-то странная мысль, но затем, к счастью, он возвращается к своей работе.

Он меня не заметил. Но это лишь вопрос времени.

Когда я убеждаюсь, что он снова полностью поглощен починкой корпуса, я собираю подол платья в одну руку и поднимаюсь. Мир плывет перед глазами, когда я переношу вес на раненую ногу, и я проглатываю крик, рвущийся из горла, перенося опору на другую ногу, в то время как пальцы впиваются в край ящика неподалеку.

Он всего в нескольких шагах, на коленях у пробоины. Если он повернется до конца, если сделает два шага влево, он увидит кровь. Кровь сирены. На досках между нами темное пятно блестит в скудном свете, пробивающемся сверху. Я должна сбежать сейчас же.

Лестница может увести меня наверх, прочь от него. Но я должна быть осторожна, чтобы звук моих шагов не выдал меня. Волны с силой бьются о дерево корабля, грозя разрушением. Если я буду двигаться в такт волнам, есть шанс, что их шум заглушит мой. Когда следующая волна с гулом ударяет в борт, я срываюсь с места.

Боль, пронзающая меня, лишь подталкивает вперед, каждый шаг совпадает с пульсацией моря. Волна. Шаг. Волна. Шаг. Я выскальзываю из-за бочонков и достигаю лестницы. К тому времени, как я добираюсь до верха, мои ладони взмокли от усилий. Вглядываясь в проем, я различаю несколько фонарей, подвешенных к балкам, их тусклое сияние едва разгоняет тьму. Гамаки лениво покачиваются между ними, но никого из пиратов в них нет. Я приподнимаю подол и спешу вглубь брюха корабля, звезды мелькают на периферии зрения, истощение и боль тенью следуют за каждым моим движением. Шаги отдаются эхом где-то позади, но я не смею оглянуться. Обернуться – значит замедлиться. Значит дать себе повод для паники.

В дальнем конце орлоп-дека я нахожу лестницу, ведущую наверх. Неизвестно, куда она ведет, и я могу лишь слепо надеяться, что туда, где они не догадаются искать ту, что оставила свой след на полу трюма. По крайней мере, до тех пор, пока мы не достигнем островов Моря Обновления, ведь если они действительно намерены пересечь Интермарию, другого пути у них нет – скалы плотно сжимают дальний край Моря Корон, хотя у меня нет ни малейшего желания бросаться за борт там. Исцеление ноги потребует отдать взамен еще одно воспоминание, а я не уверена, что у меня осталось хоть одно, с которым я готова расстаться. Море Обновления всегда берет плату за залеченную рану.

Прикусив губу, я сосредотачиваюсь на текущей задаче и начинаю подъем.

То, что оказывается наверху лестницы, совсем не то, чего я ожидала. Это камбуз, корабельная кухня. Я выпрямляюсь, насколько могу, и не могу не заметить, насколько легче дается движение в теплом воздухе этого помещения. К палубе привинчена чугунная плита, внутри которой мерно потрескивает огонь. Длинный рабочий стол тянется вдоль центра узкой комнаты, и по потертостям на дереве видно, что он здесь уже давно. Кастрюли и половники висят на крючках вдоль балки, а на полках, закрепленных на деревянной стене, лежат лук, цитрусовые и сетка с сушеными травами. Я ожидала увидеть что-то более грязное на пиратском камбузе. Кто бы здесь ни работал, он явно любит свое дело и глубоко заботится об этом месте.

Я подавляю яростный голод в желудке и заставляю себя пройти мимо еды, направляясь к корме. Дверь в конце обрамлена дубом и висит полуоткрытой, ее стеклянные вставки мутные. Сквозь них просачивается соленый воздух, и я вдыхаю его полной грудью, находя утешение в знакомом аромате. Мысль о чистом морском воздухе и коротком мгновении отдыха влечет меня вперед, манит выйти на простор. Я прижимаю ладонь к прохладному дереву двери и делаю шаг на небольшой балкон.

Море простирается, серое и бесконечное, его гладь нарушается лишь пенистым белым следом, тянущимся за кораблем. Вдали высятся скалы Аурелита, над ними все еще сверкают всполохи шторма, хотя здесь воды стали спокойнее. Холодный ветер кусает мои щеки, окрашивая кожу в красный цвет, но впервые с тех пор, как я сбежала от охотников, я могу дышать. Балкон – это временная передышка, но опасность все еще дышит мне в спину.

– Вот ты где.

Я вздрагиваю, когда этот знакомый голос пронзает меня насквозь. Закрываю глаза, делаю вдох и оборачиваюсь, натыкаясь на сплошную стену из человеческого тела.

Прямо на самого капитана.

Сейбл.

Глава четвертая

Мое дыхание учащается, я пытаюсь отступить, но леер впивается в поясницу. Мужчина передо мной излучает опасность и что-то еще, чему я не могу подобрать названия. Мокрые черные волосы липнут к лицу, обрамляя подведенные сурьмой глаза, серые, как окружающее нас море. По тому, как эти глаза сужаются, глядя на меня, я понимаю: он без колебаний выбросит меня за борт, стоит мне попытаться сбежать – или ударить.

– Что, проглотила язык? – издевается он.

Я открываю рот, готовая огрызнуться, но слова застревают в горле. Я сжимаю пальцы в кулак – наполовину от досады, наполовину готовясь к удару. Обычно я всегда нахожу путь к отступлению. Всегда есть переулок, куда можно нырнуть, или стена, на которую можно вскарабкаться. Но не здесь: падение с балкона наверняка станет моим концом. Нет, если я хочу быть свободной от него, мне придется встретить лицом к лицу этого высокого мускулистого мужчину.

Злая ухмылка расползается по его лицу, когда он закрывает дверь с пугающе спокойным движением, хотя я знаю, что это лишь маска, скрывающая тьму внутри. Он знает, что я не представляю для него угрозы, и знает, что я не могу сбежать, если только не позволю морю забрать меня. Утонуть – жалкая участь, ибо море столь же порочно, сколь и щедро. Никогда нельзя знать наверняка, каковы его истинные намерения.

– Как ты меня нашел? – выдавливаю я, вцепляясь в перила за спиной.

– О, милая. Ты думала, что сможешь спрятаться от меня на моем корабле? – Его ухмылка становится шире. – Я решил, что тебе понравится небольшая игра в прятки, прежде чем я тебя запру, поэтому попросил Сейнта выкурить тебя из твоего укрытия.

Он скрещивает руки на широкой груди, натягивая ткань рубашки. – Наш юнга Ларк рассказал мне всё о тебе и о том, что ты с ним сделала. Бедняга думает, что ты морская ведьма. – Его взгляд опускается на мои ключицы и руки, где чешуйки едва заметно поблескивают в слабом солнечном свете, пробивающемся сквозь плотные облака. – Хотя должен признать, я никогда не слышал о ведьмах с чешуей.

Я вскидываю подбородок, имитируя уверенность. Слыть ведьмой куда безопаснее, чем быть признанной сиреной без хвоста или полноценной песни.

– Тогда осмелюсь сказать, что ты видел не так много морских ведьм, – отвечаю я. – Мы можем принимать облик любых морских существ, если пожелаем.

– И ты предпочла выглядеть как рыба? – насмехается он с приподнятой бровью, не теряя своей ухмылки. Мне стоит огромных усилий не стереть это самодовольное выражение с его лица ударом.

– Да, – цежу я сквозь зубы, удерживая себя из последних сил. По тому, как он говорит и держится, я уже поняла: он из тех мужчин, что провоцируют ради забавы. Потерять самообладание и обнажить клыки здесь не поможет. Я существую не для его развлечения.

– М-м-м… – тянет он, словно пробуя эту ложь на вкус, решая, нравится ли она ему.

– Должно быть, ты считаешь меня дурой, девчонка, – говорит он, делая шаг вперед. Корабль покачивается под нами, но он не меняет положения, твердо стоя на ногах. – Морские ведьмы не подчиняют себе парней гулом, и они, безусловно, не настолько наивны, чтобы прятаться на пиратском корабле. Особенно на моем.

– И тем не менее, – осторожно говорю я, не отводя от него взгляда. – я здесь.

– И тем не менее, – повторяет он, и его грудь вздымается от возбужденного дыхания.

Ветер с шумом проносится между нами, дергая его плащ и мои волосы. Пространство между нами с каждой секундой кажется всё меньше, и от осознания того, что внизу ждет холодная вода, я забываю, как дышать.

– Если я решу, что ты лжешь, – продолжает он, и его голос звучит почти по-будничному, – я сам выброшу тебя за борт. Я не очень жалую безбилетников. А лжецов – еще меньше.

Прежде чем я успеваю ответить, его взгляд смещается за мое плечо, глаза расширяются. Я оборачиваюсь и вижу слабое пульсирующее свечение под волнами.

Нить света.

Она мигает один раз, мягко и отстраненно, словно звезда, пульсирующая в самых темных глубинах воды. Мерцание, слишком живое для этого места. Даже мои самые смелые мечты не могли создать подобного образа, и на одно захватывающее дух мгновение я замираю в изумлении. Весь мир сужается до этой единственной световой линии, движущейся с тихой уверенностью, прокладывающей путь сквозь черное море, словно серебряная лента, протянутая через чернила. Я прищуриваюсь, следя за ней. Она тянется вдоль борта корабля, не отставая от нас.

Капитан делает шаг к леерам рядом со мной, вся насмешливость исчезает с его лица.

– Она вернулась, – бормочет он, скорее самому себе, чем мне.

Свет пульсирует еще раз, а затем скользит вперед вдоль корпуса, пока угол кормы не скрывает его от наших глаз.

– Что это было? – спрашиваю я и сглатываю, жалея о вопросе, как только он слетает с губ.

Он медленно поворачивает ко мне голову.

– Это, – говорит он, изучая мое лицо с новой силой, – Глим.

Я вспоминаю, как они говорили о нем прошлой ночью, об этом так называемом Глиме. О том, что они хотят следовать за ним в Интермарию.

– И как морская ведьма, – продолжает он, голос снова становится холодным, – ты должна точно знать, что это такое.

Мое сердце пропускает удар, я заставляю свое лицо принять безразличное выражение, вскидывая подбородок выше.

– Разумеется.

Его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем следует. Его серые глаза ищут в моих глаза трещину в той маске, которую я так тщательно создавала. На его лице промелькнуло понимание.

– Разумеется, – эхом отзывается он низким голосом, и теперь я уверена: он знает, что я лгу.

Ветер усиливается, дергая мое платье, и я проглатываю комок, застрявший в горле.

– Что ж, рыбка. Мы поговорим завтра. А пока мне нужно выровнять корабль и приструнить команду. – Он разворачивается и бросает через плечо: – Парни, идите заберите ведьму.

Стеклянная дверь распахивается. На балкон первым ступает широкоплечий пират, неся цепи и кандалы. Вслед за ним – жилистый, с кожаным ремешком в кулаке.

– Ты должна понять, – Сейбл наклоняется ближе, его голос звучит тихо, вызывая у меня дрожь. – Мы не можем позволить морской ведьме бродить на свободе и вытворять свои злобные фокусы. Прости, милая.

Он выпрямляется, и на его губах вновь играет легкая усмешка, словно всё это – лишь спектакль, поставленный для собственного развлечения.

– В трюм ее, – приказывает он, и в его тоне проскальзывает жестокость. – И найдите мою чертову шляпу, – бросает он через плечо и исчезает в камбузе, оставляя своих людей заканчивать работу.

– Только посмейте сунуть этот грязный кож... – Мой крик обрывается, когда жилистый пират впихивает кожаный ремешок мне в рот и туго затягивает его. Вкус соли и старого дубильного вещества заливает язык. Я пытаюсь выплюнуть его, но могу лишь давиться. Другой пират хватает меня за запястья, но я отказываюсь сдаваться без боя. Я вырываюсь, едва не теряя равновесие, а затем, назло, бросаюсь на него. Я наношу удар, который лишь отскакивает от его плеч. Я слепо царапаю воздух, ногти скользят по коже или одежде, пока гнев и страх берут верх над моими действиями.

– Эта – с характером, – бормочет один из них, хватая меня за запястья и защелкивая наручники с металлическим лязгом. Естественно, я тут же проверяю их на прочность, дергая за путы, но железо впивается в кожу больнее, чем я ожидала.

– Ага, точно. Напоминает сестру капитана, – добавляет другой со смешком.

Ненависть жжет в моих глазах, но, хотя они и слезятся, ни одна слезинка не падает. Я не доставлю им такого удовольствия, хотя тяжесть этого момента давит невыносимо.

За один день моя жизнь перевернулась. Судьба не может быть настолько жестокой. Лишить меня хвоста и бросить в лапы пиратам. Гнев острой змеей обвивается в груди – на весь мир, на море, на саму себя. Больше всего – на себя. Я не должна была позволить всему зайти так далеко, но у меня почти не было выбора.

Они без сопротивления ведут меня на орлоп-дек. С каждым шагом конечности наливаются свинцом от истощения, и я понимаю, что прятаться больше негде, поэтому сдаюсь. Воздух в брюхе корабля становится густым. Деготь и соль оседают на языке, обжигая горло. Я не скучала по этому запаху. Они толкают меня в одну из двух клеток, заковывают лодыжки в кандалы и крепят цепи к кольцу, вбитому глубоко в доски. Пират помоложе дергает цепь, проверяя надежность. В его глазах на мгновение мелькает жалость, прежде чем он отворачивается и поворачивает ключ.

– Мэтч, будь добрым малым, принеси леди ведро свежей воды, чтобы умыться, – командует его напарник.

– Есть, – отвечает Мэтч. Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем он поспешно уходит.

– В углу – ведро для нужд. – Напарник кивает на угол, где стоит емкость. Погодите, как я должна...? С закованными запястьями я не могу поднять подол платья. Он читает этот немой вопрос на моем лице, и в его бороде проскальзывает гаденькая ухмылка.

– Разберешься, – бросает он, пожимая плечами. И уходит, не добавив больше ни слова.

Ублюдок.

Я делаю глубокий вдох и шаркаю к стене напротив решетки, а затем позволяю себе сползти по ней вниз, пока не касаюсь холодного пола. Сгущается тьма, а вместе с ней приходит печаль. Я закрываю глаза и вслушиваюсь в шум воды, бьющейся о корпус, пытаясь найти в этом утешение. На мгновение мне почти удается ощутить гул стаи, взмахи хвостов в темной воде, голос матери, великий мне подняться на поверхность и глотнуть воздуха. Она любила меня, даже когда остальные шептались, что я «неправильная», что сирена, рожденная без хвоста, вовсе не должна была появиться на свет. В конце концов, они все равно бросили меня. Интересно, было ли всё это зря, обрету ли я когда-нибудь хвост, который будет рассекать течение так, как положено? Но я отказываюсь сгинуть в этом чреве из дерева и железа. Я всё еще здесь. И я сделаю так, чтобы это имело значение.

Сквозь опухшие веки клетка постепенно обретает четкость. Соль уже застыла на щеках, и я осознаю, что, должно быть, плакала. В этой камере нет койки, даже клочка соломы. С балок свисают фонари, их свет мягкий и неровный, окрашивающий стены в болезненно-золотой цвет. Цепи висят без дела, поскрипывая при каждом крене судна. Наверху главный люк приоткрыт ровно настолько, чтобы пролить тонкую полоску света на доски пола.

Похоже, команда всё еще оправляется от последствий шторма. Сапоги гулко стучат по палубе, канаты натягиваются на битенгах, голоса то затихают, то вновь звучат громче. Я узнаю плотника, Сейнта, по его ровному тону. Голос капитана сюда не доносится, что меня удивляет – он ведь так любит отдавать команды своим людям.

Я сосредотачиваюсь, просеивая звуки, сопоставляя имена с лицами, которые видела. Плотник Сейнт. Ларк – юнга, которого я подчинила, и который, возможно, помог бы мне даже без моей магии. Мэтч, проявивший проблеск милосердия, хотя я не знаю, как долго это продлится. Его напарник, тот, что усмехался и плевался, не назвал мне своего имени. Пока что я буду звать его Крысой, как и любого, кто выбирает обращаться со мной плохо. Да, это кажется правильным.

И остается капитан, Сейбл. Он явно мне не доверяет. Мои пальцы сжимаются в кулаки, пока края наручников не врезаются в кожу. Ему доставляет удовольствие охотиться на меня на собственном корабле. И нельзя забывать про кожаный ремешок у меня во рту, заставляющий пускать слюни, как больное щеня.

Сейнт. Ларк. Мэтч. Крыса. Сейбл. Я повторяю их имена про себя, привязывая к лицам. Лучше помнить их всех, думаю я, и улыбка трогает мои губы.

Сирена внутри меня пробуждается, полная предвкушения.